Светлана Суханова

Глава 24. Часть 2

2026-05-11T19:48:22.659Z

«Огонь умеет согревать и обжигать. А ещё — освещать то, что предпочёл бы оставить в тени.»

Огонь потрескивал в камине. Аурелия чувствовала его тепло даже на расстоянии. Она уселась рядом с Аллариком, раскладывая перед собой телефон, планшет, альбомный лист с ручками и много еды.

«А без такого количества», — кивая на гору вкусностей, начал Алларик, — «никак не обойтись?»

«На пустой желудок плохо думается», — не глядя на него, показала Аурелия.

«Чипсы, мармеладки, газировка?»

«Содовая».

«Извините-простите, содовая».

«Это ты у нас спортсмен, тебе ЗОЖ нужен».

«То есть, даже не угостишь?»

«Нет. Мне больше достанется», — пожала плечами она, устраиваясь поудобнее.

Алларик ничего не сказал, только улыбнулся, глядя на неё. На то, как она поджала губы, пытаясь открыть упаковку мармелада. На то, как коротко бросает на него взгляды и тут же отводит глаза.

«Ведьма», — подумал он, и не мог с уверенностью сказать, это про то, что она ест всё и не толстеет, или про то, как она на него влияет.

Он замечал, какие взгляды на неё бросают в школе, слышал, о чём шепчутся. Пока собирал информацию, успел узнать многое.

Сначала казалось, что это глупость — метод, которым он решил действовать. Долгий и местами возможно бессмысленный путь поиска того, кто её сдал. Но так работают пташки и вороны его отца. Он просто делал то, чему его научили. Наблюдать, слушать, анализировать, исключать.

Аурелия сама была очень наблюдательной. Видела то, что другие просто не замечали. Но в моменты волнения, как на контрольной, где она не была уверена в своих знаниях, теряла бдительность. Алларик знал это. Видел с самого детства. Поэтому всегда давал ей списывать, когда она не справлялась. Так он чувствовал себя нужным. Тем, кто всегда рядом с ней.

Лёгкий тычок в бок вернул его в реальность. Он перевёл на неё более осознанный взгляд.

Аурелия взглянула на него и невольно сглотнула.

«Долго ещё думать будешь?» — показала она жестами, лишь бы прервать накатившие ощущения.

От его взгляда кожа стала чужой, слишком живой, слишком заметной. Алларик смотрел на неё каким-то тяжёлым, изучающим взглядом, каким-то чужим и родным одновременно. Сколько раз они смотрели друг на друга, но сейчас всё иначе. Плечи невольно дёрнулись, и Аурелия поспешила отвести взгляд.

Что-то в груди сдвинулось, тихо, как будто кто-то переставил мебель, пока она не смотрела. Сердце билось не там, где должно — где-то в горле, в кончиках пальцев, в ушах. А жар предательски поднимался к щекам.

«Это всё камин. Это всё жар от камина!» — мысленно повторяла она себе.

Аурелия не понимала, почему он так на неё смотрит. Почему её тело так реагирует на это. Почему дыхание сбивается, а в груди появляется странное тянущее чувство.

Самое страшное было то, что она постоянно ловила себя на том, как следит за ним, когда он не видит. Даже когда он просто сидит рядом, как сейчас. И каждый раз злилась на себя за это. Потому что это было неправильно. Потому что это был Алларик. Потому что она не хотела это чувствовать.

Алларик улёгся рядом с Аурелией и, потянувшись за альбомным листом, задел её плечо.

Оба вздрогнули. Коротко, как будто удар током прошёлся по телу.

— Прости, — сказал Алларик.

Между ними повисла пауза. Он её слышал. Вязкую и тяжёлую, как воздух перед грозой. Аурелия чувствовала всем телом, особенно там, где ещё горело от его прикосновения.

Она смотрела на него во все глаза и не могла поверить, считав по губам его «прости». Это было не привычное «ой, извините» с издёвкой или его бесячее «простите-простите». Это «прости» было надломленным, искренним, испуганным. Как будто он правда испугался, что сделал что-то плохое, сделал ей больно.

— Я не хотел, — добавил он и смущённо отвёл взгляд.

Аурелия перебарывала своё дикое желание продолжать пялиться на него. Но всё же заставила себя отвести взгляд. Взяла ручку, начав рисовать схему класса, в котором они писали контрольную.

Ручка скользила по бумаге уверенно. Аурелия чувствовала, как Алларик дышит рядом. Ровно, но глубже обычного. Краем глаза видела, как он наблюдает за движениями её руки. Она дорисовала, подписала, где сидела она, Алларик, Селин. После чего вопросительно посмотрела на него.

— Я плохо помню, кто где сидел, — сказал он.

Аурелия нахмурилась.

— Что? Я пол урока проспал, помнишь? — он прекрасно помнил кто где сидел, но почему-то в этот момент хотел отдать бразды ей. От этого внутри сделалось чуточку теплее.

Она фыркнула и сосредоточенно всмотрелась в схему класса, пытаясь вспомнить, кто где сидел.

Алларик наблюдал за ней. То, как она стучит кончиком ручки по губам, усердно вспоминая. За тем, как свет от огня в камине красиво играет на её волосах. Как она забавно морщится, когда понимает, что ошиблась. Ему захотелось дотронуться. Просто провести пальцами по её коже. Он не понимал зачем, просто захотелось. Но усилием воли Алларик заставил себя перевести взгляд на бумагу и замер.

Взгляд наткнулся на имя «Люциус».

«Какого… Почему она чётко помнит, где сидел этот очкастый?!» — подумал он, ощетинившись. — «Блять! О чём я думаю?!»

Сжал пальцы в кулак.

И всё же совместными усилиями они смогли вспомнить, кто где сидел. И глядя уже на полностью заполненный лист, начали работать по методу исключения.

— Ты уверена, что твоя рыжуля не причастна?

Вместо ответа Аурелия пихнула его локтём. Ощутимо, что он даже зашипел.

— Ауч! Ладно-ладно, я понял. Так… не она и не этот очкастый.

Аурелия вскинула бровь и посмотрела на него.

— Что?

«Он не очкастый».

— Ну ходит же в очках. Значит, очкастый.

«Какой ты мерзкий тип», — скривилась она.

Алларик прищурился. И снова она поймала на себе этот его взгляд.

«Давай, у тебя голова лучше работает в этом направлении», — поспешила она вернуть их обоих в реальность. Пальцы слегка дрожали, когда она пододвигала лист к нему ближе.

Алларик откашлялся и внимательно уставился на схему.

— Нужно исключить тех, кто точно не мог этого сделать. Это явно был кто-то с первых двух рядов…

Аурелия сначала действительно считывала его слова. Но потом поняла, что залипла на его губах. Не на том, что он говорит, а как двигаются его губы. Как появляются чуть заметные складки в уголках губ, когда он произносит «р», как едва заметно проскальзывают ямочки на щеках, когда он делает паузу. Она смотрела слишком долго.

— Ты меня слушаешь? — спросил Алларик и застыл.

Потому что понял. Она не слушает, просто смотрит. Едкое что-то уже почти сложилось в слова и рассыпалось. Он промолчал.

Аурелия моргнула и опустила глаза в лист. Она чувствовала, как горят щёки. И злилась на себя. Снова. До боли в пальцах, сжимавших ручку.

— Ладно, — выдохнул Алларик, возвращаясь к листу. — Давай хорошенько подумаем.

Он наклонился к схеме. Плечо почти коснулось её плеча.

— Ты здесь, — палец задержался рядом с её именем на секунду дольше, чем нужно. Аурелия заметила это. Как он не решался убрать руку. — Последний ряд, центр. Я справа. Это не очкастый слева, ни рыжуля справа. Чтобы сфоткать тебя за списыванием нужен другой угол. Не просто увидеть, а именно захватить момент.

Она кивнула, пододвигая лист ближе. От камина тянуло жаром, но по спине всё равно пробегал холодок.

«Спереди?»

— Да, только спереди.

Алларик провёл пальцем по первым рядам. Сильным, уверенным движением. Аурелия следила за его рукой. На секунду отвлеклась на свет, падающий на костяшки его пальцев, как собираются микроскладки кожи у запястья.

— Но не все, — он прищурился. — Учитель.

Она перечеркнула несколько мест, с которых это было сделать совершенно невозможно незаметно.

«Он бы заметил».

— Именно, — Алларик перевёл взгляд на крайние места. — Значит, не центр перед тобой, а чуть вбок.

Аурелия обвела несколько парт по диагонали. Оба зависли над схемой. Она чувствовала его запах. Очень явно и ярко ощущался запах кипариса, тот самый, который она запомнила на Тартозе, когда гостила у дяди Марлона. А ещё ветивер, который она ни с чем не перепутает. Это ей напоминало о больших полях в Комореби.

«Эти», — показала она, возвращая себя в нужное русло.

Алларик кивнул и добавил:

— Теперь второй фильтр.

Аурелия подняла бровь.

— Кто вообще рискнул бы достать телефон, — он усмехнулся, но без веселья. — И не просто достать, а ещё и сообразить, как это сделать тихо. Для подставы.

Аурелия почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Ведь он был абсолютно прав. «Почему он притворяется шутом, когда на самом деле не такой? И как же это бесит!»

Алларик кивнул на телефон и планшет.

— Сторис и фотки. Давай проверим день контрольной.

Они оба открыли профили тех, кто тогда был с ними в классе и начали искать. Пальцы быстро скользили по экрану, но на каждом фото или видео они задерживались дольше, чем нужно. В комнате слышался только треск дров.

Алларик смотрел в экран, но краем глаза замечал её профиль. Как она склоняет голову, как поправляет пряди волос. Как сжимает губы, когда не находит то, что нужно.

— Вот, — он указал на экран своего телефона. — Этот снимал в тот день в кабинете.

Аурелия покачала головой.

«Угол не тот».

— Ты права, — и пролистал ленту дальше.

Селфи, глупые подписи, они сразу вычёркивали имена на листе, которых становилось всё меньше. И вдруг Аурелия остановилась и замерла. Он сразу это заметил.

— Что-то нашла?

Она повернула к нему планшет. Теперь соприкасались не только их плечи, но и головы. Но ни один не отодвинулся, слишком увлечённые общей задачей.

— Назад, — попросил Алларик.

Она перемотала.

Он внимательно смотрел, без привычной расслабленности. Аурелия видела, как работают шестерёнки в его голове. По сведённым бровям, по замершим губам.

— Стоп! — сказал он. — Видишь?

Она кивнула. Был виден её ряд, её парта. Тот самый идеальный угол.

— Филис, — прочитал Алларик, глядя на схему.

Аурелия положила планшет и тяжело вздохнула.

«Это не доказательство».

— Нет, — согласился Алларик. — Но это уже не совпадение.

«Зачем?»

— Это уже следующий вопрос.

Алларик сел в позу лотоса и потянулся.

— Теперь мы хотя бы знаем куда копать. Хочешь я выясню зачем она это сделала?

Поленья треснули в камине. Аурелия осталась лежать на полу, глядя на схему, и думала о том, как близко иногда находится то, чего не видишь.

Она покачала головой.

— Почему? — удивился Алларик.

«Буду наблюдать. Просто так она не признается и не скажет».

Между ними снова повисла тишина, но каждый был погружён в свои мысли, что не замечали неловкости, которой становилось всё больше, ни того, что за ними почти всё это время тихо наблюдали.

Итан повернулся к сыну, положил руку на его плечо и тихо сказал:

— Пожалуйста, не разрушай то прекрасное, что может зародиться.

Аластор лишь хмуро взглянул на отца, но ничего не сказал.

Глава 24. Часть 1

2026-04-30T17:58:44.999Z

«Есть связи, которые рождаются не в колыбели, а в моменте, когда кто-то просто кладёт руку тебе на плечо — и не убирает.»

— Здравствуйте. Я рад видеть Винденбург таким. Живым, полным голосов, смеха и радости. Город, который мы называем домом, сегодня особенно красив. И это не случайность. Это результат того, что здесь живут люди, которые заботятся друг о друге. И не только люди, все, кому этот город стал родным.

Осень всегда была временем подведения итогов. Время, когда оглядываешься на пройденный путь и понимаешь: всё, что мы сеем, рано или поздно прорастает. Иногда не так, как ожидаешь, иногда не сразу. Но если вкладывать в дело душу, результат обязательно будет.

Наш род основал этот город много лет назад. Но город держится не на фамилии. Он держится на связи между поколениями. На том, как старшие передают младшим не только знания, но и чувство ответственности. За тех, кто рядом. За тех, кто слабее. За тех, кто просто нуждается в поддержке.

Я вижу здесь знакомые лица, тех, кто живёт в Винденбурге десятилетиями. И вижу молодых, кто только начинает свой путь. И это дарит спокойствие. Потому что традиции — это не то, что мы храним за стеклом. Это то, что мы проживаем каждый день. И передаём дальше, из рук в руки, из сердца в сердце.

Сегодняшняя ярмарка, посвящённая дню урожая и дню основания города, живое тому доказательство. Спасибо всем, кто вложил в неё свой труд, своё время и свою душу. Спасибо тем, кто пришёл. Потому что праздник это не про то, как кто-то один его придумал. Это про то, как мы все вместе его проживаем.

Пусть этот вечер запомнится вам тёплыми разговорами, искренним смехом и тем особым чувством, когда понимаешь: ты дома. Среди своих. Независимо от того, кем ты родился и какой путь прошёл.

С праздником урожая. И пусть у каждого из вас будет что собрать этой осенью не только с полей, но и в собственном сердце.

Люди слушали Итана не шевелясь. Кто-то замер с открытым ртом, кто-то прижал руку к груди. Площадь будто выдохнула, тепло, медленно, облегчённо. Его голос не давил, не назидал. Он просто был рядом. Как стена дома, которую не замечаешь, пока она есть.

Когда Итан закончил речь, тишина задержалась. А потом аплодисменты хлынули, не громко, но плотно, со всей площади. Он поклонился. Коротко, без лишней торжественности. И спустился к семье.

— Вот поэтому я и хотела, чтобы речь говорил именно папа! — воскликнула Вивейн.

Аластор покосился на неё. Без злости, но с немым «ну что ещё?»

— Ой, не смотри на меня так. Ты оставил бы людей с чувством, что они тебе должны.

— А? — бровь поползла вверх.

— Тебя люди боятся.

— Я не кусаюсь.

— Но люди этого не знают.

— Не мои проблемы.

— Вот! Вот, видишь! Тебе всё равно, что подумают люди. — Вивейн подалась вперёд, почти коснувшись его локтя, но не взяла. — Ты лучше меня знаешь, что значит для жителей наша семья. Наша фамилия. Но ты не хочешь пойти людям навстречу. Чтобы они знали: Блэки их защитят не только потому, что это обязанность. А потому что это их выбор. Заботиться. Чтобы доверяли.

Аластор не отвёл взгляд, но в голосе прорезалась усталость. Не от спора, а от того, что этот разговор уже был.

— Это не значит, что я должен ходить и каждому сопли подтирать. Каждый несёт ответственность за свою жизнь сам.

— Какой же ты упёртый.

В её голосе не было обиды. Было раздражение, но такое, какое бывает только у тех, кто знает тебя с пелёнок. Аластор чуть дёрнул уголком рта.

К ним подошл Итан. Вивейн выдохнула и повернулась к отцу.

— Папа! Речь была восхитительна! — она обняла его, прижалась щекой к плечу. Итан погладил её по голове машинально, как в детстве.

— Спасибо, родная.

— Я так рада, что вы приехали. Скажите, что больше не уедете? — она перевела взгляд с Итана на Айшу. — Мам?

— Задержимся тут ненадолго.

— То есть вы уже решили всё окончательно? — Аластор смотрел на отца и Айшу внимательно, без напряжения. Просто ждал ответа.

— Что решили? — Вивейн дёрнула головой. — Чего я не знаю?

— Мы купили домик на Сулани, — Айша улыбнулась мягко, как будто извиняясь. — Переберёмся туда. А на зимние каникулы ты приедешь к нам. Друзей бери с собой. И кстати, совсем рядом дом Рафаэля и Джины.

— Так, пойдёмте, вы мне всё подробно расскажете! — Вивейн взяла родителей под руки и потянула в сторону рядов. Не дожидаясь согласия. — А заодно познакомлю вас со своим парнем.

— У тебя появился парень? — вскинув брови, спросил Итан.

— Паааап, откуда столько удивления в голосе?

— Ты довольна? У вас все хорошо? — спросила Айша.

— Ага. Вы его знаете, кстати. Он в команде по баскетболу.

— Спортсмен, значит, — вздохнул Итан.

— Ещё какой! — гордо сказала Вивейн. — Лёгкий форвард в основном составе.

— И как же так случилось, что за столько лет вы вдруг решили начать встречаться? — улыбнувшись, спросила Айша.

— Оно как-то само, — пожала плечами Вивейн, но было видно, какой радостью сияют её глаза. — Вы знали, что несмотря на сезон чемпионата, Хоппер всё равно находил время помогать мне с ярмаркой.

— Значит он ещё и ответственный, — спокойно подытожил Итан.

— Пап, ну что ты как заведённый? — рассмеялась Вивейн. — О! А вот и он! Хоппер! — радостно помахала рукой Вивейн, подзывая к ним молодого парня.

К ним подошёл высокий темнокожий парень, с невероятно светлыми глазами, что очень выделяло его среди остальных. Вивейн тут же встала на его сторону, напротив родителей.

— Здравствуйте, мистер Блэк, миссис Блэк.

— Добрый вечер, молодой человек.

— Здравствуй. Мы рады теперь официально познакомиться, — улыбнулась Айша.

— Я тоже. Речь была очень хороша, — посмотрев на Итана, сказал он.

Итан благодарно кивнул и слегка улыбнулся.

Слово за слово, и с каждой минутой разговор шёл всё легче.

— Кстати, Хоппер, — обратилась к нему Айша. — На зимние каникулы Вивейн поедет к нам на Сулани. Мы предложили ей пригласить друзей, так что будем рады видеть и тебя.

Хоппер улыбнулся, взглянул на Вивейн и сказал:

— Если Вивейн не будет против, я с радостью.

— Конечно я не буду против!

— Марлон с семьёй тоже приедут, — сказал Итан.

— Вай! Здорово! Наконец-то увижу брата и племянницу! Так давно не виделись. А вот, Аластор, зараза, собрались в Комореби большой компанией, — фыркнула Вивейн.

— У них своя семья, — нежно ущипнув дочь за подбородок, сказала Айша.

— А мы что, не его семья?

— Предпочитаешь холод тёплому морю?

— Ой, нет, мам! Лучше море, солнышко, песочек! К тому же там будет Раф с Джиной, и мой любимый карапуз.

— Любимый? Карапуз? — вскинул бровь Хоппер.

— Ещё один племянник, — рассмеялась Вивейн. — Они тебе понравятся.

—

Аластор остался стоять на месте. Смотрел им вслед несколько секунд. Взгляд не стал тяжелее или теплее, он просто задержался. Потом он перевёл его на площадь, где люди расходились к прилавкам, и больше ничего не сказал.

Аурелия потянула отца за рукав. Легко, но настойчиво. Аластор опустил взгляд. В нём ещё оставалось напряжение, с которым он смотрел вслед расходящейся толпы. Но когда он увидел лицо дочери, напряжение отпустило.

Она подняла руки.

«Ты не пугаешь людей. Просто ты другой».

Аластор медленно моргнул. Ничего не сказал. Вместо этого прижал её к себе так крепко, будто она могла раствориться. Поцеловал в лоб, прямо над шапкой, и ещё секунду держал ладонь на её затылке.

Аурелия осталась стоять рядом, прижавшись к отцу. Просто была рядом.

Диана смотрела на них. Она знала этот жест Аурелии, видела, как сложились пальцы, и прочитала без труда. Внутри поднялось что-то тёплое, с лёгкой грустью.

Она пришла в эту семью не по крови. Её приняли, она приняла их. Традиции, философия, этот уклад, жёсткий, но живой, стали её собственной кожей. Она защищала их так же яростно, как те, кто родился с фамилией Блэк. Может, даже яростнее: потому что выбирала это сама.

Но сейчас, глядя на мужа и дочь, она снова почувствовала ту грань. Тёплую, мягкую, но ощутимую. У Блэков что-то особенное передаётся только по крови. Диана знала это. Знала с самого начала. Не через воздух, не через молчание — через кровь, которая текла в жилах Аластора и Аурелии, связывая их так, как её никогда не свяжут.

И это правильно. Эта связь образовалась задолго до неё, она держит их обоих на плаву. И всё же иногда ей хотелось, чтобы эта грань исчезла. Хотя бы на секунду. Но она давно приняла: у каждой семьи есть то, куда нельзя войти, можно только быть рядом.

Диана улыбнулась уголками губ, мягко, без тени обиды. Она шагнула к ним. Положила руку на плечо Аурелии, потом на спину Аластора. Ничего не сказала. Просто замкнула круг.

Глава 23

2026-04-09T08:46:15.872Z

«Иногда извинения не звучат — они остаются рядом. И иногда именно те, кто молчит, видят больше остальных.»

День школьной ярмарки выдался неожиданно тёплым. Воздух уже пах первым морозцем: лёгким, металлическим, но солнце всё ещё грело упрямо, почти по-летнему. Свет ложился на деревянные стенды, делая их золотистыми, и от этого всё вокруг казалось чуть мягче, чем должно было быть.

Вивейн ходила между рядами быстро, нервничая. Поправляла ленты, переставляла коробки, проверяла список уже в который раз. Руки были холодными, хотя солнце припекало даже. Она не могла остановиться. Стоило упустить хоть одну деталь и всё, казалось, пойдёт не так.

Аурелия держалась рядом. Молча и не навязчиво. Просто делала то, что нужно: приносила коробки, расставляла свечи, поправляла ткань на столах. Старалась не привлекать внимание, но не отходить от Вивейн.

Неприятное чувство внутри всё ещё не отпускало. Она уже поняла, что перегнула. И что не имела права говорить то, что сказала. Слова застревали где-то внутри, чужие, неудобные. Поэтому она делала единственное, что умела: оставалась.

— Ты чего такая взволнованная? — спросила Мариса, наблюдая, как Вивейн в который раз перекладывает одну и ту же стопку салфеток.

— Переживаю, что папа не успеет, — тихо ответила Вивейн и прикусила губу. — Уже месяц… Соскучилась.

— Ну тогда выступит твой брат, — улыбнулась Мариса.

— Ой, нет. Только не он.

— А мне кажется, ты зря переживаешь. Аластор вполне может справиться.

Вивейн тихо усмехнулась, но в этой усмешке было больше усталости, чем веселья.

— Это потому что ты его редко видишь, и он тебе нравится.

— Эмм…? — Мариса приподняла бровь.

— Не в том смысле, — выдохнула Вивейн и провела ладонью по лицу. — Просто… он умеет выступать. Когда дело касается работы.

Мариса кивнула, но всё равно осталась при своём:

— Ну вот. Значит, всё будет нормально.

— Одно дело — работа. Другое — это, — Вивейн обвела взглядом ярмарку. Голос стал тише. — Здесь нужно, чтобы люди поверили.

В этот момент рядом бесшумно появилась Аурелия. Поставила на стол коробку с декором.

Вивейн посмотрела на неё, и что-то внутри мягко щёлкнуло. Уголки губ сами собой приподнялись.

— Вы помирились? — негромко спросила Мариса.

— Мы не ссорились, — спокойно ответила Вивейн. — Она просто сказала лишнее.

— Но это было грубо.

Вивейн на секунду задержала взгляд на Аурелии. Та уже раскладывала материалы, полностью сосредоточенная на деле. Ни одного взгляда в их сторону.

— Она пришла первой, — сказала Вивейн.

— И?

Вивейн чуть повела плечом.

— Значит, ей не всё равно.

Мариса нахмурилась:

— И тебе этого достаточно?

Вивейн тихо выдохнула, почти улыбаясь:

— Ты просто её не знаешь.

Пауза. Она снова посмотрела на Аурелию дольше, внимательнее.

— Она не умеет говорить это «вслух».

Мариса перевела взгляд.

Аурелия стояла спиной, но в её движениях не было отстранённости. Только внимание. К каждой мелочи.

— И всё это… вместо «прости»? — тихо спросила Мариса.

— Да, — Вивейн пожала плечами. — У неё свой язык.

Аурелия не пыталась читать по губам. Она просто делала то, что было нужно, так, как умела.

Лёгкое прикосновение к плечу. Аурелия обернулась. Вивейн смотрела прямо на неё, спокойно, без тени напряжения, с теплотой.

— Аластор уже здесь?

Аурелия кивнула.

— Надеюсь, папа всё-таки успеет… — вздохнула Вивейн.

Аурелия чуть прищурилась и показала:

«Папа умеет говорить, когда это важно.»

Вивейн усмехнулась:

— Это тебе он позволяет из себя верёвки вить.

И, чуть склонив голову, добавила мягче:

— Хотя ты сама недалеко ушла.

Аурелия вскинула бровь.

— В тебе больше от него, чем от матери, — пояснила Вивейн.

В этом не было упрёка. Только знание, тихое, тёплое, почти родное.

— Привет.

Девчонки обернулись. К ним шёл Хан. За ним двое парней, оба высокие, с той самой уверенной походкой, когда человек привык быстро решать проблемы, а не обсуждать их.

— Привет! — Вивейн широко улыбнулась. — Не думала, что ты придёшь. А это кто?

— Это два придурка, — небрежно кивнул Хан на них.

— Кто здесь придурок? — вскинул бровь тёмноволосый.

— Точно не я, — рассмеялся второй.

— Сомневаюсь, — спокойно бросил Хан.

Вивейн коротко представила всех. Аурелия только кивнула, когда дошла очередь до неё.

— Вообще-то, — начал тёмноволосый, — мы не «два придурка».

— Точнее, мы скорее, — сделал паузу светловолосый. — Высококвалифицированные придурки.

— Заткнись, а, — усмехнулся первый.

— Мы друзья Хана. Абель.

— И коллеги. Джейдан, — кивнул тёмноволосый.

— Ого, вы тоже из группы быстрого реагирования? — Вивейн приподняла брови.

— А то, — одновременно усмехнулись они.

— Значит, ярмарка в полной безопасности.

— Вообще-то у нас сегодня выходной, — заметил Джейдан.

— Помолчи уже, — спокойно оборвал Хан, даже не глядя.

Аурелия стояла чуть в стороне. Запах горячих карамельных яблок от соседнего стенда смешивался с едва уловимым запахом металла, который шёл от парней. Слишком резкий контраст. И слишком знакомый запах. Так порой ощущался от отца.

— Кстати! Вы уже всё обошли? — спросила Вивейн.

— Только пришли, — сказал Хан.

Вивейн повернулась к Аурелии:

— Может, ты им покажешь ярмарку, а я пока разберусь тут? Потом догоню.

Аурелия кивнула.

— Эй, притормозите.

Все обернулись. Райан стоял чуть поодаль, руки скрещены на груди, взгляд внимательный, холодный.

— Без меня она никуда не пойдёт.

— А это что за тип? — спросил Джейдан.

— Твой парень? — с ухмылкой уточнил Абель.

Аурелия закатила глаза. Быстро показала жестами:

«Райан, рядом с Ханом я в полной безопасности. Не начинай».

Райан тяжело выдохнул, посмотрел на неё долгим взглядом, потом снова на парней.

— Оставить тебя одну с тремя…

Аурелия вскинула бровь и добавила жестами:

«С членами отряда быстрого реагирования. Сапёров и военных».

— Вот именно, что с членами, — буркнул Райан.

Аурелия прищурилась:

«Тебе обязательно надо всё испортить?»

— Я ничего не портил, — поднял руки Райан, но уголок рта всё-таки дёрнулся.

Аурелия чуть смягчила жест:

«Сходи, поешь чего-нибудь вкусного. Я напишу позже».

Райан ещё пару секунд смотрел на неё, потом шумно выдохнул и отступил.

— Ладно. Но держись в поле зрения.

Аурелия кивнула. В этом кивке уже не было прежнего раздражения, только привычная, почти тёплая подколка.

— А это что сейчас было? — тихо спросил Абель, когда они отошли.

— Это Райан. Телохранитель Аурелии, — ответила Вивейн. — А второй парень — Лео, мой. Аластор… ну, вы понимаете.

— Он помешан на безопасности родных, — сказал Хан, и сразу добавил. — И я его в этом полностью поддерживаю.

— Не хило, — присвистнул Абель.

Аурелия пошла чуть впереди, показывая парням стенды. Она набирала сообщения в телефоне, приложение спокойно озвучивало текст. Так было проще с теми, кто не знал жестов.

Запах осенних фруктов и овощей, яблок, карамели, сладкой тыквы тянулся от лотков со всех сторон. Тёплый ветер касался лица. И впервые за долгое время внутри стало тихо и спокойно.

Телефон завибрировал. Аурелия опустила взгляд.

«Посмотри налево».

Она нахмурилась, но всё же повернула голову. Алларик.

Он стоял чуть в стороне от толпы, не на виду. И смотрел прямо на неё. Короткое движение пальцев.

«Я узнал». — Пауза. — «Кто тебя сдал».

Сердце дёрнулось. Раз. Второй. Аурелия резко вскинула брови. Сделала шаг к нему. Потом ещё один. И ноги сами понесли её к нему. Когда расстояние сократилось, неловкость вернулась сразу: тяжёлая, липкая.
Воздух между ними стал густым.

Алларик не сразу посмотрел ей в глаза. Она тоже.

«Это кто-то из класса», — показал он коротко.

«Почему ты так уверен?»

«Снимок сделан изнутри. Не с окна. Не из коридора. Прямо в классе».

Она прищурилась.

«И как ты это понял?»

Уголок его губ чуть дёрнулся.

«Ты удивишься, как много люди говорят, когда думают, что их просто слушают».

Аурелия замерла. Волосы на затылке встали дыбом, кожа похолодела.

«Ты…»

«Собирал информацию», — перебил он коротко.

Пауза.

«Кто снимает. Кто болтает. Кто как реагирует. Таких немного. И все они были тогда в кабинете».

Она смотрела на него, не отрываясь. В груди стало тесно.

«Когда ты успел?..»

«При любой возможности», — пожал плечами он.

И в этот момент она увидела его по-настоящему. Не того Алларика, который постоянно провоцировал и смеялся. Другого. Взгляд собранный, чёткий, сканирующий. Он не просто стоял рядом. Он контролировал пространство.

«Он уже стал Вороном», — мелькнуло у неё.

Алларик снова посмотрел на неё. Уже чуть мягче.

«Слушай», — показал он. — Пауза. — «Прости».

Её дыхание сбилось.

«За тот случай». — Ещё одна пауза. — «Это было лишнее».

Она поняла сразу. Он говорил о поцелуе. О том дне под дождём.

«Что ты предлагаешь делать дальше?»

«Искать в соц сетях, кто это мог быть».

«Поищем вместе?»

Алларик удивлённо посмотрел на неё.

«Что? Хочешь, чтобы все лавры достались тебе?» — усмехнулась Аурелия.

Прайс на поз паки для Симс 4

2026-03-25T13:37:12.161Z

Прайс на поз паки:

💜1 сим — 50 р

💜1 аксессуар — 50 р

В паке может бы от 1 позы и более. Цена складывается из количества симов и поз.

✨Например: необходимы 6 поз в каждой по 3 сима. Получается, 6х3=18. 18х50=900 р. Пак из 6 поз по 3 сима — 900 р.

🖤если вам нужно сделать аксессуар из объекта — 100 р/шт.

🖤если вы дадите свое согласие, я могу выложить ваш пак поз на скачку для других пользователей или видоизменить его, модернизировать и также выложить, если вы не будете против

🖤заказ в срочном порядке вне очереди + 500 р

🖤правим до тех пор, пока результат не удовлетворит, если это не требует полной переделки пака

🖤если один и тот же аксессуар требуется для нескольких симов, он считается за один, но если это, например, два разных телефона (айфон 13 и айфон 16), то это два аксессуара

✨для заказа пишите мне в лс в тг @sukhanova_cake

✨что нужно для заказа:

— количество симов

— количество поз

— референсы поз

— референсы эмоций

— детальное описание тз в текстовом виде

— желаемый срок исполнения

— если нужен определенный объект/аксессуар, желательно иметь на него ссылку

— нужна ли разница в росте, и, если да, то какая для какого персонажа

🤩При заказе поз от 1000 р, вы получаете в подарок любой пак поз (на выбор), который я делаю исключительно для бустеров

Глава 22

2026-03-21T19:19:57.900Z

«Гром не слышен, он ощущается. Как и правда, когда она наконец касается губ.»

Она стояла у озера и смотрела, как небо темнеет слишком быстро. Тучи не плыли — они будто надвигались. Небо стало тяжёлым, свинцовым.

Рокот Аурелия не слышала. Но чувствовала. Грудная клетка отзывалась глухими толчками, будто кто-то бил изнутри. Ей хотелось знать, как это звучит. По-настоящему. Не через дрожь земли. Не через вибрацию.

Дождь начался резко. Без предупреждения. В одну секунду всё стало мокрым — волосы, одежда. Она не двигалась. Стояла под ливнем и пыталась уложить в голове сегодняшний день: кабинет, взгляд отца, слова, которые были тяжелее воздуха.

Но мысли всё равно возвращались к грозе.

Он появился рядом почти незаметно.

Тоже без зонта. Промокший. Волосы прилипли ко лбу, одежда тёмная от воды. Он не выглядел героически. Он выглядел так же, как она — выбитым из равновесия.

Аурелия повернула голову.

В его глазах было напряжение. Не веселье. Не привычная дерзость. Что-то острое и не до конца понятное.

Она хотела спросить про холдинг. Про кабинет. Про то, что он знает.

Но пальцы сложились иначе.

«Как звучит гроза?»

Алларик посмотрел на её руки. Потом на неё.

Не улыбнулся. Он знал, что она не слышит. Знал, что этот вопрос скорее всего не про погоду.

Алларик провёл ладонью по мокрым волосам, будто собирался что-то сказать. Не сказал. Сделал шаг ближе.

Его дыхание было сбивчивым не от бега. От чего-то другого. Он смотрел на неё так, будто пытался понять, сколько ещё выдержит. После кабинета. После холдинга. После того, как мир вдруг перестал быть подростковым.

— Ты правда хочешь знать? — спросил он тихо.

Она кивнула.

И тогда он поцеловал её.

Не резко. Не агрессивно. Но и не осторожно.

Это был не поцелуй «разрешите». Это был поцелуй «чёрт, я больше не могу делать вид». В нём не было нежности в привычном смысле. Была смесь злости, страха, защиты и чего-то, что он сам до конца не понимал. Он вложил в него всё, что не мог сказать словами: что она единственная, кто не смотрит на него как на приблудыша, что он готов разорвать любого, кто посмеет её тронуть, что ему страшно от того, как сильно она залезла под кожу.

У неё перехватило дыхание.

Это был первый поцелуй. И он был не похож на кино. Не было бабочек. Был разряд тока, холод дождя и горячие губы, которые не спрашивали, а просто брали то, что давно как будто бы было его.

«Как он посмел…»

Аурелия резко оттолкнула его. Почти больно.

Дождь стекал по его лицу, по её щекам. В его взгляде мелькнуло что-то уязвимое, и тут же исчезло, спряталось за маской, которую он носил всегда.

— Примерно так, — сказал он.

Без усмешки. Без игры. Просто сказал.

Он не оправдывался. Не объяснял. Потому что сам не мог объяснить, зачем это сделал. Знал только, что, если бы не поцеловал её сейчас, под этой грозой, — лопнул бы.

Аурелия смотрела на него секунду дольше, чем собиралась. Внутри всё смешалось: злость, шок, тепло, обида, ещё что-то совсем новое. То, что заставило сердце биться где-то в горле.

Она развернулась и побежала.

Он не окликнул. Не побежал следом. Просто остался стоять под дождём, сжав кулаки, пока вода смывала с лица то, что он не собирался показывать. Алларик думал о том, что только что разрушил всё, что между ними было. Или создал то, чего боялся больше всего.

Аурелия спряталась за деревом, прижалась к мокрой коре и закрыла глаза. Сердце било в горле. Она коснулась губ пальцами. Они всё ещё чувствовали. И это злило её сильнее всего.

—

После этого поцелуя всё сломалось.

Не громко. Не с криками и разбитыми вещами. Просто тихо треснуло где-то внутри, и трещина поползла дальше.

Стоило им пересечься в коридоре дома или в школьном холле, и воздух между ними сразу густел. Хотелось сжаться, провалиться в пол, исчезнуть.

Аурелия отводила глаза первой. Всегда. Опускала ресницы, ускоряла шаг, ныряла в ближайший поворот или в толпу. Делала вид, что спешит, что занята, что его вообще нет. Но тело предавало: кожа на затылке начинала гореть, будто он смотрел. Даже если не смотрел.

Алларик отвечал тем же. Смущённо отводил взгляд. Плечо дёргалось, будто хотел кивнуть, и замирал на полпути. Пытался вести себя как раньше: ленивая ухмылка, небрежный кивок, «привет». Но голос выходил ниже обычного, хрипловатый, и улыбка не доходила до глаз. Всё это висело между ними фальшивкой, тонкой, дешёвой, от которой обоим становилось неловко дышать.

Хуже всего было на тренировках.

Площадка открытая, как ладонь. Негде спрятаться. Запах пота, резины, разогретого паркета — всё смешивалось в голове, давило на виски. Аурелия хваталась за любую работу: таскала мячи, раскладывала полотенца, воду, составляла расписание тренировок, смотрела игры школ соперников. Делала вид, что занята по уши. Но даже спиной чувствовала, где он. Знала, в каком углу стоит, как двигается, как дышит.

Если взгляд случайно цеплялся за него, сердце колотилось сильнее. Глухо, тяжело, отдаваясь в рёбрах и в горле. Кожа на груди и на шее покрывалась мурашками. Это бесило. Бесило до дрожи в пальцах.

Она не верила, что один поцелуй может так вывернуть всё наизнанку.

С чего бы? Она никогда не думала о парнях. Ни о ком. Тем более об Алларике. Не в этом смысле. Он был раздражающим, колючим, чужим. Просто привычкой злиться. Привычкой отталкивать.

Поэтому каждый день она повторяла себе одно и то же: это из-за семьи. Из-за кабинета. Из-за оборотней. Из-за отца, который смотрел на неё так, будто она уже не ребёнок. Из-за всей этой тяжести, которая навалилась разом. Поцелуй просто попал в момент, когда нервы и так трещали по швам. Совпадение. Случайность. Ничего больше.

Она почти верила. Почти.

Но каждый раз, когда она проходила мимо него и воздух между ними сжимался, как перед грозой, внутри что-то отзывалось. Не бабочками, не теплом. А глухим, болезненным толчком в груди. Как будто сердце напоминало: ты врёшь. И это знание жгло сильнее, чем любой взгляд.

—

Она не могла усидеть на месте.

После того поцелуя под дождём внутри всё ещё ныло — не страх, не злость, а что-то липкое, тяжёлое, как мокрая одежда, которую никак не снять. Аурелия ходила по дому, но стены давили. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом.

Она знала: отец поступил правильно. Закон рода. Контроль. Шанс. Но где-то глубоко внутри она не соглашалась. Не до конца. Ей нужно было понять. Не просто запомнить имена и даты. Ей нужно было почувствовать, как думали те, кто стоял на её месте до неё. Почему они никогда не останавливались. Почему на кровь отвечали кровью. Почему никто не сказал «хватит»?

Она спустилась в подвал.

Холод сразу обнял за плечи, сырой, каменный. Лампы горели тускло, свет едва касался полок. Пыль лежала толстым слоем, и когда Аурелия провела пальцами по корешкам, она осталась на коже, сухая, чуть липкая, пахнущая старой бумагой и временем.

Она села в кресло. Открыла первую книгу. Потом вторую. Потом дневник. Страница за страницей.

Конфликт с оборотнями начался почти у самого основания.

Оборотни убили Элеанору д’Энвер — жену Луциана Блэка, первого наследника Стефана. Луциан тогда был слишком молод. Отец исчез, став вампиром и превратившись в тень, которую никто не мог найти. Мать умерла рано. На его плечи легло всё: семья, новый город, люди, которые приезжали сюда за лучшей жизнью и хотели жить под защитой рода Блэк. А потом он потерял жену.

Аурелия читала и чувствовала, как в груди становится тесно. Луциан не плакал. Он клялся. Каждый оборотень на континенте узнает цену этой крови. После этого началась кровавая эпоха. Блэки отвечали. Защищали. Наказывали. Иногда жестоко. Но никогда первыми.

Она перелистывала дальше.

Со временем решения становились мягче. Более расчётливыми. Но ненависть никуда не уходила. Она просто затаилась. Поэтому, когда в семье появились оборотни, это было как удар под дых. Вековая вражда вдруг оказалась внутри.

Аластор не стал мстить. Он выбрал контроль. И шанс. Кейтлин, Лу, Нолан, Аделия — он возложил на них надежду стать тем самым мостиком. Не кровь за кровь. А возможность остановить. Но потом она наткнулась на другой дневник — Матиаса Блэка, сына Луциана. Страницы были исписаны неровно, чернила местами размазаны, будто рука дрожала.

Конфликт с Ван де Люрами начался не из-за оборотней. Он начался из-за любви.

Матиас женился на Одилии Валькур, девушке, которая помогала всем, кто нуждался: людям, сверхъестественным существам, без разницы. Она работала в часовне на окраине Винденбурга, месте, где давали хлеб, лекарства, приют. Для неё не существовало «монстров», только нуждающиеся.

Ван де Люры были охотниками. Когда-то обычными, наёмными. Но со временем они стали фанатиками. Считали, что любое сверхъестественное существо — осквернение. Даже если оно живёт по закону Блэков, даже если не причиняет вреда. Они не могли терпеть, что Блэки позволяют «нечисти» строить дома и семьи.

Однажды ночью они проникли на территорию. Подожгли часовню. Одилия была внутри, помогала раненым после стычки. Она пыталась вывести всех, кого могла. Последние её слова, переданные умирающим свидетелем: «Не мсти. Прости. Иначе это никогда не кончится.»

Матиас не послушал.Он объявил Ван де Люрам войну. Личную и кровавую. С тех пор они стали врагами рода, не просто охотниками, а одержимыми, которые хотели уничтожить Блэков как корень зла.

Аурелия закрыла дневник. Пальцы дрожали. Она чувствовала дурной вкус на губах и ком в горле. Она встала. Подошла к портрету Стефана Блэка. Он смотрел спокойно, почти равнодушно.

«Ты же жив», — прошептала про себя она. — «Ты вампир. Ты мог вмешаться. Почему ты просто… исчез? Почему не остановил всё это?»

Ответа не было. Только холод камня под ладонями и лёгкая дрожь в пальцах.

В голове всплыл книжный магазин. Тот самый. Где хозяин однажды дал ей книгу Ричарда Блэка для его глухой дочери Лианы.

Она не стала переодеваться. Схватила куртку, ноутбук и выбежала из дома. Райан молча пошёл следом, как всегда.

Колокольчик над дверью дрогнул, она почувствовала вибрацию в ладони. В магазине пахло старой бумагой и пылью. Хозяин поднял голову, будто ждал именно её.

«Мне нужно всё, что у вас есть о роде Блэк».

Он кивнул. Ушёл в глубину. Вернулся с стопкой книг, тетрадей, старых дневников. Положил на стол.

Аурелия начала листать. И остановилась на одной строке.

«Если ты читаешь это и не помнишь меня, значит, снова прошло семь лет.»

Она подняла глаза.

«Что это?»

— Записи для Стефана Блэка, — спокойно ответил хозяин. — Он теряет память. Каждые семь лет. Иногда годы. Иногда людей.

Холод пробежал по спине резкий, как удар током. Она перелистнула страницу.

«Если я забуду, почему началась война — напомни мне.»

Хозяин смотрел на неё. Его глаза казались странно знакомыми. Не из тех нескольких раз, когда она была здесь. Как будто она видела их где-то раньше. Глубже.

«Давно вы храните всё это?»

Он помолчал.

— Достаточно давно.

На секунду его взгляд стал старше. Потом снова обычный.

Позвонила деду. Итан долго молчал. Потом сказал тихо:

— У каждого главы рода была своя задача.

«А если моя — остановить всё это?»

Он тяжело вздохнул, она почувствовала это даже через экран.

— Тогда ты остановишь. Но по-своему. Ты не обязана повторять нас. Ты должна быть собой.

После разговора легче не стало. Она вышла оттуда с тяжёлой сумкой и тяжёлым сердцем. Внутри поднялась буря: гнев, растерянность, усталость, злость на всех и на себя.

Она спустилась в тренировочный зал. Начала бить грушу.

Сначала спокойно. Потом сильнее. Цепь звякала. Груша качалась. Кожа на костяшках покраснела, ладони горели. Но она не останавливалась. Каждый удар был за отца, за предков, за себя, за то, что не может услышать гром.

Дверь открылась. Аластор остановился на пороге. Ничего не сказал. Просто смотрел.

Она ударила снова.

Отец подошёл. Перехватил её руку крепко, но не больно. Она дёрнула руку.

— Я не твой враг.

«Сейчас — да.»

Он спокойно разулся, чтобы было удобнее.

— Тогда бей.

Она ударила. Он отвёл. Ещё. И ещё.

— Сильнее, — сказал он.

Аурелия ударила сильнее. Дыхание стало рваным. Злость начала превращаться в усталость.

Он поймал её руку, мягко уложил на мат. Она вскочила. И закричала.

Аурелия не слышала свой голос. Только глухой отзвук внутри груди. Но чувствовала, как он рвётся наружу, больно, горячо, освобождающе.

Аластор стоял и не двигался. Пока она не замолчала.

Тишина заполнила зал.

— Лучше? — спросил он тихо.

Она кивнула.

Отец положил руку ей на плечо. Ладонь была тёплой, тяжёлой.

— Иногда злость помогает выжить.

Она смотрела на него несколько секунд. И вдруг вспомнила Вивейн и пошла к выходу, оставляя отца одного.

Вивейн лежала на полу в своей комнате и раскрашивала плакат к осенней ярмарке.

Дверь открылась. Она подняла голову.

Аурелия стояла на пороге. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Аурелия вошла. Взяла маркер. Села рядом. Ничего не сказала. Просто начала раскрашивать.

Вивейн наблюдала краем глаза. Потом тихо подвинула ей другой маркер. Аурелия кивнула. Они работали молча. Шуршала бумага. Маркеры скользили по ватману.

Аурелия не слышала этих звуков. Но чувствовала, как комната становится спокойнее. Как напряжение в груди медленно отпускает. Она закрасила последнюю букву. Посмотрела на плакат. Потом на Вивейн.

Та улыбалась легко, просто. Будто ничего не произошло. Будто всё на своих местах.

И вдруг Аурелия поняла одну простую вещь. История рода была тяжёлой. Но прямо сейчас рядом был человек, который не требовал объяснений. Просто оставался рядом. И, возможно, именно с таких вещей всё и начинается.

Не с войн. Не с решений глав рода. А с людей, которые выбирают друг друга. Даже после самых тяжёлых дней.

Аурелия аккуратно провела линию под надписью: «Осенняя ярмарка.» Чернила легли ровно. И впервые за день у неё появилось ощущение, что мир снова можно держать в руках.

Глава 21

2026-03-01T08:50:03.111Z

«Осень приходит не с первым листопадом. Она приходит, когда воздух в комнате становится тяжелее слов, а молчание — громче крика.»

Осень в этом году пришла рано. Воздух в кабинете Аластора был тяжёлый не от духоты, а от того, что здесь никто не говорил лишнего даже телом.

Аурелия вошла и сразу это поняла. По тому, как стояли, как смотрели, как не смотрели. По тому, как отец стоял спиной к двери и даже не обернулся.

Она сделала шаг к нему по привычке. Туда, где всегда было «своё». Но Виктор перехватил её так, будто заранее знал траекторию. Не хватал, не дёргал, просто мягко взял за локоть, ровно настолько, чтобы остановить. Коротко кивнул в сторону.

Она осталась у стены.

Аурелия не слышала дыхания отца, но видела: по тому, как двигаются рёбра под рубашкой, как напряжена линия шеи и плеч. Отец сдерживал себя. Крик — это когда уже сорвался. А здесь он ещё держался. И это было страшнее. Потому что это Аластор Блэк.

—

«Была бы его воля…»

Мысль пронеслась где-то в голове отца, но Аурелия её не слышала. Она видела, как эта мысль выглядит на человеке: прямые плечи, зафиксированная челюсть, руки, которые не делают привычных движений. Потому что любое движение сейчас — это повод сорваться.

Аластор бы разнёс всё. Он и так уже стоял на краю. Но не мог. Потому что здесь семья. Потому что в этой комнате кровь важнее воздуха.

— Полагаю, вам есть что рассказать? — голос Аластора прозвучал ровно, но в нём было столько угрозы, что любой бы передёрнул плечами.

Он не оборачивался. Смотрел в окно, будто за стеклом было что-то более достойное.

Лу шагнул вперёд. Встал между Аластором и теми, кто был за его спиной.

— Вина полностью на мне. Они ни при чём.

И вот тут всё изменилось.

Аластор развернулся резко. Рука взметнулась, и со стола полетело всё. Бумаги, пресс-папье, планшет. Аурелия дрогнула всем телом, потому что никогда не видела отца в таком состоянии.

Прежде чем Лу успел моргнуть, Аластор уже стоял вплотную, вдавливая палец ему в грудь.

— Не твоя одна! — голос сорвался вверх. — Твоим отпрыскам не по шесть лет!

Аурелия смотрела на губы отца — быстро, чётко, читая каждое слово. И одновременно считывала то, что под ними: бешенство, усталость и боль. Боль, когда рушится то, на чём ты стоял.

— Они взрослые, звери и прекрасно понимают, какое чудовище сидит в их шкуре!

Лу не ответил. Его плечи дрогнули совсем немного, но он не отступил.

— Прости, Аластор, — вмешался Зейл.

Его голоса Аурелия не слышала, но слова прочитала по губам без труда. Он говорил ровно, потому что иначе бы сломался. В его взгляде был стыд. Зейл не пытался выкрутиться.

Аластор не повернулся, только бросил через плечо:

— К тебе претензий нет, Зейл.

Фраза ударила не в Зейла. Она ударила в Нолана. Нолан сорвался с места, как будто его кто-то ужалил изнутри:

— К нему претензий нет?! К нему?! А к нам, значит, есть?!

— Он уродился человеком.

— Если бы не эти уроды, то…

Аурелия не услышала рыка, но увидела, как у Нолана напряглись вены на шее. Увидела зубы.

Аластор повернулся медленно. И в этот момент стало холодно.

— Повтори, — сказал он тихо.

Нолан сглотнул, поднял подбородок.

— Я сказал, если бы не эти уроды, ничего бы не случилось!

Щелчок. Не звук, а смена состояния. Аластор оказался рядом мгновенно. Ладонь на горле Нолана. Стена под его спиной.

— Осторожнее со словами, мальчик, — спокойно, почти ласково произнёс Аластор. — Ты не в своей стае. В этом кабинете слова стоят очень дорого.

Лу рванулся к ним, но Зейл перехватил его за руку.

— Не лезь.

Аурелия стояла у стены и ощущала, как собственное сердце толкается о рёбра, пытаясь вырваться. Она видела, как дрогнули пальцы отца. Видела, как у Лу потемнели глаза. Видела, как Нолан пытается вдохнуть и не может, потому что страх и ярость мешают одинаково.

Она не понимала, что происходит. Знала только одно: эти люди — семья.

Аластор отпустил его. Нолан осел вниз, хватая ртом воздух.

— Учись уважению, пока можешь. В следующий раз я не стану сдерживаться.

Он отошёл и, глядя на младших Хауэллов, сказал:

— Вы с пелёнок учили историю рода, прививали вам понимание и знание, а вы просто плюнули на это!

— Но мы же не могли знать… — начала Аделия.

Аластор обрушил на неё гнев.

— Не знали?!

И в этот момент дверь открылась.

В проёме показались Кейтлин и Джаред. Кейтлин бледная, будто шла на эшафот. Джаред спокойный, но уставший. Он не выглядел человеком, который «пришёл решать». Он выглядел человеком, который пришёл удержать, чтобы потом не пришлось собирать осколки.

— Ван де Люры с каждым поколением становятся только изощрённее!

Отец говорил про войну, кровь, её значение. Аурелия видела, как Кейтлин сжимает пальцы так, что костяшки белеют, и как Джаред обречённо качает головой.

— Не обязательно быть таким жёстким, Аластор. Прости нас… — начала Кейтлин.

— Лучше молчи, — предупредил Аластор.

Сказано было без крика. Но Кейтлин отшатнулась так, будто ей дали пощёчину.

— У тебя нет права голоса. Соблазнилась плюшевым носиком? Ты самая первая должна была прибежать и всё рассказать. Но нет, ты впутала в это своего отца. Детей! Спасибо, что хоть брат твой остался в неведении.

— Аластор, полегче, — сказал Джаред.

— Я вас уважаю, но вы тоже молчали. И вынуждали молчать того, кто не хотел.

Кейтлин опустила глаза. Губы дрожали. И этот маленький всхлип был хуже крика: слишком человеческий, слишком беспомощный.

— Ты, Хауэлл, столько лет прослужил под началом моего отца, ты столько лет был рядом. Он доверял тебе. Тебе доверили одну из Блэк, а ты решил ударить ножом в спину.

— Прости. Я всё расскажу Итану.

— Даже не вздумай. К отцу не подойдёшь и близко.

Тишина стала такой, что Аурелия вдруг заметила: Виктор рядом даже не менял позу. Он стоял так, будто ничего не происходило. Но его спокойствие не успокаивало. Наоборот, пугало ещё больше.

Потом она перевела взгляд на Алларика. Он стоял у другой стены, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в пол. Аурелия пыталась понять, знает ли он, что происходит. Для неё самой не было секретом существование оборотней. Она прекрасно знала историю семьи, и то, что Блэки и оборотни враждуют уже сотни лет. Но знать — это одно. Видеть, как это знание входит в комнату и садится на стул, как член семьи — совсем другое.

Кейтлин дышала часто. Лу держался изо всех сил, благодаря своей военной выдержке.

— Прошу лишь одного: детей не трогай. Вся ответственность на мне, — сказал он.

— Из-за вашего молчания мы в полной жопе. И тут новость, блять! В семье Блэков — оборотни!

Никто не шевельнулся.

— Как? — Аластор впился в них глазами. — Как Ван де Люры узнали, что вы волки? Чем выдали себя, если даже я не знал?!

Молчание.

— И что предлагаешь? Казнишь? — Джаред говорил ровно.

— Никто никого не убьёт.

И только тогда люди в комнате позволили себе выдохнуть. Так, будто это не облегчение, а просто разрешение не умирать прямо сейчас.

Мир Аурелии всегда был про детали, текстуры, микродвижения. Она не слышала, но видела, как слово попадает в человека: по тому, как тот отводит взгляд, как дрогнула рука, как язык облизывает сухие губы.

Сейчас история была в этой комнате и смотрела на неё взглядом отца.

Справится ли она с этим?

Ответа не было. Было ощущение, тяжёлое, плотное. Как будто ей на грудь положили что-то холодное и сказали: держи.

— Если мы простим предательство внутри семьи, — продолжил Аластор, — вся система рухнет.

Аластор понимал: Лу не поднял бы руку на своих. Но мысль не отпускала: «В роду Блэков не было волков. Ни здесь. Ни сейчас. Ни при его жизни».

— Лу Хауэлл и Нолан Хауэлл — пожизненный надзор, серебряный оберег. Аделия тоже.

Нолан сжал кулаки. Аурелия увидела, как он проглотил унижение, потому что не мог ответить.

— Кейтлин больше не имеет права голоса, лишаешься всех привилегий и постов. Дальше обучение у доверенных оборотней, которые соблюдают закон. Ваша задача — стать мостом между мирами.

А потом взгляд в сторону Виктора.

— За вами будут присматривать «Вороны».

И вот здесь Виктор сделал единственное заметное движение за весь разговор: чуть сместил вес с одной ноги на другую. Как будто подтвердил: «Да, это моя зона. Всё сделаем». Виктор не угрожал, не ухмылялся. Он просто был. И от этого становилось страшнее. Как и то, что из-за его спины, совсем незаметно, появился молодой парень, который уже направлялся в сторону Хауэллов.

— И последнее. Вы отправляетесь в Мунвуд Милл.

— Когда? — обречённо спросил Лу.

— Сейчас.

Хауэллы поднялись без слов. Кейтлин замешкалась, взгляд метался и упёрся в того, кто не пошёл.

— Я не пойду, — сказал он тихо.

— Что? — не могла поверить Кейтлин. — Зейл? Но…

Нолан взвился, Лу остановил его рукой.

— Это его выбор. Он не зверь.

Кейтлин шагнула к сыну.

— Зейл…

Он посмотрел на неё с болью.

— Я не могу скрывать правду, как ты, мам. Я устал.

Когда дверь закрылась, в кабинете стало слишком тихо.

— Я… — начал Зейл.

— Тебе бы я тоже устроил порку на самом деле, — сжимая переносицу, сказал Аластор. — Но понимаю, что, если бы ты не предупредил, мы бы не среагировали так быстро. Ты Блэк, Блэком и останешься.

Зейл кивнул и тихо ушёл.

И только потом Аластор повернулся к Аурелии.

Она уже сидела на диване, вцепившись в него. Пальцы побелели, она не заметила, как сильно сжала их.

Аластор подошёл и обнял её молча.

Она дрожала. Ледяными руками цеплялась за него, как будто он сейчас единственное, что не развалилось.

— Испугалась, моя хорошая?

Аурелия кивнула.

— Это то, с чем сталкивается глава рода.

Он посмотрел ей в глаза.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь, что значит быть Блэк.

Она понимала. И от этого было стало теперь не гордо. Было тяжело.

— Ты должна научиться принимать решения. Четыре принципа: долг, честь, семья, преданность. И контроль. Без него всё рушится.

Аурелия подняла взгляд.

«Ван де Люры. Как? Кто? Неужели столько лет они всё ещё не успокоятся?»

Виктор вышел из полутени так же спокойно, как до этого стоял.

— Пташки уже выясняют, — произнёс он ровно. — Как именно они узнали про Нолана и Аделию. Исполнителей взяли. С ними разговаривают. Пока что.

«Пока что?»

Аластор посмотрел на неё.

— Это значит, — сказал он холодно, — что их жизни зависят от того, что они нам скажут.

И в этой тишине Аурелия впервые почувствовала не просто страх. Она почувствовала момент, когда дверь закрылась и обратно её уже не открыть.

Она больше не просто дочь Аластора Блэка. Она — наследница его решений.

Глава 20

2026-02-17T19:04:21.273Z

«Хуже всего не то, что случилось. Хуже — когда взрослые вдруг говорят: “Пора”.»

Ещё пару недель после вечеринки все гудели и обсуждали её. Сначала восторженно, потом с деталями, потом с перекрученными версиями. В какой-то момент половина школы либо кого-то спасала, либо кого-то целовала, либо кого-то придавило именно в ту ночь.

Считалось, что это была лучшая тусовка за всё время. Конечно, до следующей.

Вивейн стала чаще появляться в кабинете совета старшеклассников. В этом году она организовывала осеннюю ярмарку и вкладывалась в это очень ответственно: схемы стендов, списки поставщиков, бесконечные согласования. Совмещать учёбу, подготовку и группу поддержки оказалось тяжелее, чем она думала. Не «ой, устала», а когда вечером садишься и не понимаешь, где именно закончился день.

Поэтому она ушла с поста зама. Спокойно. Без сцен.

Саманта расстроилась — это было видно по тому, как она улыбалась слишком широко, но быстро поставила на её место ту, кто и так должна была занять пост через год: Филицию Морган. Всё логично. Всё правильно.

Зато теперь Вивейн могла с чистой совестью заниматься ярмаркой. И подключила Марису. И Мариса выглядела рядом с ней счастливее, чем за последние месяцы.

Аурелия видела это. И делала вид, что ей всё равно. Но это было не так. После того разговора с Вивейн внутри всё ещё звенело. Не пустота, не боль, а именно звон, как струна, которую задели и не дали затихнуть.

Она не знала, чего ждёт. Привычного общения, как будто ничего не было? Что первой сделает шаг Вивейн? Или это она должна сделать первый шаг? Струна молчала.

Алларик сидел через ряд. Можно было бы подумать, что он спит, но она слишком хорошо видела. Как его взгляд раз за разом скользит к двери. Не на доску. Не на учителя. На дверь. Он чего-то ждал.

«Чего он ждёт?» — могла бы спросить она.

Не спросила. Его напряжение передавалось ей, как холод от мокрой ткани: медленно, но упрямо. Аурелия пыталась сосредоточиться на своём любимом предмете — финансовая грамотность, но все слова учителя как будто намеренно облетали её голову.

Щёлкнул замок.

Звук получился слишком отчётливым. Дверь открылась без стука.

Учитель Лопес замерла на полуслове. Рука с мелом застыла в воздухе, мел оставил на доске короткую неровную линию.

Ученики обернулись волнами. Передние парты. Потом средние. Потом задние.

Шёпот оборвался. В проёме стояла директор Эми Блэк. Собранная. Холодно-вежливая. С тем самым выражением лица, которое означало: сейчас всё будет не по школьному сценарию.

— Прошу прощения, — сказала она ровно.

В классе стало так тихо, что было слышно, как за окном ветер гоняет сухой лист по асфальту.

— Аурелия Блэк. Алларик Блейк-Арран. Соберите вещи.

Алларик приподнял бровь. Медленно, как будто проверял, не послышалось ли.

Аурелия почувствовала, как внутри что-то сжалось.

«Сейчас?» — пальцы сами сложились в короткий жест.

Эми кивнула.

— Вас уже ждут.

Никаких объяснений.

Учитель Лопес открыла рот, но тут же закрыла.

— Это не обсуждается, — добавила Эми.

Этим всё и закончилось.

Молчание в классе стало густым. Аурелия чувствовала взгляды на спине. Кто-то перестал моргать. Кто-то, наоборот, заёрзал. В головах уже рождались версии.

Алларик встал первым. Без спешки. Телефон и наушники в карман. Поймал её взгляд. Чуть дёрнул уголком рта.

— Походу ты в этот раз серьёзно вляпалась, Соловушка? — одними губами.

Она не ответила.

Коридор показался длиннее обычного. Шаги отдавались по полу слишком громко. Эми шла впереди с прямой спиной. Ни разу не обернулась.

— Эми, — Алларик заговорил первым. Голос спокойный. Слишком спокойный. — Мы можем узнать, что происходит?

— Нет, — без паузы, без интонации.

Аурелия сжала пальцы в кулак. Ногти впились в ладонь. Боль была полезной — возвращала в тело. Она догнала Эми и схватила её за плечо.

Эми остановилась резко. Повернулась.

«Это из-за школы?»

И на секунду, всего на секунду, маска директора сползла. Усталость и что-то тяжёлое, как будто она сейчас скажет то, что не понравится никому

— Это не про школу, Лия.

На улице их ждал Райан. Красная машина стояла у тротуара. Двигатель работал на холостом ходу — низкое, ровное урчание. Райан опирался на дверь, руки скрещены. Увидев их, выпрямился.

— Райан, — Алларик напрягся мгновенно. — Что происходит?

Райан открыл заднюю дверь.

— Мне приказано доставить вас в холдинг.

— Только доставить? — уточнил Алларик.

Райан посмотрел на него.

— Только доставить.

Вот это и было плохо. Аурелия и Алларик оба это понимали. Отец, Аластор, не стал бы срывать их с места по пустякам.

Аурелия села в машину. Салон оказался тесным. Кожаное сиденье холодным, неудобным, непривычным. Она вцепилась пальцами в край, чтобы не дать рукам дрожать.

Алларик сил рядом, хлопнул дверью. Сцепил пальцы в замок. Костяшки побелели.

— Ладно, — сказал он тихо, повернувшись к Аурелии. — У меня два варианта. Либо кто-то крупно облажался. Либо кто-то решил поиграть во взрослые игры.

— Согласна?

Она кивнула.

Машина свернула к холдингу.

Чёрные стены, зеркальные окна, парковка. Всё привычное. И всё не такое. Сегодня здание выглядело не как офис. Оно выглядело как место, где уже знают больше, чем ты.

Аурелия вдруг ясно поняла, до неприятного холода в пальцах: это не про оценки. Не про наказание. Это про семью. И про то, что некоторые истины не спрашивают, готов ли ты их услышать.

Глава 19

2026-02-10T08:33:28.134Z

«Иногда вода отражает не потолок, а то, от чего ты давно стараешься не смотреть вниз.»

Закрытый аквапарк жил собственной жизнью. Свет от ламп переливался в воде, отражался на потолке разноцветными бликами, будто всё пространство дышало вместе с бассейном. Запах хлорки, сладких и алкогольных напитков и чего-то тёплого, летнего. Музыка грохотала так, что даже Аурелия чувствовала её телом: вибрацией в рёбрах, в ступнях, в коже. Детки богатых родителей могли позволить себе многое.

Это было не её место. Аурелия не любила подобные сборища. Но именно поэтому она здесь. Чтобы прочувствовать, попробовать жить, как все подростки.

Селин почти сразу утянули куда-то, Фин уже спорил с кем-то у барной стойки, Нанами смеялась слишком громко, будто доказывая всем и себе, что вечер удался, хотя она предпочла бы остаться дома, укутаться в тёплый плед и смотреть кино. Аурелия стояла у края бассейна, наблюдая, как вода переливается голубым и серебряным, и пыталась не думать о парке, о том, что творится вокруг. Все её мысли крутились о том, как узнать, кто потенциальный предатель.

«Ты опять сбежала в наблюдатели», — Люциус появился рядом тихо, как и всегда.

Она повернулась к нему, чуть прищурившись.

«А ты опять следишь?»

Он усмехнулся одним уголком губ.

«Скорее… проверяю, всё ли в порядке».

Это «в порядке» прозвучало осторожно. Он видел её после той встречи. Видел, как она держалась, когда внутри всё ломалось. И теперь между ними висело что-то недосказанное, тёплое и тревожное одновременно.

Они отошли чуть в сторону, туда, где шум был тише, где вода не плескалась так агрессивно. Люциус опёрся спиной о колонну, скрестив руки.

«Ты сегодня другая», — сказал он.

«Я всегда такая какая есть», — пожала плечами Аурелия. Потом, после паузы:
«Но ты прав. Сегодня… другая.»

Он посмотрел на неё внимательно. Не оценивающе, считывающее. А потом предложил пачку печенья «Орео», от чего брови Аурелии взлетели вверх. Она кивком головы показала: «спасибо».

«И какая ты сегодня?» — спросил Люциус.

«Уверенная в себе», — без колебаний ответила Лия, закидывая в рот печеньку.

Это признание сорвалось почти случайно. Люциус не улыбнулся. Не стал шутить. Он просто кивнул, будто принял это как факт.

«Могу узнать, что случилось, что ты стала так уверена в себе?»

Она посмотрела на него дольше обычного. Он не открывался полностью. В нём была загадка: плотная, спокойная, как глубина бассейна ночью. И ей вдруг захотелось нырнуть.

«А ты?» — спросила она внезапно. — «Ты всегда такой? Правильный. Сдержанный.» — перевела стрелки она. Почему только ему можно оставлять тайны и загадки.

Люциус усмехнулся.

«Не всегда. Просто… не со всеми.»

«Зачем ты выучил язык жестов? Не поверю, что просто так. Никто не учит его просто так. Была причина. Какая?»

Глядя в глаза Аурелии, Люциус понимал, что рассказать правду придётся, если он хочет её доверия».

«Несколько лет назад, когда мы ещё были хорошими друзьями с Дэвианом», — начал он, на что Аурелия приподняла брови. «На детской площадке случился несчастный случай и Дэвиан получил травму, после чего перестал нормально слышать. Тогда я вместе с ним ходил на курсы по жестовому языку, чтобы иметь возможность общаться с другом, но всё вышло не так, как хотелось бы».

«Что произошло?»

«Дэвиан тяжело переживал случившееся. В миг перестать слышать мир — тяжело. Я даже не могу представить какого это. Тогда он был на эмоциях, разозлился, что я пытаюсь проникнуть в его новый мир, хотя теперь мы в разных. И отстранился. С каждым разом все больше».

« А ты?»

«А я…. — усмехнулся Люц. — Продолжал изучать язык. Потому что мои намерения остались прежними».

Говорить о том, что его отец позже просто на просто запретил ему общаться с калеками и перестать учить язык, но Люциус не послушал и всё равно сделал так, как считал нужным, даже, если отец был против.

«Может вам стоит поговорить?»

«Может…»

— Какая милая парочка, — протянула Филиция.

Аурелия заметила, как Люциус изменился в лице. Сразу стал серьёзным, но не таким как раньше, собранным, а даже агрессивно серьёзным.

— Твоя милая принцесса знает кто ты или ты ещё не говорил ей об этом? — протянула Филиция.

И в этот момент с другого конца зала раздался взрыв смеха.

Алларик.

Он был везде. В центре внимания, в движении, в шутках. Люди тянулись к нему, будто он был источником тепла. Он смеялся громко, хлопал кого-то по плечу, нырял в бассейн, выныривал с вызовом во взгляде.

— А там очень весело, пожалуй, пойду… — сказала Филис.

И именно тогда он увидел их.

Аурелия и Люциус.

Стоят слишком близко. Слишком спокойно. Слишком…Что-то внутри Алларика щёлкнуло. Резко и неприятно.

— Ты чего завис? — Деймон ткнул его локтем. — О, понял… Де’Вер. Серьёзно?

Алларик фыркнул, делая вид, что ему всё равно.

— Да плевать.

Но взгляд всё равно возвращался туда. Снова и снова.

— Плевать, ага, — хмыкнул Деймон. — Ты так всегда выглядишь, когда тебе плевать.

Алларик сделал глоток напитка, сжал стакан сильнее, чем нужно.

— Просто не люблю, когда кто-то лезет на мою территорию.

— О-о-о, — протянул Деймон. — Так это территория, значит?

Алларик не ответил.

Вечеринка была в самом разгаре, когда Аурелия прогуливалась в одиночестве вдоль бассейна.

Кто-то пробегал мимо, кто-то толкался, смех, всплески воды. И вдруг резкий толчок. Мир качнулся. Она не успела ни испугаться, ни осознать, только почувствовала, как под ногами образуется пустота.

И руки. Сильные.

Люциус поймал её мгновенно. Одной рукой за талию, другой удерживая равновесие. Его тело было напряжённым, собранным, как будто он знал, что делает, даже не думая.

Она вцепилась в его плечо рефлекторно. Почувствовала тепло. Силу и уверенность.

Секунда. Слишком долгая.

— Ты в порядке? — его губы двинулись чётко, медленно.

Она кивнула. Сердце колотилось.

«Да,» — кивнула она.

Во весь этот миг Алларик тоже рванул к ней, стоило заметить, как она летит в воду. Благо рефлексы позволяли, но кто-то оказался быстрее. Нет, не быстрее. Ближе.

— Эй! — он протянул руку, слишком резко. — Всё нормально?

Поздно.

Он увидел, как она смотрит на Люциуса. Как не спешит отстраниться. В груди вспыхнуло что-то горячее и злое.

— Обычно спасением Соловушки занимаюсь я, — бросил он, почти насмешливо.

Люциус спокойно отпустил Аурелию, шагнув назад.

— Я не сомневаюсь.

И в этом спокойствии было что-то, что бесило сильнее любого вызова.

Аурелия перевела взгляд с одного на другого. И вдруг поняла: она чувствует это. Напряжение. Искры между этими двумя. Соперничество. Огонь и лёд.

И ей… не хотелось, чтобы они исчезли.

Где-то в толпе мелькнули знакомые силуэты Райана и Лео. Она не видела их ясно, но знала: они там. Смотрят, не вмешиваются.

Вечеринка продолжалась. А внутри у каждого из троих что-то сдвинулось с места.

Глава 18

2026-01-30T07:10:51.526Z

«Иногда тишина — это не отсутствие звука, а редкий шанс услышать себя и не сделать вид, что не понял.»

Позже вечером Киёси разослал в общий чат подробный план тренировки в берушах с пометками, схемами и аккуратно расставленными временными окнами, чтобы никто не решил «импровизировать».

В самом конце, отдельной строкой, капслоком:

«ЧТОБЫ НИКТО НЕ ВЗДУМАЛ СТРОИТЬ ИЗ СЕБЯ ГЕРОЯ!»

Аурелия уставилась на экран. Секунду. Другую.

А потом смех лёгкий, неслышный сам сорвался с губ, как будто выскользнул между мыслей, не спрашивая разрешения. Она даже ладонью прикрыла рот, по привычке, хотя в комнате была одна.

Аурелия представила Алларика. Не просто его лицо — это было слишком просто. Она представила сам момент: как он открывает сообщение, как взгляд цепляется за схему, строки, стрелки и в конце капслок. Этот самый.

Челюсть сжимается. Почти незаметно. Плечи напрягаются. Внутри знакомая волна раздражения: меня опять считают идиотом. И где-то глубже, совсем неохотно понимание. Краем сознания. Что Киёси прав.

«Да, Рик, — мысленно фыркнула она, — это точно про тебя».

Но в этом не было злорадства. Ни капли. Скорее странное чувство плечом к плечу. Солидарность. Потому что она слишком хорошо знала, как это, когда из тебя лепят «героя». Когда ждут не результата, а показного рывка. Подвига. Красивого жеста.

Она ненавидела это.

Ей было куда понятнее это тихое, злое: не высовывайся. Это упрямое желание делать правильно, а не эффектно. Прятаться за правилами не из страха, а из упрямства. Из контроля.

Тепло от смеха осталось короткое, но настоящее. Оно было похоже на ощущение, когда в чужом доме вдруг находишь вещь из своего детства. Не твою. Но такую знакомую, что в груди на секунду становится тесно.

Она отогнала это чувство, как всегда. Вернулась к таблицам.

Работа успокаивала. Каждая галочка. Каждая выверенная цифра. Проверка расписаний, пересечения, временные окна. Здесь был порядок. Здесь всё зависело от неё. Не от взглядов, не от недосказанностей, не от фамилий.

Как пазл. И если пазл складывался, значит, мир хотя бы на уровне расписания бассейна и тренировок ещё держался.

—

— Упражнения три на три, медленный темп, внутри трёхсекундной зоны… — Деймон зачитывал план, болтая с Риком по видеосвязи, лениво покачиваясь на стуле. — Никакого жёсткого контакта, подбора, заслонов. Только перемещения, передачи и… невербальная коммуникация.

Он замолчал, нахмурился, перечитывая.

— «Зеркало». Один делает финты, второй повторяет. Передача с закрытым ртом… цель — зрительный контакт или короткий стук по мячу. «Треугольник в тишине» — ловить пас, даже не зная, откуда он прилетит.

Он поднял голову.

— …Это что вообще за детский сад? Эй! Ты меня вообще слушаешь?!

— Ага, — не отрываясь от телефона, отозвался Алларик.

Потому что в этот момент он листал страницу Аурелии. Фотографии с недавней съёмки. Ничего показного. Никакой показной «я красивая, смотрите». Просто свет, спокойствие, почти отсутствие макияжа и взгляд. Прямой. Внимательный. Такой, будто она не просто смотрит — оценивает.

Алларик поймал себя на том, что задержал дыхание, и тут же разозлился на себя. «Чего ты вообще уставился?»

— Угу-угу… — протянул Деймон. — Вижу. Залипаешь на какую-то девицу вместо того, чтобы слушать меня.

— Не на девицу.

— На парня, что ли?! — Деймон выпучил глаза, как будто теперь опасался оказаться с Риком в одной комнате.

Алларик медленно поднял взгляд.

— Ты идиот?

Он молча развернул телефон экраном к камере.

— А-а-а… — ухмыльнулся Деймон. — Понятно. Наш менеджер.

Он прищурился, явно принюхиваясь к ситуации.

— И что тебя с ней связывает?

Алларик отвёл взгляд.

— Не твоего ума дело.

Это прозвучало резче, чем он хотел. Потому что, если честно, он и сам не знал. И это раздражало больше всего.

—Если она начнёт мешать твоей игре, я пожалуюсь в высшую инстанцию.

— Это в какую?

— Её отцу.

Алларик усмехнулся — коротко, без веселья.

— Я с ними живу, придурок.

— Ты… серьёзно? — Деймон завис.

— А где, по-твоему, я живу?

— Ну… квартиру снимаешь? У родственников? А вы вообще кто друг другу, раз ты можешь жить у них?

Алларик пожал плечами.

— Скажем так, я не стал себе отказывать в удовольствии пожить в особняке.

Фраза прозвучала легко. Но внутри всё было не так просто. Он слишком хорошо знал, что значит жить рядом с Блэками. И слишком остро чувствовал, что Аурелия не просто «дочь».

— Ясно… — Деймон только покачал головой.

И тут за кадром раздался визгливый крик:

— ДЕЙМОН! ПРИДУРОК! КУДА ТЫ ДЕЛ МОЙ ЕЖЕДНЕВНИК?!

— Упс! — он вскочил. — Сестра обнаружила пропажу. Я в бегах!

— Идиот, — буркнул Аллари.

Алларик отключил связь и откинулся на спинку стула. Не помогло. Напряжение не ушло, оно застыло где-то между лопатками, плотным, злым комом, как будто он снова стоял на площадке и ждал пас, который не прилетел. Он выдохнул через нос и снова посмотрел на экран.

На неё.

«Чего ты вообще уставился?»

Мысль привычная, отработанная. Обычно после неё становилось легче. Сейчас нет. Она не сработала. Вместо этого всплыло другое.

Тренировка. Тот момент, когда он, сорвавшись, стиснул кулаки так, что костяшки побелели, и едва не вмазал по стене после третьей осечки подряд. Когда ярость поднималась горячей волной, перекрывая всё: звук, движение, голову.

И она. Стояла сбоку. Не лезла. Не делала вид, что не заметила. Просто смотрела. И вот это было хуже всего.

Она не сказала ни слова. Не скривилась. Не отвернулась. В её взгляде не было жалости, он бы её пережил. Не было осуждения, с этим он умел жить.

Там было понимание. Спокойное, чёткое. Как будто она видела не только промах, но и всё, что под ним. И это бесило сильнее, чем любой насмешливый комментарий. Ему было бы проще, если бы она его боялась. Или презирала. Или хотя бы злилась.

А это… Это было, как щель в броне. Маленькая, почти незаметная. Но из неё тянуло холодом.

Алларик ненавидел сквозняки.

Её отец.

Губы сами собой скривились в короткой усмешке. Если бы Деймон знал, кем они на самом деле друг другу приходятся… «Высшая инстанция», — мысленно повторил он. Да уж. Тот, кто выше, давно уже всё решил.

Он дёрнулся к клавиатуре, чтобы закрыть вкладку, но палец завис над кнопкой. Слишком легко проникает под кожу. Нет. Не так. Не она проникает. Это он сам, как последний идиот начинает прислушиваться к тишине в коридоре, когда знает, что она дома. Ловит шаги. Задерживает взгляд на свете под дверью. Замечает мелочи, которые раньше бы не заметил вовсе.

Чашка, забытая на подоконнике. Чужой чай. Не его. Запах странный, непривычный, который остаётся в воздухе дольше, чем должен.

Слабость. Чистая, тупая слабость. «Забей. Иди спать.» Он всё-таки выключил монитор. Комната погрузилась в темноту, и стало чуть легче дышать. Не потому, что стало спокойнее. А потому, что больше не на что было смотреть.

—

Когда последний файл был закрыт, она задержала пальцы над экраном телефона дольше, чем собиралась. И, почти не задумываясь, написала Люциусу.

«Привет. Не спишь?»

Вопрос простой. Нейтральный. Ничего не требующий. И только отправив его, она вдруг поймала себя на том, что ждёт ответа слишком внимательно. Почти прислушивается. Хотя прислушиваться ей было нечем.

«Глупо», — тут же одёрнула она себя.

«Привет. Нет. Занимаюсь. А что?»

Конечно, глупо. Он занят. Он всегда занят. Их разговоры — это аккуратный обмен фразами, как депешами через нейтральную полосу. Без резких движений. Без лишних слов.

«У меня к тебе деловое предложение».

«Я слушаю».

«Ты же гений.»

Ну ладно. Почти.

«Я бы не стал так утверждать.»

«Не набивай себе цену. Повторюсь, у меня к тебе деловое предложение.»

Пауза. Эта пауза растянулась внутри неё, как натянутая струна.

«Слушаю.»

«Станешь моим репетитором по математике?»

Математика была всего лишь предлогом. Настоящий вопрос звучал иначе. Тише. Опаснее.

Ты видишь меня? Не дочь Блэка. Не менеджера. А ту, которая боится завалить экзамен.

Молчание. Чуть дольше обычного. Аурелия поймала себя на том, что смотрит на экран слишком внимательно. Как будто от этих точек зависит что-то большее, чем просто ответ. Глупо.

«Хм. А как же твой друг? Он вроде тоже хорош в математике.»

Она фыркнула, почти смеясь.

«Я его скорее убью, чем он успеет объяснить мне формулу.»

«Всё настолько плохо?»

«Хуже, чем ты, можешь себе представить.»

Люциус долго смотрел на экран. Он понимал: она просит не только помощи с цифрами. Она просит включённости. И это пугало.

«А что я представляю?»

«Это риторический вопрос?»

«Нет.»

Люциус выдохнул.

«Я не могу залезть тебе в голову. Я ж не экстрасенс.»

Аурелия задержала взгляд на экране. Пальцы чуть дрогнули.

«Ты видишь больше, чем можешь услышать.»

Она почувствовала это кожей, как тонкое натяжение в воздухе. Он видел. И от этого стало одновременно страшно… и так облегчённо, что она на секунду закрыла глаза, позволяя этому чувству просто быть.

«Опять твои загадки. Бесит знаешь ли!»

—

Сообщение всплыло на экране и первым ощущением было не удивление и не интерес. Настороженность.

Короткий, холодный щелчок в голове. Такой же, как при обнаружении сбоя в идеально выстроенной системе.

«Привет. Не спишь?»

Слишком просто. Слишком неформально. Слишком… не по протоколу.

Люциус отложил работу с финансовым прогнозом для отца и откинулся в кресле, глядя в потолок. Пальцы сами потянулись к вискам — знакомый жест, выработанный годами. Если сжать, надавить, выровнять дыхание — эмоции отступают. Логика выходит вперёд.

«У меня к тебе деловое предложение.»

Вот. Так уже лучше. Знакомая территория.

И всё же даже здесь он уловил нечто лишнее. Лёгкую неровность, почти незаметную. Не слабость, усталость или напряжение. Он машинально пролистал её последнюю активность в учебном плане: правки, таблицы, позднее время. Вывод напрашивался сам.

Перегружена. Но не просит напрямую.

Деловое предложение — это безопасно. Это не просьба. Это не непризнание. Это мост, по которому можно перейти, не глядя вниз. Он упомянул её друга — проверка реакции, стандартный приём. Прощупывание границы.

Ответ пришёл быстро.

«Я его скорее убью…»

Уголок его рта дёрнулся. Почти незаметно. Даже не улыбка, больше рефлекс. Сбой в системе. Он отметил это так же сухо, как фиксировал бы погрешность в расчётах. Интересно.

«Хуже, чем ты можешь себе представить».

А вот это уже было сознательно. Она знала, что говорит. Она знала, как он мыслит. Представить— значит разобрать на элементы, построить модель, предугадать исход. Он уже собирался ответить нейтрально, аккуратно закрыв тему, но следующая строка появилась раньше.

Люциус отправил сообщение и только потом понял, что именно он написал.

«Ты видишь больше, чем можешь услышать».

Фраза всплыла в чате аккуратно, почти невинно. Но внутри него что-то неприятно сжалось, как при резком торможении. Он уставился на экран, перечитывая строку, будто надеясь, что она изменится. Не изменялась.

Чёрт. Это не было частью плана. Не проверкой. Не тактическим ходом. Это было правдой. Слишком чистой, слишком личной, чтобы ею делиться.

Он откинулся в кресле, провёл ладонью по лицу. Пальцы задержались у висков — рефлекс. Поздно, слова уже ушли. Он не должен был это писать. Потому что этой фразой он сказал больше, чем собирался.

Он признал, что видит её. Не как наследницу, не как менеджера, не как задачу, требующую решения. А как человека, который считывает мир иначе. Глубже и точнее. И иногда опаснее.

Он впервые позволил себе назвать это вслух. И теперь она знала.

Мысль об этом была раздражающей. Почти злила. Потому что знание — это всегда рычаг. А он ненавидел, когда рычаги оказывались не у него в руках.

Люциус попытался вернуть контроль привычным способом: рационализировать. «Фраза двусмысленна. Можно списать на абстракцию. На метафору. На его вечные «загадки». Но даже себе он не смог соврать до конца.

Он видел её реакцию ещё до того, как она ответила. Представлял, как она замирает, перечитывает, как её взгляд становится внимательнее. Тише. И от этого внутри было неуютно.

Ответ пришёл быстро.

«Опять твои загадки. Бесит.»

Люциус почти выдохнул. Почти. Он тут же ухватился за это раздражение, как за спасательный круг. Отлично. Значит, можно отступить. Спрятаться за привычную маску. Он позволил себе короткое, резкое движение плечами, будто стряхивал с себя лишнее.

Но где-то глубоко, под всей этой аккуратно выстроенной защитой, он знал:
она не отмахнулась. Она услышала. И это означало, что граница между ними стала тоньше. Не сломалась, но дала трещину.

Люциус закрыл чат и вернулся к прогнозам. Цифры были на месте. Формулы послушные. Всё снова выглядело так, как он привык. Только мысль, слишком живая для уравнений, упрямо не уходила:

Он первым сказал правду. И теперь было интересно, что она сделает с этим знанием.

Глава 17

2026-01-28T07:39:39.871Z

«Иногда, чтобы тебя услышали, не нужно говорить громче. Достаточно показать, что ты видишь больше.»

Спортзал был переполнен жаром, исходившим от десятка молодых тел. Стук мячей, скрип кроссовок, вибрации, которые она ощущала. Дверь мягко прижалась к её спине, закрывшись с тихим щелчком. На мгновение Аурелия ощутила волнение и страх. Она одна против стольких парней… «Нет, я же теперь менеджер, мы одна команда. Я должна помогать им идти к победе», — одёрнула себя Аурелия. Стряхнув невидимую пыль с плеч, она сделала уверенный шаг вперёд.

Физрук заметил её первым. Киёси направился к ней, параллельно поглядывая за игрой парней. Его походка была лёгкой, но уверенной. Он кивнул в знак приветствия и сказал:

— Ты вовремя. Идём за мной.

Пока они шли вдоль зала, Аурелия чувствовала на себе взгляды. Косые, прямые, оценивающие, тёплые и колючие. От всего этого разом захотелось перевернуть плечами, но она заставила себя идти уверенно, словно она тут хозяйка.

Киёси обернулся к ней и медленно произнёс, чтобы она могла прочитать по губам на ходу:

— Кстати, мы с твоим отцом учились вместе в начальной школе. Он не рассказывал?

Аурелия покачала головой.

— И почему я не удивлён, — пожал плечами Киёси, но при этом тепло улыбнулся.

Они остановились. Аурелия не слышала, как Киёси подал свисток, но в этот момент…

Алларик в самом центре площадки, в прыжке. Он завис в воздухе на миг, будто бросив вызов физике. Мускулы спины и плеч напряглись, тело вытянулось в идеальную, мощную линию. Силовой бросок. Он родился с мячом в руках и вызовом во взгляде.

И тут он увидел её. Всего на долю секунды, и его ритм сбился. Мяч, словно обидевшись, отскочил от кольца с глухим ударом.

«Соловушка?» — прочла она по его губам форму знакомого, ненавистного прозвища.

Сердце, предательски ёкнуло где-то глубоко внутри, послав по жилам тёплую, стыдливую волну. «Ненавижу, когда он так. Ненавижу… и всё равно чувствую это… Черт».

— Все сюда! — позвал Киёси.

Команда собралась полукругом возле тренера. Разгорячённые, дышащие ртом, с потом стекающим по вискам и торсу.

— Это Аурелия Блэк — наш новый менеджер. Прошу любить и жаловать.

Повисла недолгая пауза. Откуда-то из толпы вдруг донёсся голос:

— Она же глухая, как она может быть менеджером?

— Умолкни! — резко сказал Алларик.

— Разве я не прав?

— Не прав, — сказал Киёси. — Когда глухота была помехой в такой работе? Впредь попрошу воздержаться от подобных высказываний, всем ясно? — он внимательно обвёл взглядом всю команду.

— Боже! Значит, теперь придётся вести себя прилично? — сказал Кастиель.

— Это тебе будет сложнее всего, — сухо заметил Хоппер.

— А у неё парень есть? — шёпотом спросил Леон.

Алларик в этот момент напрягся.

— Меня она про катила, — усмехнулся Деймон.

— Тебя? Серьёзно? — на него уставились все парни.

Алларик только и успевал перебрасывать взгляд с одного на другого.

— Ага. Там уже Де’Вер место занял.

— Ууууу…. Всё ясно.

— Откуда инфа? — резко спросил Рик.

— А ты разве не заметил, что они везде ходят парой? — хитро прищурился Деймон, глядя на товарища.

— Не заметил, — коротко бросил Рик.

Все замолчали, когда Аурелия сделала шаг вперёд, прерывая этот фарс, словно её тут и не было. На вытянутых руках она предоставила им экран планшета, где уже была заготовлена её речь.

«Здравствуйте. Отныне следить за вами — моя работа. Прошу вас о сотрудничестве и понимании, чтобы вместе прийти к победе».

— Она шарит за баскетбол? — спросил Малькольм.

— Хватит уже! — рявкнул капитан команды Брайан, по совместительству лучший друг Вивейн.

И в этот момент Аурелия снова показала планшет.

«За баскетбол я шарю. Не сомневайтесь. После тренировки приду к вам, чтобы обсудить детали», — после чего она развернулась и села на скамью рядом со вторым тренером, погрузившись в планшет.

Свисток.

— По местам! Продолжаем тренировку! — сказал Киёси.

Алларик внимательно смотрел на Аурелию, делая шаги спиной вперёд. Её присутствие здесь было неожиданностью. И он уже понимал, что влип. При своём положении она не упустит момент, насолить ему. Но почему вдруг она? Тут? Зачем ей это?

Спортзал после тренировки пах потом и резиной. Аурелии хочется поморщиться от этого запаха, но она себя сдерживает. Теперь придётся к этому привыкать.

Ребята сидят на скамейках, кто-то пьёт воду, кто-то уже собирает вещи. Аурелия стоит перед ними, держит планшет. Алларик откинулся на скамейке, набросил полотенце на плечи, но смотрит на неё внимательно, без обычной насмешки.

Аурелия делает вдох и показывает на планшет.

«Тихая игра».

На экране простой рисунок: игрок с берушами, его взгляд следит за движением товарища, а не за мячом.

«Тренер сегодня говорил вам слушать не ушами, — жестикулирует она. — Давайте попробуем по-настоящему. Одна тренировка в берушах. Без криков, без шума. Только вы, площадка и ваши глаза. Вы будете видеть больше. Я в этом уверена.»

Деймон фыркает:

— Играть глухими? Как ты себе это представляешь?!

Алларик медленно поворачивается к ней. Голос у него спокойный, но в нём слышится вызов:

— Мне долго вбивали, что я не слышу команду. А ты предлагаешь мне вообще оглохнуть. В чём смысл, Соловушка?

Она поворачивается к нему. Её жесты становятся резче:

«Смысл в том, чтобы перестать полагаться на то, что тебя отвлекает. Ты сегодня потерял мяч, потому что смотрел на трибуны, а не на Сивера. В тишине таких ошибок не будет. Проверим?»

Она начинает перечислять мелкие, казалось бы, незначительные моменты в игре, в движениях и действиях игроков, которые если убрать или использовать в свою пользу, дадут лучший результат.

Алларик замирает. Он вспоминает тот момент. Вспоминает, как она наблюдала за ним с трибун. В его взгляде промелькнуло что-то вроде уважения.

— Ладно, — говорит он наконец. — Беруши, так беруши. Но если проиграем — виновата будешь ты.

— Виноваты будете вы сами, — строго сказал Киёси. — Это отличная идея, Аурелия. Ты заметила, то же что и я, но высказалась быстрее.

Эти слова тренера заставили команду поутихнуть.

«Настоящее лицо команды».

Аурелия переключает слайд. Теперь на экране не постановочные фото, а живые кадры: усталое лицо Сивера после промаха, Марко, который корчит рожу Тейту, Рэджи, спящий на скамейке. И её быстрые, точные наброски: позы, моменты концентрации.

«У других команд есть гламурные постановочные аккаунты в соц сетях. А у вас что? — Она смотрит на них. — У вас есть вот это. Настоящее. Людям интересны не только победы. Им интересны вы. Я могу вести такой аккаунт. Показывать, как вы тренируетесь, как шутите, как устаёте. Без прикрас.»

— Ты хочешь быть нашим… блогером? — спрашивает Сивер, и в его голосе слышится недоверие, но и любопытство.

«Я хочу, чтобы вас видели. Не как спортсменов. Как команду. И я всего лишь буду вести аккаунт.»

— Значит, наша менеджер ещё и художник? — спросил кто-то из команды.

Она не отводит взгляд. Перелистывает на планшете и показывает им рисунок Алларик в прыжке, уже готовится отдать пас, которого ещё никто не ждёт. Под рисунком подпись: «Он видит игру на секунду быстрее других».

Алларик смотрит на рисунок, потом на неё. Щёки его слегка розовеют. Он отворачивается, делает глоток воды.

— Неплохо, — бросает он коротко, и в его тоне нет насмешки.

Затем Аурелия показывает им ещё несколько слайдов, где указывает на мелкие, но такие важные моменты для игроков, которые, если исправить, улучшат их игру в несколько раз.

Киёси Ито делает шаг вперёд.

— «Тихая игра» — в среду. Пробуем. Насчёт аккаунта… — Он смотрит на команду. — Решайте сами. Но если делать, то без глупостей. Честно.

Брайан, капитан команды, кивает:

— Беруши — это интересно. Заставит думать.

— А мне нравится идея с аккаунтом! — оживляется Зион. — Только рисуй меня похожим!

«Там будут не только мои рисунки», — говорит Аурелия. — «В школе есть штатный фотограф, который будет делать снимки».

Даже Деймон хмыкает, но уже без злости:

— Ладно, попробуем. Но если будет скучно — закроем.

Аурелия чувствует, как напряжение спадает. Она не завоевала их полностью, но проложила первую тропинку. Она предложила что-то, что умеет только она.

Ребята начинают расходиться. Алларик задерживается. Он подходит к ней и берёт забытый мяч.

— «Видит игру быстрее других», — повторяет он подпись к рисунку. — Лестно. Почти похоже на правду.

Она смотрит на него, ожидая подвоха.

«Это правда,» — пожимает она плечами.

— Правда, — неожиданно соглашается он. И, ударив мячом об пол, добавляет на прощанье: — Не подведи нас в среду, Соловушка. А то отвечать придётся.

Он уходит. Аурелия смотрит ему вслед. В его словах не было злости.

И она впервые за сегодня чувствует не тревогу, а лёгкий, острый толчок азарта у себя внутри. Они приняли её правила. Теперь нельзя ошибиться. Когда она вышла из школы, Алларик ждал её.

— Почему ты стала менеджером? — спросил он.

«Это наказание» — коротко бросила она.

— Наказание? — догоняя её, спросил он. — За что?

«За то, что кто-то не умеет делать ошибки в контрольной и они слишком очевидны для учителя» — фыркнула она, останавливаясь.

— Че правда? Спалили на этом? Но почему…

Договорить Аурелия ему не дала, показав:

«Кто-то спалил, что я списываю. Директору и учителю показали фотку».

— Да ладно, — смешок. — Кто?

«Если бы я знала! Просила папу найти, но он наверняка забудет. Придётся самой выяснять».

— Я в деле.

«Что? Тебе-то это зачем?» — скептически приподняв бровь, спросила Аурелия.

— Меня это вообще-то тоже касается, Соловушка. Я же дал списать, но мне даже выговора не было.

«В смысле?» — удивилась Аурелия.

— Я только от тебя это узнал, Соловушка.

Аурелия задумалась над тем, что совпадение ли это или нет, что сдали только её. Почему? Ведь Алларик тоже действительно причастен. Кто-то играет лично против неё? Эта мысль засела в голове и уже не отпускала.

И пока она думала, смотрела на заходящее солнце, которое было невероятно красиво. Захотелось его нарисовать.

— Ну так что? — нетерпеливо переспросил Рик.

«Перестань называть меня Соловушкой!» — всплеснула она руками и пошла к машине.

— Ахахахахаха… Это значит да? — крикнул Алларик.