Дарья Сивашенкова

Не мучь меня!..

2020-11-20T17:07:03.362Z

Лук 8:27-28: "Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах. Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня."

Я вдруг задумалась.

Чего они Его об этом постоянно умоляют? Когда Он их мучил вообще? Чем?

Что ж вы так убиваетесь, вы ж так не убьетесь.

Хоть раз было, что Иисус нарочно причинил боль, пусть даже бесу? Опалил бы Божественным огнём, хлестнул бичом молнии, да хоть пугнул как следует?

Ни разу. Более того, в единственном случае, когда бесы обращаются к Нему с просьбой, Он идёт навстречу и просьбу выполняет. И для них Он, страшно сказать, источник милости, и они могут попросить - и получить...

Хотя даже это их ни в чем не убедит, не вразумит, не научит. Химера страха слишком сильна.

Господь не враг Своему творению, пусть и извратившему себя до вражды с Ним и в этой вражде жалкому. Он гоняет бесов от людей, освобождая несчастных, но этим неприятности бесов и ограничиваются.

Но раз за разом бесы ждут от Него мучений, трясутся в этом ожидании, умоляют не терзать их. Страх застит им все, даже очевидную реальность. Он - не мучает, но они - мучаются самим ожиданием мучений.

Страх разделяет их с Ним почище всякого приговора.

За страхом они напрочь не видят Бога. Видят - и не видят, говорят о Нем по форме верно, но по сути - как о чудовище, палаче и пугале. Им кажется, и этот фантом заслоняет Его Реальность, что ничего иного им от Него не дождаться.

Страх чудовищно извращает сознание, заставляя смотреть на Бога, как на врага и палача. И бесы - образ предельной извращенности, до которого грехом может довести себя сотворенная Им тварь.

И если мы смотрим на Бога, видя в Нем единственно карающего Судью, если умоляем со страхом не мучить, не казнить нас, чего вроде бы по грехам своим в собственных глазах стоим, если ничего хорошего себе от Него не ждем, то это взгляд не смиренный и благочестивый. А бесовский.

Он ждет и хочет от нас совсем другого взгляда.

Страх небожий

2020-11-20T17:06:22.064Z

Страх - это самый первый и самый глубокий шрам, который грех оставляет на нашей душе. Свидетельство этому мы находим в самом начале Библии, в рассказе о поведении Адама после грехопадения.

И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: [Адам,] где ты?
Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся. (Быт.3:9,10)

Врет. Не наготы боится Адам, он уже сделал опоясание (Быт.3:7). Он боится Самого Бога и хватается за какой-то предлог, чтобы выставить между собой и Им заслон.

Сделанный грех представляет Бога врагом. Не Сам Бог, конечно же, делается врагом, но видеть Его иначе становится Адаму невозможно. И вести себя теперь с Ним получается у него только как с врагом, Который захватил в плен и поставил перед Собой на допрос.

Совершенная любовь, как пишет апостол, изгоняет страх, но и он, в свою очередь, увы, способен изгнать из сердца любовь и исказить образ Божий, и чудовищно испоганить наши с Ним отношения.

Это страх, не дающий довериться Богу, раскрыть перед Ним раны души, попросить об исцеление, потому что вместо руки Целителя ждёшь раскаленные клещи палача.

Это страх, мешающий узнать Христа, как не узнают ученики в лодке, принимая Его за призрака.

Это страх, который не уравновешен ничем добрым и ничто доброе не подкрепляет: ни благоговение, ни верность. Он - об ужасе ожидания зла от Бога, совершенно сатанинская идея.

В общем, это страх, заставляющий бежать от Него, а не к Нему.

Печально, что такой эффект случается не только от подлинного греха. Грех может быть воображаемым, преувеличенным; человек может поверить в свою мнимую греховность под впечатлением или под давлением. Сознание греховность можно навязать, а вот страх перед Богом будет самым настоящим. И искажение Его образа - тоже. И бегство от Него - тоже...

Такие вот нефантомные последствия фантомных грехов.

Но такой страх - враг и наш, и Божий. Ему ненавистно все, что нас с Ним разделяет.
Этот враг окопался глубоко внутри нас, потому что нет не согрешивших, нет не лишенных славы Божьей, нет ни одного без этого шрама.

Но нас с этим врагом наедине не бросают и победы в одно лицо не требуют. Христос Своей совершенной всецелой любовью дает основу и возможность для избавления; рана глубока, но Его любовь - глубже. Она способна пробудить наше доверие, побудить потянуться к Нему, превозмочь наш страх и зародить в нас нашу собственную любовь. Ей можно отозваться поверх всякого страха, она - сильнее.
Чтобы в конце концов шрам изгладился без следа.

Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас.
(1Иоан.4:19)

Разговор за столом

2020-11-20T17:05:21.372Z

Лук.11:42-54 - одна из самых грозных обличительных речей Христа к книжникам, фарисеям и законникам, в которой слова "горе вам" встречаются в прямо-таки пугающей концентрации.

Но за суровыми словами обычно остаётся незамеченным, что, вообще-то, все это происходит в тёплой дружественной обстановке.

Лук 11:37: "... один фарисей просил Его к себе обедать. Он пришел и возлег."

Чаще подчёркивается, что Господь ел и пил с мытарями и блудницами. Но и в дом к фарисеям Он входил, и с ними разделял хлеб, не гнушаясь и не отказываясь, и не делая различий между теми грешниками и этими. А они приглашали Его под свой кров.

И это уже совсем другое дело, чем если бы Он обличал их, только столкнувшись с ними на улице или, например, в синагоге. Он вкладывает им ума и довольно жёстко, но прежде подчёркивает Свою готовность войти к ним в дом в ответ на их просьбу.

Иисус не народный трибун, Он не зарабатывает Себе популярность среди толпы, обличая власть имеющих. Он действительно хочет, чтобы вот эти возлежащие рядом с Ним люди услышали Его и покаялись.

Это не отвержение, какое же может быть отвержение, если ты ешь с этими людьми и тем уже близок с ними?

Я войду к вам, говорит Господь, Я разделю с вами трапезу. Не буду льстить вам, но обличаю Я в близости, Я не опозорить вас хочу, а отрезвить.

Есть в этом некое смутное предвосхищение Тайной вечери, где Своего предателя Он точно так же будет обличать, деля с ним хлеб - и всей душой желая достучаться до него.

Тут, кстати, можно сделать вывод, что и за трапезами с мытарями и блудницами Он тоже мог высказаться вполне нелицеприятно, не убаюкивая их совесть, но ободряя при этом Своей близостью.

Да, Он может говорить и гневно, и укоризненно. Но сначала - сначала обязательно покажет: Я близок, Я здесь. Я рядом.

Я готов войти в дом твоего сердца и вечерять с тобой; и пусть за этим ужином отчетливо, даже болезненно прозвучит Мой укор - Я все равно с тобой, и это главное.

Ты не отвержен Мной, и ты Мне ближе твоего греха.

И чудесный, просто чудесный момент, когда в Его речь, посвящённую разбору полётов книжников и фарисеев ("горе вам!") вдруг вклиниваются законники. Вот уж воистину иногда лучше молчать и не отсвечивать!

Лук 11:45-46: "На это некто из законников сказал Ему: Учитель! говоря это, Ты и нас обижаешь. Но Он сказал: и вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них."

Ах, "и вас" тоже? Да, и вам тоже горе, спасибо, что напомнили, получите свою долю вразумления. Всем сестрам по серьгам!

Обделенным у Него никто не останется.

Противоречия Христа

2020-11-08T10:23:49.783Z

Кажется, в Евангелии всевозможные наказания обрушиваются исключительно на, скажем так, гипотетических, теоретических грешников. А живых Христу всегда жалко. Иногда - даже прямо вопреки Собственным словам. Это удивительно, но Он не считает зазорным Себе же противоречить, когда речь идет о том, чтобы не наказать, а помиловать.

Вот, например.

"Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим; и послал вестников пред лицем Своим; и они пошли и вошли в селение Самарянское; чтобы приготовить для Него; но там не приняли Его, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим.
Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал?
Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать. И пошли в другое селение".
(Лук.9:51-56)

Конечно, гениальная идея спалить негостеприимную деревню звучит диковато, но если так подумать... в каком-то смысле апостолы совершенно правы! Они просто предлагают Учителю сделать то, что и подобает сделать с теми, кто не накормил и не приютил Его и тех, кто с Ним.

По Его же словам, между прочим, подобает, не отсебятина какая.

"Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня" (Матф.25:41-43)

Ну так самаряне именно это и сделали! И раскаиваться явно не собираются. Чего тянуть-то?!

Но Христу это предложение очевидно чуждо и неприятно. Там же живые люди, как их погубить? И Его реакция - нет, не надо!

Конечно, можно сказать, что апостолы немножко забегают вперед: наказание обещается на Суде, а не при жизни. Но Христос ведь даже звуком не обмолвился мол, ничего - на Суде вы об этом пожалеете и все равно сгорите. Нет - "не губить Я пришел, а спасать".

Когда речь идет о живых людях, то Его желание явно - прикрыть, не отдать на гибель, защитить - пусть даже самых нераскаянных грешников.
Он - не источник и не причина гибели, и Ему нежеланна даже мысль об этом.

И это не единственный пример.

...кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным. (Матф.10:33)

- говорит Он, посылая Двенадцать на проповедь, и звучит это довольно страшно.

Но когда один из тех, кто стоит сейчас перед Ним и, наверное (да, Петр?), внимательно Его слушает, все-таки отрекается от Него, то о взаимном отречении нет даже речи!

Он не гонит, Он не стыдит Петра. Не напоминает ему эти Свои слова. Не заставляет умолять Себя, чтоб потом сказать: мол, ну так уж и быть. Нет, Он бережно и терпеливо вытаскивает апостола из вины, не дожидаясь даже, чтобы тот бросился с раскаянием Ему в ноги.
Он Сам делает первый шаг, на который Петр, вполне возможно, не способен.
Он исцеляет разрыв между ними, а не свидетельствует его со Своей стороны.

Ты от Меня отрекся перед людьми, а Я не только не отрекся, но еще и Сам первый руку тебе протягиваю, чтобы вытащить тебя обратно к Себе.

А вот из притчи про злых виноградарей:

Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его.
И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили.
Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями?
Говорят Ему: злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои.
(Матф.21:38-41)

Христос совершенно не спорит с теми, кто полагает, что хозяин виноградника предаст злой смерти убийц своего сына и наследника. Заслужили, что уж тут говорить.

Но потом, когда речь пойдет о действительном убийстве и настоящих убийцах, то Он скажет совсем иное:

"Прости им, Отче, ибо не знают, что они делают".

Собой прикроет Своих убийц. Своим прощением. Хотя все сказано, и убийцы, считай, сами над собой произнесли заслуженный приговор, против которого Он не поспорил, когда они его произносили.
Но гибель живых людей Ему тяжелее Собственной гибели. И Он не отрекается даже от Своих убийц.

И во всем этом есть в этом какая-то особенная неуловимая надежда, что живых и настоящих Он на погибель все-таки не отдаст.

Христос vs Богородица

2020-11-04T20:36:59.337Z

Одна из самых странных и самых тягостных лично для меня идей - это довольно распространенное представление, что мы настолько недостойны милости и любви Божьей, что помиловать и простить нас Господь может не ради нас, а только ради молитв Своих святых и Своей Матери.

С одной стороны, я могу понять, почему в Ней мы видим воплощение заступничества. И нет, не только потому, что это византийская традиция "найди себе заступника перед Императором". Нет, по крайней мере, не только..

Имхо, просто чем больше ты Христов, чем ближе к Нему, тем глубже разделяешь с Ним Его желание о спасении грешников. Ты буквально соединяешься с Ним в этом желании и чем глубже познаешь Бога, тем сильнее хочешь, чтобы никто не был лишен этого познания, потому что оно и есть жизнь.

А спасти может только Он, поэтому там, где Он спасает, там мы говорим "помилуй". Мария - это действительно предельная мольба, воплощенная мольба о прощении всех нас. Кто ближе к Нему, чем Она? Кто понимает Его желание спасти и помиловать глубже и лучше? Кто, как не Она, во всей полноте может разделить с Ним и со спасенным радость о спасении?

Чем ближе любовь к своему Источнику - Христу, тем она сильнее. И любовь Богородицы ко всем к нам истекает из этого Источника. Не Сама по Себе любит нас Богоматерь, а через Своего Сына, и именно потому и любит так сильно, что невозможно близка к Нему.

Не Она у Креста усыновляет Ему людей, а Он - Ей.

Ее молитва к Сыну прекрасна и сильна не тем, что Она вымаливает нас у неумолимого Спасителя - уу, аж пальцы жжет такое писать - а тем, что наши имена звучат в их разговоре, в диалоге самой прекрасной, самой чистой любви Божественной и человеческой. В разговоре, полном любви, милости и жизни.

Но все-таки в первую очередь спасти нас - это Его желание. И дикость начинается там, где Она, как воплощенная мольба, вдруг сталкивается с Ним, как воплощенным равнодушием.

И вдруг выясняется, что сами по себе, в своей боли, ранах и грехах, мы Ему не нужны. И не будь Ее и других святых, Он не снизошел бы и бросить взгляд на погибающих. Он четко делит людей на тех, кто стоит Его милости и внимания - и тех, кто не стоит.

"С одной стороны, хорошо попасть в число тех, за кого Матерь Божья просит Христа. С другой - печально оказаться тем, кому Господь Сам не желает оказать милость". (с) Сергей Адодин

В одной из проповедей на воскрешение сына наинской вдовы я читала и порезче:

"Одна у нас надежда – Матерь Божия, Которая Своим плачем пробудит жалость Своего Божественного Сына. Жалость не к нам, потому что по своим грехам мы уже недостойны никакого сострадания, а жалость к слезам Своей Пречистой Матери, Которая оплакивает наши души, потому что мы также и Ее дети. Взглянув на скорбные слезы Владычицы нашей Богородицы, быть может и нашей душе Спаситель скажет: «Тебе говорю, встань. Подымись с одра вечной смерти войти в жизнь, уготованную праведникам, ради слез Моей Пречистой Матери, ради молитв Моих святых».

Наверное, это должно как-то побуждать к покаянию, но... я не знаю. Меня не побуждает. Я от этой картины в какое-то оцепенение впадаю: что воля, что неволя... Я не нужна Ему - какие адские муки могут быть страшнее?

Ради слез Моей Матери, ради молитв Моих святых, но не ради Моей любви к тебе и Моего желания тебя спасти. Ты - Ее ребенок, но не Мой.

"Встань и иди..." Но я не могу встать, Господи! У меня от таких Твоих слов и руки отнялись, и ноги...

Нет в Христе жалости ко грешникам, нет Его теплого прикосновения к каждой душе. Кайся, не кайся, проси, не проси - не докричишься. Он отворачивается именно от тех, кто сильнее всего нуждаются в Его милости и сострадании.
Господь пришел к праведникам, а не ко грешникам. И Он снисходит к слезам праведников, как к какой-то недостойной Его Самого, но простительной для них слабости. Ему Самому же все равно.

От этих слов веет холодом какой-то фантастической вселенской нелюбви и тяжелого равнодушия, которые полностью стирают грань между раем и адом, между жизнью вечной и вечной гибелью. Между сыновством и сиротством.
Душа леденеет и никогда не отогреется: нет любви, которая ее отогреет. Есть чужой праздник, на котором ты будешь вечно сидеть в уголке, пытаясь напиться из пустого стакана.

Но зачем нужен рай, если Христос меня не любит? Какой это вообще рай-то?! Господь мой и Спаситель не любит меня - и что обрадует, что утешит?

Зачем нужно помилование, если мы с Ним все равно не соединимся в вечной радости, зачем-то обещанной в Евангелии?

Зачем нужна вечность нелюбви с Ним?

И в этой логике даже Пречистая ничего поделать не сможет: умолить меня помиловать - может быть, да, но Она не сможет умолить Его меня полюбить.

А значит, все превращается в бессмыслицу.

ИИСУС И ХАНАНЕЯНКА: ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЖЕСТОКОСТИ

2020-10-04T10:34:46.857Z

Сегодня читается один из самых пререкаемых евангельских текстов: о хананеянке, псах, детях и хлебе. Когда-то давно я писала о нем,и сейчас, перечитывая тот текст, понимаю, что в моем мнении ничего не изменилось.

Разве что в очередной раз убеждаюсь, что дела Христа милостивее даже Его собственных слов. Это, кстати, в Евангелии можно видеть неоднократно.

21…Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские. 22. И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. 22. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. 24. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. 25. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. 26. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. 27. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. 28.Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час. (Мф 15: 21-28)

…Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские.

Итак, картина: день, солнце, жарко. Иисус с учениками идут по дороге (давайте придерживаться версии Матфея, в ней реплик больше; Марк, как обычно, считает, что краткость – сестра таланта), за ними бежит женщина, пытаясь их нагнать и окликая в голос, и уж наверное задыхаясь, и уж наверное самым жалобным голосом.

"И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется".

Толку мало, ученики на нее оглядываются, а Иисус как будто не слышит. Сирофиникиянка, язычница, как пишет о ней Марк… Ну… Это уже не смущает даже учеников – что, мало Иисус общается с язычниками? Он и с римлянами дружелюбен, к Нему и самаритяне подходят смело. Что, прощу прощения за дерзость, за муха укусила Его сегодня?

"Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами.
Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева".

Неожиданно. Апостолы немеют, и немудрено. Нельзя противоречить Себе больше, чем противоречит Иисус, отговариваясь такой отговоркой.

Каждый из апостолов мог мигом припомнить Христу исцеленных язычников-римлян и самаритян, которые тоже не были ах какими иудеями. Пока ученики недоуменно переглядываются и думают, как бы этак поделикатнее намекнуть Учителю на эти обстоятельства, женщина подходит поближе.

"А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне.
Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам".

Нож в сердце женщины, одно из тех мест Евангелия, которые уже 2000 лет ставятся в вину Христу и христианам. Здесь действительно очень трудно не начать возмущаться. Не пережить этот миг эмоционально. Не осудить Христа.

Но вся жалость и весь либерализм не могут того, что может Он, не знают того, что знает Он, а, следовательно, Он в Своем праве.

Имхо, имхо, но на самом деле они здесь говорят друг другу намного больше, чем написано. Разбирать можно не пофразно – пословно.

«Господи! Помоги мне!»

Она сирофиникиянка. Она из Финикии. Страны, где процветал один из самых жестоких и мерзких религиозных культов всей античности. Культ детоубийства. Культ приношения детей-первенцев в жертву их Господу – Молоху.

Вот, что пишет об этом культе Честертон в “Вечном человеке”:

“В Новом городе, который римляне звали Карфагеном, как и в древних городах финикийцев, божество, работавшее «без дураков», называлось Молохом; по-видимому, оно не отличалось от божества, известного под именем Ваала.

…почитателей Молоха никак нельзя назвать примитивными. Они жили в развитом и зрелом обществе и не отказывали себе ни в роскоши, ни в изысканности. Вероятно, они были намного цивилизованней римлян. И Молох не был мифом; во всяком случае, он питался вполне реально. Эти цивилизованные люди задабривали темные силы, бросая сотни детей в пылающую печь”.

В Ветхом Завете мы встречаем крайне жесткое отношение к этому культу.

"И сказал Господь Моисею, говоря: скажи сие сынам Израилевым: кто из сынов Израилевых и из пришельцев, живущих между Израильтянами, даст из детей своих Молоху, тот да будет предан смерти: народ земли да побьет его камнями; и Я обращу лице Мое на человека того и истреблю его из народа его за то, что он дал из детей своих Молоху, чтоб осквернить святилище Мое и обесчестить святое имя Мое;
и если народ земли не обратит очей своих на человека того, когда он даст из детей своих Молоху, и не умертвит его,
то Я обращу лице Мое на человека того и на род его и истреблю его из народа его, и всех блудящих по следам его, чтобы блудно ходить вслед Молоха". (Лв.20:1-5)

«Дочь моя жестоко беснуется…» Немудрено. Обряды финикийцев – это действительно бесовщина.

Да, римляне к тому времени огнём и мечом выжгли практику детских жертвоприношений. Но память и поклонение тому кому эти жертвы приносились, в народе сохранялись.

Мне кажется, что беснование дочери – прямое следствие сатанинских культов, которые исповедовала эта женщина. Зримое действие дьявола. Зримый ответ их Господа – Молоха.

А теперь она называет Господом – Другого.

Иисус никогда, никогда не принимал подобных признаний от бесовских сил. Сколько раз Он изгонял бесов, сколько раз они пытались назвать Его Сыном Божьим – но Он воспрещал им, не желая слышать эту весть из этих уст (Лука 4:41).
А сейчас перед Ним стоит та, чей народ называл Господом детоубийцу Молоха. И то же именование она обращает к Нему, Спасителю.

И в ответ звучит одна из самых жестоких новозаветных фраз.

"Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам".

Это Он-то, Он. Кого пришлось убедительно отговаривать, когда Он порывался пойти и лично исцелить слугу римского сотника (Мф 8:5-10). Тоже, наверное, был тот еще правоверный иудей.

Что вообще значит эта загадочная фраза? Что значит «нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам»? Ну, кроме того, что Господь явно отзывается о финикиянах без лицеприятия. О каком хлебе идет речь? Кто вообще предлагает что-то отбирать у детей, чтобы отдать собакам? Сила Господа – она что, сродни батарейке «Энерджайзер»? Если язычникам поможет, евреям меньше достанется?

И почему, в конце концов, римлянам можно помогать, а финикиянам – нет? И что может перевесить в глазах Христа всю извращенную мерзость соединения человека и беса, чтобы Он отказывался помочь?

Это вторая крайне странная отговорка, по видимой правдоподобности очень похожая на «Я послан только к погибшим овцам дома Израиля».

На мой взгляд, надо попробовать взглянуть на этот текст как бы из-за спины Христа, услышать Его голос. И особенно выделить слова «хлеб» и «псам».

Под хлебом Иисус разумеет Себя. Сравните с Иоанном 6:48 и далее по тексту. Именно Себя, а не Свои способности целителя, Он не хочет отдавать.

Если Его называют Господом дети того народа, с которыми Он был всю историю, Его дети, от первенца Исаака до последнего новорожденного – можно ли позволить то же именование тем, чей «Господь» – детоубийца? Может ли Он принять их признание, что Он – их Господь?

Может ли Он согласиться на такой,синкретизм и толерантно подтвердить этим, что Господь один, только пути к Нему разные, и все религии проповедуют одно и то же, хоть бы они призывали детей сжигать, а хоть бы брать крест и следовать за Спасителем?

Приняв поклонение от детоубийц – не перестанет ли Он быть Господом для Своих детей?

Это одна из самых ярких антисинкретических фраз Нового Завета. Господь не хочет быть Господом для бесов. И для бесопоклонников – тоже. И делить это именование с кем бы то ни было еще Христос не желает. Нет, все религии не едины, Господь для всех не один.

Слова Господь и Бог, синонимичные для нас, тогда еще не синонимичны. «Блажен народ, у которого Господь есть Бог», – говорит Псалмопевец в 32-м псалме, и с лингвистической точки зрения это вовсе не идентично тому, чтобы сказать: «Блажен народ, у которого кавалерия есть конница».

Бог – Творец, создатель Сущего, источник жизни. И, конечно, Иисус – Бог для финикиян, как и для всех остальных небесных, земных и преисподних.

Но Господь Он только для тех, кто сам признает Его своим покровителем, своим Господом. Он не может быть покровителем только Своей волей, Ему обязательно нужно обратное искреннее признание. Христу неприятно, когда Его зовут Господом бесы – может быть, не столько потому, что это бесы – в конце концов, кому как не Ему помнить, что и они – Его создания – сколько потому, что они это делают лживо, льстиво и из страха.

Под псами Он разумеет финикиян. И это слово тоже не случайно: однажды Он уже говорил про святыню, которую не следует давать псам.

“Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас” (Мф 7:6).

Иисус не Господь финикиянке, Он прямо дает ей это понять, и в этом звучит некий отзвук грозного предостережения о последнем Суде. “Не всякий, говорящий Мне: “Господи! Господи!”, войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного” (Мф 7:21).

Она сказала: так, “Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их” (Мф 15:27).

Мне завидно: как она Его слышит. Смотрите: они говорят так, как будто вокруг нет еще двенадцати парней. Они наедине, одни во всем мире. Спаситель и душа, которую Ему надо вытаскивать на свет.

Можно поддаться эмоциям и упрекнуть Его, что Он тянет нервы из несчастной матери, вместо того, чтобы исцелить ребенка, а потом уж рассуждать на богословские темы. Но при этом как-то забывается, что беснованием страдала не только дочь. В какой-то степени бесноватой была и мать. Она не искала спасения для себя, она-то не знала, как чудовищно поражена ее душа, но Христос это видел.

И пытался до нее достучаться именно тогда, когда она была наиболее открыта Ему.

И достучался.

Исцели Он сперва дочь – весьма вероятно, что мать бы Его потом не услышала. Помните рассказ, как Он исцелил десять прокаженных, а поблагодарить Его пришел только один (Лк 7:12-19, кстати, вернувшийся был исцеленный самарянин – это снова к вопросу о «только к погибшим овцам дома Израилева»)? Много ли людей в радости способны слушать какие-то там предостережения?

Иисус режет по-живому, да, режет очень больно, да. Он вообще не страдает прекраснодушием. Если бы Он поднял женщину с земли с радостными словами «дочь Моя» – и немедленно исцелил ребенка – это была бы неправда, и прежде всего это повредило бы самой женщине.

Она Ему пока не дочь. Она в самом деле – несмышленый щенок. До ребенка щенку еще расти и расти, но, по крайней мере, теперь есть ясная надежда вырасти в человека, вот такой, понимаете, неожиданный изгиб эволюции.

Два слова о «крохах», о которых самоуничиженно говорит женщина, а то тоже очень хочется сострадательно всхлипнуть. Не надо. Она очень правильно говорит. Таким новоначальным щенкам, как она, и нельзя ничего больше этих крох. Больше им просто не разжевать и не проглотить.

Потом, сильно позже, апостол Павел, говоря о новоначальных, о младенцах во Христе, скажет: «Я питал вас молоком, а не [твердою] пищею, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах…» (1 Кор 3:2). Логика, в общем-то, одинакова, с единственной разницей, что Павел имел дело с уже уверовавшими во Христа новоначальными, а Иисус – с той, которая еще не вполне отошла от бесопоклонства.

Тогда Иисус сказал ей в ответ: “О, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час” (Мф 15:28).

Нет, вы заметили, как фраза про «только к погибшим овцам дома Израилева» волшебным образом снова оказывается неактуальной?
Вот где чудо-то.

Раскаяние и покаяние

2020-09-27T20:53:52.188Z

Раскаяние непременно предваряет покаяние, но при этом является его полной противоположностью.

Раскаяние - это по сути обречение себя адским мукам заживо, сведение себя в ад. Мучительное, неотвязное осознание своего греха, переживание его последствий для души, боль от совершенного.

Мучимый раскаянием человек - это образ души, мучающейся в аду. Только при жизни есть некоторое облегчение: наша плоть. Она даёт возможность хоть на время отстраниться от переживаний: да хоть поспать или поплакать.

Вне плоти сочетанию души с последствиями совершенных грехов ничто не препятствует, и это чистая постоянная мука.

И чем полнее раскаяние, тем приближеннее к адским мукам переживаемая боль.

Боль от раскаяния - адская боль. В прямом, прямее быть не может, смысле.

И да, раскаяние для души абсолютно не спасительно, хоть бы ты заживо в аду горел. Эти муки не приближают к спасению, этот огонь последствия греха не выжигает. Ровно как боль от вонзившегося в тебя ножа ничуть не целительна - она просто есть, потому что вонзили нож.

А покаяние - это обращение к Богу и обретение в этом аду Христа. Покаяние - сочетание с Богом, Который способен и хочет вывести тебя из этого ада.

Раскаяние - сведение души в ад.

А покаяние - изведение Христом души из ада.

Именно Он, сочетаясь в покаянии с душой, уничтожает для неё последствия греха. Каяться - в буквальном смысле вцепиться в ризы Христовы, лицом к ним прижаться: не оставь, не покинь меня одного в этом аду.

Он не покинет никогда, только обратись же лицом к Нему, оторвись взглядом и мыслью от совершенного греха - оторвись, пока можешь, пока ты во плоти! - и прильни взглядом и мыслью к Нему. Не дай себе остаться наедине с болью, она тебя не спасёт.

Именно в раскаянии осознаешь, насколько тебе нужен именно Спаситель. И это имя Божие становится важнейшим. И именно в покаянии встречаешься с Ним, как со Спасителем, в прямом смысле - кроме Него - никто не поможет и не избавит.

Христос не требует от нас схождения в адские глубины, адекватные нашим грехам. Не нужны Ему наши страдания, чтобы счесть нас достойными спасения. Как пишет Златоуст - лишь обратись к Нему со слезами, и милость Его тут же преклонится к тебе. Думаю, слезы у Златоуста - это не обязательно слезы как таковые, а синоним искренности.

Христу желанно и угодно сочетать нас с Собой, а для этого от нас требуется одно: увидеть свой грех и шарахнуться от него в Его объятия.

Для этого - только для этого! - нужно острие раскаяния.

«Не бывает ни покаяния без милости, ни милости без покаяния, однако прежде раскаяние должно осудить грех, чтобы милость смогла его уничтожить» (с) свт. Амвросий Медиоланский

Не страдать в одиночестве, не "искупать " грех мукой - нет, увидеть, ощутить ужас последствий - и рвануться к Нему.

Раскаяние должно быть коротким. А покаяние длинным. И не надо этого бояться и думать, что вот сейчас покаюсь быстренько, отмучаюсь и снова заживу по-человечески.

Покаяние не мучительно, наоборот. Покаяние - это сочетание с Ним, принятие от Него исцеления и утешения, восполнение Его благодатью любых нанесённых грехом ран, а главное - это радование Его радостью о тебе, которую Он разделяет с тобой же.

Его утешение дивно.

Покаяние - это переживание рая во плоти.

И, как любая радость, оно должно быть долгим.

ВОДОРАЗДЕЛ ЗАВЕТОВ

2020-01-05T11:50:51.971Z

"Рождество Иисуса Христа было так: по обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святаго. Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее". (Матф.1:18,19)

Как интересно, думала я, стоя в храме и слушая Евангелие, - ведь это же самый настоящий водораздел между Ветхим и Новым Заветом. Вот она - "нейтральная полоса", которая, как пел Высоцкий, "ничья земля".

Иосиф, будучи праведен, не просто мог, но и должен был "огласить" Марию, сделав Ее внебрачную беременность достоянием общественности, как деяние, подлежащее суду. Это был его долг, как праведного, богобоязненного человека: вывести на чистую воду нарушительницу Закона - а внебрачная беременность была преступлением, заслуживающим смертной казни.

"Если кто возьмет жену, и ... скажет: "я взял сию жену, и вошел к ней, и не нашел у нее девства" (Втор.22:13,14)
Если сказанное будет истинно и не найдется девства у отроковицы, то отроковицу пусть приведут к дверям дома отца ее, и жители города ее побьют ее камнями до смерти, ибо она сделала срамное дело среди Израиля, блудодействовав в доме отца своего; и так истреби зло из среды себя". (Втор.22:20,21)

...К слову сказать, Мария, слушавшая архангела, прекрасно знала эту ветхозаветную заповедь. Зачавшая невесть от кого отроковица - смертница. И Ее "се раба Господня, да будет Мне по слову твоему" - не просто согласие выносить Мессию, даже не просто согласие на позор и бесчестие внебрачной беременности - а согласие на смерть ради слов Господних.

И каким же оксюмороном звучали для Нее эти Слова - ведь Ей фактически объявляли смертный приговор, но при том называли благодатной!.. Ее должны были побить камнями, вместе с нерожденным ребенком - и при том "Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца". (Лук.1:32,33)...
И Ее согласие превосходит послушание Авраама, который занес нож над собственным сыном, хотя имел обетование, что от него произойдет множество народов. Я верю Тебе так, что готова умереть, ведь это естественное следствие Твоих слов - но ради того, чтобы их исполнить, чтобы просто поступить, как Ты говоришь, Я готова отдать жизнь.

...но Иосиф, "будучи праведен", то есть, полностью подзаконен, в то же время "не желает" оглашать Марию и становиться Ее обвинителем, по сути - палачом. Ему тяжела мысль, что эту Девочку побьют камнями за Ее проступок, и первый камень кинет он сам. Вместо того он желает "тайно отпустить" Ее. Милосердно?

Да нет, не очень.

Мой любимый вопрос: А КУДА ЕЙ ИДТИ?

Куда идти беременной сиротке? К кому? Кто ее примет, обрученную, но отпущенную, а по правде-то - изгнанную женихом? В Храм? К родственникам? Но пройдет совсем немного времени - и Ее положение станет всем очевидно. Казнь не отменяется - она лишь откладывается на время.

Иосиф, по сути, просто умывает руки. Моя хата с краю, ничего не знаю, пусть как-нибудь решится без меня. Но и это уже шаг вперед по сравнению с ветхозаветной праведностью, в глазах которой грешник никогда не был больше своего греха.

Уйдя от жестокой справедливости Ветхого Завета, Иосиф еще не входит в меру Нового, с его беспредельным милосердием. В нем не хватает сострадания покрыть то, что он считает грехом - и уже слишком много жалости, чтобы собственноручно обречь невесту смертной казни.

Ангел, явившийся ему во сне, повелевает Иосифу принять Марию, как жену, и Ее ребенка - как собственного сына: наречь Ему имя, как нарек бы отец.
Первым из всех на руки Его возьмет тот, кто ощутил в сердце, что праведность не выше жалости, что не хочется отдавать грешника на смерть, что "Господи, спаси как-нибудь, я - не могу".

А Он - может.

И спасет.

И грех в Его глазах никогда не станет больше человека.

Не ходите и не гоняйтесь

2019-12-06T21:12:01.642Z

Сказал также ученикам: придут дни, когда пожелаете видеть хотя один из дней Сына Человеческого, и не увидите; и скажут вам: вот, здесь, или: вот, там, - не ходите и не гоняйтесь, ибо, как молния, сверкнувшая от одного края неба, блистает до другого края неба, так будет Сын Человеческий в день Свой. (Лук.17:22-24)

Самое верное подтверждение тому, что машина времени, как это ни обидно, никогда не будет изобретена!

Глухая тоска для любящих Его в этих словах: точно закрылись недолго распахнутые двери, и остается теперь только верно стоять под ними, ожидая, когда распахнутся снова.
Кто-то слышал Его голос, внимал истине от Истины, кто-то видел Его улыбку, кто-то касался Его рук и был подле Него, но закрылись двери - и все. Наглухо.
Хоть бы один денек... Нет. Не увидите.
Ни щелочки, ни трещинки, некуда заглянуть, и так хочется соблазниться и побежать туда, где якобы Он, утолить голод и тоску, припасть и утешиться... но нет.

Не ходите, не гоняйтесь, не меняйте золото ожидание на мусорный бисер подделок "под Него".

Ждите, не стараясь выхватить желанное прежде срока, с черного хода, окольными путями. Он не приходит так... Так ходят воры.

А еще, мне кажется, в этих словах, помимо их прямого смысла, заключено и некоторое предостережение против поиска "исторического Христа".

Невозможно "видеть" и исследовать "Его дни", будучи вне этих дней. И если кто скажет "я нашел подлинного Иисуса, вписанного в исторические рамки, равноценного своему времени" - не ходите, и не гоняйтесь.

Его нельзя поставить на определенное место истории, потому что Он вчера и днесь тот же, современник Своих апостолов и каждого из нас, и детей наших, и внуков, и всех из рода в род.

Когда-то молния рассечет небо от края и до края, времени не станет, и мы, от Адама до последних поколений, окажемся современниками друг другу и Ему. И тогда снова будет Его день, тогда все дни станут Его, тогда всё будет Его днём.

Так будет. Он обещал.

"Не делайте из еды культа"

2019-11-28T19:09:00.552Z

Лучше всех про пост сказал известный старец Остап Бендер. "Не делайте из еды культа".
После этого он, правда, отобрал у Паниковского огурец и съел его сам, но мы же знаем, что в таких случаях следует прислушиваться к правильным словам, а не следовать неправильным действиям (Матф.23:3).

Самый правильный пост, мне кажется, у меня был в этом году в Иерусалиме. Когда мы с Елена Шатова возвращались вечером в отель, уставшие и полные радости, то про еду была лишь одна мысль - чтоб она была. Неважно какая. Что угодно съедобное, закинуть в рот, чтоб не сводило живот и не разболелась голова.
Еда была нам не для наслаждения, уж не едой наслаждаться в Иерусалиме, не для убийства времени - его и так не хватало на все желанное. Еда - просто, чтоб поддержать силы, нужные для гораздо более важных дел. Чем проще и доступнее - тем лучше. Там я была готова съесть все, на что в обычной жизни даже не взглянула бы: невкусно, не хочу.
Но бывают состояния, когда разница между "вкусно" и "невкусно" совершенно стирается, потому что неважно.

Тут еда была совершенно на своем месте: для сил и для жизни.

Что-то похожее было, когда я запоем писала книгу. Оторваться, съесть что-то - и снова упасть туда, в пространство Евангелия. Помню, неделю я просидела на помидорах с брынзой и хлебе раз в день, и не чувствовала голода.

Поэтому начинать пост нужно, имхо, не с еды, а с переключения головы. Отдай Богу мысли - и тело само не захочет никаких изысков.
И да, Богу нужно наше сердце, а не голодный желудок.

Но.

Все вышесказанное ничуть не исключает других путей поста и другого отношения к нему, например, как к действительной жертве своего удовольствия ради Бога.

Сознательно отказаться от чего-то приятного, не потому, что Ему это нужно, а потому, что хочется сказать "я Тебя люблю и ради Тебя готов лишиться чего-то" - это тоже путь, и на этом пути, где первый шаг делает человек, Господь принимает жертву и воздает за нее Своим благом.

Главное - чтобы пост был осмысленным. А в остальном - у каждого своя дорога к Рождеству. Все равно встретимся все у Колыбели, постившиеся и не постившиеся, радость нам будет одна на всех.

И да. Главное - не бойтесь. Господь принимает нас, не глядя в наше меню. Можно довериться Его любви и не бояться.