DaGe 大哥 / Старший брат

ФИНАЛ. Экстра 5. Часть 2. Чик-чирик и снова Чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

2026-10-25T00:18:37.912Z

ФИНАЛ. Экстра 5. Часть 2. Фотосессия

Хэ Сяошань ни на секунду не поверил в его железную выдержку. Поэтому подскочил к нему и хотел схватить его прямо за член, но Цзянь Мин резко отпрыгнул, избежав опасной ситуации в самый последний момент, и уставился на него со злостью: “Ты что делаешь?!”

"Внезапно атакую тебя!”

"Прекрати буянить! Выкинешь такое ещё раз, и лао-цзы сдерёт с тебя штаны и вы$бет прямо здесь!”

"Давай, сдирай! Когда одежды не останется - ещё не известно, кто кого вы&бет”.

"Хватит передразнивать меня, бесишь уже!”

"Это ты меня передразниваешь! Сам бесишь!”

Они продолжили препираться друг с другом пока выходили из туалета. Переодевшись в привычную повседневную одежду, они сделали одну серию парных фотографий, как влюблённые. После этого Цзяню-лаое было сказано смыть макияж и посидеть в сторонке - поиграть с котом. А батрака Хэ, с его кислым выражением на лице, утащила визажист, чтобы раздеть и обмазать маслом - Цзянь-лаое хотел получить эксклюзивные фото для своей личной коллекции.

"Это слишком “грязно”! Цзянь Сяо Мин, ты целыми днями только и думал, как бы меня обмануть, да притащить на эту порно-съемку? У тебя ни стыда, ни совести не осталось?” - Хэ Сяошань, с головы до ног блестел, как зеркало, смазанный маслом от загара. Одетый лишь в чёрные трусы-боксеры он сидел на большой кровати в фотостудии, от стыда прикрывая лицо руками, и тяжко вздыхал.

В объективе фотокамеры он был один, но за его пределами, если не считать самого Цзянь Мина, находились еще: фотограф, визажист и два ассистента по свету.

Средь бела дня, на глазах у всех, ему нужно было вилять бёдрами и изгибаться в талии, принимая соблазнительные позы - стыдобища невероятная!

"Не капризничай! Это я ещё не предъявил тебе за то, что другие тебя всего уже рассмотрели”, - Цзянь Мин стол рядом, снимая его на телефон, и уговаривал, как ребёнка.

"Разве это не я должен предъявлять тебе за это?!” - разозлился Хэ Сяошань.

"Лицо слишком покраснело - нанеси тонального крема. На шею и уши тоже немного”, - распорядился директор Лу, обращаясь к визажисту.

Цзянь Мин в открытую захихикал и сказал Тяньэ: “Посмотри, как твой отец покраснел. Сам уже немолод, а всё ещё смущается”.

"Да заткнись ты уже!” - уставился на него Хэ Сяошань.

"На груди... - директор Лу сделал паузу и неопределённо добавил, - капни ещё масла по обе стороны...”

Визажист нанесла немного масла на грудные мышцы Хэ Сяошаня.

"Не туда... - замахал руками директор Лу и очень выразительным взглядом посмотрел на Цзянь Мина. - Отойди, пусть его парень это сделает”.

"А? - Цзянь Мин отпустил Тяньэ, взял у визажиста, что с трудом сдерживала смех, масло от загара и смущенно спросил. - Куда нанести?”

"На соски”.

Цзянь Мин поскользнулся и чуть было не упал в жирные объятия Хэ Сяошаня. Даже, многое повидавшие на своей работе, ассистенты фотографа не удержались и, отвернувшись, беззвучно сотрясались от смеха. Хэ Сяошань застонал и спрятал лицо в руках: “Цзянь Сяо Мин, я тебя до смерти ненавижу...”

Цзянь Мин, с трудом сдерживая улыбку и стараясь не смотреть на Хэ Сяошаня, нанёс несколько капель на одну “стратегически важную точку” на груди. Только он собирался капнуть с другой стороны, как Хэ Тяньэ, мяукнув, высоко подпрыгнул. Решив, что это что-то вкусное, он вцепился зубами в тёмно-красный торчащий сосок!

Хэ Сяошань истошно завопил: “Сынок! У твоего отца нет молока!”

Все, кто был в комнате, содрогнулись от смеха, особенно Цзянь Мин. Он отвернулся в сторону и колотил руками по стене: “Бах... ха-ха-хааа..!”

"Херли ты ржёшь, Цзянь Сяо Мин?! - закричал Хэ Сяошань, пытаясь оттащить от себя кота. - Быстрее убери его! Больно-больно-больно!”

После того как Тяньэ убедили отцепиться, у Хэ Сяошаня с двух сторон от соска заблестело четыре маленьких капельки крови. Он хотел было попросить у одного из ассистентов салфетку, чтобы вытереть их, но директор Лу остановил его: “Не нужно, так снимки получатся более эффектными”.

“Бах... ха-хаа-хааа..!” - Цзянь Мин снова принялся колотить по стене.

Хэ Сяошаня, чьё лицо пылало от стыда, а соски сочились маслом и кровью, фотографировали больше десяти минут. Наконец директор Лу опустил камеру, позволяя ему пожить спокойно: “Хорошо. Сделаем передышку на пару минут. Сяо Ван, сбегай в супермаркет напротив и купи баночку детской присыпки. Если её не будет, тогда возьми пакет муки. Сяо Чжан, а ты сходи в кладовую и принеси ту коробку с красками”.

Краски были принесены в мгновение ока, и директор Лу, смешав несколько цветов вместе, обмакнул в них палец, а затем мазнул по лбу и телу Хэ Сяошаня.

"А это нормально смотрится? - усомнился Хэ Сяошань. - Разве я не напоминаю какого-то африканского дикаря? Цзянь Мин? А, Цзянь Мин?”

Стоявший рядом Цзянь Мин, засмотревшись на его покрасневший и опухший от укуса сосок, вздрогнул от неожиданности: “Ааа? Что?”

Хэ Сяошань, проследив за направлением его взгляда, тоже покосился вниз, и, наконец-то, “поймав его с поличным”, ехидно ухмыльнулся: “На что это ты смотришь? Куда уставился?”

"Никуда я не уставился. - с серьёзным видом ответил Цзянь Мин. - Не майся дурью”.

"Я не маюсь, я спрашиваю тебя: я нормально выгляжу после того, как меня изрисовали?”

"Очень даже хорошо”, - он не удержался и снова покосился на директора Лу, испытывая к нему одновременно и уважение, и ревность: это мой мужчина, с какой стати ты делаешь его таким соблазнительным?!

- Разве это не ради того, чтобы сделать красивые эротические фотографии для коллекции Цзянь-лаое. - даже небеса не выдержали и заступились за самоотверженную преданность работе со стороны директора Лу.

Ассистент, убежавший купить детскую присыпку, пока ещё не вернулся, и директор Лу, ответив на звонок, отошёл к окну, чтобы поговорить. В замкнутом пространстве комнаты едва слышно, но всё же различимо, прозвучали обрывки разговора.

"Угу, случилось кое-что непредвиденное. В салоне нужно сфотографировать людей... Бульон я поставил вариться перед уходом. Ты пока овощи нарежь, а я приеду и пожарю их... Вернусь не позднее семи... Нет, не надо. Не приезжай. Здесь много народа. Будь послушным...”

Его тон был таким мягким и ласковым, что у Цзянь Мина мурашки побежали по коже, когда он это услышал. Толкнув локтем Хэ Сяошаня, он тихо прошептал ему: “Эй, только послушай, как этот директор воркует по телефону со своей второй половинкой. Ты хотя бы раз был со мною так же нежен, как он?”

"А ты когда-нибудь был нежен со мной? “ - парировал Хэ Сяошань, толкнув его в ответ.

"Быть нежным с тобой, равносильно тому, что “играть на цитре перед быком”*.

*аналогично: “метать бисер перед свиньями”, т.е. пустая трата времени

"Тьфу на тебя!”

Эта парочка ещё какое-то время миловалась и пихала друг друга, а потом Хэ Сяошань, воспользовавшись моментом, когда ассистент и визажист зависли в своих телефонах, внезапно поцеловал Цзянь Мина.

"Ты чего? Совсем стыд потерял?” - уставился на него Цзянь Мин.

"Разве я не могу проявить нежность?”

"Фу, что за тошнотворная слащавость. Отвали!”

"У меня есть кое-что ещё более сладкое. Слушаешь?” - Хэ Сяошань притянул его к себе, заключая в объятия, и прошептал на ухо.

Цзянь Мина чувствовал, как тёплые руки обхватили его. Чуть склонив голову, он мог увидеть крепкую, лоснящуюся от масла, широкую грудь с тёмно-красными набухшими сосками. Скользнув взглядом ещё ниже, вдоль рельефных мышц брюшного пресса, мог наткнуться на внушительно-выпуклый бугорок, обтянутый чёрными трусами... Его лицо, которое он так долго старался сохранять невозмутимым, в конечном итоге вспыхнуло ярким пламенем: “Ты чего? Отпусти! Ты мне всю одежду маслом испачкал!”

"Отпущу, когда всё скажу”.

"Ой, да какую ещё хрень ты можешь из себя выдавить?” - усмехнулся над ним Цзянь Мин.

"Я... мммм... не так давно тайком стащил из твоего шкафчика ту самую карту с двадцатью тысячами”, - прошептал Хэ Сяошань.

Стоило ему это сказать, как Цзянь Мин тут же шлёпнул его по голове: “Ты совсем офигел!”

"Тск, дай мне договорить!” - Хэ Сяошань обиженно потёр голову и снова сгрёб его в объятия.

"Ну и что хорошего ты купил в этот раз? Игровую приставку? Новый компьютер?”

"Я заказал пару колец. Их можно будет забрать в начале следующего месяца. Я хотел потом в подходящий момент сделать тебе предложение. Кто же знал, что ты опередишь меня сегодня. Я, когда услышал, как ты говоришь о свадебных фотографиях, так разволновался - ты со мной не посоветовался, ещё и колец нет! Что за спешка с этой фотосессией?”

Цзянь Мин с силой оттолкнул его: “А кто бы, бл@дь, знал, что ты купил кольца?! К тому же я боялся, что если ты узнаешь заранее, то откажешься от съёмки. Ты же, бл@дь, самый настоящий трус. Да и вообще, откуда мне было знать, хочешь ли ты в принципе провести со мной всю оставшуюся жизнь?!”

"Как я могу не хотеть?! Ты сам видишь, как у меня “всё стоит”. Да я из-за тебя с ума схожу! Ты безумно мне нравишься, Цзянь Сяо Мин! Я до смерти тебя люблю!”

"Как же ты бесишь меня, Волосатые Ноги! - глаза Цзянь Мина покраснели. - Ты не мог, когда получишь кольца, просто сделать мне сюрприз?! Обязательно было, чёрт возьми, сообщать мне об этом прямо сейчас?! Здесь куча народа, не понятно, что творится. На тебе даже одежды нет. Это же, бл@дь, совершенно не романтично!”

"Не романтично? - Хэ Сяошань посмотрел вниз. - Однако, ты вон уже какой твёрдый, даже упираешься в меня... ай!”

Директор Лу, положив трубку, поднял голову и увидел, что оба его гостя сидели, скрючившись и сжав ноги, по разные стороны большой кровати. Нахмурившись, один сказал ассистенту с визажистом: “У меня снова прихватило живот. Мне надо сходить в туалет”.

"Кхэ-кхэ... и мне тоже”.

"Господин Цзянь, может пойти первым. А тебя, господин Хэ, я прошу потерпеть немного. - сказал директор Лу, подойдя к ним. - Это страдальческое выражение на твоём лице как нельзя лучше подходит под тему нашего следующего фотосета. Сяо Ся вернулся? Высыпайте на него половину присыпки из баночки. Сяо Чжан, неси ветродув”.

"Тогда я схожу первым, а ты, Волосатые Ноги, потерпи. Будь паинькой и слушайся директора”.

"Цзянь Сяо Мин, как же я тебя ненавижу...”

___________________________

Бонус к экстре: Мини-сцена в одно предложение

"Сладкая Булочка, сегодня вечером не будем есть тушёную свинину. Приготовим пару постных блюд, а то от жира да мяса уже просто тошнит”

Конец

Послесловие автора

"Чик-Чирик и снова Чик-Чирик” я выпускаю, как памятный сборник, потому что мне кажется, что у этих двух людей всё ещё остаётся несколько незаконченных историй. Кроме того, мне хочется продлить то чувство счастья и радости, что я испытывала, когда писала о них. Как я каталась от смеха по кровати от того текста, что сама же и сочинила. Тот период жизни, в который я писала эту историю, на самом деле не был таким уж счастливым временем для меня. И я писала её, чтобы принести в свою жизнь хоть какое-то веселье. Именно поэтому всё печальное в этой истории было представлено в позитивном ключе: два человека, пережившие тяжёлые времена и имеющие глубокие шрамы, шумно и со скандалами живут вместе. Такого рода сюжеты лично мне приносят радость и утешение, и я надеюсь, что они подарят такие же положительные эмоции и читателям.

Изначально я планировала в экстрах со всей серьёзностью объяснить, почему они полюбили друг друга. Почему такой сильный и целеустремлённый человек, как Цзянь Мин, влюбился в несколько слабохарактерного, бесхребетного и при этом ещё и никудышного человека, как Хэ Сяошань. Но, по мере написания, я поняла, что всё и без слов понятно, а попытка серьёзным языком рассказать об этом, казалось, наоборот лишала эту историю чего-то. Хэ Сяошань, возможно, и не идеален, но, может быть, именно он и подходит Цзянь Мину больше всего. К тому же, только там, где есть какие-либо недостатки или изъяны могут возникнуть проблемы, противоречия, переломные моменты и личностный рост. Я люблю писать о несовершенных вещах, люди ведь в принципе не совершенны. Несовершенные люди в неидеальных условиях вынуждено терпят трудности, меняя друг друга и стремясь к счастью - мне нравятся именно такие, полные жизни и надежды, события.

"Давай расстанемся” - это аналогичная история о двух обычных, ничем не выдающихся парнях, чья совместная жизнь тоже шумная и полная суматох. Так как это маленькая весёлая история, поэтому я объединила их в один сборник. Надеюсь, что читатели, прочитавшие эту книгу до конца, получили двойное удовольствие.

Спасибо за прочтения. Желаю вам счастья и здоровья.

ШэСе, 21 марта 2016 г.

Примечание переводчика:

Что касается второй новеллы, о которой упоминает автор, “Давай расстанемся” - это малютка размером не больше десяти глав. Я читала её в автопереводе после первого прочтения Пташек. В ней наши герои встречаются в качестве камео.

Она уже есть в переводе (не моем, конечно).

Если кому-то будет интересно почитать, то спросите - я скажу, где именно. Но, сама я её в том переводе не читала и ответственности за качество перевода не несу

Экстра 5. Часть 1. Чик-чирик и снова Чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

2026-10-18T15:57:45.334Z

Экстра 5. Часть 1. Фотосессия

В летний полдень, когда солнце светило особенно ярко, Хэ Сяошань в одних трусах закутался в шерстяное одеяло, превратившись в мохнатую гусеницу, и, скрючившись в углу огромной кровати, отчаянно сопротивлялся.

“Не пойду! Хоть убей - всё равно не пойду!”

Цзянь Мин “при полном параде”, в костюме с галстуком, сидел на нём сверху и толкал: “Вылезай! Мы просто идём фотографироваться. Ведёшь себя так, словно я тебя на панель тащу. Что за выходки!”

“Это и есть панель! - сердито ответил Хэ Сяошань. В этот же момент его прямо через одеяло схватили за яйца, и он пронзительно заголосил. - Ауууу! Это умышленное убийство собственного мужа! Ааааа!..”

В конечном итоге сопротивление Хэ Сяошаня потерпело неудачу: его, схваченного за яйца, вытащили из спальни и поволокли в уборную, чтобы умыть. С зубной щеткой во рту он продолжал еле разборчиво стонать: “Ооооо, я больше десяти лет не фотографировался... отпусти! Если сожмёшь ещё раз, мои яйца просто лопнут!”

“А почему ты не возбудился?” - нахмурился Цзянь Мин.

Хэ Сяошань сглотнул слюну и раздраженно бросил: “Мы же “пожилая пара”*. “Пожилая пара”. Видеть тебя тошно - какое там возбуждение. Ау-ауууу.... мужа убивают! Ауууу!”

*использовано слово 老夫 [lǎofū] в значении - “пара, которая много лет вместе”

____________________

Хэ Сяошань согнулся на заднем сиденье такси и, прикрывая свои яйца, морщился от боли, да жаловался Хэ Тяньэ: “Тяньэ, твой отец только что чуть не лишился своего “хозяйства”...”

Хэ Тяньэ, посаженный в кошачью сумку-переноску, через сетку лизнул его руку. Хэ Сяошань обнял переноску с котом и крепко поцеловал: “Хотя бы ты тревожишься за меня, не то что твоя бессовестная мать. Правильно говорят, что нет ничего более ядовитого, чем сердце Четвёртой Барышни**...”

**это произвольная игра слов от известного выражения 最毒妇人心 - “нет ничего более ядовитого, чем женское сердце”

“Я его отец!” - Цзянь Мин, сидевший рядом, со злостью ущипнул его за задницу. Хэ Сяошань вскрикнул, благоразумно закрыл свой рот и, сжимая переноску с котом, молча проглотил слёзы.

Цзянь Мин толкнул его коленом: “Чего мёртвым притворяешься? Очнись и зацени - как тебе эта машина?”

Хэ Сяошань с кислой миной приподнялся и, вытянув шею, осмотрелся: “Ничего так, довольно хорошо выглядит. Но почему ты спросил? Я ведь не разбираюсь в этом”.

“Планирую накопить и в конце года купить машину. Нам двоим тогда будет удобно добираться до работы, а по выходным можно будет выезжать куда-нибудь развеяться. Если поделить пополам, то с тебя к концу года сто тысяч”.

“Ты как будто не знаешь, что моя банковская карта находится у тебя? - посмотрел на него Хэ Сяошань. - Всё, что я нажил - это не больше двадцати тысяч. Хоть убей меня, но больше не появится”.

“Я оплачу твою долю, а ты потом вернёшь”.

“Лаое***, а могу я расплатиться своим телом? - с печальным видом уточнил батрак Хэ. - Твой покорный слуга только в следующем году окончит учёбу и получит степень магистра, а на подработках много денег не заработаешь”.

***устар. “хозяин / господин / барин”

“Вполне сгодится. - Цзянь-лаое снова ущипнул его за задницу. - При условии, что ты уступаешь мне право быть сверху на целый год”.

“... я, пожалуй, лучше верну деньгами”.

Когда пришло время рассчитаться за проезд, водитель несколько раз, с явным отвращением на лице, окинул их взглядом, а напоследок пробормотал: “Пид@ры с разорванным очком, что ли?”

Цзянь Мин пнул колесо машины: “Что ты сказал?”

“Пошёл ты на %уй!” - водитель с руганью открыл дверцу машины и выскочил наружу, собираясь ударить его.

Хэ Сяошань скинул куртку и заслонил Цзянь Мина собой, выставляя напоказ выпирающие под черной жилеткой мышцы: “Чё те надо?”

Водила уселся назад в машину, продолжая материться, вдавил педаль газа в пол и сбежал.

Цзянь Мин, стоя позади, показал ему вслед средний палец, затем развернулся к Хэ Сяошаню и сказал: “С такими, как он, не нужно тратить время на пустые разговоры. В следующий раз, если увидишь подобный “экземпляр”, то сразу бей”.

“А что он сказал?” - Хэ Сяошань на самом деле так и не понял всей сути произошедшего. Он просто увидел, что какая-то трусливая тварь хочет обидеть его жёнушку.

“Обозвал нас пид@р@ми с разорванным очком”.

Хэ Сяошань тут же cплюнул в сторону таксиста, обнял Цзянь Мина, и направился к фотостудии, пошутив по пути: “По правде говоря, он был не так уж и неправ. В тот первый раз у нас обоих реально очко было разорвано".

“Естественно, тебе ведь тогда техники не хватало”.

“Пффф, как будто твоя техника была на высоте”.

Так они и шли, препираясь друг с другом, до самой фотостудии. На входе администратор салона с улыбкой уточнила: “Два господина желают сфотографироваться или пришли забрать снимки? Вы по записи?”

“По записи. На час дня. На фамилию Цзянь”, - ответил Цзянь Мин.

“Пожалуйста, проходите, присаживайтесь вот здесь в комнате отдыха. Просьба намного подождать”, - администратор была “сама любезность”.

Войдя в комнату, они открыли переноску и выпустили Хэ Тяньэ. Этот кот с детства отличался смелостью и наглостью. Он часто ходил вместе с ними по магазинам, на встречи с друзьями, на прогулки за город и прочее. Он совершенно не боялся чужих людей. Спрыгнув с дивана, он уверенно расхаживал по комнате с гордо поднятой головой.

Вскоре администратор принесла им две чашки чая и, всё так же улыбаясь, уточнила: “Я только что проверила журнал записей. На имя господина Цзяня забронировано три пакета услуг за ХХХХ юаней, куда входят: индивидуальная фотосессия, один комплект парных фото и один комплект свадебных фотографий. Всё верно?”

Хэ Сяошань поперхнулся чаем, и тот фонтаном брызнул изо рта: “Кхээ-кхээ-кхэ-кхэээ...”

“Да”, - ответил Цзянь Мин.

“Наш фотограф ещё в пути, а вы вдвоём можете пройти вот сюда на макияж. Пока вас подготовят, как раз и фотограф приедет. По плану сначала мы снимаем свадебные и парные фото. Потому что на одиночную фотосессию потребуется натереться маслом для массажа, а после его нанесения переодеться уже не получится”.

“Хорошо”.

“Кхэээ-кхээ... - Хэ Сяошань, кашляя, всё ещё пытался прийти в себя, а потом схватил Цзянь Мина за запястье. - Снимать... снимать свадеб... что?”

“Свадебные фотографии”.

“А чья это свадьба?”

Цзянь Мин с улыбкой смотрел на него.

Администратор тоже, глядя на Хэ Сяошаня, хихикнула и пошутила: “Так господин Цзянь Вам ничего не сказал? Вот это сюрприз!”

Хэ Сяошань подскочил с места и собрался рвануть прочь, но Цзянь Мин мигом ухватился за него: “Куда побежал!”

Цзянь Мин вонзил ногти ему в запястье и прижавшись к самому уху, стиснув зубы, прошептал: “Тебя же не расписываться сюда притащили. Что такого в том, чтобы просто сфотографироваться?”

Хэ Сяошань упорно сопротивлялся: “Я не могу фотографироваться! Я правда не могу! Давай потом, в какой-нибудь другой день сфотографируемся...”

Лицо Цзянь Мина внезапно потемнело: “Не хочешь? Не хочешь - не надо! Девушка, отменяйте нашу запись!”

Опустив руку Хэ Сяошаня, он наклонился, подхватил Хэ Тяньэ и направился прочь.

На этот раз Хэ Сяошань вцепился в него, останавливая, и сумбурно затараторил: “Нет, ты не правильно меня понял. Я не так выразился... Не надо, не уходи. Я не... я...”

Он крепко обнял Цзянь Мина вместе с котом. Его лицо аж раскраснелось: “Дай мне всё объяснить!”

Администратор с заговорщицким видом, улыбаясь, проводила их в гримёрку, и перед уходом доброжелательно приободрила Цзянь Мина: “Господин Цзянь, не нужно горячиться. Обсудите всё спокойно. Визажист будет ждать снаружи. Как только вы придёте к согласию - позовите её”.

Стоило двери закрыться, и выражение лица Цзянь Мина изменилось. Он оттолкнул Хэ Сяошаня.

“Нет, ты всё понял неправильно! - Хэ Сяошань был взволнован так сильно, что места себе не находил. Он прильнул к Цзянь Мину, обнимая. - Я... я это... ты бы хоть предупредил заранее... я даже не был готов к этому...”

“А какая тут нужна подготовка? Что, нельзя просто прийти и сфотографироваться? - лицо Цзянь Мина было черным, как уголь. - Я корю себя за свои иллюзии. Думал, сделаю тебе приятный сюрприз, а по факту вогнал в шок!”

“Да нет же, ты только посмотри на меня! - Хэ Сяошань, взволнованно топчась на месте, красный, как рак, указал на зеркало. - Посмотри на себя! Взгляни на Тяньэ!”

“А что со мной не так? Что с ним?”

“Да ты же красавец! И он красивый! - Хэ Сяошаня выглядел до невозможности опечаленным. - А теперь взгляни на меня: я даже не побрит, лицо всё помятое, да ещё и смуглое... Был бы я один - ещё куда ни шло, но рядом с вами... Я не подхожу вам... Если бы ты сказал мне об этом чуть раньше, то я бы по-тихому купил себе увлажняющие маски для лица и поделал бы их эти дни...”

Цзянь Мин прыснул от смеха: “Так вот в чём дело, Хэ Волосатые Ноги. Получается, что всё это время ты страдал от комплекса неполноценности?”

“Тьфу, никакой это не комплекс. - Хэ Сяошань провёл рукой по лицу, жестом, полным неуверенности в себе, и пытаясь скрыть смущение, выругался. - Во всяком случае я всегда ненавидел фотографироваться! На фига снимать такого грубого мужика, как я!”

Цзянь Мин долго смеялся, а потом приблизился, крепко обнял его и ущипнул за щёку: “Чего ты боишься? Наш маленький Хэ Волосатые Ноги тоже красавчик. В каком виде его не фотографируй, он всё равно остаётся красивым”.

“Пффф!”

“Ладно-ладно, не вредничай! Позволь визажисту подкорректировать твою щетину - припудрить или что-то в этом роде. Этот человек мастер своего дела и знает, как превратить тебя в видного паренька”.

Ещё некоторое время они миловались и обменивались нежностями. “Небо очень быстро прояснилось от дождя”, и они помирились. Хэ Сяошань, ощущая неловкость, сам открыл дверь и впустил визажиста, которая оказалась совсем юной и очень милой девушкой. Стоило ей войти, как она тут же звонко воскликнула: “Ой! У вас такой хорошенький котик! А как его зовут? Мальчик или девочка? А что он кушает? Ого, он даже чужих не боится?! А можно мне его взять на руки?”

“...”

С вопросами был перебор, и Хэ Сяошань оказался в ещё более неловком положении. Поэтому он просто не стал отвечать.

Визажист не обратила на это внимание, продолжая радостно и восторженно тискать кота ещё несколько минут. После этого она подсела к рабочему столу, раскрыла ящички на его поверхности и принялась колдовать над лицом Хэ Сяошаня, нанося макияж и одновременно с этим продолжила болтать с ним, улыбаясь: “Красавчик, а какая у тебя фамилия?”

"... Хэ”.

"Господин Хэ, ты смирился? Просто я слышала, что ты не хочешь фотографироваться, и была этому крайне удивлена. У нас ведь по выходным всё битком забито. Если бы ты не стал сниматься сегодня, то пришлось бы ждать ещё полгода. Было бы обидно”.

Хэ Сяошань кашлянул и, бросив косой взгляд на Цзянь Мина, листающего модные журналы в сторонке, прошептал: “Эй, красавица, давай договоримся, что ты сделаешь меня чуточку привлекательнее... кхэ... чтобы я на фоне него не слишком сильно проигрывал”.

"Ахаа-хаа, только послушай, что ты сказал - вы же оба красавчики”.

“Я не такой красивый, как он...”

"Просто у вас разный типаж. - искренне утешила его визажист. - Не волнуйся, наш фотограф - мастер своего дела. Он подберёт для тебя самый выигрышный ракурс. Если что-то будет не так, то позже отретуширует. Можем даже Вина Дизеля из тебя сделать!”

"... кто захочет быть похожим на него!” - Хэ Сяошаня это ни на йоту не успокоило. Хэ “Ван Дизель” Сяошань с неохотой позволил нанести себе лёгкий макияж, а потом с той же неохотой переоделся в черный костюм, который Цзянь Мин перед выходом выбрал специально для него.

"Ты ослепительно красив!” - сказала девушка с блеском в глазах.

"Правда?” - Хэ Сяошань в сомнениях теребил края одежды.

"Чистейшая правда! У тебя хорошее телосложение и длинные ноги. Поэтому костюм тебе невероятно идёт!” - визажист позвала нескольких сотрудников салона, и все они хором стали выражать своё восхищение.

Хэ Сяошань слегка приободрился, но всё равно чувствовал себя несколько неловко. Он с трудом ослабил тугой галстук на своей шее, ощущая, как стремительно растёт температура тела. Ему стало жарко и душно, а от волнения захотелось в туалет по-маленькому.

"Лаое! Цзянь-лаое! Ты куда сбежал. Вернись поскорее. Давай уже быстрее закончим эту съёмку и вернёмся домой”, - причитал он в глубине своего сердца.

"Волосатые Ноги?” - позвал его Цзянь Мин из-за спины. Хэ Сяошань обернулся и обомлел.

Цзянь Мин стоял в дверях гримёрки, одной рукой держа белоснежного малыша Тяньэ. В белом костюме, стройный и подтянутый, он с улыбкой на лице смотрел на Хэ Сяошаня.

Это же сам Цзянь-лаое, младший небожитель, спустившийся в мир земной. У батрака Хэ помутилось сознание, и он пал перед ним на колени. Ноги Хэ Сяошаня мгновенно стали ватными, а поток истинной ци словно быстро устремился в нижнюю часть его тела...

"Вау! Разве ты сейчас не настоящий красавчик?” - глаза Цзянь Мина светились от нескрываемого веселья. Он с явным восхищением окинул его взглядом с головы до ног. Вдруг уголки его глаз дрогнули, а улыбка застыла на лице. Быстрым шагом он приблизился к нему и сгрёб в объятия. Хэ Тяньэ оказался зажатым между грудью двух людей, как в сэндвиче, и нежно мяукнув принялся звонко лизать шею Хэ Сяошаня.

Хэ Сяошань, который подвергся двойной стимуляции со стороны красивого парня и очаровательного кота, даже толком и говорить то не мог: “Не надо... хватит обниматься... хочешь, чтобы у меня кровь из носа пошла...”

"Не двигайся”, - тихо прошептал Цзянь Мин и вместе с этим, “для отвода глаз”, чмокнул его в ухо. Столпившиеся вокруг них сотрудники салона захихикали и принялись подшучивать над ними, говоря, что чувства этих двух настолько сильны, что они не в силах противиться им даже на публике.

"Ты чего?” - Хэ Сяошань так разнервничался, что задрожал.

"Чёрт бы тебя побрал! У тебя встал!” - Цзянь Мин не знал - злиться ему или смеяться. Орудие Хэ Сяошаня очень сильно выпирало. Разве может тонкая ткань брюк скрыть такое?

Лицо Хэ Сяошаня тут же стало ярко-красным: “Что... я... я...”

"Стой, не двигайся! Постоим вот так в обнимку ещё немного. Потом ты сразу поворачиваешься, и мы идем в туалет. Я буду идти впереди и прикрывать тебя”.

"Ааа... О, хорошо...”

Под всеобщий смех сотрудников рука об руку они “пошли в туалет”... и долго из него не выходили. Лица обоих потом всё ещё оставались красными.

"Идите сюда, нужно подкрасить губы, прежде чем фотографироваться! - улыбаясь, прокричала визажист. - Могли бы и в гримёрке поцеловаться. Зачем надо было в туалет уходить?!”

Хэ Сяошань, смущенный до невозможности, тихо спросил у Цзянь Мина: “Не слишком ли раскрепощённо чувствуют себя люди в этой фотостудии? Ты как её нашёл?”

"Погуглил в интернете, и на одном из ЛГБТ-форумов её порекомендовали. Сказали, что тут с большой радостью приветствуют влюбленных нетрадиционной ориентации. И что у них среди сотрудников тоже много геев и лесбиянок. В году у них есть несколько выходных, когда они отдельно фотографируют только гомосексуальные пары. Об этой особенности знают лишь “свои” люди, а для всех остальных посетителей - это обычная фотостудия.

"Вот же чертовщина...”

Эти двое, красные от стыда, ещё некоторое время посидели в комнате отдыха, пока не услышали снаружи какой-то шум. Несколько сотрудников студии пробежало мимо, что-то оживлённо обсуждая.

Хэ Сяошань высунулся посмотреть, что происходит. Первой к ним подошла та администратор, что встретила их на входе, и со смущенным видом произнесла: “Господин Цзянь, господин Хэ, прошу прощения, вынуждены попросить вас подождать ещё двадцать минут”.

"А что случилось?” - спросил Цзянь Мин.

"У фотографа, что должен был вести съёмку после обеда, кое-что случилось дома, и он не сможет приехать. Другой фотограф занят на съемке за пределами студии, и его тоже не будет. Поэтому сейчас наш босс сам мчится сюда, чтобы сфотографировать вас. Он будет на месте минут через двадцать. Вы не переживайте. Наш босс ещё и арт-директор этой студии. Он снимает даже лучше, чем другие фотографы. К тому же он очень приветлив и обходителен с гостями. Раньше он был актёром...” - без остановки тараторила администратор, с каждым словом всё больше и больше расцветая от восторга.

Цзянь Мин, битый час слушая эту болтовню, еле-еле спровадил её, а потом повернулся к Хэ Сяошаню и сказал: “Эй, вот это удача! Сам арт-директор будет нас фотографировать!”

Хэ Сяошань что-то невнятно промямлил в ответ. Склонив голову, он даже не смел смотреть ему в лицо - боялся снова возбудиться. П#зд#ц он опозорился! Надо же было Цзянь Сяо Мину застукать его в такой момент! Кто знает, сколько лет он теперь будет подшучивать над ним! И точно, Цзянь Мин с ухмылкой на лице усмехнулся: “Эй! Ты так очарован мной, что от одного взгляда всё твердеет?”

"Тьфу на тебя!” - злобно воскликнул Хэ Сяошань.

"Ого, показываешь свой стойкий дух? Раз такой смелый, то подними голову и посмотри на меня ещё раз. Ну, давай!”

"Отвали от меня”.

"Ну же, давай! Волосатенькие ножки, посмотри на своего Цзянь-гэгэ. Разве твой Цзянь-гэгэ не красавчик?”

"Отвали, ты уже достал меня. Да пошёл ты!”

Хэ Сяошань не смог отбиться от его домогательств. Здоровенный, грубоватый мужик, был прижат спиной к стене и загнан в угол. Его лицо стало красным от стыда: “Сделаешь ещё шаг, и я сдеру с тебя эти брюки, да вы$бу прямо здесь! И тогда никто из нас сегодня не сможет сфотографироваться”.

"Давай, сдирай! Ещё не известно, кто кого вы$бет”, - с ухмылкой на лице ответил Цзянь Мин, и пальцем потянул Хэ Сяошаня за узел галстука.

На смену смущению Хэ Сяошаня пришёл гнев. Он яростно взревел, оттолкнул Цзянь Мина и, прикрывая рукой возбудившуюся нижнюю часть своего тела, пулей бросился прочь.

"Хааа-ха-хааа!” - Цзянь Мин, обнимая Тяньэ, от смеха катался по дивану так, что даже причёска растрепалась.

Босс фотостудии приехал довольно быстро. Не успел Хэ Сяошань второй раз выйти из туалета, как снаружи уже раздался гул восторженных возгласов и льстивых приветствий.

“Лао-бан****! Лао-бан приехал!”

****владелец бизнеса / хозяин / босс

"Лу-гэ!”

"Лу-гэ, мы так соскучились по тебе!”

"Лао-бан, ты так давно не заглядывал к нам! Это так обидно... хмм...”

Цзянь Мин с любопытством высунулся из комнаты, чтобы посмотреть на происходящее. Что за фигню они устроили? Это что, фан-мит какой-то знаменитости?

Шум снаружи долго продолжался, пока постепенно не затих. Администратор с улыбкой на лице вошла в комнату: “Господин Цзянь, прошу прощения за длительное ожидание. Проходите сюда на фотосессию”.

Цзянь Мин подошёл к туалету и, вытащив от туда Хэ Сяошаня, потянул его за собой в фотозал. Посреди зала стоял высокий и красивый фотограф, больше похожий на кинозвезду. Он руководил двумя ассистентами, которые настраивали освещение. Обернувшись, он увидел Цзянь Мина с Хэ Сяошанем, и на секунду замер.

"Подождите, не включайте лампы. - скомандовал он своим ассистентам, а затем, улыбаясь, шагнул вперёд и мягко произнёс. - Господин Цзянь, господин Хэ, приветствую вас! Ваш кот просто очарователен. Прошу прощения за долгое ожидание. Я арт-директор этой студии и ваш сегодняшний фотограф. Моя фамилия Лу”.

"Ничего страшного. Главное, что съемка состоится”, - ответил Цзянь Мин.

"Но перед съёмкой можно мне внести небольшие поправки. Одежда, что на Вас, Ваша личная?” - спросил директор Лу у Хэ Сяошаня.

Хэ Сяошань смущенно кивнул. С того самого момента, как они вошли в фотозал, он не знал “куда деть свои руки”.

"Что-то не так?” - нахмурился Цзянь Мин. Он понял, что директор Лу недоволен одеждой.

"Господин Хэ очень красив в этом костюме, но, боюсь, что при съёмке он может сделать кожу более тёмной. Да и свет будет ложиться неравномерно. Поэтому, могу ли я рекомендовать господину Хэ переодеться во что-то более светлое?”

Хэ Сяошаня открыл рот, но не знал, что сказать. Он с недоумением посмотрел на Цзянь Мина. На его лице читалась невиданная до этого беспомощность и испуг - что мне делать?

"Иди переоденься”, - согласился Цзянь Мин.

Хэ Сяошань послушно пошёл следом за директором Лу. Через некоторое время он вышел в светло-голубом костюме. Его галстук был заменён на игривую бабочку, щетину сбрили, волосы подстригли. Он преобразился до неузнаваемости. Из слегка старомодного, крепкого и сурового “крутого парня” - он стал молодым, обаятельным, харизматичным и брутальным мачо. Видимо, сам он уже увидел себя в зеркале и остался очень доволен своим новым образом - даже выражение его лица изменилось. Он, сияя от радости, чуть не пританцовывал на месте: “Сяо Мин, а, Сяо Мин? Ну как? Посмотри”.

Выражение лица Цзянь Мина стало мягким. Он действительно был изумлён - после этого перевоплощения уровень красоты и мужественности Хэ Сяошаня повысился настолько, что от одного только взгляда на него, можно было ослепнуть.

"Тск-тск-тск, - взволнованно прищелкнул языком Цзянь Мин, - ты невероятно красивый, Волосатенькие ножки”.

"Хе-хе-хе-хе-хе-хе”, - торжественно рассмеялся Хэ Сяошань, выдав из себя длинную очередь смешков. Он взял на руки Хэ Тяньэ, на шее у которого болтался колокольчик, издававший звонкое “динь-ди-линь”, когда тот прогуливался по комнате, и с довольным видом “вытянулся по струнке” рядом с Цзянь Мином.

Цзянь Мин, воспользовавшись моментом, по-свойски обнял его за плечи, принимая позу для фото, и бросил косой взгляд на красавчика-директора Лу, ощущая в сердце лёгкую ревность: это мужчина лао-цзы, но почему-то более эффектным он стал благодаря стараниям другого человека. Хотя это он, Цзянь Мин, известен в своих кругах, как первый “модник”.

На самом деле лаое Цзяню не зачем было себя упрекать. Несмотря на то, что он смог отполировать самого себя до идеальнейшего блеска - что делать с таким “необработанным камнем”, как Хэ Сяошань, он понятия не имел.

Под чутким руководством и следуя советам директора Лу, они оба принимали различные соблазнительные позы: то “смотрели друг на друга с чувством глубокой любви”, то обнимались и прижимались друг к другу, то целовали своего сына с двух сторон: один - слева, другой - справа... и через некоторое время “второй господин Хэ Сяошань” снова начал подавать признаки жизни.

Цзянь Мин, досадуя, что “железо не становится сталью”*****, пристально уставился на него, а Хэ Сяошань, ощущая свою полную никчёмность, решил “разбить сосуд, раз уж тот всё равно треснул”******, и тихо признался: “Ничего не могу с собой поделать. Ты сегодня действительно очень красивый”.

***** слишком многого ждал от человека, а желания не оправдались

****** махнул на всё рукой - раз и так испорчено, то терять уже нечего

"Даже если безумного красивый - терпи ради лао-цзы!” - Цзянь Мин, воспользовавшись моментом, пока директор Лу передавал свою камеру ассистенту, чтобы поменять батарею, безжалостно сжал его рукой за яйца!

"Ауууу...”

Когда директор Лу снова поднял голову, то увидел, как Хэ Сяошань, скрестив ноги, схватился за живот и простонал: “Прошу прощения, у меня вдруг живот прихватило. Можем продолжить съёмку чуть позже”.

"Ничего страшного, этот фотосет почти готов. Можете немного отдохнуть, а потом переодеться”, - доброжелательно ответил директор Лу.

Вдвоём они вошли в туалет, чтобы “отдохнуть” минут пять. За какой-то час Хэ Сяошаню уже третий раз пришлось обливать свой пах ледяной водой, и он даже начал думать, что до конца своих дней останется импотентом. С зелёным лицом он обиженно проворчал: “Я тоже сегодня такой красивый, но почему у тебя не встаёт?”

“Мы же “пожилая пара”. Видеть тебя тошно - какое там возбуждение”, - огрызнулся Цзянь Мин, повторяя его же слова, сказанные днём.

"Тьфу ты...”

Глава 3. Не говори о ясных весенних днях

2026-10-04T11:34:42.339Z

Глава 3. И ты, и я были чисты

После ужина Цин Лан проводил учителя Фэна и дополнительно заказал ещё несколько блюд.

“Господин, хотите, чтобы мы доставили на вынос?”

На вынос? Точно, официант же может принести в номер. Как он раньше об этом не подумал? Надо было заказать ещё перед ужином, тогда бы мальчишке не пришлось долго ждать. Но стоило ему вспомнить о ребёнке, как перед глазами тут же промелькнуло улыбающееся лицо. Цин Лан сразу же отмахнулся от резко возникшего чувства вины. Ну и ладно. От того, что подождал немного, с голоду не помрёт.

Цин Лан ответил официанту: “Да, давайте. Когда всё будет готово, то отнесите в комнату Ся Яня(1)”.

(1) примечание в конце главы

У него была отличная память: он лишь мельком увидел надпись на двери комнаты, когда выходил, но сразу же запомнил имя.

Уладив все дела, Цин Лан собрался было пойти в “Ся Янь”, чтобы переодеть штаны. Но подумал о том болтливом юноше, что вечно задавал уйму вопросов, и ему опять стало не по себе. Он решил всё-таки подождать, пока не принесут еду - она, по крайней мере, сможет заткнуть тому рот.

Подождав минут пятнадцать, он решил, что уже можно идти. Приближаясь к двери “Ся Янь” Цин Лан обратил внимание, что перед ней было ещё две комнаты. Он вспомнил, что юноша тогда упоминал, что в ресторане было организовано три комнаты, чтобы все могли переодеться.

“Три комнаты? Если в этой не было штанов большого размера, значит ли это, что и в двух других их тоже нет?” - подумал Цин Лан. Он, ступая потише, сделал ещё несколько шагов и вошёл в ближайшую комнату. Осмотрев имеющиеся в наличии брюки... он нашёл одни своего размера, а когда продолжил искать дальше, то оказалось, что они не единственные.

Чан Юйтун, как член семьи, подменяя своего старшего брата Чан Линя помогал встречать приехавших на похороны гостей. Он, несомненно, должен был знать, что в двух других комнатах есть брюки нужного ему размера... пффф, а этот юноша “себе на уме”.

Цин Лан переодел штаны, нашёл в комнате пакет и засунул в него брюки юноши. Выйдя из одной двери, он вошёл в другую и оказался перед лицом Чан Юйтуна. Еду только-только принесли, и она стояла у двери ещё не тронутой.

Стоило Чан Юйтуну увидеть Цин Лана, как он тут же засиял от радости, и с улыбкой на лице сказал: “Тебя так долго не было”.

Потом чихнул и добавил: “Кажется, вы с учителем Фэном очень хорошо знаете друг дру...”.

Не успел он договорить, как опять чихнул.

Юноша выглядел так, словно простудился, но сейчас Цин Лану казалось, что это лишь притворство - уловка ребёнка, чтобы вызвать сочувствие у взрослого человека. В частности, он обратил внимание на обнажённую ногу Чан Юйтуна, виднеющуюся из-под накидки. Ну что за нарочито откровенная сцена - сексуальная и вызывающая. В шестнадцать лет он уже не был ребёнком и сам это прекрасно понимал.

У этого “кузена, почти что дяди” вечно что-то недоброе на душе.

Цин Лан вытащил из-за спины пакет, собираясь отдать штаны их законному владельцу, а заодно хотел задать ему пару вопросов.

Но неожиданно Чан Юйтун заговорил первым: “Кстати, ты только ушёл, а я тут же вспомнил, что в соседних комнатах могут быть штаны нужного размера. Но, к сожалению, у меня нет твоего номера, поэтому я не мог отправить тебе сообщение. К тому же ты такой быстрый - я открыл дверь, а тебя уже и “след простыл”. Гнаться за тобой в таком виде было затруднительно, поэтому мне оставалось только ждать твоего возвращения”.

Эта речь пресекла слова Цин Лана, которые вот-вот готовы были сорваться с языка. Изначально он хотел отругать юношу, но в итоге сменил тон и произнёс: “Эммм, да, я уже переоделся”.

Чан Юйтун в изумлении воскликнул: “Уже переоделся?!”

Цин Лан кивнул: “Я тоже как раз подумал о том, что в соседних комнатах они могут быть”.

Чан Юйтун восхитился: “Ты такой умный”.

Цин Лан ничего не ответил, шагнув к нему, он вручил юноше пакет: “Одевайся, да ешь быстрее”.

“Тогда ты тоже отвернись”, - стеснительно произнёс Чан Юйтун, подражая недавнему поведению Цин Лана, и повернулся спиной.

Юноша был то дерзким, то робким, и это сбивало с толку взрослых людей. Он был словно флаг, колышущийся на ветру: маячил перед лицом, рябил в глазах. Он ослепил его настолько, что Цин Лан забыл отвернуться и просто уставился на спину юноши, наблюдая, как его руки скользили по талии и ягодицам.

Чан Юйтун, закончив приводить в порядок свою одежду, повернулся. Увидев, что Цин Лан смотрит на него, он рассмеялся во весь голос: “Инструктор Цин, ты всё это время не сводил с меня глаз? Ахаа-хаа-ха, после того, как твои глаза посмотрели на меня, мне кажется, что моя задница может стать ещё привлекательнее. Так жаль, что первым человеком, которого я увидел при рождении, был не ты. Тогда бы и я вырос таким же красавцем”.

Юноша опять стал дерзким. Мало того, что он перестал стесняться в выражениях, так ещё и в его глазах не осталось ни капли сдержанности. Блуждающим взглядом он принялся очерчивать, словно художник, обводящий кистью контуры на картине, фигуру Цин Лана - всё в нём было прекрасно: тёмные четкие брови, чарующие глаза, прямой нос, слегка припухлые губы, ещё и эта волна рассыпавшихся кудрявых волос. Его длинная шея и идеальная талия - такая внешность могла затмить любого человека на земле.

В юноше вспыхнуло неизведанное до этого пламя чувств. Казалось, он знал, как правильно обращаться с человеком, который ему нравится, но только в том случае, если и тому человеку он тоже нравился. А иначе это должно называться несколько по-другому (2).

(2) автор имеет в виду, что если при взаимности отношения можно назвать словом “ухаживания”, то, когда это не взаимно, это уже называется “навязчивость”. Здесь речь именно о терминологии

Чтобы заглушить разгорающуюся “весну” в сердце, Чан Юйтун затараторил всякую ерунду: “Может ты не знаешь, но в Дунлу есть поверье. Когда рождается ребёнок, обязательно нужно позвать самого красивого человека из семьи, чтобы он встал перед ним. Если, явившись в этот мир и открыв глаза, первым, кого увидит ребёнок, будет красивый человек, то и он сам уже не вырастет уродливым.

Цин Лан слушал не особо внимательно. В этот момент его собственные мысли тоже пребывали в смятении. Он сожалел о том, что, словно похотливый старик, подглядывал за молодым парнем, да ещё и был пойман с поличным на месте преступления. Цин Лан уже сбился со счета, в который раз он вновь потерял дар речи перед этим юношей. Одно он знал точно: лучше ничего не объяснять и уж тем более не продолжать дискуссию о заднице и красоте.

“Иди ешь”, - сказал Цин Лан, взяв еду, оставленную у двери. Взрослый заботится о ребёнке - это действие самое разумное и рациональное.

Только вот он не знал, что в глазах Чан Юйтуна, “взрослый” превратился в жёнушку, а “ребёнок” - в мужа. Наблюдая, как Цин Лан одно за одним расставляет на столе блюда, и беря палочки для еды, что тот протянул ему, он был не силах отвести от него взгляд. А в его глазах читалось: “Это моя молодая жена(3) - красивая и трудолюбивая”.

(3) “молодая” в значении “только поженились”

Несмотря на то, что голова Цин Лана была опущена, он уже давно почувствовал, что глаза юноши, как приклеенные, прилипли к его лицу. Он склонился ещё ниже, прячась от этого обжигающего взгляда, и, закончив расставлять еду, наконец-то мог уйти. Ему не терпелось сбежать отсюда, даже не попрощавшись. Просто молча открыть дверь и выйти в неё. Но это будет слишком невежливо, надо было хоть что-то сказать: “Как поешь, позови кого-нибудь, чтобы убрались. У меня ещё есть...”

Не успел Цин Лан договорить, как Чан Юйтун, словно не слыша, перебил его обиженным тоном: “Немного остыло. Ну лааадно”.

“Остыло? - тихо переспросил Цин Лан и после этого наклонился вперёд. - Дай попробую”.

“Нормально, что моими палочками?” - мягким голосом произнёс Чан Юйтун, подхватив маленький кусочек цветной капусты и поднеся его к губам Цин Лана.

Только тогда Цин Лан пришёл в себя и осознал, какую чушь только что сморозил. Ну остыла еда - и остыла. Зачем надо было предлагать пробовать её самому? Теперь ему пришлось не только сожалеть о своих словах, но и открыть рот и съесть предложенное.

Цин Лан наконец-то постиг глубокий смысл идиомы “оседлав тигра - трудно слезть с него”. Этот юноша и был тем свирепым тигром, на котором он сидел верхом: попытается сбежать - догонят, а продолжит ехать сверху - не усидит на месте спокойно.

Но самым неожиданным оказалось то, что в этот критический момент дверь “Ся Яня” открылась. В неё не постучали, а просто распахнули. И тот, кто вошёл внутрь, увидел картину, напоминающую романтическую сцену между парой молодожёнов. Более того, в человеке, что кормил, вошедший узнал своего двоюродного брата, а в том, кто ждал еду, своего инструктора.

Тем, кто пришёл, оказался не кто иной, как Чан Линь - кузен Чан Юйтуна по дяде и лучший из солдат, что понравился Цин Лану, среди Восточных земель.

Теперь и без того безвыходная ситуация стала ещё более запутанной. Цин Лан, словно восставший из мёртвых, шарахнулся в сторону и резко выпрямился, спрятав за спину руку, что до этого свободно свисала со стола, пытаясь хоть как-то скрыть неловкость.

Впрочем, Чан Линь даже не смутился, лишь слегка кашлянул и, как обычно, сохраняя свой спокойный и невозмутимый вид, сказал: “Главнокомандующий уже вернулся в гостевой дом. Машина ожидает снаружи, поэтому, Цин-цзяо(4), как поешь, можешь сразу выходить”. Сказав это, он добавил более суровым голосом, обращаясь к своему кузену: “Чан Юйтун, позаботься о Цин-цзяо”.

(4) “цзяо” - это производная форма от слова “инструктор”. Подробнее: см. примечание в конце главы

“Конечно!” - с готовность отозвался Чан Юйтун.

После того, как Чан Линь ушёл, и дверь за ним захлопнулась, он посмотрел на растерянного Цин Лана. Уголки губ юноши взлетели вверх до самых ушей, и он спросил с ухмылкой на лице: “Инструктор Цин, ты голоден?”

“Я не голоден”, - у Цин Лана не было желания продолжать разговор, и он торопливо шагнул прочь, всё-таки решившись в этот раз уйти не попрощавшись.

Но Чан Юйтун словно заранее был к этому готов. Опередив его, он встал в дверном проёме и преградил ему путь: “Цин-цзяо, ты разозлился?”

Разозлился? И правда, оно ж того не стоит. Ведь это он сам попросил попробовать, а юноша лишь протянул ему еду. В этом же нет ничего плохого. Однако он всё-таки разозлился. Разозлился, что Чан Линь застал их в такой двусмысленной ситуации. Хотя злиться нужно было на самого себя - это у него помутился рассудок, раз он, как последний идиот, выпалил то самое “дай попробую”.

У него действительно не было причин злиться на Чан Юйтуна. Оставалось только проглотить горечь и ответить: “Нет”.

“Тогда, раз уж ты не злишься, то может составишь мне компанию и поешь вместе со мной? Хорошо?” - умоляюще произнёс Чан Юйтун.

Цин Лан долго искал причину, пока наконец не нашёл: “Внизу военная машина ждёт...”

“Гэгэ сказал, что машина просто будет ждать там”, - Чан Юйтун придвинулся ближе, практически касаясь уха Цин Лана.

Излишне близкая аура ударила по нему, и Цин Лан отпрянул назад. Он и подумать не мог, что чужое дыхание, проникнув через ухо, может разлиться прямо до самой чакры сердца и всколыхнуть приливной волной всё тело. От нахлынувшего волнения он вновь лишился дара речи.

Чан Юйтун сократил расстояние между ними, шагнув ближе на пол шага, и ещё более мягким голосом произнёс: “Если хочешь, чтобы что-то случившееся поскорее “осталось в прошлом”, то лучше всего ничего не объяснять. Полное молчание поможет всё забыть намного быстрее. В том, что сейчас произошло, и ты, и я были “чисты”(5). К тому же мой гэ не будет лишний раз болтать об этом, а мы с тобой - уж тем более. Если никто ничего не будет говорить, то всё очень скоро забудется. Инструктор Цин, я уже сильно проголодался, а еда остыла. И, если ты не составишь мне компанию, мне придётся есть в одиночестве. А от этого на душе станет ещё холоднее”.

(5) не сделали ничего предосудительного

Слова юноши, сочетающие в себе и мягкость, и твёрдость, пронзили Цин Лана, заставляя его сердце то чувствовать облегчение, то сжиматься от напряжения... Он был “чист”, но холодок бегал по коже... Злость, смешанная с сожалением, всё-таки не позволила ему выразить отказ.

Видя, что Цин Лан колеблется, Чан Юйтун развернул его за плечи и, сделав несколько шагов, усадил за стол, чуть надавив.

Чтобы разрядить атмосферу, Чан Юйтун снова вернулся к образу маленького ребёнка и, жуя еду, спросил: “Инструктор Цин, скажи, от какой болезни тебя лечит учитель Фэн? Если болезнь требует его участия, то это должно быть что-то серьёзное? Тогда, если бы не старина Фэн, я бы уже давно лишился этой руки”.

Цин Лан, может, и не стал бы отвечать на вопрос Чан Юйтуна, но если к личным невзгодам добавить чужие, никак не связанные с этим страдания, и объединить их вместе, то это очень легко вызывает эмпатию.

Цин Лан со вздохом произнёс: “Мои глаза”.

Он на минуту замолчал и продолжил: “Мои глаза... я с рождения был слепым. Я вдоль и поперёк объездил всех известных врачей Южных земель, но не смог излечиться. В позапрошлом году я сопровождал главнокомандующего в резиденцию в Синлине(6) и, к счастью, встретил там учителя Фэна. Теперь, как видишь, это благодаря его мастерству или, как говорят в Дунлу, “его искусные руки вернули мне свет(7)”.

(6) примечание в конце главы

(7) автор использует слово 光明 [guāngmíng] - “свет”, но подразумевается “зрение” / “возможность видеть”

Чан Юйтун проявил неожиданную сообразительность(8) и очень быстро подсчитал, сколько лет Цин Лан был слеп: “Значит, предыдущие 27 лет ты провёл в кромешной тьме...”

(8) примечание в конце главы

“Да, всё это время. - беззаботно произнёс Цин Лан, но ощутил, что Чан Юйтун совсем не беззаботен. Инстинктивно, как взрослый, желающий защитить ребёнка, он улыбнулся ему, чтобы этой улыбкой стряхнуть(9) с юноши лишнее напряжение. - Тебе жаль меня?”

(9) автор использует слово 拂去 [fú qù] - в значении “смахнуть, как пыль”

Чан Юйтун кивнул в знак согласия и отозвался: “Мммм, по сравнению с твоими глазами, моя рука - это сущие пустяки”.

“Не совсем так. - Цин Лан всё ещё улыбался, стараясь сделать разговор более непринуждённым. - То, чего у тебя не было, нельзя считать потерей. Я родился слепым. Это для обычных людей моя жизнь казалась неполноценной, но для меня “свет” не более чем запоздалый дар: если он есть - это хорошо, но если его нет, то и сожаления тоже отсутствуют”.

Чан Юйтун с восхищение посмотрел на Цин Лана: “Твои родители, должно быть, очень хорошо заботились о тебе”.

Цин Лан кивнул: “Так и есть. Они всегда давали мне ощущение, что мир без света тоже является полноценным”.

Эти слова попали в самое сердце юноши... мир без света тоже является полноценным... тогда, вероятно, этот мир ещё более светлый.

___________________________________________

Примечание переводчика:

(1) Ся Янь

夏焰 [xià yàn] (Ся Янь) по задумке автора может являться просто именем, написанным на табличке от комнаты. Но с другой стороны, у него весьма примечательное и символичное значение, чтобы я просто так промолчала об этом.

Дело в том, что есть песня с таким же названием: исполнитель Сун Шанцун “Жаркое лето” / “Пылающее лето”, где в припеве звучат такие строки:

Неугасающий огонь, что пылал всё лето -
Это я, ставший бедой всей твоей юности.
Не раздумывая и притворяясь спокойным,
Я безжалостно перечеркнул твоё и моё будущее.
Осталось ли ещё хоть что-то, что мы могли не потерять?
И можно ли вернуть ту лёгкость юных лет?
Если сейчас, пожертвовав всем, взять да прыгнуть в водоворот,
Сможешь ли ты вновь упасть вместе со мной?

(4) Цин-цзяо

Обращение “Цин-цзяо” - это производная форма от “инструктор Цин” (использован первый иероглиф от слова “инструктор”), которая указывает на неформальный стиль общения, по-свойски, на равных.

По-китайски “инструктор Цин” это 擎教官, где:

擎 [qíng] (цин) - фамилия Цин Лана;

教官 [jiào guān] (цзяо гуань) - инструктор.

Обращаю ваше внимание, что Чан Юйтун ранее всегда обращался к Цин Лану почтительно и формально “инструктор Цин”

(6) Резиденция в Синлине

Синлинь 杏林 [xìnglín] - “абрикосовая роща” - в современном Китае это образное выражение, связанное с легендой об известном враче 200-280 гг. по имени Дун Фэн.

Дун Фэн 董奉 - легендарный врач традиционной китайской медицины. Он бесплатно лечил своих пациентов, но взамен, в качестве вознаграждения, просил их сажать абрикосовые деревья: за излечение лёгкой болезни - одно дерево, а тяжёлой - пять. Со временем от пациентов выросла целая роща в 100000 деревьев.

Чуть позже выражение “Синлинь” стало обозначать мастерство врачевания и высокие человеческие качества, а юные врачи традиционной китайской медицины стали называть себя “людьми из абрикосового сада”, стремясь походить на своего учителя. В последующие поколения “абрикосовый лес” стал поэтическим обозначением медицинского сообщества.

Почему я так подробно об этом расписываю? Потому что полагаю, что Дун Фэн выступает в качестве прототипа учителя Фэн Уэня, излечившего Цин Лана от слепоты. По одной из легенд Дун Фэн смог оживить мертвого (уже как три дня) человека, поэтому не стоит удивляться потрясающим врачебным навыкам в лечении слепоты у духовного наставника Цин Лана

(8) Чан Юйтун проявил неожиданную сообразительность

Автор очень интересно и двусмысленно составила это предложение. Пословно его ещё можно перевести, как “Чан Юйтун был чрезвычайно чуткий на слух и с острым зрением”. Звучит так, словно был сделан акцент на противопоставлении: Цин Лан - слепой от рождения, Чан Юйтун - с острым зрением от рождения.

Это если переводить пословно, но смысл предложения всё-таки сводится к тому, что “тот проявил хорошую сообразительность/смекалку/ум”

Глава 74. Часть 2. Волки в паре бродят вместе / 狼行成双: У Чжэ

2026-09-21T20:22:44.499Z

Глава 74. Часть 2

В День Святого Валентина в ресторане было намного оживлённее, чем обычно. Уже в обед посетителей было столько же, сколько бывает по вечерам. Молодые влюблённые парочки одна за одной заказывали сеты.

Стоило Цю И подумать о том, что сегодня вечером они в Бянь Нанем тоже пойдут в ресторан и закажут себе “сет для влюбленных”, как его охватили странные эмоции.

В полдень в кабинках посетителей было не много, поэтому Бянь Синьюй спустилась вниз, чтобы помочь.

Цю И взглянул на неё - глаза немного опухшие, настроение тоже не очень хорошее. Увидев его, она по-прежнему лишь промолчала.

Цю И никогда не испытывал безответной любви, и уж тем более никогда не терпел горечи поражения в сердечных делах. Глядя на состояние Бянь Синьюй, он не мог представить что именно она испытывала в этот момент, но понимал - этой девушке сейчас, возможно, по настоящему очень плохо.

После напряженной половины дня Цю И попрощался со старшим смены и ушёл из ресторана.

Когда он втиснулся в автобус, то снял свой рюкзак со спины и держал его в руках. Несмотря на то, что два поросёнка были упакованы в жестяную коробку, и раздавить их было невозможно, он всё равно переживал за них.

Подарок на День рождения однажды уже был расколот, поэтому с подарком на День Святого Валентина не должно было случиться ничего непредвиденного.

Всю дорогу ему попадались счастливые девушки с охапками роз в руках. Он невольно представил, как бы выглядел Бянь Нань, державший в руках большой букет роз... если бы он последовал совету Шэнь Тао...

А в глазах окружающих сам он выглядел бы просто как человек, идущий подарить цветы своей девушке.

Подходя к воротам Чжаньфэя, он с удивлением увидел Бянь Наня, сидящего на корточках на краю клумбы рядом с дверью. Заметив его, Бянь Нань сразу же спрыгнул вниз и побежал к нему, громко крича: “Привет, дорогой!”

"... Привет, - усмехнулся Цю И и оглянулся по сторонам, - до... ро... гой , что ты делаешь на улице?”

"Прячусь от Ло Ияна. У меня нет работы со второй половины дня, и он опять хотел потащить меня играть с ним в теннис. - Бянь Нань потянул его за воротник. - Пойдём, найдём какое-нибудь укромное местечко, где можно будет погреться на солнышке и что-нибудь выпить? А потом уже поедим и сходим в кино”.

"Давай. - Цю И увидел подъезжающее такси и махнул рукой, подзывая. - В День Влюблённых Ло Иян всё ещё мокнет на корте? У него нет девушки?”

"У него отношения на расстоянии. - оскалил зубы в улыбке Бянь Нань. - Ходят слухи, что его вторая половинка* была очень недовольна, что он сбрил усы. Говорят, что она была помешана на них”.

*предложения построены таким образом, что вообще не указана половая принадлежность того, с кем встречается Ло Иян. Парень это или девушка не известно. Можно было в данном случае использовать слово “партнер” и мужской род для слов “недоволен” и “помешан”, но я остановилась на “второй половинке”

"Весьма специфичный вкус”, - Цю и сел в такси и назвал адрес.

Это была кофейня на берегу озера. Обстановка здесь была очень приятная, но зато высокие цены. Когда Бянь Нань увидел стоимость, то сразу замер на месте. Сейчас с его неполной стажерской зарплатой в две тысячи юаней, он стал куда более чувствителен к тратам, чем раньше.

"Одна чашка молока из сухого порошка стоит больше тридцатки... - Бянь Нань наклонился к уху Цю И и прошептал. - Может лучше пойдём в чайную у дороги...”

"Разве ты не Бянь Нань? - рассмеялся Цю И. Он смотрел на него некоторое время, а потом добавил. - Немного удивительно, что избалованный господин сказал что-то подобное...”

"Я и правда твой любимый Бянь Нань. - Бянь Нань всё также шептал ему на ухо. - Но разве сейчас я не учусь жить “по средствам”? У меня такое ощущение, что в этом месяце я ничего толком не делал, а денег уже нет...”

"Получается, что если сегодня ты тоже ничего не будешь делать, то денег от этого не прибавится. - Цю И похлопал его по ноге. - Доверься мне”.

"Тогда доверюсь тебе”, - кивнул Бянь Нань. В конце концов, Цю И столько лет удавалось содержать всю свою семью, чтобы никто из них не голодал. Да ещё и вырастил такого чудесного ребёнка, как Цю Янь.

В кофейне было многолюдно, когда они вошли туда, пройдя по маленькому деревянному мостику. В главном зале все гамаки и кабинки уже были заняты.

"Какая-то коллективная влюблённость. Словно попали в парк при медучилище...” - войдя Бянь Нань тут же остолбенел на месте. Внутри было полно влюблённых парочек. Увидев двух вошедших парней, многие из присутствующих периодически поглядывали на них.

"Пойдём на улицу. - Цю И указал на панорамное окно, выходящее на озеро. - Я уже заранее всё разузнал”.

"А тебе нормально будет? - Бянь Нань посмотрел в окно - снаружи была веранда. Хотя там тоже сидело довольно много людей, но всё-таки это было на свежем воздухе, да и день сегодня был довольно холодный. - Ты же еще окончательно не поправился!”

"Не замёрзнем. Я же сказал - я уже всё разузнал. Пойдём”, - улыбнулся Цю И и вышел через боковую дверь на веранду.

Бянь Наню оставалось лишь пойти следом за ним.

"Сколько будет человек? - подошёл к ним официант. - Где бы вы хотели сесть?”

"Только мы вдвоём. - Цю И указал в дальний конец веранды. - Мы сядем там”.

"Хорошо. Я принесу вам пледы”, - официант отвернулся и ушёл.

"Ни фига, пледы?” - заулыбался Бянь Нань.

Дойдя до конца веранды он увидел татами, стоящее на возвышении рядом с периллами. Солнечные лучи, проходя через стеклянную крышу веранды, падали прямо на него, заливая всё вокруг ярким светом.

На татами лежал плотный матрас и небольшой столик. По обе стороны от него располагались два длинных кресло-мешка со спинками. Они были похожи на детские кровати.

"Эй! А тут тепло! - Бянь Нань провёл рукой и ощутил под ладонью тёплый воздух. Склонив голову, он заглянул под столик и увидел там обогреватель. - Слушай, как ты вообще узнал, что у них здесь есть такое место?”

"Я поискал, куда можно сходить на свидание зимой, если хочется побыть на свежем воздухе. И увидел, что некоторые советовали это место. - улыбнулся Цю И. - Я боялся, что всё будет занято. И переживал, что сегодня слишком ветрено, и мы не высидим долго. Но всё оказалось очень даже неплохо”.

Официант вскоре принёс два шерстяных пледа. Бянь Нань и Цю И разулись и залезли на возвышенность. Они прилегли, прислонившись к матрасу, и укрылись пледами. Со всех сторон тянуло тёплым воздухом, и действительно... им было совершенно не холодно.

"Еб@ть, какое блаженство. - выдохнул Бянь Нань, запрокинув голову и глядя в небо, а затем повернул её на бок. - Иди ко мне. Дай молодому господину поцеловать тебя”.

"Оглянись для начала”, - Цю И взял меню и медленно его перелистывал.

"Зачем... - Бянь Нань повернул голову, оглядываясь. - Е#ическая сила! Цю И, бл@дь, ты это специально сделал? А как мы будем касаться и трогать друг друга?!”

Прямо у них за спиной было панорамное окно главного зала. И стоило людям, сидящим за столиками, бросить взгляд на окно, как они сразу видели их двоих, словно на большом экране телевизора.

Цю И, склонившись над меню, не удержался от смеха: “Вот что ты за человек? Если не можешь “похулиганить”, так сразу злишься”.

"Да я теперь даже пошевелиться боюсь!” - возмутился Бянь Нань.

"Посмотри вон туда. - Цю И указал на влюбленную парочку, сидящую на берегу озера всего лишь в нескольких метрах от них. - Ты будешь наблюдать за ними?”

"А зачем мне за ними наблюдать?” - Бянь Нань взглянул мельком и отвёл глаза.

"Ты думаешь другим больше заняться нечем, кроме как смотреть на нас? - Цю И нажал на кнопку вызова официанта. - Кто в здравом уме, будучи на свидании, станет вертеть головой и пялиться на других?”

"Тоже верно. - призадумался Бянь Нань, а затем повернулся и посмотрел на него. - По-моему, это ты ещё вдоволь не насмотрелся”.

Цю И чувствовал, что сидя здесь, он на самом деле не был так расслаблен, как пытался показать. Он гораздо больше Бянь Наня беспокоился о взглядах окружающих. Раньше это проявлялось ещё сильнее - он бы даже мысли не допустил о том, что когда-нибудь окажется здесь.

Но теперь всё было по-другому. Если отбросить лишнее, то сегодня был День Святого Валентина - день, о котором Бянь Нань всегда говорил с таким воодушевлением. Он не хотел, чтобы у них обоих остались воспоминания о том, как они всё делали тайком.

То, что он говорил Бянь Наню, на самом деле было предназначено ему самому.

Глава 3. Холодное солнце пробудило ветер в крае весенних гор / 寒阳风起春山境

2026-09-20T12:54:58.275Z

Глава 3. Хайп

“Лан-ди(1)!”. Стоило открыть ВиЧат, как тут же раздался петушиный крик Тянь Гого.

(1) 帝 [dì] (ди) - в переводе означает “император/монарх/бог/божество/верховный владыка”. Поэтому получается, что обращение к нему звучит как “император Лан”, “владыка Лан” и т.п.

Все звали его Го-гэ, и многие даже не помнили, что его настоящее имя было Тянь Гого. Он работал вместе с Цинланом с самого дебюта, имел долю акций в медиакомпании “Цзялань Шаньин”, был её “старожилой” и самым доверенным помощником Цинлана. Он курировал и других актёров компании, но в присутствии Цинлана по-прежнему продолжал величать себя его помощником.

Го-гэ по характеру был очень вспыльчивый, это было видно по его речи, которая звучала в два раза быстрее обычной. А когда он был на эмоциях(2), то она ускорялась втройне, приводя всех в замешательство.

(2) использовано слово 着急 [zháojí] которое имеет разные переводы: “волноваться / расстраиваться / спешить / раздражаться / нервничать”

Это голосовое сообщение в ВиЧате условно можно было назвать вежливым. Цинлан прослушал его с ускорением в 1.75.

"Ты не можешь меня бросить. Лань-цзе сказала, что у тебя появился новый помощник. Ну что за помощники могут быть из деревенских людей? Там же одни неотёсанные мужланы. Разве они способны позаботиться о тебе? Я просил Лань-цзе отпустить меня к тебе, но она настояла, чтобы я остался на съёмочной площадке. Скажи только слово, и я примчусь к тебе даже через восемьсот(3) горных поворотов”.

(3) есть выражение 九曲十八弯 - дословно “9 изгибов и 18 поворотов”, в переносном значении “извилистая дорога / путь с множеством трудностей и препятствий”. Но Го-гэ вместо 18, использует преувеличенное значение 800

Слушая это голосовое, Цинлан подошёл к двери. Чанъян, взяв его пальто, накинул ему на плечи. Цинлан, привыкший к тому, что ему прислуживают, машинально поднял руки, позволяя Чанъяну помочь ему попасть в рукава.

"Подожди-ка”, - Чанъян что-то вспомнил и побежал обратно на второй этаж.

Цинлан, стоя в дверном проёме, ответил Го-гэ в ВиЧате.

"Если ты приедешь, то это мне придётся заботиться о тебе. Оставайся на съёмочной площадке. Я вернусь на следующей неделе”.

Не успел он договорить, как вернулся быстроногий Чанъян c дроном DJI в сумке за спиной: “Пошли”.

Это слово наложилось на последние слова Цинлана.

“На следующей неделе, потом опять на следующей! - воскликнул Го-гэ и только после этого осознал, что в голосовом сообщении от Лан-ди прозвучал голос другого человека. - Я услышал, как кто-то что-то сказал. Лан-ди, я правда тебе не нужен? Так Лань-цзе сказала правду - у тебя действительно появился новый помощник?”

“Всё, хватит разыгрывать драму”.

Го-гэ уже порядком надоел Цинлану, и он прервал его выступление.

"Стоит тебе слово сказать, как уже кажется, что это спектакль о дворцовых интригах. У вас там где сейчас съёмка идёт?”

Шагнув за порог, он был слишком сосредоточен на ВиЧате и споткнулся. Чанъян тут же "поймал” его и схватил за руку - слепому нужна трость.

“Ноги поднимай”, - напомнил ему Чанъян.

И опять его слова наложились на сказанное Цинланом. Прозвучав неясно, они очень легко могли быть истолкованы неверно(4).

(4) фраза 脚抬高 - если не видеть ситуацию, в которой она была сказана, то её можно понять и как “ножки выше подними / подними ноги” т.е. приближенное по смыслу к “задери ноги”

"Эй! Лан-ди, ты чем там занимаешься? И с кем?”

Го-гэ уже больше не переживал о том, можно ли ему приехать в Молье или нет. Он “ломал голову”, пытаясь понять, кто там рядом с Лан-ди и что происходит, если для этого требуется поднять ноги.

“Больше ничего не скажу”

Цинлан, понимая, что это никогда не закончится, этими четырьмя словами резко оборвал разговор. Но крики Го-гэ напомнили ему о том, что он сейчас делает и с кем находится. Чанъяну потребовалось сказать лишь два слова, чтобы вызвать такую бурную реакцию у Го-гэ. Отсюда вывод, что это его “ноги поднимай” дорого стоит. А этот новый помощник весьма хорошо владеет своей речью. Во всяком случае, по сравнению с диалогами от этих безмозглых сценаристов из отечественного шоу-бизнеса, его реплики более “сочные”, “вкусные” и наводящие на размышления.

Цинлан посмотрел на Чанъяна и только тогда заметил, что его руку держит рука другого человека. Но он даже не подумал прекратить это и нашёл для себя разумное обоснование: просёлочная дорога была обрывистой и незнакомой - в темноте можно легко упасть. Поэтому нужно иметь проводника, который покажет тебе дорогу.

"До дома учителя Фу далеко?” - спросил Цинлан, чтобы избежать неловкости.

"Недалеко, но и не близко”, - Чанъян не ощущал неловкости. Возможно, все горные люди такие простодушные, что, когда двое мужчин держаться за руки, это не воспринимается противозаконно и недозволенно.

"Уже так поздно, с чего ты взял, что он не спит?” - Цинлан не понимал, зачем Чанъян отправился к Цинтяню посреди ночи.

Чанъян ответил ему: “Каждый раз, приезжая в горы, в тот же день вечером он обязательно тащит меня за собой обжаривать чайные листья. Но в этот раз, поскольку приехал ты, он позвал меня только на следующий вечер”.

Цинлан вспомнил, что, уходя, Цинтянь действительно сказал Чанъяну, что завтра вечером они пойдут обжаривать чай в дом к его шифу.

"Твой обжаренный чай вкусный?” - вслух спросил Цинлан, а про себя подумал совсем о другом: Цинтянь позвал его на завтра, но Чанъян решил прийти уже сегодня вечером. Кажется, у него на Цинтяня есть свои виды.

"Ты и сам уже пробовал”(5), - ответил Чанъян.

Цинлан, погруженный в свои мысли, рассеяно ответил: “Нет, ты же до этого дал мне кофе”(5).

(5) Чанъян говорит о том, что Цинлан уже пил его чай. Цинлан думает, что тот имеет в виду ситуацию с чай-кофе в доме. Поэтому отвечает, что еще нет. Но Чанъян на самом деле имел в виду совсем другое. Что именно - узнаем позже

Держась за руки, они прошли полдеревни. В Молье не было уличных фонарей, и Чанъян светил ручным фонариком, направляя луч прямо перед Цинланом. А его собственные ноги шаг за шагом ступали в темноте. Цинлан не сводил глаз с пятна света. В ушах изредка раздавалось жужжание ночных насекомых, а лицо обдувал лёгкий ветерок, напоминающий ему тигровый бальзам из детства, защищающий от комаров - такой же свежий и бодрящий лишь от одной мысли о нём.

Впереди - свет, позади - попутный ветер(6), и рука, что крепко держит и не отпускает. Сердце Цинлана распахнулось. У намертво запутанного клубка шерсти(7), всё-таки нашёлся конец. Потяни за ниточку - клубок распустится, и все узлы будут развязаны(8).

(6) использовано выражение 前行有光，有风护送 , которое, как метафора, символизирует надежду и поддержку на жизненном пути

(7) использовано выражение 被缠死的毛线团 , которое, как метафора, символизирует внутренние тревоги, проблемы или сложные жизненные ситуации

(8) использовано выражение 找到线头，扯开来抛出去，就松绑了, которое, как метафора, означает: решение какой-то мелкой проблемы дает ощущение, что можно решить и все другие

Дом профессора Фу Юаня действительно находился относительно недалеко. Они шли минут пятнадцать. Ладонь Цинлана успела вспотеть, пока они дошли.

"Цинтянь! Учитель Фу! - поздоровался Чанъян, а потом осмотрелся. - Как много людей!”

Новоиспечённая жена А-Чжи очень быстро перевела взгляд на известную кинозвезду: “Цинтянь, это и есть твой старший брат?”

Несмотря на то, что горные жители знали, что гэ Цинтяня актёр, причём довольно известный и популярный, они не фанатели от знаменитостей, и уже тем более не стали бы смотреть тот скандально-откровенный фильм, за который Лан-ди получил награду. Взгляды присутствующих были полны искреннего восхищения. Никто не визжал, как фанаты, и никто не смотрел на Цинлана, как на обезьяну. Возможность для актёра найти тихое и безмятежное место - была истинной причиной, по которой Цинлан хотел поехать в горы вместе с Цинтянем.

Всё это время, пока они не сели, Чанъян держал Цинлана за руку, потому что тот почти “с головой ушёл” в свой телефон. Если бы не было человека, который его ведёт, то он бы не смог и шага ступить. После того, как они сели, А-Чжа посмотрел на Цинлана и пробормотал: “А известная кинозвезда настоящий красавец”.

"Ты его знаешь”, - спросила жена А-Чжи.

Цинтянь, пока Цинлан здоровался со всеми, отвёл Чанъяна в сторону: “Что происходит между вами?”

Это нельзя было назвать допросом. Он знал о том, что его гэгэ нравятся мужчины, однако о сексуальной ориентации Чанъяна ему ничего не было известно. Они пришли, держась за руки. Такое поведение не было бы чем-то странным для двух гетеросексуальных парней, но в случае с Цинланом и Чанъяном, как минимум, наполовину вызывало вопросы.

Чанъян уклонился от прямого ответа, сменив тему: “Учитель Фу уже обжарил этот котёл?”

Учитель Фу Юань в этот момент как раз обжаривал чайные листья, в очаге во всю полыхал огонь. Не успел Цинлан толком присесть, как молодая жена А-Чжи сразу же предложила ему выпить. Чанъян, увидев, как Цинлан по незнанию осмелился взять бокал, быстро бросился к нему и остановил: “Вино из Молье такое, что сделав глоток придётся пить до конца. Ты сможешь это выдержать?”

Цинлан по правде был озадачен: “И как долго надо пить?”

"Пьём до потери сознания!” - воскликнул А-Чжа и от души рассмеялся.

Алкоголь в Молье был под стать темпераменту местных жителей - бодрящий и пламенный. А кофе - горький и обжигающий. Одним словом, так или иначе всё было пропитано страстью.

Пока Цинлан замер в размышлениях, Чанъян уже забрал у него бокал и выпил залпом. Стало очевидно, что пить он умеет. Цинлану вместо этого он дал чай и выразительным взглядом дал понять: “Не умеешь пить, даже не начинай”. Местные жители были настолько чисты душой, что если ты признал своё поражение, то никто не будет тебя заставлять. Ты сам решаешь - пить тебе или не пить. Однако, если ты сделал глоток, то обратного пути уже не будет. Это как с суровыми горными дорогами Молье - выехав на них, уже трудно повернуть назад.

Цинлан, заменив спиртное чаем, чокнулся со всеми, но взгляд его невольно всюду следовал за Чанъяном. Он наблюдал, как тот направился к месту, где обжаривались чайные листья, на ходу снимая одежду. Профессор Фу Юань и Цинтянь как раз заканчивали собирать уже обжаренную партию. Увидев приближающегося Чанъяна учитель Фу указал на свежие листья, разложенные на земле для просушки, и произнёс: “Это те, что ты собрал вчера. Сам обжаришь?”

"Обжарю”, - ответил Чанъян. Действуя проворно и ловко, он поднял плетёную корзину, высыпал в пустой котёл листья и, взглянув на огонь, подкинул ещё дров. Вскоре от исходящего жара на его коже образовались мелкие капельки конденсата, хотя может это был просто пот, проступивший сквозь раскрывшиеся поры. И от этого его смуглая кожа ещё явственней стала передавать свой дикий первобытный дух.

Взгляд Цинлана замер на теле Чанъяна, не в силах совладать с жадностью(9). Если бы не учитель Фу, вернувшийся за стол, он бы с трудом пришёл в себя.

(9) использовано 贪婪 - “жадность / алчность / ненасытность” в значении: желание постоянно смотреть на человека, наслаждаясь его внешним видом

Профессор Фу Юань, присаживаясь, произнёс: “Постоянно вижу тебя в СМИ”.

"Учитель Фу, мне очень понравился тот чай, что Вы в прошлый раз передавали Цинтяню. Лань-цзе он тоже пришёлся по вкусу. - Цинлан умел вести светские беседы, но в эту фразу он явно не вложил особого старания. Половина его мыслей всё ещё была сосредоточена на Чанъяне, и то, что он смог уделить хотя бы часть внимания разговору с профессором Фу - уже было неплохо.

"А какой понравился больше всего?” - уточнил профессор Фу.

“Это один из сортов шу пуэра. У меня и Лань-цзе проблемы с пищеварением, и такой искусственно состаренный чай(10) очень хорошо нам подошёл”, - Цинлан говорил о чае, который произвёл на него самое сильное впечатление. Только откуда ему было знать какие из чаёв, привезённых Цинтянем домой, были подарены учителем Фу, а какие нет?

(10) примечание в конце главы

Этот разговор за столом внезапно был прерван восторженным криком со стороны котла с чайными листьями. Это Цинтянь схватив горсть чая, что обжаривал Чанъян, взволнованно воскликнул: “Запахло!”

Цинлан, подумав, что разговор с профессором Фу можно закончить, встал и подошёл к котлу с чайными листьями. Сделав вид, что ему любопытно, он встал между Чанъяном и Цинтянем и заглянул внутрь, вытянув шею. Цинтянь снова зачерпнул горсть зелёных листьев и поднёс их к лицу своего гэ. Цинлан глубоко вздохнул. Этот полуготовый аромат ещё нельзя было распробовать на вкус, можно было лишь почувствовать его запах в процессе обжарки, когда чайные листья были наполовину готовы. Вот и его отношения с Чанъяном были такими же “полуготовыми”: имя, возраст, минимум информации.

Цинтянь, взбудораженный ароматом чая, в приподнятом настроении побежал за дровами. Он искренне любил чайные плантации, любил настоящую жизнь в Молье. Каждый год, пользуясь моментом, он приезжал сюда либо с профессором Фу, либо один. В любом случае, здесь был Чанъян, который заботился о своих гостях, и ему не нужно было думать о еде и питье. Он просто радовался и наслаждался свободой.

Чанъян весь вспотел. Цинлан посмотрел на печь, там лежало заготовленное чистое полотенце. Он взял его и вытер пот Чанъяна. Капельки пота в тусклом свете ламп, поблёскивали словно янтарь - не слишком прозрачные, но и не мутные, как нужно - изящные и гладкие. Вытирая их Цинлан испытывал и облегчение, и напряжение одновременно. Зато Чанъян, соответствуя своему имени, оставался на редкость открытым и безмятежным. Он спросил у Цинлана: “Сам попробуешь?”

"Да, хорошо”, - Цинлан действительно хотел попробовать.

"Надень перчатки”, - Чанъян бросил взгляд в сторону, и Цинлан, взяв перчатки, натянул их.

Чанъяну они не требовались, ведь он был опытным человеком, а новичкам при обжарке чайных листьев нужно было позаботиться о защите: если случайно коснуться поверхности котла, то можно получить ожог. После того, как Цинлан надел перчатки, Чанъян немного подвинулся и продолжил всё делать одной рукой, позволяя ему присоединиться.

"Сколько времени уходит на обжарку одного котла?” - спросил Цинлан, повторяя движения Чанъяна.

"Не меньше получаса”, - Чанъян сосредоточенно перемешивал зелёные листья. Похоже, обжарка чая была для него более важным процессом, чем развлекать знаменитость.

Этот, казалось, сухой тон общения успокаивал и в то же время напрягал Цинлана. Опять нахлынуло то ощущение “полуготовности”, от которого всё зудело внутри.

Цинлан как мог старался отогнать блуждающие мысли и сосредоточиться на чайных листьях.

"Эта работа требует много сил”, - вздохнул он.

"Вот поэтому Цинтянь не справляется и всегда тащит обжаривать чай или меня, или учителя Фу”.

Профессор Фу Юань тоже был мастером в обжарке чайных листьев. Со стороны он казался стариком, но на самом деле ему было чуть за сорок. Он не из тех, кто попивает чай да читает книги у себя в кабинете. Родившись в Молье, в дальнейшем он благодаря учёбе и упорному труду, пройдя весь путь, продвинулся и достиг должности профессора. И внутри страны, и за её пределами Фу Юань был известным учёным, исследующим чайную культуру, который каждый год в сезон сбора чая всегда откладывал все дела “на потом” и возвращался домой в родные края собирать и обжаривать чайные листья. Ему нравится погружаться с головой в любимое дело. Чанъяна можно считать его учеником лишь наполовину - вторую часть знаний он перенял у А-Чжи и Сяохэя. Ведь в Молье каждый крестьянин-чаевод считался учителем.

Цинлан был опьянён чайными парами, ударившими в голову, и перемешивая листья пробормотал: “Как же вкусно пахнет! Я впервые ощущаю такое благоухание в подобный момент. Это даже более ароматно, чем когда ты пьёшь чай!”

"Аромат чая разный на каждом этапе приготовления”.

Чанъян, убедившись, что Цинлан уже освоился, отошёл в сторону. Цинлан стал переворачивать чайные листья двумя руками, и горячий воздух сразу же ударил ему в лицо. Чанъян стоял рядом, внимательно наблюдая за ним и время от времени предлагая ему понюхать листья на разных этапах обжарки.

По лбу Цинлана катился пот, и он поднимал руку, чтобы вытирать его. Чанъян видел, что тот уже снял верхнюю одежду и оставался в одной футболке. Стоя перед раскалённым котлом - в одежде не было необходимости. Чанъян потянул за полы его футболки, и Цинлан тут же поднял руки вверх, чтобы снять её.

Оба были с обнажёнными торсами, и вместе изнывали от жара котла. Ну чем не муравьи на раскалённой сковороде? По Чанъяну это было не понятно, но Цинлан ощущал себя именно так.

Его завитые волосы длиной по плечи доставляли ему неудобство, часто падая на глаза, когда он переворачивал чайные листья. У Чанъяна не было верёвки или ремешка, поэтому он просто собрал их рукой и придерживал у него на затылке.

В процессе ещё один раз добавили дров.

"Почти готово. - Чанъян посмотрел на листья. - Дай я сам займусь котлом”.

Цинлан отошёл в сторону, а Чанъян, заняв его место, ещё с минуту переворачивал листья, пока не убедился, что пора вытаскивать их из котла.

Хайп. Раскрутка. Цинлан обнаружил, что очень многие вещи в этом мире удивительным образом перекликаются друг с другом. Он, как знаменитость, попадая в интернет, словно превращался в чаинку на раскалённой сковороде - тебя постоянно перемешивают и обжаривают(11), ведь только так “ветхий листок”(12) может обрести новую жизнь и ценность. А потом и саму эту ценность “прожаривают и раскрывают” на великой “сковороде” общественного мнения.

(11) примечание в конце главы

(12) в качестве прилагательного идёт слово 旧 - которое может быть переведено и просто как “старый / прежний”, и как “ветхий / подержанный / поношенный”. Т.е. здесь автор скорей всего хотела вложить в прилагательное смысл чего-то уже когда-то использованного, бывшего в обиходе. Метафора на актера/артиста, который уже где-то снимался и о котором позабыли, но ему ещё можно вернуть былую славу

Цинтянь прибежал помочь. Они вместе с Цинланом держали плоскую плетёную корзину, а Чанъян обеими руками перекладывал в неё чайные листья из котла. В свете лампы вены на руках Чанъяна стали по особому заметны - словно бурлящие реки, извивающиеся среди крутых гор. В каждом движении, спуске и подъёме, чувствовалась скрытая мощь.

Цинлан рассеянно поглядывал на Чанъяна, а в голову при этом лезли постыдные мысли. Он начал корить себя: прошло уже три года с момента тех съёмок, а он так ни с кем больше не встречался. Неужели из-за такого долгого периода одиночества, теперь на кого ни посмотри - его сердце будет колотиться сильнее?

Пока он был погружен в свои мысли, Чанъян взял полотенце, что ему протянул Цинтянь, и вытер пот со спины Цинлана. Большая знаменитость спокойно приняла чужую заботу.

Цинтянь присел на корточки и принялся мять чайные листья. Вот тогда Цинлан понял, что вытащить листья из котла - это ещё не конечный этап.

"Ещё не всё?” - Цинлан действительно устал, и в его голосе прозвучало желание поскорее покончить со всем.

"Ещё нужно смять. - произнёс Чанъян. - Цинтянь сам с этим справится”.

Чанъян, поухаживав за знаменитостью, вымыл руки, вытер их насухо и вернулся к незавершённому делу. Цинлан, видя, как эти двое в четыре руки по очереди мяли податливо-мягкие чайные листья, изменил своё отношение. Он с готовностью шагнул вперёд: “Я сам сомну тот чай, что обжарил”.

Цинтянь хорошо знал своего гэ - эта фраза явно была предназначена лично ему. А ещё он был тактичным человеком, поэтому, посмотрев на Чанъяна, сказал: “Ты его научи”.

В поведении гэ совершенно отсутствовала фальшь. Желания Цинлана всегда были “на виду”, что лишь доказывало его превосходные актёрские способности. Та максимальная сдержанность в фильме, за который он получил награду, была самой настоящей актёрской игрой.

Чанъян уж тем более не был глупым человеком. В этих двух предложениях от братьев он сразу же разглядел истинную суть вещей. И пока он обучал Цинлана технике сминания чайных листьев, спросил: “Дома ты тоже соревнуешься со своим диди из-за разных вещей?”

Цинлан услышал в его словах какой-то подтекст, и, подражая тону Чанъяна, задал встречный вопрос: “По-твоему, мне дома больше заняться нечем?”

Чанъян понял, что такой ответ вполне позволяет закрыть эту тему и просто продолжил обучать его дальше.

"Встряхни, дай жару выйти наружу”, - Чанъян захватил ладонями чайные листья и, встряхнув, подкинул их вверх, позволяя чаинкам рассыпаться. В процессе этого действия не только жар рассеивался, но и гнев улетучивался.

Цинлан был толковым и сообразительным. Не прилагая особых усилий, он мог усвоить процентов восемьдесят из ста. Конечно, если сравнивать с тяжёлым крестьянским трудом, ему больше нравилось вести непринуждённые разговоры, которые то сближали, то отдаляли: “Оставь для меня этот котёл чая. Я сам всё выпью”.

"Это очень дорого”, - улыбнулся Чанъян.

"Я заплачу”.

"Я не шучу. Чай, что Цинтянь попросил обжарить меня - это листья высшего сорта”, - Чанъян снова повернул разговор в серьёзное русло. Он действительно не шутил.

Но Цинлан не понял: “Ты думаешь, я бедный?”

"Рыночная цена составляет восемьдесят тысяч за килограмм, а на аукционе может дойти до миллиона”, - хоть эти слова и были преувеличением, однако не таким уж большим. Чай из Молье действительно мог быть продан на аукционе за миллион, у “Сотбис”(13) имеются записи, подтверждающие это.

(13) Sotheby’s - один из старейших и крупнейших аукционных домов в мире

"Если сказать, что его обжарил я, то можно было бы продать за десть миллионов”, - Цинлан был непреклонен. Он был знаменитостью первой величины, зарабатывая за один рекламный проект по несколько миллионов. А ты тут несёшь какую-то чушь про чашку чая.

Цинлан думал, что Чанъян просто подарит ему этот чай. Но даже если бы пришлось заплатить восемьдесят тысяч за килограмм - у него не было недостатка в деньгах.

Кто бы мог подумать, что в ответ он услышит: “Тогда я могу продать его тебе за восемь миллионов, чтобы ты смог получить чистую прибыль в размере двух миллионов”.

Чёрт! Внутри Цинлана в бешенстве метался какой-то зверь неизвестного происхождения. Он схватил горсть чая и швырнул её в лицо Чанъяну, но этот расчетливый помощник увернулся и крикнул: “Дорого же!”

Этот негодник по происхождению точно был не из гор. Какому закоренелому крестьянину-чаеводу хватит фантазии на такое? Я выкрикнул цену в десять миллионов, а ты продаешь мне за восемь, да ещё и прикрываешься тем, что даёшь мне заработать чистыми два миллиона. Ловко ты считаешь, а скорость твоей реакции просто поразительна.

Цинлан никогда бы не поверил, что горные жители могут быть настолько хитроумными.

Примечание

(10) “Искусственно состаренный чай” - речь о технологии изготовления чая.

Пуэр - это постферментированный чай (чай, который прошёл процесс микробной ферментации сроком от нескольких месяцев до многих лет, обычно во влажной среде и при доступе кислорода).

Ферментация осуществляется в основном с помощью плесневых грибов.

Стадия ферментации как раз и является отличительной чертой пуэров. Участвующие в ней микроорганизмы заметно меняют химический состав и вкусовые качества чая.

Во второй половине XX века с увеличением спроса и сокращением времени доставки товара потребителю чай не успевал созреть (ферментироваться) до нужной степени, в связи с чем в семидесятые годы XX века была разработана технология искусственно ускоренного ферментирования (чайный лист складывается в кучи, поливается водой, после чего температура внутри кучи повышалась и тем самым ускорялся процесс ферментации).

Так и появилось два основных вида пуэра:

шэн пуэр (生 [shēng] - сырой, необработанный, “зелёный” - изготавливается по начальной технологии;
шу пуэр (熟 [shú] - зрелый, обработанный, “чёрный” - изготавливается по технологии искусственного ускоренного ферментирования (состаривания)

(11) Обжаривают

Название главы 炒作 [chǎozuò], что переводится как “продвижение / хайп / раскручивать / подогревать / раздувать” и др.

На первый взгляд кажется, что глава посвящена обжарке чайных листьев. Да и при просмотре дорамы у меня, например, тоже сложилось именно такое мнение - что эпос в чайную историю. Но на самом деле здесь заложена очень глубокая аллегория.

Рассказывая об обжарке чайных листьев нам показывают, что шоу-бизнес делает с актёрами (Цинланом).

В словах “хайп / раскрутка” и “обжаривать” на китайском языке есть общий иероглиф 炒 [chǎo] “жарить”. Интересный момент, что автор не использует слово 炒茶 [chǎochá] - дословно “жарить чай”, а использует слово 翻炒 [fānchǎo] суть которого, как действия, заключается в “жарить, постоянно помешивая (вороша)”. А ещё это 翻炒 [fānchǎo] можно перевести как “пережёвывать старое / повторять старое / обжаривать вновь” - это как раз хорошо характеризует одну из подноготных сторон шоу-бизнеса

Глава 24. Волчье искушение / 狼的诱惑作者:巫哲

2026-09-13T20:43:30.808Z

Глава 24. Волка Ху-Ху посадили в клетку

Сюй Бэй ощущал, как его тело стремительно падает во мрак.

Падение длилось очень долго, но дна он так и не достиг.

Его сознание было затуманено. Ему казалось, что если он и дальше будет падать с такой же скоростью, то пробьёт дыру в земном шаре и вывалится с той стороны...

Только его тело так и продолжало быстро стремиться вниз, и при этом с ним ничего не происходило.

"Это ад”, - сказал Сюй Бэй сам себе. В конечном итоге он всё-таки попал в ад.

Кто-то звал его. И хотя он с трудом что-то слышал, но всё-таки узнал встревоженный голос Цяо Цяня.

"Сяо Бэй, придурок, очнись!”

Придурок?

Верно, он придурок. Сюй Бэй, ты настоящий идиот!

Для чего он прятался в переулке Чжичжу? Именно для того, чтобы Бань Датун не имел возможности его найти. И сам же, идиот, отправился за покупками, когда у всех входов в переулок работало только три-четыре супермаркета...

Бань Датуну только и требовалось, что оставить по несколько человек у каждого магазина.

Идиотина.

Сюй Бэй какой же ты идиот.

Раньше не было никого, кто, потеряв его, Сюй Бэя, лишился бы опоры в жизни. Но теперь он не мог не думать о глупеньком наивном волчонке: как он там без него? Боится? В панике?..

Раньше ему нечего было терять, но теперь у него было то, о чём стоило беспокоиться. И это беспокойство заставляло его сердце щемиться от боли.

Из-за этого ему не хотелось открывать глаза. Не хотелось сталкиваться с реальностью, в которой волчонка поймали.

"Ты уверена, что его просто ударили ладонью по шее? - Цяо Цянь посмотрел на закрытые глаза Сюй Бэя и перевёл взгляд на Чжу Сяолэй, что съёжилась в сторонке, обхватив колени руками. - Как он мог так надолго потерять сознание!”

"Цяо-гэ, если ты спрашиваешь меня, то я тоже не знаю. - подбородок Чжу Сяолэй лежал на коленях и при разговоре постукивал по ним. - Я видела лишь, как Линь Жуй рубанул его рукой...”

"У тебя есть объяснение этому?” - Цяо Цянь посмотрел на Е Минь-Минь.

Е Минь-Минь, облокотившаяся на кровать, развела руки в стороны: “С ним всё в порядке, но полученный удар оказался действительно невероятно мощным, дагэ. Тем более это сонная артерия. Если бы он был хоть на каплю сильнее, то наш красавчик Сюй был бы уже мёртв. Либо этому человеку не хватило силы, либо он его пощадил. Только вот прошло уже полдня...”

"За это “пощадил” я бы его... - Цяо Цянь потрогал руку Сюй Бэя. Ледяная. - Сюй Бэй! Открой глаза! Ты, бл@дь, мертвым что-ли притворяешься!”

Сюй Бэй действительно не мог и дальше лежать с закрытыми глазами, потому как Цяо Цянь добавил: “Если ты сейчас же не очнёшься, лао-цзы сделает тебе искусственное дыхание!”

Он медленно открыл глаза. Из-за длительного пребывания в темноте свет лампы показался ему излишне ярким, и он, нахмурившись, отвернулся. Е Минь потянулась и, повернув переключатель, сделала свет тусклее: “Наконец-то ты очухался”.

"Я действительно идиот”, - прохрипел Сюй Бэй. Место на шее, куда пришёлся удар, отозвалось ноющей болью.

"Сяолэй позвала нас. - сказал Цяо Цянь, наливая воду. - Молчи, выпей воды. Ещё есть какие-нибудь неприятные ощущения?”

Сюй Бэй ничего не ответил. Он долго искал глазами по комнате, пока наконец не увидел свернувшуюся калачиком в углу дивана Чжу Сяолэй: “Ты как тут оказалась?”

"До меня дошли слухи, что Бань Датун и его банда собираются найти тебя сегодня и доставить неприятности. - Чжу Сяолэй, избегая его взгляда, смотрела в пол. - Поэтому тайком отправилась следом за ними, чтобы посмотреть...”

"И как же до тебя дошли эти слухи?” - выпытывал Сюй Бэй.

Чжу Сяолэй бросила на него быстрый взгляд и снова склонила голову, ничего не отвечая.

Сюй Бэй пристально смотрел на неё какое-то время, а потов вдруг рассмеялся, сказав: “Как это я забыл, что ты теперь водишься с Бань Датуном”.

"Я пойду. - тихо произнесла Чжу Сяолэй. Она накинула пальто на плечи, взяла сумку и направилась к двери. - Сяо Бэй, сейчас ему больше интересен тот снежный волк, чем ты. И это к лучшему...”

"Катись к чёрту”, - прикрыв глаза, холодно бросил Сюй Бэй.

После того как звуки её шагов стихли за дверью, Сюй Бэй сел, потирая шею, и посмотрел вниз в поисках обуви.

"Ты что делаешь?” - Цяо Цянь ногой откинул его ботинки в сторону.

"Пойду искать Бань Датуна”, - Сюй Бэй босиком спрыгнул с кровати. В голове творился полный кавардак, и единственной, можно сказать, ясной мыслью было желание вернуть волчонка. Кроме этого, каких-то других идей у него не было.

"Ты собрался найти Бань Датуна или всё-таки свою смерть?” - Цяо Цянь толкнул его, и Сюй Бэй, потеряв равновесие, снова осел на кровать.

Он не стал подниматься, а просто сверлил Цяо Цяня взглядом, долгое время не двигаясь и ничего не говоря. Цяо Цянь, вторя ему, тоже замер, стоя перед ним и пристально глядя в глаза, но вскоре сдался: “У меня уже глаза болят”.

Сюй Бэй после этого откинулся на кровать: “Где я сейчас нахожусь?”

"В моём доме. - Е Минь-Минь подошла ближе, потрогала его лоб и приподняла веки. - Чжу Сяолэй позвонила Цяо Цяню и сказала, что с тобой случилась беда. Он сразу же бросился к тебе и притащил ко мне на спине”.

Сюй Бэй больше не проронил ни звука, а просто лежал на кровати, раскинув руки и ноги в стороны и с отрешённым видом уставившись на лампу.

Он чувствовал, что с тех пор, как подобрал волчонка, его умственный интеллект заметно снизился.

Он всегда знал, что Бань Датун был помешан на собачьих боях. Если бы Бань Датун не был человеком, то наверняка сам бы в них участвовал и перегрызал другим глотки. Он с самого начала знал, что люди Бань Датуна следили за ним, пока он залечивал раны в той сельской глухомани. Разумеется, тот был в курсе, что у него есть волк.

Однако он почему-то даже не подумал о том, что такой психопат, как Бань Датун, с вероятностью девять из десяти “положит глаз” на маленького снежного волка...

Вероятно, волчонок весь этот период находился в опасности, в то время как он, странным образом усыновив его, познавал радости семейной жизни и, неожиданно для себя, фактически собственными руками умудрился отдать сына врагу в самый нелепый момент и в самом нелепом месте.

При этом ещё и способ, которым он “передал” его врагу, был до абсурда нелепым: у него не было возможности атаковать, как и не было возможности оказать сопротивление - одним ударом руки его уложили на землю...

Тот человек. От одной мысли о нём у Сюй Бэя кровь застыла в жилах.

"И когда это Бань Датун обзавёлся таким крутым человеком... - пробормотал Сюй Бэй себе под нос. - Я отменяю наш сегодняшний ужин. Я поеду домой”.

"Поедешь домой? Правда домой? Или всё-таки отправишься искать Бань Датуна? - цокнула языком Е Минь-Минь. - Почему бы тебе немного не отдохнуть у меня, пока я на редкость добрая и не выгоняю вас обоих?”

"Обещаю, я поеду домой. Я ведь не настолько идиот... - Сюй Бэй встал, поправляя на себе одежду. - Цяо Цянь составит тебе компанию. Вы уже не молоды, самое время начать развивать ваши отношения - пожениться или что-то в этом роде. Я готов стать крёстным отцом”.

На слове “отцом” сердце Сюй Бэя болезненно дрогнуло. А как же Ху-Ху? Как быть с ним?

"Хватит нести всякую чушь. Что ты собираешься дальше делать?” - тихо спросил Цяо Цянь, подойдя к нему. В глазах Е Минь-Минь Сюй Бэй всего лишь потерял своего питомца. Однако Цяо Цянь понимал, что всё куда серьёзней.

"Я подумаю об этом дома. Не переживай”.

Когда Сюй Бэй выходил из дома Е Минь-Минь, Цяо Цянь громко крикнул ему во след: “Сюй Бэй, ты ср@ный ублюдок. Что значит “не переживай”?! А друзья тебе нужны только “для галочки”?!”

Сюй Бэй ничего не ответил и даже не оглянулся.

Услышать эти слова для него уже было достаточно.

Он не собирался втягивать в это своих друзей, а вот кого-то другого - почему бы и нет.

"Пин-гэ, можешь достать мне “пневмат”...” - Сюй Бэй позвонил Пин-гэ. Это был первый раз, когда он попросил у него что-то кроме ножа. Он и сам не знал, зачем ему эта штука, но понимал: если опять придётся иметь дело с тем человеком из окружения Бань Датуна, то чем больше будет дистанция атаки, тем лучше.

"... Цзиньгун или БОЙА*?” - чуть поколебавшись уточнил Пин-гэ, не задавая лишних вопросов.

*два китайских бренда, выпускающих пневматическое оружие для страйкбола

"Пофигу. Главное - со стальными шариками”.

"Завтра можешь забрать”.

Сюй Бэй поймал такси и поехал назад в переулок Чжичжу. Он не стал “петлять” по дороге. Он был уверен: Бань Датун заполучил волчонка, и в ближайшее время никто не будет следить за ним.

Стоя у входа в переулок, он неожиданно почувствовал одиночество. Он снова был один.

Он уже привык, что это маленькое существо постоянно путается под ногами и создает проблемы. Привык слышать за спиной его мелкие шажки. Привык видеть мохнаты белый комок шерсти, стоит только посмотреть вниз...

"Бл@дь! - вздохнул Сюй Бэй и медленно выдохнул. - Ну подожди, Бань Датун!”

Стоило Сюй Бэю завернуть в закоулок, где жил, как издалека он увидел стоявшего на заснеженной земле у первого этажа человека. Рядом с ним была Чжу Сяолай и что-то ему объясняла. Подняв глаза, она заметила Сюй Бэя и сразу же указала на него пальцем. Человек обернулся.

Он, как и раньше, был в лыжной шапке, и шарф скрывал большую часть его лица, оставляя открытыми лишь глаза.

_______

Бань Датун пребывал в отличном настроении.

Ему было всё равно, что находилось в духовой трубке Линь Жуя. Это “что-то” заставило снежного волка потерять сознание прямо в воздухе, а потом с грохотом рухнуть на землю.

Всё, что его волновало, это скорость, с которой снежный волк бросился вперёд. Он успел заметить лишь вспышку белого света, прочертившую в воздухе яркую красивую дугу. После чего упал на землю Сюй Бэй, а затем свалился и снежный волк.

Всё прошло идеально.

"Браво! Добро пожаловать! Добро пожаловать! - Бань Датун, сидя во дворе псарни, посмотрел на едва-едва очнувшегося в клетке снежного волка и захлопал в ладоши. Потом повернулся и сжал Линь Жуя за подбородок. - Что думаешь об этом волке?”

"Не уверен, что его удастся выдрессировать”, - Линь Жуй остановился позади него. Этот снежный волк очнулся слишком быстро. Доза яда была такая, что он должен был проспать ещё два часа, но волк уже очнулся и, стоя по центру клетки, озирался по сторонам.

Клетка для волчонка была очень большой. Её собрали из стальных прутьев толщиной с большой палец руки и расположенных очень близко друг к другу. Эту клетку Бань Датун изготовил специально для него.

Волчонок в клетке надолго замер, остолбенев на месте, словно не до конца понимая, что происходит.

Он выглядел несколько встревоженным и явно противился цепи на своей шее. Он изо всех сил потряс головой, потом схватил цепь зубами и принялся грызть. Скрежет клыков о металл звучал до дрожи пугающе.

Один конец этой железной цепи был привязан к его шее, а другой опускался в отверстие в дне клетки и, проходя под ней, был вбит в снежную землю посреди двора. Клетка открывалась снизу, поэтому её можно было убрать, не снимая цепь.

Линь Жуй присмотрелся к цепи, которую погрыз волчонок. Хоть он её и не перегрыз, но на металле остались отчетливые следы зубов.

"Завтра нужно будет заменить цепь”, - повернув голову, сказал Линь Жуй нескольким людям в черных плащах, стоявших в ряд позади него.

Волчонок начал метаться по клетке и пару раз попытался высунуть морду сквозь прутья. Только всё это было безуспешно. После нескольких ударов о клетку он остановился и сквозь прутья уставился на Бань Датуна.

"Скажи, о чём он думает”, - Бань Датун был зачарован выражением этих необыкновенных глаз волка. Ещё никогда он не видел такой лютой ярости с... долей отчаяния во взгляде у бойцовских собак. Этот взгляд возбуждал его.

"Думает, как выбраться и изорвать нас в клочья. - Линь Жуй повернулся и направился к дому. - Три дня не кормить его. Воду тоже не давайте”.

"Только через три дня начнёшь дрессировать? - Бань Датун явно был недоволен. - Я, ё# твою мать, тороплюсь! Раньше ведь с новыми псами ты, ё# твою мать, не ждал три дня?”

Линь Жуй сразу же остановился и, оглянувшись на клетку со снежным волком, усмехнулся: “Это волк, а не пёс”.

_____

Это был второй раз, когда Сюй Бэй увидел эти серо-голубые глаза. Он на мгновение помедлил в нерешительности, а потом повёл мужчину на верхний этаж.

Тот молчал, и Сюй Бэй тоже ничего не спросил, лишь внимательно прислушался. Этот мужчина, поднимаясь по лестнице, совсем не был похож на Лан Цзю, который делал это совершенно беззвучно. На каждый его шаг лестница пронзительно “визжала", точно так же как на шаги самого Сюй Бэя.

"Сяо Бэй-гэ, у тебя в комнате стоит тушёная свинина в соевом соусе. - Чэнь Сяоюй, свесившись через перила лестницы, с улыбкой смотрела на Сюй Бэя. - Дедушка вчера приготовил. Попробуй”.

"Какая умница”. - рассеяно отозвался Сюй Бэй. Тарелка тушёной свинины? Если бы волчонок был здесь, ему не то, что одной тарелки - целого котла не хватило бы... Последние два дня он безвылазно сидел дома и питался кое-как чем придётся, и волчонок вместе с ним ел как попало, перебиваясь объедками то тут, то там. Если бы он знал, что всё так обернётся, то приготовил бы ему что-нибудь получше - хотя бы на Новый год он должен был наесться вдоволь.

Сюй Бэй тут же опёрся рукой о стену. При мысли о волчонке его захлестнуло волной жуткого бессилия.

Он позволил волчонку быть схваченным на пустой желудок.

Чёрт побери!

"Извини, если ты пришёл, чтобы всего лишь забрать “того снежного волка”, - Сюй Бэй, войдя в дверь, бросил куртку на кровать, а потом обернулся и посмотрел на хозяина серо-голубых глаз, - то его уже забрал кое-кто другой”.

Мужчина усмехнулся, снял шарф и, держа его в руках, оглянулся по сторонам, не видя места, куда можно было бы присесть. Там было два стула: на одном - навалена одежда Лан Цзю, а на другом - рисоварка, в которой Сюй Бэй готовил булочки на пару.

"Садись на кровать”. - Сюй Бэй откинул в сторону смятое одеяло.

Мужчина, не церемонясь, уселся прямо на кровать и, окинув его взглядом, спросил: “Ты ранен?”

"Это трудно назвать ранением”. - Сюй Бэй машинально коснулся шеи - кожа там лишь слегка покраснела. Неужели он это заметил?

"Ты знаешь того, кто забрал снежного волка?”

"Угу, но я не знаю того, кто пришёл вместе с ним. Я никогда его раньше не видел. - Сюй Бэй поискал место, чтобы сесть. От вида одежды Лан Цзю ему стало невыносимо грустно, поэтому, отвернувшись, он сел на рисоварку. - Ты пришёл по делу? Если есть, что сказать, то говори, а если нет, убирайся. Я сейчас не в настроении”.

"Вот же дурные манеры. - мужчина поднял с кровати белый волосок и, держа перед глазами, внимательно присмотрелся к нему. - А если я скажу, что могу помочь тебе, ты бы всё равно стал прогонять меня?”

Сюй Бэй как раз доставал сигарету, но, услышав это, на мгновение замер, однако тут же продолжил движение - быстро достал сигарету и сунул её в рот. Он не хотел, чтобы этот мужчина увидел, какой табун лошадей в этот момент скачет внутри него. Тем более, учитывая, что он совершенно не знал этого человека.

"Если ты мог мне помочь, то должен был действовать ещё сегодня утром у входа в переулок, - сжимая зубами сигарету, холодно бросил Сюй Бэй, - а не выпендриваться сейчас передо мной...”

"Того человека зовут Линь Жуй. С ним нельзя выяснять отношения в людном месте. - мужчина улыбнулся, прислонившись к изголовью кровати. - Точно так же, как ты не хочешь, чтобы кто-то узнал о том, что снежный волк превращается в человека, есть вещи, которые я не хочу показывать другим”.

"Ладно. - Сюй Бэй, сидя на рисоварке, помолчал немного. - А кто он такой, этот Линь Жуй?”

"Он охотник”.

Глава 20. Токио в апреле / Tokyo in April

2026-09-13T15:58:43.183Z

Глава 20

Это будут лучшие выходные в моей жизни, потому что Рэн пообещал провести их со мной.

Пока он был в душе, я накрыл на стол. На завтрак у нас были бутерброды, омлет и сосиски.

Сидя напротив Рэна за столом, я еле сдерживал счастливую улыбку.

— Ты что делаешь? — удивился Рэн, когда увидел, как я перекладываю сосиски из своей тарелки в его.

— Они же тебе очень нравятся.

Рэн прожевал кусок бутерброда и ответил:

— Это когда было-то... наверно, в средней школе.

А сам при этом наткнул одну сосиску на вилку и укусил, блаженно улыбаясь.

Я, глядя на него, тоже не смог сдержать улыбку.

— Слушай, Рэн, а чем ты обычно по выходным занимаешься?

— Я не большой любитель прогулок, так что обычно сижу дома. А ты, Кадзума?

— А я люблю бегать по утрам. Иногда в пекарню захожу.

— Ого, для меня бег - это что-то из области фантастики, — с восхищением в голосе ответил Рэн.

— А хобби у тебя есть? — опять спросил я.

В глазах Рэна вспыхнул озорной огонёк, и он с улыбкой парировал:

— У нас что тут, сватовство?

— Нет, конечно нет, — я слегка смутился.

Я был настолько счастлив, что не мог удержаться - мне хотелось узнать о Рэне всё больше и больше подробностей. Его привычки, интересы, развлечения - мне хотелось знать о нём абсолютно всё.

— Если подумать, то я люблю смотреть кино по он-лайн подписке, — добавил Рэн.

— А какое именно кино?

Тот на секунду задумался:

— Больше западное. Например, что-нибудь из популярного или просто рандомно.

— Тогда давай что-нибудь посмотрим, — тут же предложил я.

— Я не против, - улыбнулся Рэн.

Мы действительно сели смотреть фильм. Выбор Рэна пал на какой-то неизвестный мне триллер-ужастик.

Мы сидели на диване, но даже присутствие Рэна рядом со мной не делало этот просмотр приятным. Я судорожно сжимал руками подушку, и периодически вскрикивал на неожиданных моментах в кино. Да, я не люблю и не смотрю фильмы-ужасы, но разве мог я отказать Рэну, когда он сам выбрал этот фильм? Мы ведь ещё никогда не смотрели кино вместе.

Сначала Рэн периодически косился на меня, а потом, после очередного моего вздрагивания и вскрика, спросил:

— Что? Неужели ты ужастики боишься?

— Нет, вовсе нет, — соврал я.

Рэн тихо рассмеялся, глядя на мои стиснутые руки:

— Да врёшь же.

— Я в порядке, - настаивал я.

Так мы и провели этот день, сидя на диване, за просмотром различных фильмов и подшучивая друг над другом.

— Слушай, а тебе не надоело каждый день есть мороженое, — спросил я, глядя на Рэна, который принёс из холодильника очередную баночку.

— Ни разу. Просто сам подумай: ты же каждый день ешь рис, но он же тебе не надоедает.

— Нет, это же совсем другое, — улыбнулся я.

Рэн отодвинулся и зачерпнув ложку мороженого протянул мне:

— Вот, попробуй. Вкусно же.

— Вкусно, — подтвердил я, чувствуя приторную сладость то ли от мороженого, то ли от того, что Рэн с ложечки покормил меня.

— Погоди, — вдруг подумалось мне, - ты и зимой так же его уплетаешь?

— Ну да, — кивнул Рэн.

— Что? — удивился я.

— А что такого? — он пристально посмотрел на меня. - Есть проблемы?

— Нет, никаких, — рассмеялся я, сделав невинное лицо.

Этой ночью он не пошёл домой. И на следующий день, и через день тоже - всё это время в моей кровати он спал рядом со мной. Когда он засыпал я мог часами лежать и просто смотреть на его спокойное лицо. Стоило открыть глаза, и Рэн был рядом. Для меня уже этого было достаточно. Меня больше ничего не волновало. Единственное, что имеет для меня значение - это Рэн.

___________________________

Когда Кадзума заснул, Рэн открыл глаза.

Его голова чуть приподнялась от подушки, и он заглянул в лицо спящему Кадзуме. Некоторое время он просто смотрел на чуть подрагивающие ресницы и едва заметную улыбку на губах, а потом не удержался - протянул руку и с нежностью погладил Кадзуму по щеке.

Кадзума спал, а Рэн ещё долго смотрел на его лицо и улыбался, чувствуя тепло в своём сердце.

Экстра 4. Чик-чирик и снова чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

2026-09-06T20:36:51.998Z

Экстра 4. Праздничный день

Цзянь Мин сегодня пребывал в чрезвычайно хорошем настроении, потому что сегодня наконец-то доставили его интернет-заказ - новый духовой шкаф. Это была роскошная гигантская кухонная печь, которую он долго и тщательно выбирал, не спал всю ночь в “День глобальной распродажи 11.11” и даже запретил Хэ Сяошаню все его онлайн-игры, чтобы увеличить скорость интернета. В итоге он купил её по самой низкой цене. Печь оказалась настолько внушительной, что занимала половину стены, и пришлось снять дверь, чтобы затащить её на кухню. Была заявлена трёхслойная нагревательная поверхность, дверца из закалённого стекла и восьмиступенчатая система режимов нагрева для духовки. Говоря кратко: если взять Хэ Сяошаня, выщипать волосы со всего тела, отмыть дочиста и запихнуть внутрь, то после запекания он будет нежный, сочный внутри и покрыт хрустящей равномерно подрумяненной корочкой снаружи. Это предел мечтаний любого любителя кулинарии.

По сравнению с ним, у его соседа по квартире Хэ Сяошаня было отвратительное настроение. Ведь это он в одиночку сегодня после обеда в поте лица тащил ту почти сорокакилограммовую духовку сначала от ворот жилого комплекса до лифта, потом до дверей квартиры. Это он разбирал дверь на кухню, чтобы впихнуть духовку туда, и теперь весь красный, с голым торсом, обливаясь потом, ставил эту дверь обратно, наводя порядок... Цзянь Мин был на работе и короткими фразами по телефону командовал Хэ Сяошанем большую часть дня, а вечером, когда пришло время ужина, припеваючи вернулся домой. Хэ Сяошань наготовил еды и прислуживал за столом “почтенному старцу”. А тот, быстро поев, подскочил, и направился осматривать новую духовку, расхваливая собственную продуманность и выгодную покупку и полностью игнорируя тяжкий труд своего бесплатного работника Хэ.

Малыш Хэ почувствовал горечь внутри. Закончив свою работу, он насквозь был пропитан потом. Он прошёл через гостиную, попутно прихватив с собой Хэ Тяньэ, который весь был облеплен крошкой пенопласта от упаковочной коробки. Отец и сын вместе приняли душ. Во время мытья Хэ Тяньэ жалобно мяукал и голосил, а потом мокрый носился по всей ванной, цепляясь когтями за всё, что ни попадя.

Завернувшись в банное полотенце, он присел на корточки, выпустив свою птицу наружу, и феном принялся сушить шерсть своего сына. Цзянь Мин с кухни позвал его: “Сяошань! Волосатые ноги! Иди сюда! Иди!”

“Ну что там?” - обиженный работник Хэ направился к нему.

Как только он переступил порог кухни, Цзянь Мин всунул ему в рот вилку: “Попробуй!”

“Что за фигня...? Приторно сладко...” - нахмурился Хэ Сяошань, жуя.

“Толстый тост, смазанный арахисовой пастой. Ты что, никогда такое не пробовал?”

“Нет. - Хэ Сяошань нахмурился и покачал головой. Ему были неинтересны все продукты питания кроме мяса. - Приготовил бы лучше эту... как её... “курицу бедняка”*, которую мы в прошлый раз ели в том европейском ресторане...”

*фаршированная курица, завёрнутая в глину или в листья лотоса и запечённая на слабом огне

“Это была курица с травами! - Цзянь Мин “закатил глаза”. - Ладно-ладно, только завтра надо курицу купить. Что ещё ты хочешь съесть? Может яичные тарты? Или пиццу?”

Работнику Хэ это было не интересно. Он обнял господина Цзяня за талию, потёрся о него и, заигрывая, прошептал: “Я хочу съесть тебя”.

“Отвали, ещё и восьми нет. Чего слюни распустил? Ещё не известно, кто именно сегодня вечером “есть” будет!”

“Я сегодня целый день отработал, пора и зарплату выдать!” - возмущённо воскликнул Хэ Сяошань.

“Эй, а у тебя после целого рабочего дня силы-то на “зарплату” остались? “

Хэ Сяошань наклонился и, взвалив Цзянь Мина себе на плечо, побежал в спальню - сейчас я покажу тебе, если ли у меня силы “получить зарплату”!

Он вдвоем пару раз перекрутились на большой кровати. Хэ Сяошань уже хорошо “знал все входы и выходы” и сразу вошёл в него. Господин Цзянь, уцепившись в подушку, лишь тихо простонал: “Можно немного подешевле... мггг... посматривай на время, у меня там батат запекается...”

“Среди ночи... гммм... зачем запекать батат? - Хэ Сяошань продолжал усердно “работать”. - Ты что, за ужином не наелся?”

“Чушь какая, ну и что ты там приготовил? Есть невозможно! Ахххх... мммм... Учился столько лет... мгггг... а прогресса так и нет...”

“Весь прогресс твоего дедушки Хэ... кхаааа!.. находится в этой “пушке”!” - Хэ Сяошань перевернул его и, выпрямившись, резко вошёл в него.

Цзянь Мин вскрикнул и крепко сжал его за шею: “Полегче, не так сильно... Ты насквозь меня проткнёшь...”

На следующий день, в субботу, Цзянь Мин проснулся в полдень. Едва открыв глаза, он чихнул три раза так, что “небо и земля содрогнулись”. Шмыгнув носом, он по привычке потянулся к животу и конечно же схватил зевающего Хэ Тяньэ.

Он обнял его и лениво перевернулся в кровати. Нос задышал чуть свободнее, и тогда сквозь сон он учуял слабый запах гари: “Волосатые ноги, ты что там натворил?”

Спустя долгое время в дверном проеме появилось перепачканное сажей лицо Хэ Сяошаня: “Ну и как ты пользуешься этой хренью?”

Лицо Цзянь Мина позеленело. Он откинул в сторону Хэ Тяньэ, перевернувшись на бок, слез с кровати и направился на кухню: “Бл@дь! Хэ Волосатые Ноги, ты что, мать твою, угли дома жжёшь?! Чем я тебя разгневал, что ты вот так вредишь моей прелести?!”

Хэ Сяошань, который умудрился превратить восемь ломтиков хлеба в угольки, когда пытался их пожарить, обиделся: “Я готовил тебе завтрак! Разве тебе не нравятся толстые тосты с арахисовой пастой?”

“А я просил тебя это делать? Не лезь куда не следует!” - выругался Цзянь Мин. Он поспешно оторвал бумажные полотенца, чтобы вычистить остатки угольков из духовки.

Хэ Сяошаня аж перекосило от злости: “Ладно! Ладно! Больше я не буду лезть куда не следует! Раз я такой тупой и неуклюжий, то, бл@дь, ноги моей больше не будет на этой твоей драгоценной кухне!”

Хэ Тяньэ следом за ними юркнул на кухню. Он увидел, что его родители, как обычно, сцепились друг с другом. Уже привыкнув к этому, он лишь кокетливо потерся о дверной косяк и протяжно замяукал. Но никто не обратил на него внимание.

“Вот и не ходи! Больно надо! - Цзянь Мин, продолжая ругаться с Хэ Сяошанем, дернул рукой и случайно коснулся всё ещё горячей стенки духовки, громко вскрикнув. - Чёрт!”

Хэ Сяошань мгновенно подскочил к нему и схватил его за руку: “Что случилось? Ты обжёгся? Больно?”

Цзянь Мин, которого крепко обнимали и промывали руку под холодной водой, уже потерял терпение: “Хватит! Перестань! Всё в порядке!”

“Не ври! У тебя же волдыри от ожога! - сердце Хэ Сяошаня содрогнулось от жалости. - Плита ещё горячая, зачем ты так безрассудно полез чистить её?”

“Если дать немного постоять, то внутри потом останется запах. При готовке всё будет вонять. Я же вечером ещё курицу с травами собирался тебе приготовить”.

“А я просил тебя это делать? Не лезь куда... - Хэ Сяошань осёкся, не закончив свою тираду. - Иди отдохни. Я сам всё уберу”.

Цзянь Мин тяжело вздохнул и не стал спорить: “Забей! Мне кажется, так просто это уже не оттереть. Днём схожу в супермаркет и куплю металлическую губку. Потом попробую ей оттереть”.

Из остатков того, что было в холодильнике, они по-быстрому приготовили яичную лапшу с помидорами, поели и, прихватив Хэ Тяньэ, отправились в супермаркет. Два высоких мужчины, толкающие маленькую тележку для продуктов, гуляя по магазину, привлекали к себе слишком много внимания. Цзянь Мин, походив так какое-то время, ткнул локтем Хэ Сяошаня и прошептал: “Спрячь, Тумао! А то все тётки пялятся на нас!”

Хэ Сяошань поспешно запихнул голову любопытного Хэ Тяньэ себе за воротник, но было уже поздно - тётушка-промоутер, продающая йогурты, нахмурилась и направилась прямиком к ним.

“Идёт, идёт”, - прошептал Хэ Сяошань.

“Просто скажи, что привёл сына выбрать рыбу, чтобы вечером приготовить ему ужин. - Цзянь Мин придумал для него обоснование, потом сразу же развернулся и покатил тележку прочь. - Так или иначе, это твой сын, и не имеет ко мне никакого отношения”.

Хэ Сяошань вцепился в него: “Эй! Это ведь ты сказал взять его с собой. Ты сейчас как мать, что родила, а воспитывать не хочет...”

“Это кто тут мать?!”

Они вдвоем немного пошушукались и потолкали друг друга. Та тётушка успела сделать несколько шагов, как её вдруг окликнула другая коллега-продавец с восторженным выражением на лице, что-то ей сказала, и обе они быстро куда-то убежали.

“Что тут происходит?” - Цзянь Мин заметил, что куча народу повалила к кассе.

“... кажется там кто-то пришёл. - Хэ Сяошань вытянул шею, присматриваясь. - Все толпятся вокруг”.

“Я схожу посмотрю, а ты охраняй тележку! Иди выбери курицу!” - Цзянь Мин пулей помчался следом за другими.

“Эй! Ты!” - прокричал брошенный Хэ Сяошань.

Он с “кислой миной”, неся Хэ Тяньэ подмышкой, толкал тележку, идя в сторону отдела замороженных продуктов. Пока он копался там, выбирая курицу посвежее, когда назад прибежал взбудораженный Цзянь Мин: “Там Тан Сяо! Тот молодой актёр нового поколения, что снимался в ХХХ! Он пришёл купить сладкий бобовый соус, и его узнали! Быстрее идём на кассу, там уже все выстроились в очередь, чтобы получить его автограф на чеке!”

Хэ Сяошань долго думал кто это, но так и не вспомнил. А пока он пребывал в замешательстве, Цзянь Мин потащил его за собой, быстро выбрал всё, что нужно купить, и с полной тележкой направился к кассе. Выстояв длинную очередь, с кучей пакетов в руках, они пробились вперёд. Тот, кого звали Тан Сяо, молодой актёр с каменным лицом, не сказал ни слова и даже не поднял на них глаза. Он взял чек, протянутый Цзянь Мином, расписался “Тан Сяо” на обратной стороне и вернул ему.

Даже отойдя от супермаркета на приличное расстояние, Цзянь Мин всё никак не мог успокоиться: “Ой, тебе не кажется, что вживую он ещё красивее, чем на экране? Скорей всего, он купил бобовый соус, потому что сам себе готовит еду. На улице холодно, а он был так легко одет - по любому, он живёт где-то поблизости! Неудивительно, что он знаменитость - он в прекрасной форме. Ты видел какие у него мышцы на груди? тццц..ццц...ццц... “

“У меня тоже есть мышцы на груди! - фыркнул Хэ Сяошань. - И побольше, чем у него!”

“Ты решил с ним потягаться? Да ты по сравнению с ним бревно неотёсанное, а он - высокий горный кедр! Разве ты не видел, как он, молча стоял там, но такую мощь при этом излучал!”

Хэ Сяошань долго сдерживался, а потом выдал: “А я думаю, что он ничего не говорил, потому что очень сильно нервничал”.

“Тьфу на тебя!”

Всю дорогу они препирались из-за этого события. По пути они заскочили к ветеринару, чтобы сделать прививку Хэ Тяньэ, а заодно и купили несколько упаковок корма наполнитель для кошачьего туалета. Вернувшись домой Цзянь Мин, задрав зад, долго и старательно драил духовку металлической губкой до полной чистоты. И наконец, засунув в неё маринованную курицу, довольно провозгласил: “Ну всё! Ждём, когда будем есть курицу!”

Хэ Сяошань, которого из-за его неповоротливости выгнали из кухни, в это время сидел в гостиной и играл в видеоигры с Хэ Тяньэ у себя на голове. Услышав это, он повысил голос и ответил: “Ты можешь есть член! А я буду курицу!**”

**последняя фраза про курицу, которую сказал Цзянь Мин 等着吃鸡吧 [děngzhe chī jī ba], из-за своего звучания имеет двойную трактовку. Выражение 吃鸡 [chī jī] “есть курицу” в онлайн-играх (например, PUBG, в которую играл Хэ Сяошань) означает “одержать победу в матче” (производное от фразы Winner Winner Chicken Dinner), а иероглиф 吧 [ba] - это побудительная частица действия. Но в сочетании просто двух последних иероглифов 鸡吧 [jī ba] уже идёт игра слов: 鸡 [jī] “курица” на сленге трактуется как “проститутка”, а 吧 [ba] воспринимается как 巴 [ba] (звучат одинаково, но пишутся разными иероглифами). И тогда 鸡吧 [jī ba] - это мужской половой орган. Поэтому Хэ Сяошань отшутился подобным образом

“Да пошёл ты!”

Группа его товарищей по оружию YY без умолку болтали в чате: “Командир, а у тебя с невесткой всё такие же хорошие отношения!”

“Ага, когда ты позовёшь невестку поиграть вместе с нами?”

Хэ Сяошань уже давно мечтал затащить Цзянь Мина в игру, чтобы показать ему каким авторитетом он обладает в виртуальном мире: как все слушаются его по первому зову, как все восхваляют его, как он взмывает ввысь или уходит от погони, как он орудует мечом, вызывая всеобщее восхищение. Но Цзянь Мин лишь презрительно фыркал над этой "забавой для детей” и ни в какую не соглашался.

“Увы! Моя жена - очень выдающийся человек, у которого нет свободного времени”.

“Чушь! Вздор!”

Он был в игре уже целый час, а Цзянь Мин почему-то даже ни разу не попросил его ни о чём. Играя, Хэ Сяошань чувствовал нарастающее беспокойство. Он несколько раз поворачивал голову, глядя в сторону кухни: “Цзянь Мин?“

“...”

Цзянь Мин чем-то громыхал внутри и не обращал на него никакого внимания.

“Четвёртая Барышня!”

“Иди к чёрту! Чего тебе?”

“Что делаешь? Хочешь я помогу тебе?”

“В комнате убрано?”

“Чистота полная”.

“Сына купал?”

“Я же только вчера его мыл”.

“Кормил его?”

“Кормил”.

“Тогда будь свободен”.

“Мммм”.

Хэ Сяошань с тревогой на душе поиграл ещё какое-то время, но в конце концов сказал своим товарищам по команде, что выходит из игры, выключил компьютер и пробрался на кухню: “Чем занимаешься?”

“Как раз всё приготовил. Достань это”, - даже не повернув головы, ответил Цзянь Мин, перемешивая соус.

“Офигеть! Что за праздник сегодня? Ты приготовил столько еды!” - Хэ Сяошань ошарашенно смотрел на тарелку с пряной курицей. Рядом с ней стояло целое блюдо свиных ножек в соусе и запеченная рыба. А ещё с краю стояла миска зелени, хотя нет, это был салат с лососем - самое любимое блюдо Цзянь Мина.

“Неси на стол и достань из холодильника красное вино”, - распорядился Цзянь Мин.

Сердце Хэ Сяошаня “бум-бум-бум” бешено заколотилось в груди, смутно предчувствуя что сегодня какой-то по-особенному выдающийся день. Но, как ни старался, так и не мог вспомнить, какой именно. Вприпрыжку от восторга он вынес на стол все блюда и достал красное вино. Цзянь Мин сполоснул два бокала на длинных ножках и наполнил их вином. А ещё с торжественным видом зажёг две ароматические свечи.

“Хаха-хааа... - Хэ Сяошань, сев за стол, долго улыбался. - Неужели ты хочешь сегодня отпраздновать мой День рождения?”

“А у тебя сегодня День рождения?” - Цзянь Мин искоса взглянул на него.

“Эээм, нет. Неужели сегодня твой День рождения?”

Цзянь Мин со злостью посмотрел на него: “Ты забыл, когда у меня День рождения?”

“Нет, не забыл! Помню! Седьмого апреля! Я не забуду это даже в следующей жизни!” - поспешил подлизаться Хэ Сяошань. Сегодня господин Цзянь трудился в поте лица - надо сделать всё возможное, чтобы угодить ему.

“Тогда всё-таки какой сегодня день?” - спросил он.

“Да никакой. Обычный день”, - бросил Цзянь Мин.

“...”

“Однако я думаю, что нам обязательно нужно выбрать какой-то день в году, чтобы празднования. А то мы так долго вместе, но у нас даже нет никакой памятной даты. - произнёс Цзянь Мин. - Это как-то неправильно. Раз уж в этот выходной мы оба свободны, то пусть это будет сегодня. Будем отмечать этот день каждый год”.

Хэ Сяошань, застигнутый врасплох, поперхнулся слюной: “Кхэ-кхэ, кхэ-кхэ, что за памятная дата?”

“Памятная дата, когда мы начали встречаться”.

Хэ Сяошань снова закашлялся: “Вообще-то, по идее, годовщину нам надо отмечать в тот день, когда мы впервые... кхэ-кхэ... первый раз занялись сексом”.

“А ты помнишь, какого это было числа?”

“Кхэ.. Не помню. Вроде бы летом. А когда мы во второй раз переспали?”

“Я тоже не помню”.

Хэ Сяошань подпёр лоб рукой: “А в третий раз? Третий был тот, когда мы решили остаться вместе. Какое это было число?”

“Не помню...”

“А тот день, когда ты избил меня, и я признался тебе в любви?”

Цзянь Мин стиснул зубы: “С какой стати я должен делать памятной датой тот день, когда ты снова встретился с той маленькой дрянью, играющей на скрипке?”

“Ладно-ладно. Не бери в голову... а может тот день, когда ты признался мне?”

“Не помню. - кажется, это было сказано непроизвольно однажды после секса. - А ты помнишь?”

Хэ Сяошань печально покачал головой. Он долго и мучительно пытался ещё что-то вспомнить, а потом с грустью произнёс: “Сяо Мин, тебе не кажется, что наши отношения какие-то небрежные...”

Он не запомнил ни одной важной даты, несколько лет пролетели как в бреду. Если бы его второй половиной была девушка, то страшно представить, как сильно она могла разозлиться на это.

Цзянь Мин тоже кашлянул: “И правда, как-то небрежно... Поэтому я специально выбрал именно сегодня! Отныне мы будем с радостью вспоминать сегодняшний день!”

“Кхэ, ладно!”

Оба чисто символически чокнулись бокалами с красным вином, и, как обычно, небрежно условились отмечать этот день всю оставшуюся жизнь. Точно так же небрежно они однажды решили жить вместе в одной квартире. Небрежно прожили вместе полтора года. Небрежно напились и сделали это друг с другом... В мерцающем пламени свечи глядя на покрасневшее лицо своего партнера, каждый тяжело вздохнул в душе: реально, бл@дь, злой рок какой-то!

Хэ Сяошань наелся курицы с травами, свиных ножек и хрустящей запеченной рыбы. Наевшись и напившись досыта, он, зная правила, тем вечером по собственной инициативе дочиста вымыл зад и ожидал в постели, когда господин Цзянь осчастливит его своим визитом. Господин Цзянь словно готовя запеченную курочку, взял массажное масло и натёр его с головы до ног...

“Зачем это? Перед тем как поесть, смазываешь мясо соусом?” - Хэ Сяошань весь скользкий, как угорь, в предвкушении посмотрел на него. Его лицо слегка покраснело.

“А знаешь, если твои рельефные мышцы немного приукрасить, то ты смотришься очень даже неплохо. - Цзянь Мин облизнул губы. - Давай как-нибудь сходим в фотостудию на профессиональную фотосессию?

“Хватит и того, что ты дома можешь на это смотреть. - самодовольно усмехнулся Хэ Сяошань. - Или ты хочешь собрать коллекцию фотографий, чтобы дрочить на них, когда я буду в командировке? Ты настолько помешан на мне?”

“Пффф, я просто боюсь, что с годами ты постареешь и утратишь былую красоту. Вот и решил приберечь фото на память. В будущем, когда Вы, уважаемый, состаритесь, я буду брать эти снимки с собой, когда буду ходить на свидания с молодыми красавчиками - на тех, кто не дотягивает до твоего уровня, я даже смотреть не буду”.

“Фу! Да молоденьким красавчикам ты и даром не нужен!”

Оба перебросились ещё парой фраз. Хэ Сяошань, потеряв терпение, задрал вверх свой крепкий зад и пробурчал: “Хватит болтать! Делом будешь заниматься или нет?”

“Буду!”

“Тшшш, полегче, легче... а то насквозь проткнёшь...”

Глава 2. Не говори о ясных весенних днях / 莫说艳阳天

2026-09-05T15:35:03.837Z

Глава 2. Какой у тебя размер одежды?

После похорон состоялись поминки. В присутствии главнокомандующего все вели себя чинно и держались поближе к нему. Однако Цин Лан не планировал участвовать в этой суматохе. Во-первых, он не был близок с главнокомандующим, а во-вторых, его наставник(1) из Дунлу тоже приехал на похороны, и им нужно было встретиться и поговорить. Он снял в ресторане отдельную кабинку на двоих и пригласил туда учителя Фэна, чтобы они могли спокойно поболтать.

(1) здесь использовано слово 恩师 [ēnshī], т.е. не просто “лаоши” (учитель), а духовно близкий и важный человек

Войдя, Цин Лан помог учителю Фэну снять промокшее пальто. Вот тут как раз и пригодилось то махровое полотенце, что было в его руках. Он протянул его учителю Фэну. Фэн Уэнь небрежно вытер руки и, улыбаясь, спросил: “Как твои глаза?”

Каждый раз при встрече Фэн Уэнь в первую очередь задавал именно этот вопрос. Цин Лан тоже улыбнулся и ответил: “Всё хорошо. Глазная мазь, которую я брал у учителя в прошлом году, почти закончилась. Я как раз хотел спросить: нужно ли продолжать ею пользоваться. А тут такая удача - мы встретились здесь”.

“Да я и сам несколько дней назад хотел поговорить с тобой об этом, но потом получил известие о кончине Чан Чжэньчжи и подумал, что если главнокомандующий приедет, то и ты будешь. Поэтому решил дождаться нашей встречи, чтобы измерить пульс и тогда уже определиться”, - говоря это, Фэн Уэнь сложил полотенце в небольшую подушечку и, положив на стол, жестом пригласил Цин Лана сесть.

“Учитель, надо было после еды”, - Цин Лан послушно присел, положив руку на полотенце, хотя по его лицу было видно, что он смущён. После утомительной первой половины дня разве стоило прямо сейчас позволять учителю измерять пульс?

“Ничего страшного. - Фэн Уэнь коснулся запястья Цин Лана. - На пустой желудок пульс, наоборот, чистый и правильный, а после еды он становится “мутным” и трудно различимым”.

После этого в комнате больше не разговаривали, и тогда в этой и без того маленькой кабинке для двух человек стало ещё спокойнее.

В промежутке между сменой рук Фэн Уэнь кивнул головой и произнёс: “Угу, выздоровление проходит очень хорошо. Глазная мазь больше ни к чему, можно просто попить лекарства ещё некоторое время”.

На этих словах в полураскрытую дверь тихонько постучали. Тот, кто был снаружи, не решился войти без разрешения. Должно быть это еду принесли.

Цин Лан не хотел впускать кого-либо до конца проверки пульса, поэтому громким голосом, чтобы снаружи было слышно, прокричал: “Подождите минутку!”

Человек за дверью и в самом деле остался ждать, и, когда Фэн Уэнь закончил, убрав руку, Цин Лан снова громко крикнул: “Входите!”

Дверь мягко распахнулась, и по одному этому движению можно было предположить, что войдёт девушка. Однако это была не она. Это был высокий, статный парень, к тому же знакомый ему.

Чан Юйтун вошёл, сияя широкой улыбкой на лице, и почтительно поклонился: “Учитель Фэн, инструктор Цин”.

Цин Лан вздрогнул от неожиданности, подумав: они только недавно разошлись, а этот мальчишка уже знает его фамилию?

Фэн Уэнь поприветствовал его: “Сяо Чан, подойди, садись, поговорим”.

Он подвинулся на совсем нешироком диванчике, чтобы освободить место. Было видно, что этот юноша нравился ему.

Чан Юйтун остался стоять и вежливо ответил: “Не нужно, учитель Фэн. У меня ещё есть дела. Гэ просил узнать, не хотели бы вы оба переодеться? Дождь очень сильный, у многих штаны насквозь промокли. Для этого в ресторане подготовили три отдельных комнаты на всех”.

Фэн Уэнь рассмеялся и произнёс: “Твой гэ всё продумал, но мне это не нужно. Даже если дождь и лил сильно, я всё равно под ним не стоял”.

Цин Лан непроизвольно бросил взгляд на свои штаны. Чан Юйтун и Фэн Уэнь тоже посмотрели в его сторону. Насквозь промокшие брюки плотно прилипли к ногам. Сухим оставался лишь пах и то, что было заправлено в сапоги. Всё остальное было полностью мокрым.

Фэн Уэнь спросил: “Цин Лан, может сходишь переодеться?”

Цин Лан замялся: “Спасибо, но нет. После обеда я вернусь в гостиницу, там и переоденусь”.

Фэн Уэнь усмехнулся: “Это ты так стремишься принимать лекарство ещё два года? Иди быстрее. У тебя ноги так перемерзли, что все меридианы заблокированы. Ты же не хочешь, чтобы глазная мазь учителя Фэна была потрачена зря? Сяо Чан, отведи Цин Лана переодеться”.

Эта последняя фраза больше была похожа на приказ старшего, и Цин Лану ничего не оставалось как подчиниться. Он поднялся и вслед за Чан Юйтуном вышел из кабинки.

“Ты тоже знаком с учителем Фэном?” - оказавшись снаружи, Чан Юйтун отбросил сдержанность и сразу же стал вести себя непринуждённо.

Именно поэтому Цин Лан с самого начала не очень-то и хотел идти переодеваться - ему действительно не нравилось, когда излишне пылкие юноши самовольно “подкатывали” к нему(2).

(2) здесь использована фраза 搭讪 [dāshàn], что может быть переведено как “завязать разговор/лезть с расспросами”, а на сленге может быть переведено и как “заигрывать/флиртовать/клеить”

Цин Лан, даже не взглянув на него, небрежно спросил: “Откуда ты знаешь учителя Фэна?”

“Хааа-хаааа. - Чан Юйтун вдруг искренне и весело рассмеялся, что совершенно не соответствовало поведению человека, пришедшего на похороны. - Я задал тебе вопрос, а ты мне встречный. Ну ладно, принимая во внимание, что я младше - сделаю одолжение”.

Цин Лан, нахмурившись, посмотрел на него, даже не понимая, какая из фраз “уколола” его больше. Он вдруг пристально уставился на юношу - у него красивый профиль, а улыбка на губах подобна весеннему ветерку. Вот так выглядит дыхание молодости.

Чан Юйтун, шедший сбоку от него, опережая на полшага и показывая дорогу, продолжил: “Раз уж учитель Фэн присутствует на похоронах моего дяди, то совсем неудивительно, что я его знаю. Когда я был маленьким, то сломал себе руку, и дядя попросил учителя Фэна срастить мне кости. Вот и всё”.

Юноша произнёс это излишне непринуждённо. Слова “сломал себе руку” слетели с его губ так, словно он сделал глоток воды.

“Сломал... руку?” - Цин Лан действительно не мог представить, каким образом он мог её сломать, и в каком месте был перелом.

Они уже дошли до места. Цин Лан хотел войти один, но из-за последнего вопроса Чан Юйтун, разумеется, тоже направился следом за ним.

“Вот здесь. - Чан Юйтун указал на правое предплечье и закрыл за собой дверь, толкнув её. - Бац! И она раздроблена”.

Цин Лан заинтригованно сразу же спросил: "А кто её тебе раздробил?”

В этот момент сам того не осознавая, он уже превратился в марионетку, управляемую рукой Чан Юйтуна. И теперь его действительно разбирало любопытство: что же стало причиной того перелома предплечья и чем дело закончилось.

Чан Юйтун подошёл к столу, где лежала одежда, и ответил: “Дети ничего не понимают в этой жизни. Дрались толпой. Я даже не знаю какой гадёныш меня ударил”.

Он перебирал сложенные в стопку штаны: “Какой у тебя размер одежды?”

Цин Лан всё ещё размышлял о предплечье и о только что услышанном слове “гадёныш” на дунлуском диалекте и, не услышав его слов, рассеянно переспросил: “Что?”

“Не важно, всё равно выбора нет. Остались только одного размера. Если окажутся большие или маленькие, то тебе придётся потерпеть и довольствоваться тем, что есть. - Чан Юйтун взял одни снизу и подошёл к Цин Лану. - Чего ты остолбенел? Раздевайся”.

Когда Цин Лан осознал, что ему нужно снять штаны перед этим юношей, то он внезапно сообразил... ему ведь нравятся мужчины. Мужчины - это его сексуальная ориентация. И хотя перед ним был ещё ребёнок, но ведь всё равно мальчик.

Чан Юйтун, видя, что он не двигается, сказал: “У тебя тоже руки переломаны? Мне помочь тебе?”

Он бросил штаны, что держал в руках, назад на стол и добавил: “Сразу предупреждаю, моя помощь людям имеет свою цену”.

“Вот же мальчишка! - вздохнул Цин Лан. Он никак не ожидал, что его подвешенный язык не сможет одолеть какого-то мальчишку. Оглядевшись по сторонам, он не увидел в комнате ни единой перегородки, и тогда беспомощно приказал. - Отвернись”.

“Я же всего лишь ребёнок. Чего ты боишься?”

Цин Лан снова лишился дара речи: “Я... я не боюсь. Я просто не привык к такому”.

“Два мужчины - что тут может быть непривычного? Неужели у тебя не было друзей детства, с кем вместе росли, бегая голозадыми?” - Чан Юйтун всё ещё не отвернулся и продолжал непрерывно смотреть на Цин Лана, при этом его взгляд невольно соскользнул ниже пояса.

“Были, но я же не рос голозадым с тобой”, - Цин Лан толкнул Чан Юйтуна, насильно заставляя его повернуться в другую сторону.

Чан Юйтун, стоя спиной, прыснул от смеха: “Аха-хааа, инструктор Цин, если бы твоя задница была голой, то тебя точно приняли бы за женщину”.

Цин Лан разозлился. Почему этот ребёнок разговаривает как настоящий хулиган? Сказал, что он диди Чан Линя, но что-то с трудом в это верится! Может он самозванец?

“Как тебя зовут?” - Цин Лан тоже повернулся к нему спиной и стал снимать штаны.

“Чан Юйтун. - торжественно ответил парень. - А что? Сомневаешься, что я диди Чан Юйфэя? Тогда тебе точно не стоит переживать. Хоть мы с Чан Юйфэем и не росли вместе голозадыми, но я точно его диди. Доподлинно”.

“Ты... можешь... не быть... постоянно... голозадым”, - Цин Лан не заикался, однако сильно запинался в присутствии юноши. На самом деле он хотел сказать “ты не мог бы не говорить постоянно “голозадый”, но выразился не совсем правильно.

Чан Юйтун смеялся так сильно, что согнулся в пояснице, и обернулся без разрешения. Уставившись на задницу Цин Лана, он сказал: “Инструктор Цин, это не я голозадый, это ты только что обнажился”.

Мокрые брюки как раз были сняты, и на нём остались одни трусы. Они плотно сидели на ягодицах, обтягивая и подчёркивая выпуклости, а свисающий край рубашки наполовину скрывал их, будоража воображение. Взгляд юноши мгновенно застыл на этом месте.

Цин Лан, стоявший спиной, услышав такое, подскочил, как на пружине, и резко обернулся: “Ты!”

Это называется “ты сам пришёл ко мне в руки” - теперь можно было всё рассмотреть с двух сторон.

Чан Юйтун насмотрелся вдоволь. Его взгляд проскользил снизу вверх, потом снова спустился к низу. Этот взгляд был весьма неподобающий, но зато речь оставалась в рамках приличия. Причмокнув губами, он произнёс: “Все брюки тебе, скорей всего, будут малы. Если ты не торопишься, то можешь надеть мои. А я твои высушу после того, как ты их снимешь. После ужина поменяемся обратно”.

“А ты что наденешь?” - спросил Цин Лан и тут же пожалел об этом.

Этот юноша по имени Чан Юйтун говорил, словно “рыбу ловил”: он всегда умел построить диалог так, чтобы собеседник сам начинал задавать нужные ему вопросы. С какой стати Цин Лан должен был меняться с ним штанами? Но при этом всё равно же спросил. Слова, сказанные необдуманно, словно пролитая вода - назад уже не вернуть.

Чан Юйтун взял со стола махровое полотенце и бросил его Цин Лану: “Сначала вытрись. Мне одежда ни к чему. В этой комнате есть обогреватель, я просто останусь здесь и высушу твои штаны. Всё-таки тебе же надо составить компанию учителю Фэну за ужином. Не хорошо заставлять учителя так долго ждать. Быть голым или в слишком обтягивающей одежде - это неприлично. Мои брюки, конечно, будут тебе очень велики, но лучше уж больше, чем меньше. Верно?”

Верно? Цин Лан в очередной раз не нашёлся, что сказать. Он уже понял, что в присутствии этого юноши его не только водят за нос, но и затыкают, делая немым. Одним словом, собственный язык не слушался его. Это ощущение было похоже на затягивающуюся петлю на шее - жизненные силы и кровь отливали от лица, тело мгновенно леденело, а в голове не оставалось ни единой мысли.

Цин Лан не хотел ввязываться во всё это. Чувствуя себя побеждённым солдатом, он вынужден был отступить по своим же следам и растерянно произнести: “Спасибо, но нет. Я всё-таки останусь в своих”.

Он попытался снова натянуть на себя мокрые брюки, но Чан Юйтун поймал его руку и не дал это сделать.

“Так нельзя! До этого учитель Фэн велел тебе переодеться. - говоря это, Чан Юйтун присел на корточки и стал вытирать сапоги Цин Лана. - Я не знаю, что у тебя за болезнь, но раз учитель Фэн так сказал, то нужно слушаться. Тебе почти тридцать, а ведешь себя как капризный ребёнок”.

Чан Юйтун закончил чистить обувь, поднялся на ноги и, отвернувшись, начал снимать свои штаны. Его движения и слова были настолько естественны и свободны, что он во всех отношениях казался просто ребёнком. Цин Лан почувствовал, что не стоит изображать из себя недотрогу и продолжать отказываться.

Цин Лан прислушался к словам юноши и вытер мокрые ноги полотенцем: “Откуда ты знаешь, что мне скоро тридцать?”

“А это секрет?” - задал встречный вопрос Чан Юйтун.

Цин Лан подумал, что это действительно никакой не секрет. Спроси у любого - все знают, что начальнику Цину в этом году исполняется 29 лет. Только вот зачем кому-то специально об этом спрашивать? А если не спрашивать, то вряд ли кто-то из Морского экспедиционного корпуса по собственной инициативе станет сплетничать о нём с ребёнком.

Цин Лан только хотел спросить об этом, как Чан Юйтун опередил его: “Впрочем, ты совсем не выглядишь на тридцать. Если кому-нибудь сказать, что ты на год или два старше меня, то они поверят в это. Мне в этом году исполняется шестнадцать, но я выгляжу старше. Да и рост при этом высокий. Те, кто не знает меня, всегда думают, что мне больше двадцати. Вот, бери”.

“Что?” - растерянно спросил Цин Лан. Только когда Чан Юйтун толкнул его локтем, он пришёл в себя и понял, что тот протягивает ему брюки.

“Они не грязные, я и сам их только надел. Если брезгуешь, то потерпи немного. Когда вернёшься в гостиницу, примешь ванну и снова станешь чистым. Бери, чего стоишь? Или всё-таки ждёшь, что я помогу тебе”.

“А? Не нужно”, - Цин Лан быстро взял брюки у Чан Юйтуна и послушно надел их.

Другого выхода, похоже, и не было.

“Иди, не заставляй учителя Фэна ждать. - Чан Юйтун подтолкнул Цин Лана к выходу. - После ужина не забудь вернуться, я всё-таки здесь голый... совсем”.

Цин Лан не хотел видеть “голого” юношу, но всё равно посмотрел на него. Это, как если бы кто-то крикнул: “Смотрите, какая гигантская рыба в реке!”. Разве вы бы не обернулись на звук, чтобы посмотреть? Конечно, обернулись бы - это естественная реакция, которую непроизвольно делает нормальный человек.

Чан Юйтун на самом деле не был голым. Он был в трусах, но всё-таки было видно, что там “большая рыба”.

Юноша дважды позвал: “Инструктор Цин?” - и только тогда Цин Лан очнулся от оцепенения. Он и сам не понял, как в мгновение ока улетел мыслями куда-то далеко.

Хорошо, что юноша был невинен, и его улыбка была лишена “грязных мыслишек”.

“Обязательно вернись, иначе я застряну здесь надолго”, - Чан Юйтун внезапно присмирел, и, если прислушаться, то в его голосе даже промелькнули жалобные нотки.

Цин Лан был очень чутким человеком, поэтому был тронут до глубины души. Он не мог не проявить заботу и одновременно с этим не скрыть свой излишне откровенный взгляд, поэтому перед уходом спросил у Чан Юйтуна: “Ты голоден?”

Подразумевалось “может быть, я принесу тебе что-нибудь поесть?”. Но он совершенно забыл, что они находятся в ресторане, и если Чан Юйтун проголодается, то может спокойно вызвать официанта. Незачем было самому так беспокоиться.

Юноша стал вести себя ещё более послушно. Его голос прозвучал мягче, когда он ответил с улыбкой: “Я ещё не проголодался. Пока ты не вернёшься, я не помру от голода”.

Это слово “помру”, так легко произнесённое юношей, почему-то отозвалось жалостью в сердце Цин Лана. Что это за ребёнок такой, который в детском возрасте сломал себе руку и при этом так легкомысленно говорит о смерти.

Цин Лан проникся состраданием к нему, и на этот раз не из-за Чан Линя, а просто потому, что тот был шестнадцатилетним юношей. Цин Лан произнёс: “Тогда дождись меня”.

Чан Юйтун провожал Цин Лана взглядом, пока тот не вышел и не закрыл за собой дверь. Прежде чем сушить штаны инструктора Цина, ему нужно было спрятать половину новых брюк из стопки на столе - штаны больших размеров нельзя было оставлять на виду.

_________________________________________

Примечание переводчика:

По именам главных героев.

Имя Фэн Цинлана в этой жизни Цин Лан. Звучит одинаково, но пишется оно другими иероглифами.

擎 [qíng] (цин) - гл. "поднимать/держать в руках/поддерживать”

Очень сильный, волевой иероглиф, которому присущ символизм: сила, ответственность, способность нести на себе тяжесть, справляться с нагрузкой.

Но в определённых контекстах может принимать значение смирения и безропотности.

朗 [lǎng] (лан) - “ясный/светлый/чистый/блистательный”

Символизм: чистота, открытость, проницательность ума, благородство.

Если объединить их воедино, то получится “поддерживающий свет” (своими могучими руками).

Имя Сюй Чанъяна - Чан Юйтун. Видно, что одинаковое между ними только “Чан”, но это разные иероглифы, просто звучат одинаково.

常 [сháng] (чан) - “постоянный/обычный/часто”.

Символизм стабильности, неизменности.

与同 [yǔ tóng] (юй тун) - “быть заодно/принять чью-то сторону”

Если объединить воедино, то получится “всегда быть с равными”.

Глава 74. Часть 1. Волки в паре бродят вместе / 狼行成双: У Чжэ

2026-09-02T12:31:17.263Z

Глава 74. Часть 1

“Ты... - Бянь Синьюй уставилась на него широко раскрытыми глазами. В её глазах застыли слёзы, - почему вот так...”
Цю И ничего не ответил, просто прислонился к стене и смотрел на неё.
Бянь Синьюй долго не сводила с него глаз, а потом развернулась и убежала назад в ресторан.
Цю И посмотрел ей вслед и с облегчением выдохнул, чувствуя, как тело внезапно обмякло.
Неужели он действительно это сказал!
Просто вот так взял и выпалил!
Ещё и Бянь Синьюй!
В его голове творился полный хаос, и он был взволнован не менее самой Бянь Синьюй.
Простояв в оцепенении несколько минут, он вдруг пришёл в себя и достал свой телефон. Пальцы слегка дрожали, когда он провёл ими по экрану.
Он набрал номер Бянь Наня и долго дозванивался, пока Бянь Нань не ответил: “Я как раз подавал мяч. Что? Соскучился по мне?”
“Бянь Нань, - Цю И сжал телефон. Его голос слегка осип, и он с трудом проговорил, - я... прости, я кое-что сделал, слегка погорячившись”.
Да, возможно, он немного вспылил. В тот момент он не подумал, в какое положение он может поставить Бянь Наня.
“Что случилось? Ты врезал Бянь Синьюй?” - смеясь, спросил Бянь Нань.
“Ещё хуже. - Цю И сделал глубокий вдох и выдохнул. - Я сказал ей, что мне нравятся мужчины. Сказал, что у меня есть парень...”
После того, как Цю И вкратце пересказал ему суть произошедшего, Бянь Нань внезапно лишился дара речи. Цю И немного подождал и только хотел продолжить дальше, как тот вдруг рассмеялся: “Никогда бы не подумал, что ты вот так просто возьмёшь и выложишь всё как есть. Цю Дабао, ты потрясающий! Приходи ко мне, хочу тебя поцеловать!”
Бянь Нань чмокнул телефонную трубку, а растерявшийся Цю И только и мог, что повторить, и чмокнул свой телефон в ответ.
“За что ты переживаешь? - спросил его Бянь Нань. - Ты боишься, что Бянь Синьюй догадается, что это я?”
“Догадаться ведь не сложно, она же знает, что мы с тобой в хороших отношениях”. - сказал Цю И и нахмурился. Он размышлял о том, что теперь с этим делать, а в голове всё гудело.
“У тебя и с Шэнь Тао хорошие отношения. А узнает - так узнает. - Бянь Нань немного подумал и непринуждённо добавил. - Не съест же она меня после этого?”
“Пока трудно что-то сказать. - ответил Цю И. - Сейчас такой период, что нежелательно, чтобы в твоей семье узнали об этом. Твоя стажировка только началась, а скоро ещё и Новый год. Это событие может вызвать слишком большой переполох. Я боюсь, что ты можешь пострадать”.
“Беспокоишься обо мне?” - с улыбкой спросил Бянь Нань.
“Ну а как же иначе? - вздохнул Цю И. - Я это ляпнул сгоряча, даже не подумав о том, что она твоя сестра...”
“Цю И, - Бянь Нань перестал смеяться и перешёл на серьёзный тон, - ты знаешь, что я сейчас чувствую?”
“И что ты чувствуешь?” - уточнил Цю И.
“Бл@дь! Ты это сказал! Это ах#%нно! Просто зашибись! - воскликнул Бянь Нань, повысив голос, но потом снова сделал его тише. - Я действительно невероятно тронут”.
“Вот ты придурок. - беспомощно усмехнулся Цю И. - Бянь Нань, послушай, что я скажу”.
“Мммм”, - отозвался Бянь Нань.
“Постарайся, чтобы у тебя дома пока никто ничего не узнал. Ты только вышел на стажировку, плюс перед Новым годом дел будет невпроворот. Подожди, когда всё устаканится, тогда и силы появятся, чтобы со всем разобраться. Понимаешь?” - произнёс Цю И.
“Понимаю. - ответил Бянь Нань. - А если и в самом деле... я имею в виду, если они действительно... ну, узнают всё?”
Цю И немного помолчал: “Тогда сразу скажи мне”.
“И что тогда?” - снова спросил Бянь Нань.
“Я поговорю с твоим отцом”, - произнёс Цю И.
“П#зд#ц! А я тогда что?” - недовольно фыркнул Бянь Нань.
“Почему бы тебе просто не постоять в сторонке и не понаблюдать”, - улыбнулся Цю И.
“Это уже идиотизм какой-то. Не буду я так делать”, - опять воскликнул Бянь Нань, отхлебнув глоток воды.
“Тогда вместе сделаем это”, - сказал Цю И.
“Это ещё куда ни шло, так и должно быть. Цю Дабао, хочу спросить. - Бянь Нань хихикнул. - Ты жалеешь? Раскаиваешься, что вот так взял и всё выложил?”
“Нет, нет смысла сожалеть о вещах, которые уже нельзя изменить. Даже если я погорячился, сказав это, но раз решился на такой импульсивный поступок - значит я действительно так думал. - улыбнулся Цю И. - Сейчас я озадачен лишь тем, как со всем этим разобраться”.
Поговорив, Цю И выкурил ещё одну сигарету, стоя у задней двери, чтобы успокоиться.
Он и сам толком не понимал, что творится у него в душе и как ему с этим справиться.
Это было несколько запутанно, слегка волнительно и несло лёгкое облегчение, но в то же самое время заставляло тревожиться. Такое ощущение, что кровь со всего тела внезапно бросилась в голову, а руки и ноги стали совсем ледяными.
Было бы хорошо, если б Бянь Нань сейчас оказался рядом - можно было бы потереться о его вечно горячее тело и сразу же согреться.
Когда Цю И зашёл внутрь, то Бянь Синьюй в ресторане не увидел. Он даже сходил в комнату отдыха, но и там её не нашёл.
Ему оставалось только пройтись по всем уголкам ресторана, где могли отдыхать сотрудники, чувствуя себя наёмным киллером, которого засекли во время выполнения задания и который теперь рыскал повсюду, чтобы найти и “убить свидетеля”.
Под конец он решил проверить туалет, и нос к носу столкнулся с Бянь Синьюй, которая как раз выходила из женской комнаты.
Глаза Бянь Синьюй сильно покраснели, были видно, что она плакала. На её лице блестели капли воды, которые она не вытерла после умывания.
Изначально Цю И хотел просто проверить в каком она состоянии. Но, столкнувшись с ней лицом к лицу, даже не знал, стоит ли что-то говорить.
Бянь Синьюй тоже ему ничего не сказала. Просто подняла на него глаза, поправила волосы и, улыбнувшись, ушла.
Цю И обернулся и проводил её взглядом. Бянь Синьюй не стала расспрашивать его и скандалить, но её тяжёлый выразительный взгляд заставил его почувствовать себя “не в своей тарелке”.
Бянь Синьюй стала необычно тихой и весь остаток дня была сосредоточена только на работе.
Это были выходные, и вечером посетителей было по-особенному много. Все ВИП-кабинки были заняты. Бянь Синьюй носилась туда-сюда, и, если не считать того, что при виде его она больше не улыбалась - в остальном в её поведении не было заметно ничего необычного.
По вечерам, когда посетителей было много, они поздно заканчивали работу, особенно те, кто обслуживал ВИП-кабинки.
Был двенадцатый час ночи, когда они закончили уборку и вышли из ресторана. Цю И выходил через главный вход, собираясь ехать на ночном автобусе. Последние несколько дней он не мог приезжать на велосипеде, потому что в том месте, где располагалась парковка, сейчас ремонтировали трубопровод, и парковаться было негде.
Как только он вышел из ресторана, так сразу увидел машину, припаркованную в неположенном месте у обочины дороги. Ее двигатель был заведён.
Вслед за этим Бянь Синьюй пробежала мимо него и, открыв переднюю дверь машины, села в неё.
Цю И увидел, что за рулём был Бянь Хао.
Бянь Нань, вернувшись домой с работы, позвонил ему - дома всё было спокойно. Видимо, Бянь Синьюй ничего не рассказала своей семье.
Но когда “маленькая принцесса”, которая не умеет скрывать эмоции на своём лице, встретиться со своим любящим братом, для которого она самая милая и умная сестренка на свете, ни в чём нельзя быть уверенным.
Сейчас Цю И совершенно не волновало, что о нём думала Бянь Синьюй, также как его не заботило и мнение других членов семьи Бянь Наня. Единственное о чём он переживал - чтобы они не узнали, что он и Бянь Нань встречаются.
Зато Бянь Наню было всё равно на это. Его уникальной чертой было то, что пока ничего не случилось, он не будет “париться” об этом.
Цю И усмехнулся - ну прямо в мамочку какую-то превратился...
Вернувшись домой и умывшись, Цю И лёг на кровать.
Цю Янь уже спал. Укутавшись в одеяло и уткнувшись лицом в подушку, он тихонько похрапывал. Цю И перевернул его и погладил по щеке: “Надо же, сегодня и вправду заснул. Какая редкость”.
Цю Янь наконец почувствовал, что рядом кто-то есть, и тут же, протянув руку, чтобы обнять его, сонно пробормотал: “Гэгэ...”
“Спи”, - Цю И похлопал его по плечу.
Цю Янь снова очень быстро заснул.
Цю И посмотрел на часы, было уже за полночь. Он взял телефон и позвонил Бянь Наню.
“Цю Дабао”, - голос Бянь Наня на том конце трубки прозвучал слегка гнусаво.
“Уже спал?” - спросил Цю И.
“Угу, - улыбнулся Бянь Нань, - ты только вернулся домой?”
“Не так давно. Все уже спят. - Цю И поправил одеяло. - Бянь Синьюй вернулась домой?”
“Вернулась, её гэ съездил за ней. Она ничего не рассказала, и как вернулась, так сразу ушла в свою комнату. - прошептал Бянь Нань. - Она на меня не подумала, не переживай”.
“У меня уже вошло в привычку переживать. - улыбнулся Цю И. - Завтра постарайся освободить вторую половину дня, я приеду к тебе в Чжаньфэй. Вечером куда-нибудь сходим отпраздновать”.
“Ужин влюбленной парочки?” - Бянь Нань сразу же воодушевился, стоило Цю И упомянуть об этом, и сонливость в его голосе “как рукой сняло”.
“Угу, поужинаем, потом можно ещё и в кино сходить”, - произнёс Цю И.
“А во время просмотра будем кое-чем заниматься?” - понизил голос Бянь Нань.
Цю И развеселился: “Ты о чём думаешь? Ты разве не знаешь, что в кинотеатрах стоят камеры с режимом ночного видения?”
“Серьёзно? Я, честно, не знал. - Бянь Нань немного подумал и опять рассмеялся. - Ничего страшного. Выберем какой-нибудь скучный фильм, на который все приходят, чтобы поспать. По камерам всё равно за всеми не уследить. Мы просто затеряемся в окружении и “выпустим всех демонов наружу”.
“Ладно”, - смеясь, согласился Цю И.

DaGe 大哥 / Старший брат

ФИНАЛ. Экстра 5. Часть 2. Чик-чирик и снова Чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

ФИНАЛ. Экстра 5. Часть 2. Фотосессия

Бонус к экстре: Мини-сцена в одно предложение

Послесловие автора

Примечание переводчика:

Экстра 5. Часть 1. Чик-чирик и снова Чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

Экстра 5. Часть 1. Фотосессия

Глава 3. Не говори о ясных весенних днях

Глава 3. И ты, и я были чисты

Примечание переводчика:

(1) Ся Янь

(4) Цин-цзяо

(6) Резиденция в Синлине

(8) Чан Юйтун проявил неожиданную сообразительность

Глава 74. Часть 2. Волки в паре бродят вместе / 狼行成双: У Чжэ

Глава 3. Холодное солнце пробудило ветер в крае весенних гор / 寒阳风起春山境

Глава 3. Хайп

Примечание

Глава 24. Волчье искушение / 狼的诱惑 作者:巫哲

Глава 24. Волка Ху-Ху посадили в клетку

Глава 20. Токио в апреле / Tokyo in April

Глава 20

Экстра 4. Чик-чирик и снова чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

Экстра 4. Праздничный день

Глава 2. Не говори о ясных весенних днях / 莫说艳阳天

Глава 2. Какой у тебя размер одежды?

Примечание переводчика:

По именам главных героев.

Глава 74. Часть 1. Волки в паре бродят вместе / 狼行成双: У Чжэ

Глава 74. Часть 1

Глава 24. Волчье искушение / 狼的诱惑作者:巫哲