Последнее китайское предупреждение

Глава 83. Обычные дни (глава 16)

2026-10-20T21:36:34.751Z

Пожалуй, не найдётся никого, кто знал бы о пещерном боге лучше Се Шацзя.

Всё началось с того, что её мать стала вести себя очень странно, и вскоре обнаружились ещё более пугающие открытия: в их доме нашлось множество безголовых статуэток божеств, а потом её мать внезапно скончалась прямо на лекции. И вот она сама заметила, что тоже стала необычайно странной.

Она очень хотела положить всему этому конец, испытывая тот ужас, который испытывают обычные люди перед лицом непознаваемых вещей, однако она потратила целых три года, полагаясь на остатки своего рассудка, чтобы понять, что именно скрывается за её матерью и за ней самой, а затем решила отправиться в деревню Цунлин, чтобы покончить с собственной жизнью.

Да, она не знала, что ей делать, и мысли в её голове ежесекундно подталкивали её к тому, чтобы увести людей в горы к пещере. Кроме этого она могла заставить себя умереть — это был последний выбор, который мог сделать обычный человек после долгих терзаний. Она заговорила об этом с попутчицами, а также с Фан Хуайе и Фан Чжицуй, желая, чтобы хотя бы кто-то из них смог её остановить. В её душе оставался крошечный огонёк жажды жизни после того, как она твёрдо решила умереть.

Она уже почти полностью утратила способность контролировать себя. Но в деревне Цунлин ей невероятно повезло: заметив, как Сяо Байтянь всевозможными способами препятствует их походу в глубь гор, она вдруг поняла, что в этом деле действительно может наступить хоть какой-то просвет.

Она внимательно наблюдала за людьми в деревне и обнаружила, что, когда Сяо Байтянь уводила их группу на экскурсию, те о чём-то шептались и вели какие-то расследования. Один из домиков охраняло множество людей, но стоило ей только приблизиться к нему, как в её душе зарождалось странное чувство зависти. Она ненадолго испытала воодушевление и даже специально позволила телефону Сяо Байтянь отключиться, чтобы подстегнуть деревенских жителей, поскольку чувствовала, что у неё, возможно, появился шанс на спасение.

Однако в эту ночь её всё равно заставили подчиниться и привести подруг в горы, после чего она воочию увидела гибель пещерного бога. Непередаваемое ощущение — облегчение, невероятно, предельное облегчение.

Но она также чувствовала, что всё ещё способна ощущать присутствие пещерного бога. Словно злокачественная опухоль, он пустил корни в её костях. Её связь с пещерным богом стала слишком глубокой, проникнув во все внутренние органы, и она в любой момент могла превратиться в питательную среду для его возрождения.

Только она одна.

Поэтому она была обязана умереть.

***

— Ох, бедная девочка, её ведь опутали не по её воле, ну к чему устраивать всю эту возню с самоубийством?

На следующий день после уничтожения пещерного бога Лю Цюньфан, выслушав предысторию от начала до конца, тяжело вздохнула. Она никогда не верила в судьбу и не понимала, зачем приносить себя в жертву ради других, обладая весьма слабым чувством морали, поэтому не могла понять выбор Се Шацзя.

— Тебе легко говорить, но разве девочка может сравниться с тобой? — Тётя Чжэ сидела рядом с ней, греясь на солнышке, и, массируя переносицу, добавила, — К счастью, Дай Цин и младшая тётя Фан вовремя вмешались и остановили её, иначе она бы погибла.

Прошлой ночью она лицом к лицу столкнулась с пещерным богом и растеряла все силы, так что её потом пришлось нести на руках. Теперь Фан Чжицуй приказала ей отдыхать вместе с Лю Цюньфан. Однако этот отдых утомлял её сильнее, чем если бы она просто лежала в своей комнате, ведь с Лю Цюньфан решительно невозможно было найти общий язык — сплошные сомнительные штучки.

— Куда они делись? Их нет почти целый день, и никого не прислали с нововстями. А ещё младшие во главе с Лю Юэ, как только узнали, что всё закончилось, тут же побежали развлекаться, совсем забыв про меня, — Лю Цюньфан поленилась продолжать с ней ругаться, лузгая жареный арахис.

Но едва её слова смолкли, как из-за поворота показались Фан Хуайе и Фан Чжицуй. Прошлой ночью они тоже фактически не сомкнули глаз, а теперь валились с ног от усталости и шли, непрерывно зевая.

— Ну как? — спросила тётя Чжэ.

Фан Чжицуй ответила:

— Ножницы вошли неглубоко, рану обработали, и сейчас она отдыхает в их доме под присмотром. Бабушка Гэ Сяо, Чжай Фан и Сяо Байтянь ещё не восстановились, поэтому пока некому заниматься этим вопросом. Мы только что навещали бабушку Гэ Сяо, и она сказала, пусть Се Шацзя пока останется здесь, потихоньку придёт в себя и наберётся сил, а со временем найдётся способ полностью истребить пещерного бога. Две её соседки по комнате взяли дополнительный отпуск на месяц, чтобы ухаживать за ней. Нам придётся ещё немного вас побеспокоить: когда здоровье восстановится, помогите им запечатать вход пещеры, а затем запечатать семь отверстий в теле Се Шацзя, наглухо отрезав пещерному богу любую возможность к возрождению.

— Хорошо, идите отдыхать, — тётя Чжэ согласилась, махнув им рукой в знак того, чтобы они немедленно шли спать.

Человеческая жизнь — вещь чрезвычайно драгоценная, особенно для них самих, и даже если Се Шацзя потенциально могла вновь стать сосудом для пещерного бога, они вовсе не считали, что ей обязательно нужно расставаться с жизнью ради полного уничтожения чудовища. Пускай это самый быстрый и лёгкий путь, на который та была согласна, но все они, включая каждого жителя деревни, предпочли бы выбрать более сложный и ненадёжный способ решения этой проблемы. Поскольку Се Шацзя изначально выступала жертвой, не было никаких причин заставлять жертву нести на себе все последствия. Это стало их молчаливым решением.

Фан Хуайе и Фан Чжицуй, поддерживая друг друга, вошли в комнату, и едва Фан Хуайе коснулась головой подушки, её веки тут же сами собой сомкнулись.

— Не примешь душ? — Фан Чжицуй легла рядом с ней на кровать, глядя в потолок, и не удержалась от смеха, — Ты собираешься спать после того, как весь день лазала в грязи по горам?

Фан Хуайе клонило в сон настолько, что она отвечала мычанием:

— Иначе никак... Я больше не могу стоять на ногах.

Услышав это, Фан Чжицуй обняла её за плечи и потёрлась щекой о её шею:

— Тогда поспим, об остальном поговорим после пробуждения.

У Фан Хуайе не осталось сил на ответ, она сильнее свернулась калачиком в её объятиях и так заснула. Фан Чжицуй тоже смертельно устала, но у неё оставались силы легонько поцеловать девушку в шею, после чего она, засыпая, замерла в том же положении. Когда они проснулись, на дворе стоял вечер: если судить по времени, они проспали ровно с десяти утра до шести часов вечера, застав закат в деревне Цунлин.

Кровать в комнате стояла напротив окна, шторы были незадернуты, так что вид на багрово-красный закат был прекрасный. Никто из них не произнёс ни слова, наслаждаясь моментом тишины и красоты. Хотя они провели в деревне всего четыре дня, казалось, будто миновало целое вечность. Наверное, всё дело было в количестве событий, которое выпало на их долю за эти дни, из-за чего теперь возникало ощущение умиротворённого покоя.

— Наверное, с делами здесь покончено? — Фан Хуайе слегка зажмурилась от резкого солнечного света и, прикрыв глаза, сладко потянулась.

— На самом деле мне вдруг показалось, что лежать вот так вечно тоже неплохо, — усмехнулась Фан Чжицуй, — С делами покончено, и через пару дней нам, пожалуй, тоже придётся собираться в путь.

Поездка в деревню Цунлин планировалась как временная, а их конечным пунктом по-прежнему оставался Шанхай. Половина мая уже миновала, и еще через два с половиной месяца Фан Хуайе нужно было возвращаться к учёбе. Планы обеих на этом исчерпывались, а что делать дальше, оставалось неясным.

Особенно для Фан Чжицуй, которая сейчас не могла вернуться в привычные для неё места, однако постоянное пребывание в Шанхае тяготило не только её, но и саму Фан Хуайе.

— На самом деле мне остался всего год, — сказала Фан Хуайе, — Если во время занятий не будет сюрпризов, через год я окончу университет, и после выпуска я больше не хочу продолжать учиться, кажется, мои интересы изменились.

Фан Чжицуй поинтересовалась:

— На что же?

— Путешествовать, — с улыбкой ответила Фан Хуайе, — Мы с тобой столько мест ещё не объездили, столько неизведанного не повидали. Даже такая глухая деревушка, как Цунлин, оказалась столь интересной, как можно смириться с тем, чтобы провести всю жизнь в Шанхае? Проведя в Сянтане три года, я перепробовала все ремёсла, какими ты занималась раньше.

За это время она увидела гораздо больше разных человеческих судеб и историй. Три года назад она бы никогда не подумала, что однажды станет зарабатывать на жизнь уличной торговлей, но на самом деле это оказалось весьма увлекательно.

Если бы можно было продолжать заниматься этим в самых разных уголках нашей земли вместе с Фан Чжицуй, попутно отыскивая такие же приключения, как в деревне Цунлин, это было бы поистине счастливой жизнью.

— М-м... — задумчиво протянула Фан Чжицуй и легла поверх одеяла на Фан Хуайе, целуя её в межбровье, — Младшая бабушка Фан, до чего же ты хороша... Так хороша, что мне хочется обнимать тебя ещё крепче.

Фан Хуайе рассмеялась:

— То, что тебе нравится такая жизнь, нравится и мне — какое же это счастье.

Она подалась навстречу, чтобы поцеловать Фан Чжицуй, беспорядочно целуя её лицо, пока та, зажмурившись от щекотки, с нежностью принимала её баловство.

— Давай примем ванну, а завтра уже побудем туристами, чтобы как следует отдохнуть, — предложила Фан Чжицуй.

— Ладно, — Фан Хуайе выбралась из-под одеяла и, заметив, что всё ещё одета во вчерашнюю одежду, в которой застряли обрывки веток, поспешно бросилась в ванную комнату, — Я первая, я первая!

— Подожди, — Фан Чжицуй схватила её за запястье и, заметив её озадаченный взгляд, слегка покраснела, — М-м... В этой ванной ведь есть и душ, и ванна, верно?

— А?

Фан Хуайе не сразу сообразила, что означают её слова, но в ту же секунду ощутила, как запястье стало горячим под чужими пальцами. Заметив это, Фан Чжицуй закусила губу и высказалась ещё прямее:

— Как насчёт... того, чтобы искупаться вместе?

Фан Хуайе сжала пальцы, пытаясь сохранить невозмутимый вид, но её голос дрогнул:

— Хорошо.

Фан Чжицуй поспешно кивнула:

— Тогда я подготовлю одежду.

На этот раз Фан Хуайе сама перехватила её руку.

— Здесь больше никого нет, мы просто задвинем шторы, а одежду можно взять и после душа.

Они переглянулись, ощущая, как напряжение между ними достигает предела, и, не выдержав, рассмеялись. Наверное, когда люди доходят до предельной точки напряжения или тревоги и видят, что партнер испытывает то же самое, они чувствуют облегчение, и хотя мочки ушей всё ещё оставались алыми, обстановка стала гораздо непринуждённее.

Фан Хуайе решительным движением задернула шторы, а Фан Чжицуй уже вошла в ванную, регулируя температуру воды. Девушка вошла вслед за ней, обняла её со спины, и матовое стекло скрыло их от посторонних глаз.

Пожалуй, влажная ванная комната и льющаяся из душа вода служили лучшими декорациями для создания нужной атмосферы. Хотя до этого момента их самые глубокие ласки не шли дальше поцелуев, сейчас они словно интуитивно знали, как именно доставлять друг другу наслаждение. Из-за матового стекла то и дело доносились сдавленные вздохи.

Фан Хуайе подумала, что воспоминания этого вечера останутся для них с Фан Чжицуй одним из самых незабываемых моментов взаимного познания. То она прижималась к стеклу, то Фан Чжицуй прислонялась к нему спиной, холодная поверхность нагревалась от температуры тел, и влажная от пара кожа оставляла на ней отчётливые, хорошо заметные следы.

Когда дверь ванной открылась, это стало не концом, а новым началом: на кровати, у окна, на столе она и её возлюбленная словно прорвали сдерживавшую их скромность, и накопившиеся за те три года тоска и желание выплеснулись без остатка.

В темноте Фан Хуайе легонько целовала Фан Чжицуй в лицо, заглядывая в её тёмные, блестящие глаза, и, словно сдерживая эмоции, хрипло проговорила:

— Фан Чжицуй, давай пройдём этот путь вместе до конца.

Фан Чжицуй зарылась носом в её плечо, ответила поцелуем в подбородок и долго смотрела на то, как та запрокинула голову, погружаясь в блаженное забытье.

Она произнесла слова согласия самым нежным голосом, на который была способна.

Давай пройдём этот путь вместе до конца, любовь моя.

***

Проблема Се Шацзя требовала долгого решения, и изгнать пещерного бога из её тела оказалось не так-то просто. Впрочем, спасённая Се Шацзя после сорокавосьмичасовых неустанных уговоров «делегации старших сестёр», сформированной совместными усилиями Фан Хуайе, Фан Чжицуй, Фан Жунхуа, Сяо Байтянь, наконец смирилась с мыслью, что она ни в чём не виновата и ей вовсе не нужно умирать.

Она решила спокойно заняться лечением в деревне.

Её семья не испытывала финансовых трудностей, но больничного отпуска из Центральной академии изящных искусств не хватило бы, поэтому в будущем ей придётся, как Фан Хуайе, оформить академический отпуск примерно на полгода.

Однако оба её родителя умерли, и вопрос с оформлением академа в итоге решили взять на себя Чжай Фан и соседки по комнате. Чжай Фан, будучи одной из управляющих деревни Цунлин, обладала определённым опытом в подобных делах.

В деревне не собирались скрывать всю правду о произошедшем от Сюй Мэнъи и Ань Линь: раз уж те всё равно всё видели и пережили сами, то вместо того, чтобы позволить им строить догадки, было проще рассказать всё напрямую, заодно организовав для них сеансы психологической помощи, чтобы избежать душевных травм.

Но обе девушки оказались на редкость смелыми: узнав правду и пройдя получасовой сеанс психологической разгрузки, они вышли из кабинета разъяренные, а затем в присутствии Се Шацзя начали проклинать эту подлую тварь — пещерного бога, который портит жизни людям. Особенно усердствовала Ань Линь, которая неизвестно где набралась такого количества язвительных фразочек без единого ругательного слова, что в конце концов рассмешила даже саму Се Шацзя.

Тётя Чжэ и Лю Цюньфан запечатали пещеру хитрым способом, после чего бабушка Гэ Сяо распорядилась собрать по деревне деньги, позвала крепких парней и приказала завалить проход камнями, наглухо отрезав пещерному богу путь назад. Когда эти дела были улажены, тётя Чжэ с остальными провели в деревне ещё несколько дней, прежде чем собраться в обратный путь.

Их маршруты частично совпадали с дорогой Фан Хуайе и Фан Чжицуй, но сами девушки решили задержаться в деревне ещё на пару дней, так что ехать вместе они не стали.

Для всех приехавших из Фанцзячуна самой радостной новостью стало то, что Фан Чжицуй осталась жива, и уезжали они в более воодушевленном настроении, чем ехали сюда. Фан Жунхуа и Фан Цинъюэ, где-то раздобывшие дешёвые солнцезащитные очки, высунулись из окон машины и широко улыбались, прощаясь с девушками:

— Дай Цин, младшая тётя Фан, если в следующий раз подвернётся что-нибудь интересное, обязательно зовите! Для вас сделаем скидку девять и восемь десятых, и прихватим с собой Мэйтань!

Фан Цинъюэ возразила:

— Хуахуа, я помню, что скидку в девять и восемь десятых ты обычно используешь только тогда, когда обманываешь простофиль, а вообще ты часто сбрасываешь и полцены, а если клиенты не берут, можешь скинуть до одной десятой.

Фан Жунхуа с улыбкой прижала её голову обратно:

— Тётя Цин, ты, должно быть, что-то путаешь, я всегда беру дорого.

Фан Цинъюэ запротестовала:

— Не дави на меня, очки сломаешь! С тебя компенсация!

Они продолжали шумно препираться, наполняя пространство шумной энергией.

Фан Чжицуй махала рукой тёте Чжэ. Они проговорили с ней почти до самого рассвета, и теперь та не предъявляла к ней никаких требований, лишь бы дочь была жива и счастлива. Заметив её жест, тётя Чжэ улыбнулась редкой улыбкой, опустила стекло и крикнула им, перекрикивая порывы ветра:

— Паршивки мелкие, будете в интересных местах, не забудьте прислать гостинцы! Только подороже!

— Какая же ты жадная, даже собственную дочку обдираешь, — пробормотала Лю Цюньфан.

Тётя Чжэ усмехнулась в ответ, настроение у неё было прекрасное, и спорить с ней ей не хотелось. Лю Юэ тоже добавила:

— Мам, ну ты сама просила меня купить тебе кучу дорогих вещей.

Лю Цюньфан тут же надулась:

— На чьей ты стороне?

Лэ Цюнь поспешила выступить миротворцем, отвешивая одной приятные слова, а другой расточая бурные похвалы. Две машины постепенно слились с транспортным потоком.

Спустя два дня пришёл их черёд отправляться в путь, и провожать их вышли бабушка Гэ Сяо и Сяо Байтянь. Они преподнесли девушкам по подарку, это были две змеевидные подвески из серебра в стиле мяо, массивные, древние и невероятно тяжёлые.

— С чего вдруг вы решили подарить нам такое? — с любопытством спросила Фан Хуайе, держа за матовую, изящно сплетённую цепочку.

Бабушка Гэ Сяо лишь улыбнулась им в ответ:

— Это попросил передать вам один человек.

Однако называть имя она наотрез отказалась.

Сначала они подумали о Се Шацзя, всё ещё проходившей курс реабилитации в деревне, поэтому деликатно не стали допытываться, сердечно поблагодарили старуху и сели в машину.

Сяо Байтянь ещё не до конца оправилась после пережитого, но всё же нашла в себе силы выйти на проводы. Увидев, что они садятся в салон, она громко крикнула вслед:

— Приезжайте погостить! Я устрою вас в самый лучший гостевой дом, счастливого пути!

«Танк-300» плавно покатил вниз с горы. Бабушка Гэ Сяо долго стояла у ворот деревни, провожая взглядом удаляющуюся машину, пока та окончательно не скрылась из виду, и лишь тогда повернула назад. Сяо Байтянь не удержалась и с любопытством спросила:

— Так кто же всё-таки сделал этот подарок?

— Тот, о ком вы никогда не догадаетесь, и кого я не могу назвать.

Бабушка Гэ Сяо опиралась на костыль, шагая вперёд под лучами палящего солнца, и её тень казалась неестественно короткой. В мыслях её всплывали события той ночи, когда погиб пещерный бог. Воспользовавшись подсказкой Лю Цюньфан, она не просто призвала божество, ей удалось вступить с ним в кратковременный мысленный диалог.

Это было мягкое, доброе и могущественное божество, которое перед уходом поинтересовалось, нет ли у Гэ Сяо какого-нибудь заветного желания. У неё не было желаний: её земной путь подходил к концу, и хотя она могла попросить о покровительстве для своих потомков, после истории с пещерным богом она вдруг поняла, что в этом нет нужды.

Потому что ничто не сравнится с опорой на собственные силы. Она слишком опекала всю деревню, приучив каждого полагаться на её защиту в вопросах безопасности, из-за чего в этот раз им пришлось искать помощи извне. Она решила, что пора с этим покончить. У неё не было пожеланий к богам, а её потомкам предстояло пробивать себе дорогу самим, в конце концов, упование на молитвы и поклонение кумирам куда менее надёжно, чем полагаться на себя.

Однако божество оставило ей одно поручение. С мягкой улыбкой оно упомянуло Фан Хуайе и Фан Чжицуй, назвав их двумя неугомонными девчонками, которым в будущем, возможно, предстоит столкнуться со множеством таких же испытаний, как сегодня, и попросило передать им обоим подарок от её лица, если представится возможность.

Это поручение походило на сон, и по мере того, как всё вокруг утихало, оно становилось всё более зыбким. Сама она от начала до конца так и не увидела истинного облика божества и порой даже думала, что у неё началось помешательство. Но месте, где, по словам божества, был спрятан подарок, она действительно нашла две змеевидные серебряные подвески.

Сегодня бабушка Гэ Сяо наконец вручила их Фан Хуайе и Фан Чжицуй. Эта тайна навсегда останется с ней. И будь то она сама или далёкое божество в пустоте — они обе молча скажут им вслед:

— Счастливого пути.

(Конец арки экстр "Обычные дни")

Глава 82. Обычные дни (часть 15)

2026-10-20T20:20:46.889Z

Задолго до того, как было обнаружено, что дух пещеры не погиб, бабушка Гэ Сяо начала готовиться к тому, чтобы убить его снова, но на этот раз её целью было уничтожить его окончательно. Вчера, после целого дня обсуждений с тётей Чжэ и Лю Цюньфан, они уже придумали способ, имеющий большие шансы ну успех.

Силами обычных людей уничтожить божество, пожалуй, невозможно, даже злое божество не исключение, потому что людям из плоти трудно преодолеть преграды и лицом к лицу сойтись в противостоянии с пещерным богом, лишённым физического тела и представляющим собой скорее некую концепцию.

В районе Мяоцзян почитали многих духов, но существовали и праведные божества, к тому же, по удивительному совпадению, их прародительница и прародительница ханьцев оказалась одной и той же — богиня Нюйва.

На лекции в университете Фан Хуайе действительно доводилось обсуждать этот вопрос с преподавательницей и сокурсницами в рамках споров о происхождении Фу Си и Нюйвы, и Фан Хуайе запомнила это очень хорошо, поскольку за это масштабное задание давали полтора академических кредита, и она потратила немало времени на кропотливый поиск информации.

Идея, к которой в конце концов пришли Лю Цюньфан, тётя Чжэ и бабушка Гэ Сяо, также строилась вокруг этой общей первородной богини. В деревне Фанцзячун старешины впервые вступили в тесный контакт с божеством во время заточения духа горы: праведный дух относится к обычным людям спокойно и миролюбиво, а вот нечисть вроде Фан Хуайе, ступившую на порог их территории в самом начале, непременно требовалось уничтожить.

Лю Цюньфан не сомневалась, что в районе селения Цунлин тоже найдётся праведный бог, а если пещерный бог не погиб, то наверняка, подобно ей самрй, он некогда сотворил нечто с праведным божеством, из-за чего то утратило способность проявлять свою силу. Впрочем, им не требовалось выяснять досконально, что именно произошло, достаточно было опереться на чужую мощь. Воспользовавшись силой праведного бога, они уничтожат пещерного бога и тогда они обретут безопасность, а праведное божество вернёт себе свободу и снова установит контроль над этими горными лесами.

По приказу бабушки Гэ Сяо следовавшие за ней жители деревни Цунлин с фонариками в руках спускались вниз. Фан Хуайе и Фан Чжицуй не сходили с горного уступа и молча наблюдали за тем, что те делали.

Как и в прошлый раз, люди по очереди бросали внутрь свои ароматические палочки. Пещерный бог отвергал палочки тех, кто ему не приглянулся, и большинство сразу гасло, поэтому бабушка Гэ Сяо снова бросила вниз оставленные старшим поколением охранные талисманы против пещерного бога. Нынешние талисманы нарисовала тётя Чжэ: она превосходно владела ремеслом создания талисманов, и каждый её штрих нёс в себе весомую силу.

Отрешённое пение в пещере резко исказилось, заставляя ощутить всю боль, испытываемую пещерным богом, и Се Шацзя вместе с Ян Сяо, которую соплеменники принесли сюда и уложили на землю, болезненно скорчились, заливаясь слезами.

Пещерному богу было не до них, и жители деревни снова зажгли ароматические палочки, обмакнув их в собственную кровь, и забросили в пещеру. На этот раз погасла лишь половина благовоний, пение пещерного бога изменилось, напоминая то ли боль, то ли наслаждение. Бабушка Гэ Сяо, тоже услышавшая этот звук, сосредоточилась и громко произнесла:

— Продолжайте!

Она вонзила в почву посох, которым некогда приводила в чувство Ян Сяо. Люди продолжали забрасывать ароматические палочки в пещеру, а сама она встала у самого проёма и громко запела. Это был незнакомый Фан Хуайе и Фан Чжицуй язык, язык мяо, обращённый с мольбой о помощи к вырастившей их прародительнице.

То ли из-за того, что ей уже доводилось противостоять божеству, Фан Хуайе сейчас ощущала перемены в окружающей обстановке с особой чувствительностью. Дело было не в затихшем ветре и не в умолкшем щебетании птиц, а в ином, не поддающемся описанию чувстве — в уюте и безмятежности, словно погружение в околоплодные воды, ощущении ещё более мягком, чем тогда, когда она встретилась с духом горы после мнимой гибели Фан Чжицуй. Она зябко повела плечами и посмотрела туда, откуда исходило это ощущение — на бабушку Гэ Сяо.

То, что предложила Лю Цюньфан, было безумной затеей. Она полагала, что пещерный бог смог одолеть праведное божество, возможно, потому, что действовал скрытно. Каждый раз он вселялся в одного человека, затем учительница привозила людей из других регионов, а значит они выходили рамки покровительства здешнего горного божества. Теперь же он, должно быть, окреп настолько, что начал зариться на местных, но всё равно сохранял уверенность, что ситуация под контролем и никто ничего не заметит.

Так почему бы не сыграть жестче и искусственно не создать новых пещерных дев? Если он не захочет, заставить его принять их принудительно, раздув его силы до предела, до такой степени, когда их уже нельзя будет игнорировать праведному богу, до такой степени, что даже сами небеса станут подгонять праведное божество разобраться с этим делом.

Подобная мысль казалась предельно безумной, обычным людям такое и в голову бы не пришло, однако бабушка Гэ Сяо обдумывала это меньше получаса и решила принять предложение.

Фан Хуайе была права: гениальность Лю Цюньфан граничила с безумием, она всегда была способна придумать план, где риск равен выгоде, и от которого невозможно отказаться.

Бабушка Гэ Сяо никогда прежде не думала, что можно задействовать силу праведного бога, но стоило прибегнуть к ней, как это приравнялось бы к установлению связи с божеством, и отныне в их деревне Цунлин разве сможет хоть какая-нибудь нечисть вредить людям и преступать границы? Это был метод выкорчевывания зла с корнем, сулящий баснословную выгоду при минимальных затратах.

Именно поэтому нынешним вечером здесь в засаде собралось столько людей: узнав о плане бабушки Гэ Сяо, они заранее смирились с возможностью жертв и безоглядно вверили свои жизни в чужие руки. Сегодня разрешалось только победить, проигрыш исключался.

— У неё получилось призвать его, — внезапно произнесла Фан Хуайе.

Сидевшая рядом с ней Лю Цюньфан ничего не видела, но повернула голову в её сторону:

— Ты чувствуешь?

— Да, — Фан Хуайе глубоко вздохнула, её взгляд был прикован к бабушке Гэ Сяо.

Старуха по-прежнему стояла сгорбившись и медленно покачиваясь, её руки, напоминавшие кору иссохшего дерева, крепко сжимали посох, такой же высокий, как она сама. Она с силой направила его в сторону края провала, но словно наткнулась на невидимую преграду, и кончик посоха завис в воздухе.

Из пещеры подул сильный порыв ветра, взметнувший сшитую бабушкой Гэ Сяо пятицветную одежду мяо. Обе её руки напряглись, а под кожей вздулись вены, и тётя Чжэ, находившаяся рядом, пришла ей на помощь. Вдвоём они совместными усилиями вдавили кончик костыля на полдюйма вниз.

— Сяо Байтянь! Чжай Фан! — сквозь зубы крикнула бабушка Гэ Сяо.

Они поспешно передали Се Шацзя стоявшей рядом соплеменнице и бросились вперёд. Лицо Сяо Байтянь исказилось от боли: всего мгновение назад она не только приняла на себя половину сущности пещерного бога благодаря Се Шацзя, но и оставалась той единственной, кто и раньше слышал пение пещерного бога. Теперь в её голове схлестнулись три сознания разом, причиняя ей невыносимые страдания.

— Терпи! Какая бы боль ни была, терпи и прикончи его собственными руками! — громко крикнула ей бабушка Гэ Сяо.

Жители деревни Фанцзячун в той или иной степени улавливали отголоски голоса пещерного бога. Если раньше пение совмещало муку и удовлетворение, то теперь оно напоминало преисполненный предельной боли рев, но рев этот был непростым — он нёс в себе ментальное заражение.

Фан Хуайе и Фан Чжицуй слышали всё гораздо отчётливее и невольно прониклись бесконечным уважением к находившейся в эпицентре бури Сяо Байтянь. До чего же сильна девочка, ведь они, слушая издалека, испытывали головокружение и тяжесть в голове.

За исключением тёти Чжэ, все остальные жители Фанцзячуна находились на горном уступе. Конечно, они слышали не так отчётливо, как Фан Хуайе и Фан Чжицуй, но тоже ощущали непрерывный гул в ушах, будто там застряла назойливая муха, от которой никак не получалось избавиться.

— О боги, — Фан Хуайе тихо цокнула языком, пытаясь прикрыть уши руками, но звук всё равно проникал сквозь пальцы, — Большинство людей на площадке бросили благовония внутрь, значит, автоматически стали пещерными девами и по идее тоже должны всё слышать, почему же они выглядят так, будто ничего не происходит?

— Наверное, как и мы, они слышат лишь крошечную толику звука. При таком количестве дев сила пещерного бога рассеивается, и тот шёпот, что падает на них, на самом деле почти неразличим, — спокойно ответила Лю Цюньфан, — Пещерный бог умирает.

И впрямь дело обстояло именно так. Усилиями четырёх человек костыль полностью погрузился в пещеру. После очередного раздирающего душу вопля пугающее пение окончательно смолкло. Возможно, в глазах большинства всё исчезло именно так — мирно и бесшумно, однако Фан Хуайе показалось, что она услышала многократно усиленный звук поднимающегося теста, сопровождаемый долгим звоном в ушах, пока подоспевшая встревоженная Фан Чжицуй не поддержала её под руку, выведя из этого оглушающего состояния, и тогда на её лице проступило лёгкое недоумение.

— Разве ты не слышишь? — озадаченно спросила она у Фан Чжицуй.

В глазах Фан Чжицуй мелькнуло замешательство:

— Что?

Только тут Фан Хуайе сообразила, что это был звук рассеивания пещерного бога, но на сей раз его расслышала лишь она одна, даже Фан Чжицуй ничего не уловила. Она честно призналась ей:

— Я услышала звук исчезновения пещерного бога.

Едва её слова смолкли, как кто-то испуганно воскликнул:

— Смотрите!

Все увидели, как бабушку Гэ Сяо и трёх её спутниц отбросила назад неведомая сила. Они рухнули на землю, тяжело и часто дыша, а из зева пещеры вылетели бесчисленные светящиеся точки светлячков. Миновав пещеру, они разлетелись в разные стороны по всему лесу.

Фан Хуайе невольно протянула руку, один светлячок замер на кончиках её пальцев, а затем снова упорхнул, излучая сияние. Это было прекрасное зрелище, какого им ещё не доводилось видеть.

— Мы что, победили? — раздался чей-то голос в толпе.

— Правда?

— Пещерный бог превратился в светлячков?

Негромкий шёпот постепенно усиливался. Смертельно уставшая бабушка Гэ Сяо лежала на земле, глядя в небо, а более молодая тётя Чжэ поднялась на ноги, бросила кости для гадания и вдруг рассмеялась:

— И надо же мне на старости лет ввязываться в такое опасное дело. Бабушка Гэ Сяо, примите поздравления.

В глазах бабушки Гэ Сяо блеснул огонёк:

— Получилось?

— Можно сказать и так, — медленно проговорила тётя Чжэ, — Все дети из вашей деревни вне опасности.

Включая Ян Сяо.

Когда пещерный бог рассеялся, она погрузилась в беспамятство. Стоило их разговору добраться до остальных, все замерли, а затем раздался взрыв ликования, а молодые девушки со смехом подпрыгивали высоко вверх. Пожалуй, после пережитого они больше не осмелятся бездумно пренебрегать запретами о духах и божествах, о которых предупреждали старшие, и водить в горы туристов.

Фан Чжицуй тоже прислушалась и сделала расклад: выводы совпали с заключениями тёти Чжэ, но у неё всё же оставалась доля сомнений. Они с Фан Хуайе велели Лэ Цюнь и остальным присмотреть за Лю Цюньфан, а сами спустились вниз.

Чжай Фан восстанавливала силы быстрее Сяо Байтянь и поспешила поддержать двух пожилых женщин. На лишённом эмоций лице этой женщины сейчас проступила искренняя улыбка, и она принялась горячо благодарить тётю Чжэ.

Стоило ей двинуться с места, как окружающие тоже бросились помогать. Сяо Байтянь после пробуждения тоже мучилась от сильной головной боли: будучи избранной бабушкой Гэ Сяо следующей преемницей, она перенесла суровое испытание. Хотя выпавшие на её долю страдания длились недолго, они едва ли уступали той боли, которую испытала в своё время бабушка Гэ Сяо, пострадавшая от собственной сестры.

Поддерживаемая другими бабушка Гэ Сяо протянула руку и коснулась её головы:

— Ты умница, всё сделала отлично.

Опираясь руками о землю, Сяо Байтянь ощутила, как защипало в глазах, и в конце концов лишь приподнялась, прижавшись лбом к покрытой шрамами тыльной стороне ладони пожилой женщины.

В уголке, куда никто не обращал внимания, до смерти перепуганные Сюй Мэнъи и Ань Линь, всё ещё испытывая страх перед Се Шацзя, всё же пересилили себя. Тревога за подругу перевесила, и они тихонько подползли к ней, помогая ей опереться на себя.

— Шацзя, Шацзя! — понизив голос, испуганно позвала Сюй Мэнъи, боясь привлечь к себе внимание.

Ань Линь стояла с другой стороны и вдруг заметила широко раскрытые глаза Се Шацзя, после чего возмутилась:

— Раз ты проснулась, почему сразу не отозвалась?!

Се Шацзя ничего не ответила, продолжая смотреть в небо, потом подняла руку, разглядывая её, и вдруг рассмеялась:

— Я свободна.

Ань Линь спросила:

— Что это значит?

Из-за слов Се Шацзя в её глазах мелькнула лёгкая искра страха, эта фраза словно подтверждала, что всё сказанное бабушкой Гэ Сяо и остальными — чистая правда.

— Мэнъи, Линьлинь, я наконец-то свободна, — не отвечая на их вопрос, она снова громко рассмеялась и повторила, — Только этого мало, этого недостаточно.

На её обычно тихом лице проступило некое подобие сожаления и злорадства, а голос утонул в раздававшихся позади радостных возгласах.

— Так пещерного бога всё равно не убить, — пробормотала она себе под нос.

Сказав это, она внезапно с силой оттолкнула Сюй Мэнъи и Ань Линь, вытащила из кармана заготовленные заранее ножницы и вонзила их себе в грудь.

— Шацзя! — пронзительно закричала распластавшаяся на земле Сюй Мэнъи.

Острие ножниц уже погрузилось в грудь, но чья-то рука перехватила бледное запястье Се Шацзя. Фан Хуайе и Фан Чжицуй опустились рядом с ней на корточки, прервав её движение.

Фан Хуайе улыбнулась ей:

— Обо всём ещё можно договориться, не стоит так легко расставаться с жизнью.

Глава 81. Обычные дни (часть 14)

2026-10-18T11:48:49.475Z

Ночь выдалась тёмной и ветреной, в предрассветный час в деревне Цунлин стояла прохлада, а стрекот цикад и пение птиц в окрестных горах, казалось, становились всё громче, заглушая множество шорохов.

Се Шацзя украдкой вывела Сюй Мэнъи и Ань Линь из дома.

— Разве так можно? — тихо спросила Ань Линь, — Мы правда посреди ночи пойдём в горы? Сяо Байтянь говорила, что в горах опасно ходить и там легко попасть в беду?

— Я тайком разведала всё днём, — Се Шацзя шла впереди всех, — Позади есть тропа, которая ведёт прямо к дальней горе, причём её уже протоптали люди. Разве я не листая Xiaohongshu пару дней назад натыкалась на это? На задней горе есть небольшой горный родник с водопадом, а ночью ещё есть шанс встретить светлячков. Если посветить фонариком, будет безумно красиво. Вы ведь недавно хотели посмотреть пешеходный маршрут с небольшим водопадом в горах Угун? Говорят, его подсвечивают по вечерам искусственным светом, но этот — абсолютно природный. Звёзды падают с небес и светлячки — красота неописуемая. Разве мы приехали сюда не за тем, чтобы увидеть самые красивые виды? Будет немного обидно упустить такое, разве нет?

Сюй Мэнъи, услышав это, засомневалась:

— Но эта дорога такая тёмная, всё равно как-то страшновато.

Се Шацзя, заметив это, опустила голову, полистала телефон, нашла пост в Xiaohongshu и протянула его обеим девушкам:

— Я проверяла, другие девчонки тоже заходили сюда раньше, причём ходили в одиночку. Говорят, от горного прохода совсем недалеко, всего сто-двести метров. А фотографии получаются просто загляденье.

Пост демонстрировал девушку, стоящую у небольшого водопада на фоне таинственного леса и мерцающих огоньков. После обработки с повышенной экспозицией кадры обретали текстуру снимков с Polaroid, но зрелище действительно выходило потрясающим. Ниже прилагался подробный маршрут, где говорилось лишь, что это малоизвестное место, однако оно находится недалеко от деревни и его легко отыскать.

Девушки, взглянув на это, немного воодушевились. Подумав о том, что эти два дня они практически ничего не делали, а посещали лишь донельзя коммерциализированные достопримечательности, где они якобы должны были собирать материал и искать вдохновение, но не нашли ничего... Сроки сдачи дипломного проекта никого не ждали, и если они уйдут с пустыми руками на этот раз, им едва ли удастся выкроить время для новой поездки. Стиснув зубы, они в конце концов согласились.

— Если у горного прохода будет слишком темно, я не пойду внутрь, — Сюй Мэнъи шагала следом, всё ещё испытывая некоторые сомнения, — Я ужасно боюсь темноты, а в горах могут водиться змеи, насекомые, мыши и муравьи. Если я наступлю на змею, то точно завизжу и подпрыгну на три метра вверх.

— Ладно, давайте сначала просто сходим взглянуть, — кивнула Се Шацзя, — Если путь окажется слишком тяжелым или страшным, мы вернёмся спать.

После таких слов Сюй Мэнъи и Ань Линь уже не смогли возражать. Втроём они на цыпочках прокрались мимо ряда гостевых домов. Глубокой ночью они страшно боялись разбудить кого-нибудь или на кого-то натолкнуться, поэтому разговаривали шёпотом и соблюдали предельную осторожность.

Се Шацзя подняла взгляд на далёкие горы: в темноте те напоминали молчаливого притаившегося зверя, и если всмотреться повнимательнее, можно было ощутить жутковатый холодок.

Её глаза блеснули, и, проходя мимо дома на сваях, в котором жила Сяо Байтянь, она зацепилась левой ногой за правую и с размаху рухнула на опору. Раздался негромкий стук, но нижняя деревянная лестница издала скрип. Сюй Мэнъи и Ань Линь перепугались и, суетливо замахав руками, бросились поднимать её, не забывая испуганно шептать:

— Ты в порядке?

Се Шацзя поднялась с их помощью, не глядя на них:

— Всё хорошо, всё хорошо, просто слишком скользко.

Но едва её слова смолкли, сверху донёсся шум. Выражение лица Сюй Мэнъи стало ещё более встревоженным, и она торопливо произнесла:

— Мы разбудили Сяо Байтянь!

Се Шацзя только усмехнулась, и повернувшись к подругам, сказала:

— Идти в горы в одиночку действительно опасно, но если нас поведёт кто-то из местных, всё будет совсем иначе, верно?

Ань Линь отругала её:

— Мы за эти два дня столько раз умоляли Сяо Байтянь взять нас с собой, но она всё время отказывала! С чего бы ей вдруг соглашаться сейчас?

Се Шацзя тихо произнесла:

— У меня есть способ. Если вы послушаете меня, я заставлю Сяо Байтянь провести нас туда.

Сюй Мэнъи спросила:

— Какой ещё способ?

Се Шацзя крепко схватила обеих за руки и, не терпя возражений, повлекла их за собой к противоположному краю гор.

Сяо Байтянь, которую только что разбудили, выбежала на улицу с фонариком, чувствуя крайнее раздражение. Наведя луч света туда, откуда доносились шаги, она увидела, что силуэты трёх девушек уже отдалились на добрый десяток метров, и мгновенно проснулась от страха.

Она не смела громко звать их, боясь разбудить всю деревню и навлечь на себя неприятности. Вспомнив, как эти трое в предыдущие дни интересовались лесом, Сяо Байтянь топнула ногой, а в голове у неё зазвенело от злости.

— Эй вы, вам жить надоело?!

Она торопливо переобулась в кроссовки прямо у порога и, не сменив одежду, бросилась в погоню за беглянками. Лишь когда они добрались до лесного массива и удалились от жилой зоны, она осмелилась громко окликнуть всех троих. Однако девушки словно ничего не слышали и на её глазах без малейших колебаний шагнули прямо в лесную чащу.

Сяо Байтянь, прикусив губу, стояла на смотровой площадке. Она не осмеливалась шагнуть следом и больше не желала думать о том, отругают её или нет: перед лицом собственной шкуры какое значение имели пару упрёков?

Она торопливо достала телефон, чтобы позвонить бабушке Гэ Сяо, но в трубке раздавались гудки без ответа, тогда она позвонила старосте деревни и нескольким своим знакомым, однако все звонки словно канули в воду, и никто не ответил.

Видя, что девушки окончательно скрылись из виду, Сяо Байтянь так испугалась, что у неё на лбу выступит пот. Сделав около десятка безуспешных звонков, она взглянула на лес и в конце концов проявила твёрдость духа. Она взяла подле смотровой площадки ароматическую палочку, подожгла её и шагнула внутрь.

Она не могла позволить себе просто смотреть, как люди погибают у неё на глазах: хотя смертельных опасностей в лесу не водилось, стоило им пересечь территорию влияния пещерного божества, как могло случиться несчастье. Она не могла рисковать, поэтому ей оставалось лишь, пока ещё ловил мобильный интернет, отправить массовое смс-сообщение с описанием предыстории, в надежде, что кто-нибудь, проснувшись посреди ночи, увидит его и сможет привести людей на помощь.

Едва ступив в чащу, Сяо Байтянь мысленно выругалась. Плачущий и жалующийся шёпот хлынул в её уши в тот момент, когда она вошла в лес, но ей оставалось лишь стиснуть зубы и двигаться дальше.

А Се Шацзя с подругами, опередившие её, уже углубились в дебри. Сюй Мэнъи и Ань Линь сначала поддались сиюминутному порыву и пошли за ней, но теперь вдруг опомнились и сочли собственный поступок крайне странным.

Беседы о противодействии мошенничеству и лекции по безопасности в университетах неизменно занимают первое место по количеству часов, и девушки слушали их постоянно. В особенности это касалось студенток художественного института: опасаясь, что они могут отбиться от группы во время выездных этюдов, преподаватели проводили для них специальные занятия по технике безопасности, приводя в пример участь тех, кто отправлялся в различные нетронутые цивилизацией места и умирал там в полном одиночестве. В обычное время они ни за что не пошли бы сюда, но сегодня, словно находясь под действием злых чар, они всё-таки переступили черту?

Обе девушки испытывали лёгкую тревогу: крики птиц и стрекотание цикад в горном лесу звучали в несколько раз громче, чем в деревне, а под ногами то и дело попадались опавшие сухие листья, наступив на которые раздавался отчётливый хруст.

— Шацзя, давай вернемся? Сяо Байтянь, кажется, не последовала за нами. Что, если она пострадает в горах, пытаясь в одиночку разыскать нас? — оглянувшись назад, испуганно произнесла Сюй Мэнъи.

Се Шацзя опустила голову, взглянула на экран телефона и тихо проговорила:

— Мы уже почти на месте, осталось всего десяток метров. Раз уж мы с таким трудом сюда добрались, неужели не посмотрим хотя бы раз?

— Откуда у тебя навигатор с точным маршрутом? — Ань Линь опомнилась и нахмурилась, глядя на неё, — В горах толком никто ничего не знает, и вряд ли пользователи Xiaohongshu станут указывать точные координаты в глубине леса?

— Нет, конечно, нет, — помолчав немного, ответила Се Шацзя, — Их оставила мне мама.

Она взглянула на листву, дрожавшую и шелестевшую на ветру, и медленно произнесла:

— Моя мама при жизни больше всего любила путешествовать в этих краях, и я захотела прийти сюда потому, что это дорога, по которой раньше ходила моя мама. Простите.

Когда мать Се Шацзя скончалась, Ань Линь и Сюй Мэнъи тоже приходили на похороны, и если бы не их поддержка в тот период, Се Шацзя, пожалуй, давно бы сломалась. Именно этот случай укрепил их дружбу соседок по комнате.

— Если вы не хотите идти дальше, ничего страшного, Сяо Байтянь должна следовать за нами, встретившись с ней, поторопитесь добраться до деревни. Днём я не могу прийти сюда, это место доступно только ночью. Я очень сожалею, что привела вас сюда ради собственных целей, — сказав это, Се Шацзя слегка всхлипнула, — Мне ужасно жаль.

Сюй Мэнъи и Ань Линь переглянулись. Обе они обладали мягким сердцем и добрым нравом, иначе не стали бы сочувствовать потерявшей мать Се Шацзя и сопровождать её. На самом деле, несмотря на множество страхов и опасений, при виде заплаканного лица Се Шацзя они думали лишь о том, что та до безумия тоскует по матери. И хотя её неясные намерения вызывали лёгкое раздражение, многолетняя привязанность всё же перевешивала, заставляя испытывать сочувствие к подруге.

Ань Линь бросила взгляд на навигатор: по этой тропе действительно ходила мать Се Шацзя, и оставалось пройти всего десяток метров. Она достала мобильный телефон и позвонила Сяо Байтянь. Связь в горах оказалась слабой, и гудки шли долго, прежде чем вызов приняли. Оттуда донёсся голос девушки, в котором клокотало сдерживаемое бешенство:

— Где вы находитесь?

Ань Линь смущенно посмотрела на Сюй Мэнъи, а та кивком подала ей знак. Годы взаимопонимания позволили Ань Линь ответить:

— Мы собираемся пройти немного вглубь и осмотреться. Сяо Байтянь, если ты еще не ушла далеко, лучше возвращайся. Мы переживаем за тебя, извини, пожалуйста, что побеспокоили. Мы втроем посмотрим то, что хотели, и сразу пойдём обратно, на это уйдёт совсем немного времени.

— Вы собираетесь идти дальше?! — услышав это, Сяо Байтянь почувствовала, как её с трудом сдерживаемая ярость разгорается с новой силой, и отчитывала их, — Вы хоть представляете, что таится в этих горах, раз лезете туда! Перекиньте мне геолокацию, стойте на месте и не двигайтесь, пока я сама вас не отыщу.

— Не нужно…

— Заткнись! Просто отправь точку!

Се Шацзя тут же подчинилась и отправила данные. Вскоре на тропинке послышались шаги. Сяо Байтянь добралась до них, её лицо было суровым. В руке она держала наполовину догоревшую палочку благовоний, оранжево-красный уголек которой ярко светился в темноте. Подойдя ближе, она включила мощный фонарь, мгновенно осветив всю рощу.

— Всё ещё собираетесь идти дальше? — спросила она.

Се Шацзя поджала губы:

— Они просто не хотят меня бросать, идти дальше — моя идея.

— Ладно, — бесстрастно произнесла Сяо Байтянь, — Похоже, пока я не схожу с вами, ты не успокоишься, верно? Если мы сегодня не увидим это место, ты заявишься сюда в другой раз.

Се Шацзя ничего не ответила и глубоко опустила голову, что означало молчаливое согласие. Сяо Байтянь, которая сейчас вела себя на редкость сговорчиво, глубоко вздохнула и обречённо произнесла:

— Я проведу вас, но только сегодня. Осмотримся и сразу вернёмся, хорошо?

Сюй Мэнъи и Ань Линь тут же одарили её благодарными взглядами и поспешили задобрить любезными словами:

— Сестричка Сяо Байтянь, огромное тебе спасибо! Обещаем, что только одним глазком посмотрим, сделаем пару снимков и сразу уйдём без задержек. За то, что мы отнимаем твоё время ночью, мы заплатим тройной тариф гида за сверхурочные.

Сяо Байтянь промолчала и пошла вперёд, обогнав их, но при этом крепко сжала руки в кулаки, пытаясь скрыть пот, выступивший на ладонях. Девушки шагали следом за ней. Тягостная атмосфера между ними почти полностью рассеялась, сменившись шутливыми упрёками, словно с приходом Сяо Байтянь они обрели какой-то надёжный талисман, приносящий душевное спокойствие.

Однако та, кто выступала в роли талисмана, шла с одеревеневшей спиной. Она так легко согласилась продолжить путь не от безысходности... а потому, что только что получила от старейшин деревни сообщение, состоящее из трёх слов: «Приведи их туда».

При всей своей простоте Сяо Байтянь понимала теперь, что от неё что-то скрывают, и за последние пару дней они наверняка что-то выяснили. Путь вглубь означал путь к пещерному божеству, девушки несомненно были связаны с пещерным божеством, а сама Се Шацзя... вполне могла оказаться следующей целью.

Теперь Сяо Байтянь не было времени на обиду. Осознав, как всё складывается, она могла только молить в душе бабушку Гэ Сяо, Лю Цюньфан и тётю Чжэ, чтобы они были уверены в своих действиях, ведь ей совсем не хотелось становиться очередной пещерной девой.

***

Все трое шли вперёд и вскоре добрались до входа в пещеру. Заметив, что Сяо Байтянь остановилась, Ань Линь и Сюй Мэнъи удивились:

— Почему мы остановились?

Услышав это, Сяо Байтянь слегка приподняла брови:

— Разве вы не сюда собирались?

— Вообще-то мы шли к водопаду... — смущенно пробормотала Сюй Мэнъи, — Шацзя увидела в Xiaohongshu какой-то малоизвестный водопад, и мы захотели посмотреть на него вместе.

— О? Вот как? — Сяо Байтянь посмотрела на Се Шацзя и добавила, — Вот только в этих горах никогда не было никакого водопада.

Ей очень хотелось послушать, как девушка станет выкручиваться, но та, к её удивлению, ответила невинно и растерянно:

— Но место, которое оставила мне мама, как раз здесь... Я и сама не понимаю, почему тут ничего нет...

Играла она превосходно, не оставляя ни единой лазейки.

— Ну что, всё ещё хотите посмотреть? — Сяо Байтянь скучающе скрестила руки на груди.

— Позволь мне взглянуть всего один раз, — взмолилась Се Шацзя.

Сюй Мэнъи и Ань Линь посветили ручным фонариком, который держала Сяо Байтянь, разглядев гигантскую пещеру перед собой, и, не осмеливаясь идти дальше, всё же озабоченно предупредили:

— Шацзя, просто осмотрись вокруг, мало ли, тётя перепутала метку? Уже пора возвращаться, а эта пещера выглядит очень глубокой.

Се Шацзя поспешно кивнула и принялась бродить вокруг горного провала. Она обошла клочок заросшей травой земли, и хотя в мае трава уже была довольно жёсткой, склонилась над ней, словно что-то нащупывая, и вдруг закричала.

Сяо Байтянь увидела, что она порезала указательный палец, а сочившаяся из ранки кровь капает на траву. Девушка взмахнула рукой, стряхивая капли в пещеру. Встретившись взглядом с Се Шацзя, Сяо Байтянь заметила, что та улыбается безумной улыбкой, отчего её сердце испуганно ёкнуло, породив дурное предчувствие. В тот же миг за их спинами раздался резкий окрик:

— Сяо Байтянь! Задержи её!

Сяо Байтянь среагировала мгновенно, сообразив, что это голос Чжай Фан. Оглянувшись, она действительно увидела бегущих из соседнего леса людей. Руки её сработали быстрее мысли: она схватила Се Шацзя за руку, а затем сбила её с ног, повалив на землю. Подоспевшая Чжай Фан обогнала не успевших прийти в себя Ань Линь и Сюй Мэнъи и помогла прижать к земле Се Шацзя, которая даже не пыталась сопротивляться.

— Что вы делаете?! — придя в себя, взвизгнула Сюй Мэнъи.

Когда в тёмной глуши на тебя внезапно нападают, валят на землю и некому прийти на помощь, испугался бы любой. Чувство страха, покинувшее Сюй Мэнъи и Ань Линь после встречи с гидом вернулось к ним с новой силой. Осознав, где они находятся и в каком положении оказались, обе девушки опустились на землю, а их голоса задрожали.

— Вы... вы что, хотите убить нас и оставить наши тела здесь?

— Мы живем в правовом обществе! Не делайте глупостей! Отпустите Шацзя!

— Какая у вас бурная фантазия, — бросив на них взгляд, произнесла Чжай Фан и, достав рацию, спокойно сказала:

— Пещерное божество явилось.

Едва её слова смолкли, как прятавшиеся в лесу люди с зажжёнными фонарями и благовониями в руках один за другим показались из-за деревьев, и прежде мрачную чащу ослепительно залил свет.

Се Шацзя, прижатая к земле, прищурилась, терпя неудобство от яркого света. Взглянув на источник сияния, она неожиданно подумала, что открывшаяся картина выглядит величественно.

Среди людей на склонах горы фигура бабушки Гэ Сяо выделялась особенно сильно. Она всматривалась в происходящее внизу, и на её иссушенном старостью лице читалась беспощадность, когда она медленно произнесла:

— Самое время спуститься и покончить с пещерным божеством. Все за мной, убить его!

Глава 80. Обычные дни (часть 13)

2026-10-16T21:13:40.145Z

Шестеро погибших из десяти по любым меркам, это чрезвычайно страшный уровень смертности.

Но ещё более шокирующим было то, что все они скончались точно так же, как мать Се Шацзя: от внезапного переутомления сердца и буквально падали замертво на месте.

К тому же эти люди приезжали из самых разных уголков страны и после поездки в деревню Цунлин рассеивались повсюду, из-за чего совершенно не привлекали к себе внимания. Если бы женщины не распутывали этот клубок и не искали крупицы информации, они бы ни за что не обратили на это внимания.

Но почему?

Как эти люди умерли? Среди них были мужчины и женщины, старики и крепкие взрослые, однако пещерная дева — это название, применимое исключительно к женщинам, да и божество пещеры обычно выбирает жертвами только женщин, причём строго молодых, у которых нет опыта романтических отношений. Что касается принципа, лежащего в основе этого, Фан Чжицуй предполагала, что возможно, это отголосок древнего жестокого обычая, направленного против молодых женщин, а пещерная дева и вовсе с самого начала могла оказаться лишь уловкой, способом скрыть неприглядную правду, когда молодых женщин бросали в пещерах на произвол судьбы, а людям заявляли, будто она связала свою судьбу с божеством пещеры и пожелала следовать за ним.

Позднее божество пещеры действительно появилось на свет и по поверьям стало выбирать жертвами исключительно молодых женщин. Но со специфическими обстоятельствами этого божества пещеры в деревне Цунлин было связано столько всего, что в итоге люди, как не парадоксально, с большей готовностью поверили в эту ситуацию.

Узнав об этом известии, Фан Хуайе и Фан Чжицуй немедленно сообщили о нём группе из деревни Фанцзячун, что же до бабушки Гэ Сяо, то жители деревни сами обещали передать ей эту новость.

Прошло совсем немного времени, как только что шумно удалившиеся тётя Чжэ и Лю Цюньфан молча вернулись обратно, тётя Чжэ по-прежнему катила инвалидное кресло. Они прибыли чуть раньше людей бабушки Гэ Сяо, и войдя в дом, Лю Цюньфан неожиданно слегка удивилась.

— Мы пришли раньше всех?

Фан Хуайе дежурила у постели Ян Сяо, а Фан Чжицуй вышла, чтобы позвать по телефону бабушку Гэ Сяо, которая сказала, что нужно заняться кое-какими приготовлениями и она подойдёт попозже. Лю Цюньфан попросила тётю Чжэ подкатить её поближе к Ян Сяо и протянула руку, чтобы коснуться её лба.

— Что такое? — увидев это, спросила Фан Хуайе.

— Быть может, вы позволите мне повидать ту молодую девушку, о которой ты говорила, и которую вы подозреваете, — помолчав мгновение, произнесла Лю Цюньфан, — Согласно вашему расследованию, мать этой девчонки десяток лет привозила сюда людей, и все они один за другим погибли, причём причины смерти абсолютно одинаковы. Если всё это связано с божеством пещеры, у меня появилось одно подозрение: возможно, это вселение божества. Божество пещеры уже однажды было убито, однако оно погибло не до конца. Для божества пещеры молодые девушки — наилучшая питательная среда, но в ту пору бабушка Гэ Сяо с другими жителями деревни держали оборону со всей строгостью, и девушкам из рода не разрешали даже приближаться к горам, поэтому, пойдя на уступки, божество вполне могло временно выбрать мать той девчонки.

Фан Хуайе услышала совершенно новое понятие, и её глаза вспыхнули:

— Что значит вселение божества?

Поразмыслив немного, Лю Цюньфан объяснила всё самыми простыми словами:

— Это понятие моя покойная матушка упоминала в разговорах со мной, но до сих пор мне довелось столкнуться с ним лишь единожды. Вы видели призыв богов и нисхождение богов в регионе Чаошань? Там люди проводят ритуалы и сами просят божество войти в их тело, однако вселение божества — это когда божество само вселяется в тебя, причём совершенно без твоего согласия и даже без твоего ведома. Оно вселяется в твоё тело, чтобы творить дела, которые само пожелает, и добиваться собственных целей. Как правило, истинные боги не способны на подобное, только злые духи могут совершать такое. Впрочем, бывают и исключения, например...

На этих словах Лю Цюньфан умолкла, бросила взгляд на Фан Хуайе и лишь после этого неторопливо продолжила:

— Горный бог вселился в Фан Чжитянь.

Стоило ей так всё объяснить, как находившиеся в комнате люди сразу всё поняли.

— Но после вселения горного божества Фан Чжитянь осталась в полной сохранности, — возразила Лэ Цюнь.

— Иначе почему я говорю, что истинные боги не способны на подобное? У истинных богов есть собственные обязанности, они не могут творить зла; а если совершат зло, то все их прежние труды пойдут прахом и убытки превысят выгоду. Поэтому, даже вселившись в Фан Чжитянь, горный бог должен был обеспечить ей безопасность. Однако со злым духом всё иначе. Если он изначально питался людьми, а перед смертью сначала обратил в пищу мать той девчонки, но обнаружил, что этого мало, то вполне мог напрямик вселиться в неё, чтобы заманивать других жертв. По сути, для меня пещерная дева выглядит как один из способов вселения божества, только не до конца осуществлённого: сознание злого духа просто разъедает разум человека, и после промывания мозгов тот начинает добровольно служить божеству. Что же касается того, когда именно погибнет пещерная дева, это целиком и полностью зависит от собственных замыслов божества пещеры. И всё же те божества, которые способны на вселение, существа выдающиеся. Если это божество пещеры едва не погибло от рук бабушки Гэ Сяо, то как оно сумело вселиться?

Лю Цюньфан не смогла до конца разгадать эту загадку, но раз уж даже она не поняла, то остальным в комнате это было и вовсе не под силу, и лишь во взгляде тёти Чжэ мелькнул огонёк.

— Возможно, дело не во вселении божества, а в том, что оно напрямую взращивало себя в её теле, превратив её в сосуд, — тихо произнесла она.

— Сосуд? — Фан Жунхуа слегка передёрнуло, — Что это значит?

— Она хочет сказать, что когда божество пещеры почти погибло от наших рук, оно как раз наткнулось на эту учительницу и решило рискнуть: покинуло свою пещерную обитель, спряталось в её теле, стало восстанавливаться за счёт её организма, а когда почти восстановилось, принялось управлять ею и заставило вернуться, сделав своей марионеткой, то есть своего рода пещерной девой в ином обличье, чтобы обеспечить себе непрерывный приток питательной силы.

Говорила только что вошедшая бабушка Гэ Сяо. Лицо её было мрачным, очевидно, за короткое время она получила остальные сведения и даже сразу согласилась с догадкой тёти Чжэ. Она положила на стол стопку листов формата А4 и продолжила:

— А теперь настоящие пещерные девы божества пещеры — это Се Шацзя и Ян Сяо. Мы подозреваем, что божество пещеры изначально что-то сделало с той учительницей, и когда та не выдержала, пещерной девой должна была стать её дочь. Но поскольку учительница находилась слишком далеко от Западной Хунани, божество пещеры не могло дотянуться и не знало наверняка, получилось ли у неё, к тому же после смерти матери Се Шацзя целых три года не проявляла ничего необычного, а у нас из-за недосмотра случилось то, что младшие ради выгоды водили туристов в горы, вот оно и принялось подыскивать себе другую пещерную деву. И окончательным его выбором стала Ян Сяо. Но не успело оно полностью, незаметно для самой Ян Сяо, превратить её в пещерную деву, как мы это обнаружили и прервали процесс на полпути. Если бы не прервали, то Ян Сяо, возможно, тоже стала бы такой, как та учительница, а она ведь ещё и экскурсовод, что сделало бы других ещё более уязвимыми.

Людей, которых она могла бы беспрепятственно водить в горы, могло быть куда больше, чем у учительницы. И если бы эти туристы умирали не на месте, а спустя несколько лет после возвращения домой, то страшно даже представить, до каких размеров божество пещеры могло бы разрастись за счёт этих жизней и при этом остаться незамеченным.

— Это что? — Фан Хуайе взяла материалы, которые только что положила бабушка Гэ Сяо, и бегло их просмотрела.

Вошедшая вместе с ними Фан Чжицуй пояснила:

— Это материалы по Се Шацзя. Бабушка Гэ Сяо добыла их, прибегнув к кое-каким уловкам.

Там содержались общие сведения о Се Шацзя за последние годы, главным образом её круг общения, и то, как часто она упоминала в интернете деревню Цунлин. Фан Хуайе обнаружил, что Се Шацзя заговаривала о поездке сюда далеко не впервые: за прошедшие три года она не раз рассказывала двум своим соседкам по комнате о здешних живописных местах.

Несколько раз по дороге что-то случалось с самой Се Шацзя, и намеченные планы срывались, большей частью из-за болезней: то простуда, то жар, а в самый серьёзный раз её сбила машина, правда, это был всего лишь перелом, и поездка их компании срывалась, приходилось выбирать следующее свободное от занятий время. Так прошло немало времени, и лишь теперь девушки наконец выбрали момент, чтобы приехать.

— Что-то тут не так, — тихо пробормотала Фан Хуайе, — Как могло случаться столько совпадений: стоило собраться в путь, и сразу что-нибудь случалось?

А о том, что можно попасть в запретную зону, им тоже рассказала Се Шацзя.

Божеству пещеры приходилось действовать осторожно и тратить огромные усилия, чтобы удерживать контроль над одним человеком. Учительница всякий раз приводила сюда лишь по одному человеку, и очевидно, это был предел возможностей божества пещеры. Уводить сразу многих в глубь горы — дело нехорошее и бесполезное: если людей много, могут заметить, испугавшись, жители могли ввести жёсткие меры безопасности, и впредь провести кого-то внутрь стало бы ещё труднее. Игра попросту не стоит свеч.

Конечно, упоминание Се Шацзя о запретной зоне можно было истолковать как намеренную уловку — своего рода приманку. Даже если бы они не отправились туда сейчас, любопытство вполне могло привести их туда в будущем. Однако, узнав новые подробности, Фан Хуайе поняла, что такого объяснения уже недостаточно. Она машинально подняла голову, чтобы найти взглядом Фан Чжицуй, и увидела, что та тоже смотрит на неё. В глазах девушки читалось то же сомнение, что и у неё самой, и это убедило её, что обе они размышляют об одном и том же.

— Се Шацзя, возможно, сопротивляется тому, чтобы стать пещерной девой. У неё есть собственное сознание, и она взывает о помощи.

Сознание божества пещеры, перешедшее от матери к ней, из-за слишком большого расстояния не смогло полностью её подчинить. Поэтому в повседневной жизни она то и дело заговаривала о деревне Цунлин, желая привести туда людей, но сама этому противилась, и потому всякий раз перед отъездом что-нибудь мешало поездке. Лишь на этот раз она не справилась с сознанием божества пещеры и смогла приехать.

Но то, что она так громко и открыто говорила о запретной зоне, возможно, и было её слабым сопротивлением: она нарочно старалась, чтобы об этом узнало как можно больше людей, вдруг кто-нибудь обратит внимание? Фан Хуайе понимала, что у её догадки нет никаких оснований и даже нет ни одного примера в подтверждение, но в глубине души эта мысль всё равно возникла.

Се Шацзя взывает о помощи.

Тем временем бабушка Гэ Сяо уже приглашала тётю Чжэ, Лю Цюньфан и остальных сначала вместе сходить к пещере в лесу. Они намеревались непременно убить божество пещеры самое позднее до завтрашнего вечера. Хотя пример учительницы доказывал, что пещерная дева, созданная этим божеством, возможно, вовсе не идёт на смерть в назначенный срок, как они думали, но что, если нет?

Обычные пещерные девы долго не жили, так что чем раньше убить — тем лучше.

— Мы не сказали об этом Сяо Байтян, — пояснила жительница деревни, — Комната девушек из акдемии забронирована только до полудня послезавтра, и мы считаем, что она сможет действовать как раз в ближайшие два дня, а Сяо Байтянь может послужить приманкой. Она так долго пробыла в деревне Цунлин и к тому же хочет втянуть местную. Мы подозреваем, что на этот раз божество пещеры осталось недовольно двумя её сожительницами, поэтому она, скорее всего, попытается сделать всё возможное, чтобы снова отвести туда Сяо Байтянь.

Чтобы божество пещеры вселило дух в человека, оно обязательно должно выйти из пещеры, пусть даже они этого и не видят.

Пещера на дальней горе уходит в бесконечную глубину, они не могут забраться внутрь и убить божество, и никто не знает, что ещё скрывается под ней, ведь человеческое тело слишком хрупко перед лицом природы, поэтому им требуется приманка, способная выманить божество пещеры наружу, а случай с Се Шацзя оказался идеальным для решения их проблемы.

Бабушка Гэ Сяо с остальными намеревались в тот момент напрямую убить божество пещеры, не оставляя никаких будущих угроз.

Глава 79. Обычные дни (часть 12)

2026-10-16T19:49:21.367Z

Се Шацзя.

Из троицы Центральной академии художеств это была самая застенчивая девушка. Она не умела так ладить с людьми, как Сюй Мэнъи, и не обладала смелым и великодушным характером Ань Линь. За то короткое время, которое Фан Хуайе и Фан Чжицуй провели с ними, впечатление о Се Шацзя осталось самым смутным.

Видя, что Фан Чжицуй застыла, Фан Жунхуа, передавшая ей материалы, растерялась:

— Что случилось?

Фан Чжицуй словно очнулась от сна, но по её спине пробежал холодок.

— Где Сяо Байтянь? — встревоженно спросила она.

Фан Хуайе недоумённо ответила:

— Она повела девушек из Центральной академии гулять. А что?

Фан Чжицуй не стала тратить время на объяснения и поспешно позвонила Сяо Байтянь. В трубке раздались гудки, а затем холодное уведомление о том, что телефон выключен. Фан Чжицуй прикусила губу и мысленно погадала для девушки, гексаграмма «Цзе» означала ограничение, вторая черта — не доброе предзнаменование.

Фан Хуайе заметила неладное и поспешно взяла материалы, которые только что передала ей Фан Жунхуа. Увидев имя, её зрачки сузились.

— Сяо Байтянь сказала, что ведёт компанию Сюй Мэнъи в деревню за той горой, но я не уверена, так ли это, — Фан Хуайе облизнула уголок губ, — Как бы то ни было, сначала сообщим бабушке Гэ Сяо, пусть тоже пошлют людей на поиски.

Фан Чжицуй кивнула:

— Тогда вы идите первыми, а я сообщу жителям деревни.

Фан Хуайе взяла ключи от машины и позвала с собой Фан Жунхуа и остальных. Те не вмешивались в разговор, а в машине уже спросили, в чём дело и что такого они нашли. За рулём была Лэ Цюнь, Фан Хуайе сидела на пассажирском сиденье и принялась объяснять:

— Се Шацзя — девушка, с которой мы познакомились, когда поднимались в горы. С ней были ещё две девушки. Они сказали, что они студентки Центральной академии художеств, приехали в деревню на отдых. Но мы впервые узнали о проблеме с дальней горой именно от них: они собирались пойти в запретную территорию и сказали, что это вполне обычная практика, что местные гиды тайком водят туда людей. Потом мы обратили внимание на дальнюю гору, познакомились с Сяо Байтянь и бабушкой Гэ Сяо и узнали, что там происходит. Жители деревни, обнаружив, что кто-то водит чужаков в запретную зону, строго запретили это делать и среди местных девушек выявили пещерную деву — Ян Сяо. На следующий день мы снова встретили их, и Се Шацзя сказала, что они собираются пойти сами. Как раз тогда Сяо Байтянь принесла мне завтрак, и, чтобы остановить их, сама стала их гидом. Если бы всё ограничивалось этим, ничего страшного — простое любопытство студенток. Но в материалах, которые только что показала Жунхуа, эта девушка — дочь той самой умершей учительницы. Учительница вела себя странно и умерла после две тысячи девятнадцатого года. Прошло почти шесть лет, а Се Шацзя снова приехала, но уже с другими людьми. Когда мы спрашивали их, почему они выбрали такую глухую достопримечательность, они ответили, что просто увидели рекомендацию и приехали, но от Пекина до Хунани нужно проехать несколько провинций. Неужели не нашлось бы такого же малоизвестного места поближе? Об этой деревне не знают даже многие жители Хунани, в приложениях о нём мало отзывов, большая часть территории — заповедная зона. Зачем ехать именно сюда? И откуда они о нём узнали? Может, мы зря паникуем, но всё же чувствуем, что что-то не так.

— Сначала найдём Сяо Байтянь. Если всё обойдётся, значит, мы просто надумали. Но если что-то случилось, то всё может обернуться серьёзными проблемами.

Разобравшись в ситуации, все поспешно поехали по навигатору через гору в другую деревню мяо. Эта деревня была не такой тихой, как Цунлин, наоборот, она казалась более коммерциализированной: повсюду стояли лотки с разными товарами народа мяо, встречались большие колбаски из Чанши и вонючий тофу. Туристический сезон ещё не начался, людей было немного, большинство хозяев лениво сидели за прилавками, уткнувшись в телефоны. Громкие звуки коротких видеороликов вносили оживление.

Деревня была небольшой, её конец просматривался с одного взгляда. В немногих открытых лавках не было видно никого из тех, кого они искали. Фан Хуайе вышла из машины вместе с другими пассажирками, и Лю Юэ сказала:

— На этой горе три деревни мяо, здесь их, кажется, нет. Может, они в другой?

— Не может быть. В другой они уже были вчера, — нахмурилась Фан Хуайе, подошла к старушке, торговавшей серебряными украшениями в стиле мяо, и прямо спросила, — Здравствуйте, вы не видели здесь четырех девушек из другой деревни?

Четыре красивые девушки, приди они вместе, наверняка, привлекли бы внимание. Деревня была маленькой, если бы они здесь появились, их непременно бы кто-нибудь заметил. Старушка действительно ответила:

— Видела их, но они тут недолго пробыли и ушли. Их привела Сяо Байтянь.

— Вы знаете Сяо Байтянь? — глаза Фан Хуайе вспыхнули, — Да, именно она вела эту группу. Мы тоже собирались к ним присоединиться и специально приехали её искать. Она сказала искать их здесь, мы уже заплатили, но её телефон не отвечает. Теперь мы не знаем, что делать.

Старушка широко распахнула глаза:

— Ой, Сяо Байтянь ни за что бы так не поступила, наверное, телефон разрядился. Я только что видела, как они пошли в сторону деревни Цунлин. Вернитесь туда и поищите.

Но они только что оттуда приехали и не встретили ни одной машины. Взгляд Фан Хуайе помрачнел.

— Может, они в горы пошли? — вдруг спросила Лэ Цюнь, — Здесь есть тропы, по которым можно подняться в горы?

Старушка замахала руками:

— Нельзя, туда нельзя. Даже мы, старики, не смеем туда соваться. Разве Сяо Байтянь повела бы туда людей?

— А если они пробрались какой-нибудь неизвестной вам дорогой? — пробормотала Фан Цинъюэ.

В Фанцзячуне она лазала по всем горам, и на каждую гору вело множество троп, пробраться можно где угодно.

— Трудно пробраться, — возразила и сердито посмотрела на неё старушка, — Все дороги в горы перегорожены железной проволокой, и они почти все отвесные, так что даже не вскарабкаешься. У нас есть лицензии. Если нельзя, то мы не пойдём, иначе штраф. Не говорите ерунды.

Они не стали больше задерживаться и той же дорогой отправились обратно. Уже у обочины Лю Юэ вдруг попросила остановиться.

— Сестра Юэ, что такое? — Фан Хуайе растерянно посмотрела на неё.

Лю Юэ кивнула в сторону дороги. Она с детства ходила с Лю Цюньфан, а повзрослев и унаследовала её дело, поездила по многим деревням и полям. Даже Фан Чжицуй не исходила столько мест, и опыта у неё было меньше. Когда много ходишь, то начинаешь зорко подмечать особенности ландшафта. Лю Юэ показала через окно на склон у дороги:

— Эта дорога ведёт к дальней горе деревни Цунлин. Деревьев много, промежутки большие, и тут легко укрыться. С виду она отвесная, но стоит деревьям сгуститься, как рельеф скрывается, на самом деле она не такая уж крутая.

У асфальтовой дороги со стороны горы не было ограждения, но визуально склон с густым лесом не позволял разглядеть, что там на самом деле. К тому же Сяо Байтянь и девушки не обязательно пошли именно туда, это было лишь их предположение. Безрассудно лезть в горы искать людей было небезопасно.

Фан Хуайе колебалась. Если бы она была одна — это было бы одно дело, но с ней были Фан Жунхуа и взрослые женщины. Хотя они вместе пережили историю с обманом Небес в Фанцзячуне, у них не было защиты. Когда Фан Чжицуй взяла всю ответственность на себя, они оказались вне истории с Фан Цзюаньсюань. Фан Хуайе не решалась вести их в горы в такой ситуации.

— Сначала вернёмся к бабушке Гэ Сяо. Если идти в горы, то только с ними. Та пещера действительно очень опасна, — приняла решение Фан Хуайе.

Женщины не возражали, и все пятеро поехали в сторону деревни Цунлин. На полпути Фан Хуайе позвонила Фан Чжицуй.

— Уже вернулись? — Фан Хуайе приподняла бровь, — Тогда почему её телефон не отвечает?

Фан Чжицуй ответила:

— Он сказала, он разрядился. Девушки из Центральной академии гуляли весь день и тоже вернулись отдыхать.

Вроде бы ничего страшного не случилось, но чувство тревоги не покидало Фан Хуайе. Когда они добрались до деревни, у въезда их остановила Фан Чжицуй.

— Вернуться-то вернулись, но я всё же попросила Чжай Фан проверить информацию об этих девушках из Центральной академии и о тех, кто приезжал с той учительницей.

Говоря об этом, Фан Чжицуй испытывала некоторую неуверенность. Она не сомневалась в своих гексаграммах, поэтому считала, что опасность для Сяо Байтянь ещё не миновала. За весь этот день маршрут их группы не вызывал никаких подозрений, как и в предыдущие два дня. Либо проблема была не в этих людях, либо она ещё не проявилась.

Об этом она сообщила бабушке Гэ Сяо, Лю Цюньфан и тёте Чжэ. Они долго обсуждали и решили не говорить Сяо Байтянь, а лишь тайно приставить к ней людей и ждать.

— И что теперь делать? — спросила Фан Жунхуа.

Фан Чжицуй улыбнулась:

— Конечно, идти ужинать. Вы только приехали, а вас уже втянули в работу. Вечером отдохните, а то скажете, что я вас бессердечно эксплуатирую.

— Ого, ты всё-таки осознаёшь свою природу! — воскликнула Фан Жунхуа, — Я думала, ты не в курсе.

— Раз уж ты напомнила, — Фан Чжицуй кивнула, — днём я не дочитала анкеты, они лежат в ваших комнатах. После ужина, если будет свободное время, посмотрите их ещё раз. У очень осознанная, пока вы будете помогать, я приготовлю фрукты и сладости.

— Ты приготовишь? Это деревня мяо приготовит, — уличила её Лэ Цюнь.

Фан Чжицуй с невинным видом ответила:

— Я заплатила деревне, чтобы они приготовили. Почему же не считается, что это я приготовила?

Они болтали и шумно переругивались, и тяжёлая атмосфера немного развеялась.

После ужина Фан Хуайе и Фан Чжицуй снова зашли к Ян Сяо. Благодаря методам тёти Чжэ и Лю Цюньфан она стала намного спокойнее, но на лице проступило выражение обречённости, казалось, из неё высосали жизненные силы, и она совсем поникла.

— Долго это не продлится, — тётя Чжэ сидела за столом и рисовала талисманы, говоря размеренно, — Дух пещеры сильнее, чем мы думали. То, что высасывает из неё жизненные силы, не имеет формы, как гу. С бесформенной силой труднее всего справиться. Пока мы можем лишь дать ей хорошо выспаться. И ещё… Мы с бабушкой Гэ Сяо подтвердили: то, что мы таким способом поддерживаем Ян Сяо в сознании, равносильно разрыву её связи с духом пещеры. Возможно, дух пещеры скоро отреагирует.

— Хорошо, если отреагирует. Если нет, значит, мы действуем вслепую, — сидевшая в кресле-каталке Лю Цюньфан, обмахиваясь веером, неторопливо добавила, — Если нет реакции, остаётся только ждать. Сейчас я бы хотела, чтобы он хоть как-то себя проявил, чтобы мы поймали его за хвост.

Тётя Чжэ подколола её:

— Поймаешь и сможешь справиться? А как же страдания жертвы, они не идут в счёт не идут? Молодая девушка должна, как ты, выколоть себе глаза, чтобы выжить?

— Посудите сами: когда вы становитесь мишенью для чего-то подобного, нужно быть готовым встретить смерть и проявить даже больше беспощадности, чем сама эта сущность. Исход может оказаться не самым радужным, но если позволить страху взять верх и начать дрожать от ужаса, тогда вы точно лишаетесь всякого шанса на победу

Одна была осторожной, другая — радикальной, и они уже готовы были поссориться. Фан Хуайе и Фан Чжицуй поспешили их разнять. Лю Цюньфан только фыркнула:

— Я с ней не ссорюсь. Несколько лет назад она сама чуть не умерла, а теперь ожила.

Фан Чжицуй, как виновница всего этого, смущённо потёрла кончик носа и сделала вид, что не слышала.

— Я со слепой не ссорюсь, — Тётя Чжэ отложила готовые талисманы, — Вы двое присмотрите за ней. Скоро после трапезы придёт бабушка Гэ Сяо, скажете ей, чтобы она и другие жители деревни каждые три часа использовали по пять штук, наклеивая на места расположения её внутренних органов.

С этими словами она повезла Лю Цюньфан к выходу. Даже издалека было слышно её язвительный голос:

— Ты ещё со мной споришь? В итоге не мне ли приходится везти тебя обратно? Всё равно ты ничего не видишь. В следующий раз столкну тебя в сточную канаву.

Они молча переглянулись. Оказывается, вот какая тётя Чжэ на самом деле? Страшно. Они захихикали.

Но вскоре звонок от Чжай Фан заставил их забыть об этом смехе. Радостная атмосфера исчезла без следа, осталась лишь череда долгих, тяжёлых пауз. Пришли результаты расследования об этой учительнице и её спутниках.

Она приезжала пятнадцать раз, каждый раз с разными людьми. В первые годы не существовало умных систем распознавания, в двухтысячных на въезде даже не сканировали удостоверение личности, а просто регистрировали данные, которые можно было легко подделать. К тому же тогда деревня Цунлин ещё не входила в список достопримечательностей района, так как местные горы были непопулярны. Позже документы обработали и занесли в записи.

Реально отследить посетителей можно было только с две тысяч шестого года, после того как деревня Цунлин вошла в состав достопримечательностей хребта. Спутников, которых удалось найти, было всего десять, остальные либо не зарегистрировали имён, либо намеренно указали ложные удостоверения и имена, поэтому найти их сейчас было невозможно.

Но пугало то, что из этих десяти найденных туристов шестеро уже умерли.

Глава 36. Талисман призыва Божества

2026-10-13T19:17:04.364Z

Твое имя — Тайцин.

***

Увидев Цзян Чжо, он не только не разгневался, а напротив, рассмеялся, словно встретил старого приятеля:

— Неужто это сам четвертый молодой господин Цзян с горы Бэйлу? Какая встреча! Могу я узнать, что привело вас в мою скромную обитель?

Цзян Чжо заложил руки за спину и с улыбкой ответил:

— Так это твои владения? Мое почтение, мое почтение. А я грешным делом подумал, что эти земли принадлежат клану Сыхо.

Двое мужчин непринужденно беседовали и смеялись в мрачном, жутком лесу. Если не знать об их застарелой вражде, можно было непременно принять их за давних друзей, встретившихся после разлуки!

Цзин Лунь произнес:

— А ведь ты прав: в прошлые годы эти земли действительно принадлежали клану Сыхо. Но теперь... теперь они принадлежат мне.

Стоило этим словам прозвучать, как повсюду лежащие белые кости заголосили и горько зарыдали, словно призвали их самое болезненное воспоминание. Цзян Чжо прислушался и с самым серьезным видом заметил:

— О как, неужели это действительно твои владения? Отчего же я слышу, как эти почтенные друзья плачут, причитают и отчаянно проклинают тебя, называя «разбойником и вором»?

Здесь покоились сотни скелетов, и каждый из них стенал и вопил, разве мог он разобрать хоть слово? Он просто воспользовался случаем, чтобы подколоть Цзин Луня. Однако тот, услышав это, лишь просиял от восторга:

— Отлично сказано! Разбойник! Ха-ха... Я и впрямь разбойник! Знаешь ли ты, что все эти благородные мужи и именитые мудрецы ничтожны по сравнению с лихой долей и удовольствием быть разбойником?

Тянь Наньсин хмуро перебила его:

— Не неси чушь!

Цзин Лунь возразил:

— Вовсе я не несу чушь. Не веришь — спроси у своего четвертого молодого господина. Он среди нас благородный муж и даже спас именитого мудреца. И к чему это привело? Лишь принесло клану Сыхо гибель, да так, что костей не собрать.

Он был дьявольски хитёр и всего парой фраз переложил всю вину за спланированное им истребление клана Сыхо на Цзян Чжо так, будто тот сам вынудил его пойти на убийство.

Цзян Чжо вздохнул:

— По части красноречия ты ничем не уступаешь Цзин Юю, но вот по части безумия и порока ты превзошел учителя.

Цзин Лунь сложил руки в приветственном жесте:

— Полно тебе, полно. По-моему, в лукавстве и коварстве тебе во всем мире нет равных. К слову сказать, если бы не ты, где бы я был сегодня? Мне следовало бы выразить тебе свое почтение, угостив чаем.

Едва он договорил, как в лесу поднялся леденящий ветер, и с деревьев шурша посыпалась листва. Из-под земли вынырнули несколько черных теней и вцепились им в лодыжки! Цзян Чжо одним движением распахнул складной веер и рявкнул:

— Испепелить!

Кармическое пламя его веера мгновенно устремилось по дуге вверх, спалив дотла дерзнувших протянуть руки теневых тварей.

Цзин Лунь хмыкнул:

— О-о, так это и есть «Призыв темного веера»? Четвертый молодой господин, кажется, достопочтенная Ши И невероятно тебя балует, она срубила священное древо, предназначавшееся для жертвоприношений матери Цзюму, чтобы сделать тебе веер! Если после этого кто-то скажет, что ты ей не родной сын, кто поверят?

Эти слова задели запретную тему. Едва они сорвались с его губ, как меч Тянь Наньсин со звоном вылетел из ножен. Стоило вспыхнуть холодному лезвию, как Аньну, лежавший на земле, закричал:

— Беда! Беда! Брат Цзян, скорее останови ее!

И действительно, увидев приближающееся острие, Цзин Лунь не стал уклоняться, а лишь приложил ко рту костяную флейту и тихо заиграл. Торжественные, праздничные звуки флейты вызвали из непроглядной тьмы иную силу, которая клином встала перед Тянь Наньсин и заблокировала её меч!

Оказалось, что собственные духовные силы Цзин Луня были не так уж велики. По-настоящему страшно было его умение «красть»: с каким бы противником он ни столкнулся, он мог украсть у него техники и духовную энергию. Поэтому в каждой схватке он первым делом поддевал соперника словами, вынуждая напасть первым.

Цзян Чжо тем не менее остался невозмутимым и вальяжно произнес:

— Младшая сестра, он выманивает твои приемы.

Хотя Тянь Наньсин и попалась на уловку, она яростно нанесла еще несколько ударов. Раздался оглушительный лязг клинка, но все атаки были отбиты неведомой силой. Обычный человек на ее месте либо отступил бы, либо пал духом, но Тянь Наньсин не только не сделала шаг назад, но и хмыкнула:

— А это любопытно!

Ей, страстно влюбленной в путь меча, вечно не хватало достойных соперников. Встретив равного по силе, она лишь хищно блеснула глазами. Две скрестившиеся волны ци от меча полоснули по рукавам Цзин Луня, распоров их. Он сам не ожидал, что первой его зацепит эта помешанная на мечах девица!

Цзян Чжо тем временем пояснил стоящему рядом Ло Сюю:

— На самом деле, если говорить о технике меча, в нашей семье я самый слабый.

То была скромность с его стороны, однако Тянь Наньсин обладала поразительным талантом. Как и Ли Сянлин, она достигла потрясающих результатов в возрасте восьми лет, но в отличие от Цзян Чжо и шицзе, её меч подарил Цзян Юэмин. Клинок назвали «Разбитым Серебром», и на нем было высечено заклятие прощения Бога Солнца, обладавшее невероятной силой против нечисти.

Цзин Лунь отступил на несколько шагов и опустил костяную флейту:

— Брат!

В тот же миг черная мгла вырвалась, словно клубок черных змей, выскользнула у него из-за спины и расползлась по лесу. Забушевал леденящий ветер, мгновенно поглотив фигуры путников, а свет вокруг погас, погрузив все в непроглядную тьму.

Цзин Лунь выкрикнул:

— Выходите!

Похоже, с ним были духовные мастера, поэтому в черном тумане, помимо завываний ветра, раздался топот десятков ног. Глаза Аньну, пылавшие огнем, все еще могли видеть сквозь мрак. Он окинул туман взглядом и поспешил предупредить остальных:

— Набежала целая толпа духовных мастеров, кажется, они выстраиваются в боевой порядок! Будьте остор...

Он не успел договорить слово «осторожны», как Цзин Лунь пинком отправил его в полёт! С глухим стуком тот врезался в ствол дерева, а Цзин Лунь закричал:

— Много болтаешь, проваливай!

Цзян Чжо выставил перед собой веер:

— Зачем ты его обижаешь? Твоего брата убил я.

Цзин Лунь хохотнул:

— Ха-ха-ха... Можешь не напоминать, я помню это каждый день! Какая оплошность, что я не сумел прикончить тебя в тот день.

В этот момент сопровождавшие его духовные мастера ринулись в атаку. Цзян Чжо сделал несколько стремительных шагов назад и парой четких ударов веера отбил все устремленные к его лицу клинки.

Цзин Лунь продолжал:

— Недавно я подхватил болезнь: терпеть не могу, когда другие радуются. Стоит кому-то воодушевиться, как мне становится невмоготу, ведь мой брат мертв, и я жажду, чтобы весь мир оплакивал его! Но знаешь что? Я убил кучу людей, но ничто не могло утолить мою ненависть. Ибо больше всего я жаждал убить именно тебя, Цзян Чжо!

Цзян Чжо заметил:

— И потому ты выкопал его кости и сделал из них костяные таблички и флейту? Какая трогательная братская любовь, я почти прослезился.

Цзин Лунь погладил костяную флейту:

— Что значат кости? Я и голову брата сохранил. Она подле меня день и ночь, и никогда меня не покидает. Каждый раз, когда я играю на этой флейте, я вспоминаю о тебе. Я тысячекратно представлял, как изрежу тебя на куски и рассею твой прах по ветру!

Они с Цзин Юем действительно были родными братьями, и одинаково безумными! Голове было уже двадцать лет, и чтобы сохранить ее в прежнем виде, требовалось ежедневно наносить заклятия, что отнимало уйму сил. Для такого красивого молодого человека, как он, проводить каждый день с головой было довольно жутко!

Цзян Чжо слышал свист ветра со всех сторон. Из-за непроглядного мрака нельзя было разобрать, кто атакует, где живые люди, а где призраки. Он попытался применить технику «Тайфэн», однако под звуки флейты Цзин Луня этот шквал тут же развернулся и устремился обратно на него. Ему пришлось сделать еще несколько шагов назад, пока он не уперся спиной в чью-то грудь.

Ло Сюй спросил:

— Нарисовать тебе талисман?

Неудивительно, что никто не нападал на Цзян Чжо со спины, там стоял Ло Сюй. Он двигался настолько бесшумно, что даже духовные мастера не замечали его присутствия. Отбиваясь веером от накатывающих волн врагов, Цзян Чжо откликнулся:

— И что ты собрался рисовать? Что бы ты ни нарисовал, он все равно крадет приемы.

Ло Сюй наклонил голову к его уху и произнес совсем тихо, словно боясь быть услышанным:

— Нарисую то, что он украсть не посмеет.

Цзян Чжо удивился:

— А?!

Что же Цзин Лунь не посмеет украсть? Не успел он додумать, как Ло Сюй уже вывел несколько линий у него на спине:

— Твое имя — Тайцин.

Цзян Чжо обомлел:

— Тай... Тай-что?!

Ло Сюй придержал его за плечи и помог зачитать заклинание:

— Злой бог снисходит в мир смертных, духовная сила достигает небес — Тайцин, слушай мой приказ!

Цзян Чжо никогда раньше не слышал подобного заклинания! Похоже, Ло Сюй, пребывая в своём «злом» обличье, создал его сам. Вот только призыв Тайцина никогда не сулил ничего хорошего. Побоявшись, что Ло Сюй повредит свою духовную суть, Цзян Чжо выставил веер и поспешно воскликнул:

— Не надо, не слушай! Тайцин...

Однако было поздно. В черном тумане вспыхнули мерцающие мертвенно-синие огоньки, и лежащие на земле кости вмиг затихли, словно услыхали страшное имя, они замерли и не смели шелохнуться.

Цзин Лунь обомлел и перестать играть на флейте. На его лице расплылась безумная усмешка:

— Смешно, до чего же смешно! Цзян Чжо, так ты тоже прибегаешь к помощи злых богов? Ха-ха! Вот только он слишком занят, вряд ли у него найдется время снизойти к тебе!

Но, о чудо, злой бог, о котором ходили слухи, будто он никогда не откликается и игнорирует призывы, словно сменил гнев на милость: на черной как уголь земле затеплилось призрачное синее свечение. Теперь затрепетали не только скелеты, но и все призраки вокруг: они сжались в клубки, а их зубы застучали.

Увидев, что нечисть вышла из-под контроля, Цзин Лунь вскинул костяную флейту, но едва он извлёк первую ноту, как инструмент дал сбой. Взглянув на него, он обомлел, увидев, как по костяной флейте поползли мелкие трещины!

Эта флейта была необычной вещью: во-первых, она была сделана из костей Цзин Юя и могла повелевать черным туманом, защищая хозяина, во-вторых, на ее корпусе были высечены знаки мастера, что приравнивалось к благословению божества. Именно благодаря этим двум свойствам Цзин Лунь безнаказанно творил беспредел в двух областях. И вот сегодня она дала трещину! Он не мог поверить своим глазам:

— Цзян Чжо, ты применил темную магию?!

Цзян Чжо отрезал:

— Это ты дуешь в нее без продыху с утра до ночи, вот она и лопнула!

Пока они препирались, синий свет вспыхнул с невероятной силой, и наружу вырвался поток убийственной ауры. Она затопила все вокруг, затмила небо и деревья тут же объяло пламенем. Кто-то из духовных мастеров в ужасе закричал:

— Это... это Огонь убывающей луны...

Он не успел договорить фразу, как обратился в пепел. Наблюдать это было по-настоящему жутко! На глазах присутствующих враги один за другим развеивались по ветру, исчезая без следа в считанные мгновения. Лицо Цзин Луня исказилось от ужаса. Сжимая треснувшую флейту, он отступил:

— Брат!

Черный туман тут же устремился к нему, окутывая и защищая. Не обращая внимания на остальных, он бросился наутек! Неизвестно, какой прием он применил, но даже не прочитав заклинания, он просто растворился на месте.

Все произошло слишком быстро. Когда Цзян Чжо осмотрелся, вокруг лежал лишь пепел. Тянь Наньсин несколько раз кашлянула и выудила Аньну из кучи пепла. Аньну тоже зашёлся кашлем — у него не было шеи, с чего бы ему давиться? Просто от страха ему требовалось издать хоть какой-то звук, чтобы доказать самому себе, что он еще жив.

Цзян Чжо взмахнул веером, разгоняя серую пыль, и обратился к Ло Сюю:

— Этот талисман слишком опасен, в следующий раз лучше его не рисуй.

Аньну поддакнул:

— Я только что ощутил такую волну убийственной ауры, что едва не расстался с душой! Ужас, какой ужас! Забудьте о талисманах, я даже имени злого бога произносить не буду!

Теперь он пребывал не в человеческом теле, оттого чувствовал все куда острее остальных. Едва вспыхнул синий свет, как его душа и дух затрепетали, словно его швырнули в ледяную купель или поставили на край бездонной пропасти. Благо всё длилось лишь пару мгновений, если бы это длилось дольше, он бы точно пропал.

Ло Сюй проявил редкое послушание:

— Не волнуйся. У меня невысокий уровень совершенствования, я лишь прикрылся именем Тайцина, чтобы припугнуть их, и ничего по-настоящему страшного призвать не мог.

С этими словами он потянул Цзян Чжо за рукав и опустил взгляд:

— Я сам до смерти перепугался, когда услышал, как они выкрикивали имя «Тайцин, Тайцин». Сердце до сих пор колотится.

Цзян Чжо мысленно усмехнулся: «Когда ты читал заклинание, твои слова звучали четко и без тени сомнения». Но не мог же он в самом деле прикоснуться к груди Ло Сюя, поэтому ответил:

— И правильно, что боишься. Кто не боится Тайцина?

Тянь Наньсин продолжала сокрушаться:

— Как быстро сбежал этот Цзин Лунь! Я даже не успела закончить с ним поединок.

Цзян Чжо скахал:

— Его давно отозвали из двух областей, и то, что он объявился здесь сегодня, сулит недоброе. Это место опасное, нам не стоит долго задержив... Хм? А это еще что за тварь?

Его тон резко изменился, словно он увидел призрака. Остальные тут же повернули головы и проследили за его взглядом... Они действительно увидели призрака!

Глава 51. Поразительный талант

2026-10-12T20:53:54.430Z

Карма — штука беспощадная, и никто не не избежит гнева Небес.

Ся Сицин, который все свои двадцать пять лет жил в безмятежности, не задерживаясь ни на одном месте, никак не ожидал, что в один прекрасный день потерпит сокрушительное фиаско, тем более на глазах у Сюй Цичэня. Вырвавшись из объятий Чжоу Цзыхэна, он небрежно вытер губы:

— Это... как его... Чэньчэнь, ты всё не так понял, я сейчас всё объясню...

— Он, конечно, выслушает твоё объяснение, — Чжоу Цзыхэн поддел его подбородок, развернув к себе, а затем пальцем ткнул в сторону полуголого Сюй Цичэня, — А как же я? Мне ты ничего объяснить не собираешься?

Ся Сицин закашлялся от возмущения:

— Ты... ты пока подожди...

— С какой стати мне ждать?

Выражение лица Чжоу Цзыхэна донельзя омрачилось. Он ослабил галстук, только что растепленный Сицином, окончательно сбросил пиджак и швырнул его на тумбу в прихожей. Ся Сицин, не потрудившись ответить, ласково, точно поглаживая щенка по спине, провел ладонью по его боку. Этот успокаивающий жест пришёлся Чжоу Цзыхэну очень по душе.

Сюй Цичэнь смущённо отступил на пару шагов, подхватил со спинки дивана плед и накинул на плечи. Лишь почувствовав себя немного увереннее, он попытался подобрать подобающие формулировки:

— Э-э... Так в каких вы отношениях?..

— Да ни в каких! — Умирающий от стыда Ся Сицин выпалил первое что пришло в голову, но тут же был схвачен Чжоу Цзыхэном за запястье.

— Ни в каких?!

— Правда ни в каких?.. — Лицо Сюй Цичэня выражало смесь крайнего смущения и замешательства, — Или это я слишком долго пробыл в душе и мне мерещится... Вы только что целовались?

И не просто целовались, а делали это невероятно страстно и глубоко. Чёрт, ну и невезение! Ся Сицин, фальшиво улыбаясь, потянул Чжоу Цзыхэна за руку, процедив сквозь зубы:

— Разве ты только что не просился зайти посидеть? Вот и сиди, — а затем он развернулся к Сюй Цичэню, — Я тебе всё нормально объясню, давай сначала присядем.

В итоге все трое уселись прямо на пол друг напротив друга. Предыдущая неловкая сцена плавно перетекла в ещё более неловкие переговоры, и атмосфера в коридоре стала непередаваемо напряжённой.

— Так какие у вас на самом деле отношения? — Сюй Цичэнь без лишних формальностей перешёл к делу.

— Это... — Ся Сицин и сам не знал, как ответить, — В общем, точно не то, что ты подумал...

Сюй Цичэнь чуть шире распахнул глаза:

— А что я, по-твоему, подумал?

Чжоу Цзыхэн перебил их:

— Именно те самые отношения, — он нарочно сделал особый упор на этих словах.

— Правда? Ого...

— Да ничего подобного! — Ся Сицин был готов от стыда откусить себе язык.

Хотя он вёл себя разгульно и любил подобные развлечения, о чём Сюй Цичэнь прекрасно знал, признаться при нём вслух, что они с Чжоу Цзыхэном просто вступили в мимолётную интрижку, Ся Сицин никак не мог, потому что ему не позволяла гордость.

— Но вы же только что... целовались, — последние слова Сюй Цичэнь произнес совсем тихо.

— Нашёл чему удивиться... Будто я первый раз с кем-то целуюсь, — Ся Сицин пробормотал это с таким видом, будто набрал в рот горячей каши, намеренно смазывая произношение и упорно отводя взгляд, — Не делать же партнёром каждого, с кем...

Чжоу Цзыхэн снова сжал его запястье. Его лицо заметно омрачилось:

— Хочешь сказать, ты и сейчас постоянно целуешься с кем попало?

— Вовсе нет! — Ся Сицин чувствовал себя несправедливо обвинённым, — Как ты вообще пришёл к такому выводу? Я целыми днями либо на съёмках, либо торчу дома за холстом, где мне вообще искать кого-то для поцелуев?!

Сюй Цичэнь хладнокровно проанализировал:

— То есть ты хочешь сказать, что после встречи с ним больше ни с кем не целовался? И после этого ты говоришь, что вас ничего не связывает?

Чёрт возьми, столкнуться сразу с двумя гениями логики за раз, это просто катастрофа.

— Вот поэтому я сказал, что связывает, — Чжоу Цзыхэн посмотрел на Сюй Цичэня, и тот глубокомысленно кивнул в ответ:

— Согласен.

— Ну и отлично, думайте как хотите, — Ся Сицин сдался и махнул руками, принимая капитуляцию.

Сюй Цичэнь повернулся к Чжоу Цзыхэну:

— А ты заче́м пришел?

— Я... — Чжоу Цзыхэн ответил честно, — Я пришел посидеть на пять минут.

Единственной странностью его ответа было то, что он выделил слово «посидеть».

— По... посидеть на пять минут? — Глаза Сюй Цичэня округлились, как медные монеты, — За пять минут разве можно...

(П/П В оригинале игра слов с иероглифом 坐 (zuo — «сидеть»). В разговорной речи и сленге может восприниматься созвучно с 做 (zuo — «заниматься сексом»). Из-за этой фонетической идентичности Сюй Цичэнь подумал о фразе «потрахаться пять минут» (做五分钟), тогда как Чжоу Цзыхэн имел в виду «посидеть пять минут» (坐五分钟)).

Ся Сицин чуть не сошёл с ума от этой парочки:

— ПО-СИ-ДЕТЬ! На заднице сидеть!

Сюй Цичэнь недоверчиво посмотрел на него и промолчал. Хотя Ся Сицин и лишился остатков лица, он всё ещё цеплялся за дух А-Q, радуясь, что здесь хотя бы только Сюй Цичэнь, иначе его легендарной репутации пришёл бы окончательный конец.

(П/П «Дух А-Q» (или «оптимизм А-Кью», 阿Q精神) — это известный фразеологизм и психологический термин, пришедший из китайской литературы. Проще говоря, это способность находить «моральную победу» в любом, даже самом полном и постыдном поражении, прибегая к самообману и психологическим защитным механизмам. Термин появился благодаря повести классика современной китайской литературы Лу Синя «Подлинная история А-Q»)

— У нас с ним правда всё не так, как ты думаешь. За пару минут и не объяснишь... В общем, сделай вид, что ничего не видел.

Сюй Цичэнь сохранял серьёзный вид, а его лицо выражало наивную честность:

— Но я же увидел.

— Ты...

— И я не просто увидел, я ещё пойду всем рассказывать.

Ся Сицин глубоко вздохнул, боясь, как бы у него не случился удар. Он схватил Сюй Цичэня за руку и притворился несчастным:

— Умоляю тебя, мой дорогой Чэньчэнь, не болтай никому, а особенно своему драгоценному парню! Он будет смеяться надо мной всю оставшуюся жизнь!

Услышав обращение «мой дорогой Чэньчэнь», Чжоу Цзыхэн едва не взорвался на месте, так что у него забилась жилка на виске, и он с силой разжал пальцы Сицина:

— Ты настолько боишься, что кто-то узнает о наших отношениях? — выражение его лица изменилось с поразительной скоростью: уголки глаз опустились, превращая его в обиженного щенка, которому не хватало только жалобного скулежа, — Я ведь абсолютно не против, почему ты скрываешь всё от сценариста Сюя? Неужели я настолько позорю тебя?..

Ся Сицин окончательно взбесился. Он с брезгливым видом скинул руку Чжоу Цзыхэна:

— Тебе и правда пора на съёмки, ты слишком хорошо играешь.

— Слушай, Цзыхэн, я вот что тебе скажу, — Сюй Цичэнь потянул актёра за рукав с самым сочувствующим и искренним видом, — Сицин только кажется ветреным, но на самом деле это не совсем так... Ладно, он действительно такой, но...

— Всё-всё, никаких «но», спасибо огромное! — Ся Сицин закрыл Сюй Цичэню рот ладонью на опережение, — Так, милый, уже поздно, тебе пора домой, а не то этот пёс Ся Чжисюй снова начнет доставлять мне неприятности.

Подталкиваемый им, Сюй Цичэнь поднялся:

— Во что мне переодеться?

— Пошли в гардеробную! Выбирай всё, что душе угодно, хоть весь гардероб забирай! — Ся Сицин подталкивал его за плечи к лестнице на второй этаж, а сам успел метнуть в Чжоу Цзыхэна убийственный взгляд.

Ну и бардак! Он сам загнал себя в ловушку.

Гардеробная Ся Сицина поражала своими размерами: два ряда рубашек были аккуратно развешаны строго по цветам, да и вся остальная одежда была организовна в идеальной цветовой гамме. Визуальный эффект производил неизгладимое впечатление. Сюй Цичэнь не удержался от вздоха: «Сразу видно — художник. Даже ОКР выглядит как произведение искусства».

Однако все эти вещи совершенно не подходили под его привычный стиль. Оглядевшись, Сюй Цичэнь заметил в самом углу спортивный костюм — бордовое худи и штаны. Он выбивался из общего ряда и явно не соответствовал обычному вкусу Ся Сицина, но выглядел очень удобным.

— В выдвижном ящике совершенно новое нижнее белье, бери любое, — донёсся снаружи голос Ся Сицина.

— Угу, — Сюй Цичэнь снял костюм с плечиков, неторопливо переоделся и вышел, потягивая длинные рукава, — Кажется, этот костюмчик мне немного велик...

Ся Сицин как раз дымил сигаретой, но, увидав на нём одежду, которую ему отдал Чжоу Цзыхэн, от неожиданности дёрнул рукой. Горячий пепел упал прямо на косточку большого пальца, заставив его вздрогнуть.

— Погоди... Чэньчэнь, из всей кучи вещей почему ты выбрал именно это? — Ся Сицин, покашливая, успел затолкнуть Сюй Цичэня обратно в гардеробную, пока Чжоу Цзыхэн ничего не заметил, — Она слишком велика для тебя, переоденься. Тут ведь столько всего!

Он схватил белую рубашку.

— Вот в этой ты точно будешь красавчиком, надевай её. И вот эти чёрные брюки! Помню, у Ся Чжисюя есть похожие. Давай, братик подберёт тебе парный лук!

Сюй Цичэнь смерил его подозрительным взглядом, потому что Ся Сицин проявлял слишком уж подозрительное усердие. Ничего не понимая, он принял вещи:

— Ладно, я переоденусь.

Лишь тогда сердце Ся Сицина наконец успокоилось. Если бы Чжоу Цзыхэн увидел Сюй Цичэня в этой одежде, с его мелочным характером он бы точно закатил сцену.

Стоп, а с какой стати его вообще волнует, устроит он сцену или нет? Пусть устраивает!

В его голове словно уживались три человечка: двое самозабвенно пинали друг друга, изматывая ему все нервы, а третий судорожно пытался скрепить оборванные нити, и путал их между собой.

— Почему вы так долго?

Услышав голос Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин вынырнул из своих странных размышлений:

— Предыдущий комплект не подошёл по размеру, подожди ещё немного.

Чжоу Цзыхэн с улыбкой обнял Ся Сицина за талию, притянул к себе и прошептал прямо на ухо, словно собираясь сделать какую-то пакость:

— А пока можно тебя поцеловать?

Ся Сицин понял, что теперь до смерти боится его подобной улыбки и особенно этого умоляющего тона прямо над ухом. Голос Чжоу Цзыхэна словно пробивал током, вызывая приятную слабость во всём теле.

— Стал зависимым, да? — Ся Сицин выдохнул ему в лицо струйку дыма и загадочно улыбнулся, — Пользуйся моментом, пока есть возможность. Я с тобой разделаюсь, когда никого не будет рядом.

— Ты раньше тоже соблазнял меня на глазах у всех, — Чжоу Цзыхэн сквозь сигаретный дым поправил сбившийся воротник Ся Сицина, обнажавший ключицу, — Я думал, для твоей дерзости не существует подходящего времени.

Закончив, Чжоу Цзыхэн согнул указательный палец и костяшкой нежно провел по кадыку Ся Сицина. Этот жест разжигал желание сильнее, чем самый откровенный поцелуй.

Ся Сицин был впечатлён. Оказывается, Чжоу Цзыхэн обладал прирожденным талантом: стоило нажать нужную кнопку, как он начинал молниеносно учиться. Сейчас его умение флиртовать уже почти сравнялось с навыками самого Ся Сицина, и это тот самый чистый и невинный мальчик, который ещё недавно боялся слов «глубокая глотка»?

— Веди себя прилично, — Ся Сицин перехватил его пальцы.

По счастливой случайности именно в этот момент из гардероба вышел Сюй Цичэнь, с курткой в руках:

— Мне кажется, в одной белой рубашке будет прохладно. Можно я надену эту куртку?

В следующую секунду Ся Сицин осознал, что куртка в руках Сюй Цичэня — это та самая серо-зелёная ветровка, которую он тайком стянул у Чжоу Цзыхэна, когда притворялся пьяным! Чёрт, руки Сюй Цичэня были благословлены небесами.

— Эй, только не эту! — Ся Сицин выпустил ладонь Чжоу Цзыхэна, подошёл и обнял Сюй Цичэня за плечи, собираясь снова увлечь его в гардеробную, — Она слишком плотная, у меня есть получше...

— Да ладно тебе, пусть надевает эту, — внезапно донёсся сзади голос Чжоу Цзыхэна.

— А? — Сюй Цичэнь обернулся к нему, — Почему?

— Не слушай его...

Ся Сицин потянул его за рукав, но Чжоу Цзыхэн уже договорил:

— Потому что она моя.

Ся Сицин обернулся и увидел, как тот усмехается уголком рта.

Сюй Цичэнь замер, инстинктивно выронив куртку из рук, и Ся Сицин успел подхватить её на лету.

— И после этого ты утверждаешь, что у вас ничего нет? — Глаза Сюй Цичэня округлились ещё сильнее, — Он уже оставляет свои вещи у тебя дома!

На его лице прямым текстом читалось: «Вы точно переспали».

— Именно так, у нас те самые отношения. Я же говорил, — с улыбкой подтвердил Чжоу Цзыхэн.

Ся Сицин окончательно капитулировал. Он сам навлёк на себя это, но забирая тогда куртку, он никак не мог предугадать подобного поворота событий. Сюй Цичэнь, будучи парнем сообразительным, мгновенно догадался:

— Так тот красный худи тоже был его? Я ещё подумал, почему он такой огромный, — Заметив молчаливое согласие Ся Сицина, Сюй Цичэнь окончательно всё понял и повернулся к Чжоу Цзыхэну, — Погоди-ка... Ты что, живёшь напротив?

Чжоу Цзыхэн слегка склонил голову:

— Ну да.

«Чёрт...» Чувство, когда ты получаешь пощёчину за пощёчиной, Ся Сицин сегодня вкусил в полной мере. Сюй Цичэнь взглянул на него со скорбным видом:

— Сицин, мы дружим столько лет... Ты мне наврал! Ты скрывал это от меня!

Видя, как уголки губ Сюй Цичэня опускаются, Ся Сицин ощутил дикую головную боль:

— Да нет же, я не специально! Всё слишком запутанно, послушай...

— Не хочу слушать, — Сюй Цичэнь сделал вид, будто собирается уходить, — Я иду домой.

— Эй, да погоди, я правда не собирался тебя обманывать, — Ся Сицин пытался его удержать, но бесполезно, — Не сердись!

Сюй Цичэнь остановился:

— Тогда пообещай, что придёшь на прослушивание, и я перестану сердиться.

Вот, что он на самом деле затевал. Ся Сицин мгновенно понял, что его обвели вокруг пальца.

— Обещаешь или нет? Если нет — я ухожу.

— Погоди-погоди... — Ся Сицин взъерошил волосы, — Я подумаю...

— Ну ладно. Если придёшь, я так и быть тебя прощу. И Ся Чжисюю ничего не скажу, не волнуйся, — Сюй Цичэнь, улыбаясь, спустился по лестнице, помахав Ся Сицину, застрявшему на пролёте, а затем улыбнулся Чжоу Цзыхэну, опиравшемуся на перила второго этажа, — Я пошёл, не буду вам мешать!

Чжоу Цзыхэн сиял от удовольствия.

Один лишь Ся Сицин стоял без тени улыбки. Едва хлопнула входная дверь, он развернулся и прямо посередине лестницы показал Чжоу Цзыхэну средний палец. Тот, чеканя шаги своими длинными ногами, медленно спустился вниз, попутно расстегнув пару верхних пуговиц на своей рубашке. В этой осанке и ауре читался законченный благородный мерзавец.

Ся Сицин дождался, пока тот ступит на одну с ним ступеньку, и отвёл взгляд в сторону. Ему не хотелось так быстро сменять гнев на милость, чтобы не выглядеть в чужих глазах слабаком. Он резко сунул куртку прямо в лицо Чжоу Цзыхэну:

— Забирай своё барахло и проваливай.

— Окей, — Чжоу Цзыхэн снял куртку с головы и с понурым видом направился вниз по лестнице.

Стоп, почему всё идет не по плану?

— Погоди.

Чжоу Цзыхэн остановился у подножия лестницы и обернулся.

— Это моя куртка, — Ся Сицин, не глядя на него, вернул зажатую в пальцах сигарету в рот и невнятно пробормотал, — Попало ко мне, значит моё. Верни,

Его тон не оставлял места для возражений.

Чжоу Цзыхэн ухмыльнулся, развернулся и неторопливо поднялся обратно. Встав на ступеньку ниже Ся Сицина, он накинул куртку ему на плечи и попутно вынул сигарету из его губ.

Ся Сицин без лишних слов наклонился и поцеловал его прямо в рассеивающемся дыму. Его язык привычно скользнул по гладкому ряду зубов, устраивая бурю во влажном рту, словно это не он только что отказывался признавать их связь.

— Пять минут? — Ироничный тон Ся Сицина после влажного поцелуя приобрёл чувственные, соблазнительные оттенки.

— Про пять минут первым заговорил ты, — Чжоу Цзыхэн слегка прикусил его блестящую от слюны губу.

Парфюм, который Чжоу Цзыхэн нанёс для мероприятия, был очень насыщенным: в отличие от привычного свежего юношеского запаха, в этом аромате кожа переплеталась с плотным мускусом, окутывая их вместе с горячим поцелуем, проникая в лёгкие и разжигая бурлящие гормоны.

Звуки поцелуя эхом разносились на лестнице, становясь всё более влажными. Ладонь Ся Сицина прижалась к груди под чёрной рубашкой, чувствуя ритмичные удары сердца. Он слегка прикусил нижнюю губу Чжоу Цзыхэна, лаская пальцами его затылок. Его дыхание стало сбивчивым:

— ...Ты сменил парфюм?

— Только на сегодня, — Чжоу Цзыхэн снова потянулся к его губам, но Ся Сицин не дал ему так легко получить желаемое и намеренно откинулся назад.

Он с улыбкой обхватил шею Чжоу Цзыхэна пальцами, а уголки его глаз слегка изогнулись:

— Как называется парфюм?

Чжоу Цзыхэн склонил голову, прильнув губами к его запястью, и провёл языком по выступающей косточке. На мгновение его поднятый взгляд напомнил затаившегося гепарда, готового к броску:

— Fucking Fabulous.

Чистая случайность. Глава 17

2026-10-11T21:00:53.071Z

Я схожу с ума от тоски.

Раньше я считала подобные выражения чистейшим вымыслом бездарных писак, которым нечем было себя занять. Я думала, что тоска по кому-то — это поистине восхитительное чувство! Какая живописная картина рисуется в воображении: косые лучи заходящего солнца, лёгкий ветерок, кувшин с подогретым жёлтым вином, тихие напевы цитры... А в душе ты молча вырисовываешь любимый образ, окрашенный нежностью и едва уловимой грустью. Подобное чувство просто обязано приносить умиротворение и счастье.

Однако, проведя последние несколько дней во власти единственной доминирующей мысли: «я скучаю по ней, скучаю, всё ещё скучаю», моё представление о тоске подверглось всесторонней и глубокой переоценке. Изысканное чувство? Задумчивое счастье? Всё это было полнейшей чушью! Тоска по принцессе ощущалась как тысячи муравьёв, грызущих моё сердце, невыносимый зуд, от которого хотелось содрать кожу и вырвать волосы. Это ощущение было повсюду, но его не схватить и не унять, и исцелить его способна лишь новая встреча. В итоге мне пришлось признать, что любовное помешательство — вещь вполне реальная.

Что же до закатного солнца, прохладного ветерка, жёлтого вина и звуков цитры... Погладив подбородок перед медным зеркалом, я не без самодовольства подумала, что раньше из меня вышел бы отличный тонко чувствующий поэт.

Вот только... — я снова погладила заметно осунувшееся лицо, — если продолжить так же одержимо тосковать, этот тонко чувствующий поэт вскоре рискует превратиться в невероятно озлобленную безутешную брошенную жену.

Когда в моём сознании начали тесниться строки вроде «внезапный порыв ветра волнует гладь весеннего пруда» и стихи из других будуарных плачей, я решительно хлопнула себя по бедру. Пора было найти себе занятие.

Вот так я и оказалась в главном зале своего нового дома. Слуги выстроились передо мной, почтительно опустив руки вдоль тела. Мраморный пол был отполирован до такой степени, что я могла видеть в нём их отражения, а из стоящей рядом чашки с ароматным чаем поднимался струйками пар. Я покрутила крышку чашки, разгоняя плавающие на поверхности чаинки, и медленно окинула взглядом присутствующих сначала в одну сторону, а затем в другую.

— Так, а теперь пусть каждый расскажет, чем занимался в поместье принцессы. Пусть наша усадьба считается загородной, но и здесь должен быть порядок, а каждый обязан чётко исполнять свои обязанности... — Я сделала глоток чая и продолжила с самым доброжелательным видом, — У себя на родине я занимала довольно важную руководящую должность, так что можете не волноваться: умение расставить людей по местам — мой конёк, а мой девиз — таланты прежде всего. Так что... — Я сделала ещё глоток, — Давайте по порядку: слева направо, один за другим, кем вы были до того, как приехали сюда?

Слуги, очевидно, не разделяли моего энтузиазма и по очереди с безучастными лицами начали подавать голоса:

— Повар.

— ...

— Стоп! — когда пятый по счёту назвался поваром, я не выдержала и прервала этот конвейер.

Утерев капельку пота со лба, я мысленно ахнула, наконец осознав, почему еда в этой усадьбе была настолько отвратительной: похоже, сюда сослали всех бездарных кулинаров, и они наперебой соревновались, у кого блюда получатся хуже... Поразмыслив немного, я поставила чашку и спросила:

— А есть ли среди вас хоть кто-то, кто НЕ повар? Сделайте шаг вперед.

Несколько женщин вышли из дальнего конца шеренги.

Это был хороший знак, по крайней мере, не каждый слуга в этой комнате был поваром. Я доброжелательно улыбнулась им.

— О! И чем же вы занимались прежде?

На этот раз ответ прозвучал дружно и без задержек:

— Кухарки.

Моя улыбка застыла. Мысленно я заливалась горькими слезами. Дорогая принцесса, за что же ты так невзлюбила поварское сословие?

Делать было нечего, я откашлялась и прочистила горло:

— Как говорится, государство не может прожить и дня без государя, дом — без хозяина, а повара... без шеф-повара. Кхм-кхм... Объявляю самовыдвижение: кто считает себя способным взять на себя обязанности шеф-повара... а заодно и управляющего?

Слуги безучастно смотрели друг на друга. Спустя некоторое время из толпы медленно и неуверенно поднялась одинокая рука.

Это была поразительно чистая, белая ладонь. Длинные изящные пальцы с чётко выраженными суставами на фоне тёмной массы голов излучали почти божественное, неземное сияние.

Подобная рука совершенно не могла принадлежать какому-нибудь кулинару, да и само лицо парня отличалось редкой утонченностью, а чистый, ясный взгляд тёмных глаз совсем не походил на взор человека, сутками пропадающего среди копоти, масла и соусов. Это меня заинтересовало, поэтому я жестом пригласил его подойти поближе.

— Вы тоже были поваром? — спросила я, прищурившись.

Он кивнул.

— И почему тебя сослали в эту усадьбу?

Его светлые, невинные щёки слегка вспыхнули. Помявшись некоторое время, он с заиканием выдавил:

— Руки... руки слишком быстрые...

Это ещё что за причина? Разве быстрая работа — это не достоинство? Примерив его ситуацию на себя, я внезапно прониклась к нему искренним сочувствием. Вот уж воистину: нельзя человеку быть чересчур талантливым, излишнее превосходство вызывает чужую зависть. Я протянула руку и похлопала его по плечу:

— Быть быстрым и ловким — это неплохо. Уверен, тебя ложно обвинили в каком-то преступлении, раз ты оказался здесь. Не волнуйся, я хорошо знаю принцессу, и если у меня будет возможность, я заступлюсь за тебя перед ней. Я позабочусь о том, чтобы ты добился справедливости...

Не успела я до конца проникнуться собственным героическим величием, как перед моим лицом снова оказалась та самая белая ладонь. В кулаке он сжимал гладкую, теплую нефритовую подвеску, которая на фоне этих пальцев засияла божественным, неземным светом.

Это же была именно та нефритовая подвеска, которую мне подарила принцесса! Пошарив рукой у себя на совершенно пустом поясе, я с разинутым ртом подумала: «Так вот что значат „быстрые руки“... Неудивительно, что эта ладонь показалась мне столь необычной! Эта конечность не была сделана из плоти смертных — это была настоящая машина для извлечения богатства! У этого молодого человека действительно был дар. Я придержала подбородок и с ходу приняла решение:

— Назначаю тебя! Управляющий... и не мог бы ты для начала вернуть мне мою подвеску?..

Остальные слуги разошлись.

Я поглаживала возвращённую нефритовую подвеску, размышляя о том, что отныне не стоит носить её на виду, а лучше спрятать в надёжное место, и спросила:

— Управляющий, как тебя зовут?

Казалось, он всё ещё приходил в себя от радости внезапного повышения. Прошло много времени, прежде чем он наконец произнёс:

— Чжэн... Чжэн Хао.

Чжэн Хао? Я поманила его пальцем:

— Пойдём в город!

(П/П имя «Чжэн Хао» созвучно с фразой «в самый раз»).

Он молчал, но всё его лицо было сплошным немым вопросом.

— Да! — я решительно кивнула, — Пришла пора развлечься!

Это тебе за то, что бросила меня в этой усадьбе, и за то, что не приходишь меня навестить! Пусть принцесса, тоска и всё прочее отправляются к чёрту... э-э, нет, пусть пока подождут...

За воротами усадьбы нас ждало тёплое солнце, свежий воздух, вереницы прохожих и шумный, оживленный рынок. Я взмахнула веером и не без удовольствия подумала: «До чего же прекрасно! Вот он, здоровый образ жизни, физические упражнения без каких-либо навязчивых желаний».

Чжэн Хао следовал за мной по пятам. Я остановилась, сложила веер, качнула головой и всё же не удержалась от вопроса:

— Сяо Хао, ты ведь раньше жил в поместье принцессы, верно?

Его невинные глаза выражали крайнюю тревогу, так что я почувствовала себя злодеем, совращающим неразумного юношу. Потирая виски, я продолжала играть роль добродушного мошенника:

— Значит, ты должен знать дорогу к поместью принцессы?

Наивный юноша кивнул. Я с резким щелчком раскрыла веер, и звонкий хлопок едва заглушил вырвавшийся наружу смех:

— Тогда веди меня туда!

Минуя аллеи и пышные ивы, пробираясь вдоль берега и переходя мостики, мы поворачивали из одной улицы в другую, пока наконец не добрались...

— Что это за проклятое место? — я с глухим отчаянием воззрилась на вывеску с пышным названием «Павильон Чуньи», украшенную пестрыми лентами, и требовательно посмотрела на Чжэн Хао.

(П/П Павильон Чуньи переводится как «Обитель весны»)

Выглядел он до крайности обиженным, почесал затылок, позаламывал руки и спустя целую вечность выжал из себя:

— Я… я говорю очень медленно, а вы… вы ходите очень быстро, молодой господин… Вы постоянно сворачивали не там… где следовало…

Руки быстрые, да язык неповоротливый. Я глубоко вздохнула. Похоже, небеса всё-таки справедливы.

Только я собиралась уйти, как рука, щедро украшенная кольцами, схватила меня за запястье, и в нос ударил дурманящий, удушливо-сладкий аромат духов. Рука принадлежала полной густонакрашенной женщине.

— Приветствую вас, молодые господа! Раз уж вы здесь, почему бы вам не войти? Все девушки в доме Чуньи — первоклассные красавицы, одна краше другой!

Это действительно был публичный дом, самый настоящий бордель. Поглядев на Чжэн Хао, которого тоже сцапали за запястье и чьё лицо пылало краснотой, точно у заготовленного на убой ягненка, я с досадой погладила нос и повернулась к женщине. Глаза пышной хозяйки борделя тотчас засияли.

— Ах, каков красавец... — она оглядела меня с ног до головы, — Тц... Воистину дракон среди смертных...

— Хе-хе... — Я попыталась высвободить руку, но безуспешно, хозяйка держала меня мёртвой хваткой, — Видите ли, я сегодня не взял с собой денег... Зайду как-нибудь в другой раз...

Однако хозяйка сжала моё запястье ещё сильнее, расплываясь в такой широкой улыбке, так что та едва умещалась на её упитанном лице:

— Не беда, не беда! Вам ничего не будет стоить просто зайти и немного поболтать с нашими красавицами...

Она принадлежала к той породе людей, которые ни за что не принимают отказ. У меня не осталось иного выхода, кроме как пустить в ход секретное оружие. Насмотревшись в своё время в горах на то, как ловко Сюй Цзыци отказывал влюблённым в него девушкам, я придала своему лицу такое же исполненное скорби выражение:

— Дело в том... Не стану таить... К девицам я, увы, абсолютно равнодушен... — Заметив, как её глаза постепенно округляются, я мысленно восторжествовала и понизила голос до шёпота, — Не обессудьте... я по части мужчин...

Чжэн Хао внезапно вздрогнул всем телом и сжался, словно ивовая серёжка на ветру. Зато лицо хозяйки засияло от восторга.

— Какое совпадение! В павильоне Чуньи много прекрасных молодых людей. Какой тип вам нравится, молодой господин? Просто дайте мне знать. Не хочу хвастаться, но какими бы смелыми ни были ваши самые дерзкие фантазии, мы сможем их удовлетворить!

С этими словами она с недюжинной силой волоком затащила нас обоих внутрь заведения. За нашими спинами с оглушительным грохотом захлопнулась тяжёлая дверь, и хватка хозяйки, подобная стальным клещам, наконец ослабла. Я помассировала затёкшее запястье, выдавила хозяйке самую печальную улыбку и во всю глотку взревела:

— Сяо Хао, бежим!

Мы бросились вверх по лестнице, свернули за угол и помчались по коридору. Из комнат по обе стороны доносились подозрительные хрипы. Проклиная всё про себя, я продолжала бежать. Наконец, мы наткнулись на комнату, которая казалась тихой и, следовательно, пустой. Я вихрем влетела туда, утянув за собой Чжэн Хао, а тот мгновенно и ловко запер дверь на засов.

Я слегка согнулась, пытаясь отдышаться, когда Чжэн Хао дёрнул меня за рукав. Я увидела, что он указывает на что-то в глубине комнаты. Мои глаза проследили за его пальцем и упали на… о, какая ослепительно красивая женщина!

Её брови были изящны, как изгиб плакучей ивы, а глаза темны, как чернила. Её ярко-красные губы были слегка приоткрыты, обнажая жемчужно-белые зубы. Она была прекрасна, как цветок, и изысканна, словно сошла с картины. Она смотрела прямо на меня, приподняв одну бровь. Уголок её губы изогнулся, а во взгляде плясали лукавые искорки.

Я обомлела, и придя в себя, с досадой мысленно отвесила себе подзатыльник: «Чего ты устаивлась на женщину? Ну да, красивая, но тебе-то какое до этого дело? Хорошо, тебе нравятся женщины, но… вот и всё! Ты любишь принцессу, так зачем же ты смотришь на другую женщину? Как она может быть красивее принцессы?»

— Кхм-кхм... — я покачала головой и с уважением сложила руки в приветствии перед незнакомкой, — Прошу прощения, барышня. Мы попали сюда в спешке, спасаясь от погони, и случайно вторглись в ваши покои. Не держите зла...

Она склонила голову набок, размышляя, и внезапно расхохоталась:

— Барышня?..

Ах да. Раз она здесь, значит, она, должно быть, из тех, кого называют «дамой лёгкого поведения». Было ли обращение «барышня» уместным для человека её профессии? Я не была уверена. Внезапно меня охватила жалость. Как такая очаровательная молодая женщина могла оказаться в таком месте?

Она подошла ближе, и её улыбка стала ещё ярче:

— А я-то думала, вы, должно быть, один из новых юношей павильона Чуньи. Какая трата вашей привлекательности!

Моё лицо мгновенно вспыхнуло от жара. Значит, она не сама принимала гостей, а пришла развлекаться! Какие же либеральные нравы царили в столице! Каждый второй мужчина — развратник, каждая вторая женщина — распутница.

Я поспешно откланялась и, схватив Чжэн Хао за руку, выскочила прочь. Вслед нам донесся её тихий, чрезвычайно приятный и звонкий смех.

Когда мы сиганули со второго этажа павильона Чуньи на улицу, личико Чжэн Хао было совсем бледным, должно быть, его насмерть перепугала эта девица. Тем не менее, его дрожащая ручка совала мне прямо под нос кричаще-красный платок. В уголке платка было вышито белоснежное птичье перо — сочетание красного и белого выглядело поразительно броско.

— Откуда это?

Чжэн Хао ничего не сказал, лишь дрожащим пальцем указал на здание, из которого мы только что сбежали.

— Стянул у той девицы?

Он кивнул.

— Зачем ты берёшь чужие вещи? Она тебе понравилась?

Бледное лицо мгновенно налилось пунцовой краской:

— Руки... быстрые... Привычка...

Я разглядывала платок, вспоминая черты лица той девицы, которое по непонятной причине вызывало у меня чувство узнавания. Эта мысль сильно озадачила меня.

Глава 78. Обычные дни (часть 11)

2026-10-07T16:16:21.754Z

Состояние Ян Сяо было очень плохим, к такому выводу пришли тётя Чжэ и Лю Цюньфан, осмотрев её, и это было даже хуже, чем предполагала бабушка Гэ Сяо.

Вывод сделала Лю Цюньфан, в конце концов, однажды бросив вызов горному Богу, она могла почувствовать странность состояния Ян Сяо, даже не видя её лично, а лишь услышав описание. Она поспешила к ней, чтобы проверить свою догадку.

— Вы хотите сказать, что Ян Сяо уже стала пищей для духа пещеры? — нахмурилась бабушка Гэ Сяо.

Пещерные девы по сути и были питанием для духа пещеры. Он управлял ими, наводил на них чары, и они всем телом и душой верили, что принадлежат ему. Вернувшись домой, они готовились выйти за него замуж, а в конце умирали в пещере. Умерев внутри, они сами становились питанием для духа оставаясь преданными до самого конца.

Разумеется, это был вывод, сделанный бабушкой Гэ Сяо и остальными. В других местах пещерных дев наряжали: «служение божеству», «становление женой бога», «душа последовала за богом в высшие сферы». Для бабушки Гэ Сяо и деревни всё это было лишь украшением сути этого злого божества, безжалостно пожирающего людей. Для них это была мерзкая тварь, убивающая без крови.

Но у него были ограничения: он мог лишь подвести девушку к тому, чтобы она добровольно принесла себя в жертву, и только тогда она становилась его питанием. Однако сейчас Лю Цюньфан имела в виду, что нынешняя Ян Сяо уже становится его пищей, хотя ещё даже не вошла в пещеру.

— Возможно, системы разные, но то, что у человека есть кровь, жизненная сила и дух, это общепризнано. После падения в пещеру девушка, вернувшись домой, сходит с ума, перестаёт есть и пить. У нормального человека это непременно ухудшило бы жизненную силу и дух. Ян Сяо сейчас именно так себя и ведёт. Но вы говорили, что вчера ночью ходили к пещере проверить, не тот ли это дух, что был убит когда-то. Дух пещеры, почувствовав боль, заставил Ян Сяо прийти, и бабушка Гэ Сяо ударила её посохом по центру духа, верно? — спросила Лю Цюньфан у женщин деревни, — Что с ней было, когда её вернули?

Те подумали и ответили:

— Вернувшись, она долго была вялой, бормотала что-то бессвязное и кричала от боли. Только к утру следующего дня, то есть сегодня, она снова пришла в себя и опять начала прихорашиваться перед туалетным столиком, твердя о том, что хочет стать супругой духа пещеры.

— Сначала вялость, потом снова бодрость. Ела ли она за это время?

Все покачали головами:

— Нет. После случая у пещеры она перестала есть.

— Значит, когда она пришла в себя, то была вялой, а когда снова начала безумствовать — стала бодрой, — Лю Цюньфан постучала пальцем по подлокотнику кресла, — Это ненормально. Бессвязная речь и крики от боли как раз говорят о том, что в тот момент она, возможно, временно вырвалась из-под контроля духа пещеры, поэтому была вялой и на некоторое время становилась собой, а утром снова стала обычной пещерной девой, и наоборот, взбодрилась. Разве злое божество, которое только поглощает и ничего не отдаёт, станет давать пещерной деве силы, чтобы она восстановилась?

Тётя Чжэ задумалась и, подхватив её мысль, спросила:

— Вы хотите сказать, что Ян Сяо восстановила силы потому, что дух пещеры хотел всех обмануть и скрыть её истинное состояние?

Бабушка Гэ Сяо поняла причину их подозрений и глубоко вздохнула:

— Как это доказать?

Лю Цюньфан ответила:

— Проще всего отправить её в больницу на полное обследование. Подозреваю, что внешне с Ян Сяо всё не так плохо, два дня голодовки, если пить воду, не могли довести её до истощения. Но если проверить её изнутри, возможно, там уже начался распад. Если дух пещеры высасывает её жизненные силы, это не может не отразиться на внутренних органах. В обычной ситуации через несколько дней она сама пришла бы в пещеру, и никто бы ничего не заметил, ей не важно проглотят её раньше или позже.

Но если для духа пещеры это было одно и то же, для них это означало гораздо более сложную проблему. Это действительно мог быть дух пещеры, восстановившийся за двадцать лет, который стал сильнее, чем в две тысячи третьем году, когда его убили. Теперь он мог выходить за пределы пещеры и высасывать жизненные силы людей. Если вовремя не заметить и в конце концов не остановить Ян Сяо от захода в пещеру, её всё равно могли высосать досуха.

— Боюсь, сейчас ехать в больницу не очень удобно, — деликатно заметила Фан Чжицуй, — Ещё неизвестно, сможет ли Ян Сяо покинуть деревню.

Когда-то горный дух, желая уничтожить Фан Хуайе, не давал ей уйти из Фанцзячуна, так и здесь: он, будучи истинным божеством, мог творить такое, что уж говорить о злом духе. Они опасались, что стоит Ян Сяо покинуть деревню, как он в гневе выпьет её досуха. Бабушка Гэ Сяо помолчала, затем медленно произнесла:

— Чтобы проверить состояние её внутренних органов, необязательно ехать в больницу, — она обратилась к стоявшим рядом женщинам: — Позовите Чжай Фан. Если она ещё не закончила проверку, пусть отложит и придёт сюда.

Для них проверить тело с помощью магии гу было удобнее, чем ехать в больницу.

Фан Чжицуй и Фан Хуайе вместо неё объяснили остальным особенность этой деревни мяо, и на лицах приехавших женщин тут же отразилось любопытство. Они почувствовали, что эта поездка действительно расширяет кругозор.

Чжай Фан пришла через некоторое время. Она, очевидно, уже слышала о здешних выводах и о том, что ей предстоит сделать. В руке она держала чёрный фарфоровый сосуд гу, а в рюкзаке несла стопку материалов высотой с полмизинца.

— Я уже составила список всех, кто за последние двадцать лет бывал здесь больше десяти раз. Всего двести тридцать человек, их личности, биографии и родственные связи тоже проверены, но я ещё не успела внимательно просмотреть.

Чжай Фан передала материалы бабушке Гэ Сяо. Фан Хуайе стало любопытно. Она бросила взгляд на группу из Фанцзячуна, которая всё равно бездельничала, и, взяв материалы, сказала:

— Вы пока осмотрите Ян Сяо изнутри, а мы поможем проверить этих людей?

Эти случаи всё равно нужно было проверять вручную, без помощи техники. Чжай Фан одна провозилась бы два-три дня, и теперь, когда появились добровольные помощники, она была только рада.

Материалы оказались в руках Фан Хуайе, но они не сразу ушли, а с широко раскрытыми глазами ждали, что будет делать Чжай Фан. Та подошла к Ян Сяо и открыла сосуд гу. Из него выползла сороконожка длиной с мизинец, заползла ей на лицо, тонкими усиками всё обследовала, затем проскользнула в ноздрю и быстро исчезла.

— Ох, — Фан Жунхуа, стоявшая за их спинами втянула воздух.

Зрелище было жутковатым, она отступила на два шага. В комнате стало тихо. Дыхание Ян Сяо тоже было спокойным, и даже когда сороконожка снова выползла из её носа, Ян Сяо, казалось, ничего не заметила, продолжая широко раскрытыми глазами смотреть в потолок.

Чжай Фан позволила сороконожке заползти обратно ей на руку. Она провела пальцем по её усикам, они были сухими. Чжай Фан вздохнула и кивнула бабушке Гэ Сяо. Та опустила взгляд, облизала пересохшие губы и крепче сжала посох.

— Вы правы, — хрипло произнесла она, — Чжай Фан использовала специального червя гу-людоеда. Его выращивают, чтобы он высасывал излишки жизненных сил для лечения «болезней достатка». Во время лечения человек испытывает сильную боль: сороконожка спускается по пищеводу, орудует во внутренних органах, а когда выходит, обычно вытягивает с собой всякую дрянь. Если же не вытягивает ничего, это значит, что внутренние органы человека иссушены до предела.

Иссушена до такой степени, а Ян Сяо никак не реагировала. Даже на столь мучительный процесс, как проход гу-людоеда, она не выдала никакого отклика, и это лишь подтверждало догадку Лю Цюньфан. Дух пещеры теперь был гораздо сильнее, чем они предполагали.

***

В доме бабушка Гэ Сяо, Лю Цюньфан и тётя Чжэ обсуждали, как уберечь Ян Сяо от духа пещеры. Фан Хуайе увела остальных во внутренний двор и там разделила между ними материалы проверки, которые дала Чжай Фан.

У дома на сваях, где жила Ян Сяо, был небольшой дворик. Она явно была девушкой, умеющей наслаждаться жизнью: во дворе стояли деревянный стол и длинные скамьи, а ещё висели качели в популярном инстаграмном стиле, вокруг которых росли цветы. Они уселись за деревянный стол, каждый взял по стопке. Фан Цинъюэ, которой нечем было заняться, стала качаться на качелях.

У Чжай Фан, видимо, была какая-то одержимость порядком: материалы были напечатаны стандартным шрифтом «Сун» пятого размера, ровно, чётко, с ясной структурой, правда из-за мелкого кегля глаза быстро уставали. Фан Хуайе взяла свою стопку, быстро просмотрела и не нашла ничего подозрительного.

Большинство тех, кто посещал эти места неоднократно, были местными жителями или людьми из той же провинции, обычный турист приезжал сюда лишь тогда, когда находил свободное время, и редко возвращался в столь отдаленный уголок. Поэтому людей, побывавших в Хуангулине более десяти раз, по сравнению с другими крупными достопримечательностями было немного. Фан Хуайе в первую очередь искала в своей стопке приезжих из других мест.

Но у большинства всё было в порядке. Те, кто приезжал часто, в основном имели средний достаток и много свободного времени, среди них особенно много было пожилых. С первого взгляда ничего странного не бросалось в глаза. Фан Хуайе моргнула, пытаясь избавиться от рези в глазах, и уже собиралась присмотреться внимательнее, как вдруг услышала, что Фан Жунхуа удивлённо охнула. Это сразу привлекло внимание всех за столом.

— Что там? — спросила Фан Чжицуй.

Фан Жунхуа ещё раз взглянула на материалы в руках и только тогда объяснила:

— Эта женщина за двадцать лет приезжала в Хуангулин почти пятнадцать раз, практически каждый год, и всегда останавливалась в деревне Цунлин. Последний раз она была здесь в две тысячи девятнадцатом, и с тех пор не приезжала, потому что умерла. Вот это настоящая любовь к этому месту, — с чувством произнесла она.

Фан Хуайе кивнула:

— Причину смерти выяснили?

— Кажется, да, — Фан Жунхуа перевернула страницу, — Она была учительницей. Говорят, умерла за кафедрой. Но…

Фан Жунхуа замялась:

— Каждый раз она приезжала с кем-то другим. С ней были и мужчины, и женщины, разного возраста. Она ведь не гид. Откуда в её обычном кругу общения столько людей? К тому же у работающей учительницы отпуск был коротким, а она до двадцатого года каждый год ездила сюда. Не странно ли? И она не из Хунани, она из Ганьсу. Это очень далеко отсюда.

В мире полно чудаков и странных привычек, но случай этой учительницы действительно был необычным. Фан Чжицуй взяла материалы и принялась внимательно изучать. Чжай Фан составила очень подробные досье на туристов: профессия, члены семьи, точные даты приездов, районы, которые они посещали, и даже комнаты, в которых они каждый раз останавливались в деревне Цунлин.

Эту учительницу звали Ван Хуэйчжун. Судя по фотографии, это была приветливая женщина средних лет, которой было немного за сорок. Данные туристов не исчерпывающие, и не могли нарушать частную жизнь. В списке членов семьи были только те, кто когда-либо посещал парк, доступ к остальным получить было нельзя. Фан Чжицуй просмотрела графу «члены семьи» сверху вниз и наткнулась на знакомое имя.

— Се Шацзя.

Глава 77. Обычные дни (часть 10)

2026-10-06T12:49:27.861Z

Добравшись до вершины, они увидели широкий панорамный вид. Младшие женщины радостно осматривались по сторонам, а Фан Цинъюэ, которой редко выпадала возможность покинуть деревню, была атк взволнована увиденным, что её невозможно было удержать даже Фан Жунхуа.

— Тётя Цин, подожди минутку! — Фан Жунхуа схватила Фан Цинъюэ за руку, когда та попыталась убежать вперёд.

Позади них Лэ Цюнь и Лю Юэ помогали собрать кресло-каталку Лю Цюньфан. Следовало поблагодарить строителей туристической инфраструктуры, по крайней мере, дорога в деревню была бетонной и без ступеней, иначе Лю Цюньфан было бы действительно трудно перемещаться.

Едва выйдя из машины, Сяо Байтянь, поспешила к Сюй Мэнъи и её подругам. Она пообещала по телефону, что продолжит водить их по деревне для углублённого изучения. Их дипломные работы полностью зависели от этого места, и они были полны решимости исследовать его до конца.

Сяо Байтянь оказалась очень заботливой: изначально она взяла на себя обязанности по приёму гостей, и оставила Фан Хуайе ключи от комнат, в которых они теперь должны были жить. Первомай прошёл, наступило туристическое межсезонье, и свободных домов на сваях оставалось много. Бабушка Гэ Сяо специально выделила им лучшие комнаты, достаточно просторные, чтобы разместить по два человека в каждой.

Фан Хуайе помогла всем устроиться. Лю Цюньфан было трудно передвигаться, поэтому её разместили в одной комнате с Лю Юэ, чтобы та могла за ней ухаживать, остальные разместились по двое. Пока Фан Хуайе помогала Лю Юэ устраиваться, она отправила сообщение Фан Чжицуй. Ответ пришёл в тот момент, когда Лю Цюньфан окликнула её по имени.

— Фан Хуайе, отведи меня посмотреть на пещерную деву.

Лю Цюньфан не интересовалась ни пейзажами, ни туризмом, потому что всё равно ничего не видела. Пещерная дева привлекала её сильнее всего. Фан Хуайе ответила согласием и заодно взглянула на телефон.

Бабушка Гэ Сяо присматривает за ней. Приходите.

Фан Хуайе подумала и спросила:

Тётя Чжэ тоже пойдёт. Может, ты сначала вернёшься?

Телефон долго не отвечал. Когда Фан Хуайе и Лю Юэ уже выкатили кресло Лю Цюньфан на улицу, экран наконец мигнул дважды, и пришло сообщение от Фан Чжицуй.

Я уже здесь.

Фан Хуайе уставилась на сообщение, подняла голову и увидела спешащую к ним Фан Чжицуй. Та поприветствовала Фан Хуайе и повернулась к Лю Юэ, которая застыла на месте.

— Что случилось? Почему не идём? — поторопила Лю Цюньфан.

— Ты? Ты… ты… — Обычно невозмутимая Лю Юэ выглядела так, будто увидела призрака.

Когда-то она своими руками помогала тёте Чжэ хоронить Фан Чжицуй, и та была мертва, совершенно мертва. А теперь она стояла перед ней живой, и Лю Юэ усомнилась, не призрак ли это. Она осторожно спросила Фан Хуайе:

— Ты её видишь?

Фан Хуайе не знала, что на это ответить. Фан Чжицуй, подойдя ближе и услышав это, чуть не рассмеялась в голос. Она уже смирилась с тем, что ей не избежать допроса и взбучки от тёти Чжэ, и потому просто улыбнулась Лю Юэ:

— Конечно, она меня видит. Здравствуйте. Эта старшая сестра и есть тот мастер, о котором говорила Хуайе?

Услышав этот голос, Лю Цюньфан тоже нахмурилась:

— Это же Фан…

— Это наша заказчица, Дай Цин, — перебила её Фан Хуайе, не давая произнести имя, и в их глазах мелькнуло насмешливое выражение, — Сестра, о которой вы спрашиваете, дочь мастера, а мастер — это тётя Цюньфан.

Лю Цюньфан, казалось, что-то поняла, помолчала, а затем протянула руку к Фан Чжицуй. Та наклонилась, послушно подставив лицо её ладони и позволяя ей внимательно ощупать свои черты.

Лю Цюньфан исследовала её лицо, затем положила руку на её плечо и дважды сильно хлопнула. Теперь она не могла вымолвить ни слова от нахлынувших чувств. Недавнее желание увидеть пещерную деву исчезло, а её губы дрожали от волнения:

— Дай Цин? Дай Цин? Хорошо! Хорошая девочка, хорошая девочка.

— Мама? — растерянно спросила Лю Юэ.

— Быстрее, отведи эту Дай Цин к Фан Чжэ, она с ума сойдёт от радости, — Лю Цюньфан не позволила ей задавать вопросы, — И меня туда же везите.

Слушая её, Фан Чжицуй слегка изогнула губы и сделала вид, что не понимает:

— Тётя Цюньфан, а кто такая Фан Чжэ?

— Она очень сильный мастер, приехала вместе со мной. Уверена, встреча с ней тебя не разочарует, — с улыбкой сказала Лю Цюньфан.

Фан Чжицуй рассмеялась:

— Хорошо, тогда идёмте.

Она пошла рядом с ними, а всё ещё не пришедшая в себя Лю Юэ бормотала себе под нос:

— Какого чёрта…

Фан Хуайе мысленно прикинула, что таких потрясений будет ещё как минимум четыре, и тихо ухмыльнулась.

Походка Фан Чжицуй смесь спешки и робости, пока она шла к той, кто её вырастила. Подойдя к двери тёти Чжэ, она сжала пальцы, но всё же постучала в дверь дома на сваях. Из-за двери донёсся вопрос Фан Жунхуа:

— Кто там?

Фан Чжицуй обернулась, переглянувшись с Фан Хуайе, прочистила горло и как обычно ответила:

— Это заказчица, Дай Цин.

Стоило ей заговорить, в доме раздались беспорядочные звуки, и что-то стеклянное разбилось. Фан Жунхуа испуганно воскликнула:

— Тётя Чжэ!

Затем снова началась суматоха, шаги приблизились. Фан Чжицуй невольно сглотнула. В следующую секунду дверь распахнулась, и тётя Чжэ уставилась на неё через порог. Её лицо оставалось бесстрастным, но стоило ей увидеть Фан Чжицуй, как она судорожно вцепилась в дверную ручку. Фан Чжицуй прикусила губу и заискивающе поздоровалась:

— Здравствуйте?

***

Когда трое оставшихся узнали, что Фан Чжицуй жива, им сказали впредь называть её только Дай Цин, поэтому Фан Жунхуа, Фан Цинъюэ и Лэ Цюнь чувствовали, будто их мозг сейчас сгорит от боли. Возможно, такие бывалые люди, как Лю Цюньфан и тётя Чжэ, сразу поняли необычность ситуации, но для них это было просто невероятно.

Сколько же силы нужно, чтобы человек воскрес из мёртвых? Даже зная, что настоящая «воскресшая» — это Фан Хуайе, они не слишком сильно размышляли над этим фактом, потому что Фан Хуайе никогда не умирала на их глазах. Поэтому, осознавая, что возможно она и есть воплощение Фан Цзюаньсюань, в это всё равно было трудно поверить. С Фан Чжицуй всё было иначе: это они своими руками вытащили её из пруда, прикасались к её холодному, разбухшему телу, своими глазами видели её похороны.

Дверь дома на сваях была плотно закрыта. Несколько человек сидели на корточках снаружи, время от времени поглядывая на вход, но Фан Хуайе положила сверху шумоизоляцию, которую им дала бабушка Гэ Сяо, поэтому ничего не было слышно. Фан Чжицуй не признавала, что она Фан Чжицуй, Фан Хуайе тоже не признавала этого, но все прекрасно понимали, что это она. Ситуация казалась абсурдной, сбивая с толку и не давая возможности осмыслить происходящее.

— Помоги мне, — Лю Юэ, у которой затекли ноги от сидения на корточках, оперлась на Лэ Цюнь и тихо продолжила, — Мама сказала, что с этого момента нам нельзя упоминать её имя, и называть только Дай Цин. Ты же столько лет ходила за моей мамой хвостом, ты поняимаешь, что происходит?

Лэ Цюнь беспомощно ответила:

— Сестра, если бы я поняла, разве я сидела бы здесь с вами на корточках?

С того самого момента, как они вошли в дом на сваях, остальные принялись допытываться у Фан Хуайе, что же происходит, но та всё отшучивалась, что «Фан Чжицуй умерла», и что «это её новая подруга Дай Цин». Она наотрез отказалась рассказывать, что на самом деле случилось.

Фан Хуайе со стаканом свежевыжатого сока в руке отступила на шаг, чтобы не участвовать в их обсуждении. Об этом ей говорить не следовало. Как Фан Чжицуй спаслась и как ушла — всё это было лишь её догадками. Они, полагаясь на взаимопонимание, не обсуждали это, но благодаря уму и знанию всего процесса Фан Хуайе угадала ход событий и получила молчаливое подтверждение Фан Чжицуй.

Теперь они очень осторожно обсуждали прошлое, опасаясь, как бы Небеса не узнали, хотя вероятность этого была мала, ведь могила Фан Чжицуй всё ещё находилась в Фанцзячуне, но её будущее до сих пор не вычислялось, и она была полностью мертва для мира. Но на всякий случай, лучше не упоминать. Она верила, что тётя Чжэ и Лю Цюньфан поймут и намёками объяснят Фан Жунхуа и остальным, а она не будет тратить слова.

Вспомнив ошарашенные лица, когда все увидели Фан Чжицуй, она улыбнулась и сделала ещё несколько глотков сока. Наблюдать за чужой реакцией действительно забавно. Фан Жунхуа пробормотала:

— Неудивительно, что тётя Фан так внезапно уехала. Оказывается, она поехала искать, искать Дай Цин. Это не самый лучший поступок.

Имя Дай Цин всё ещё казалось им труднопроизносимым и непривычным, но раз Лю Цюньфан и Фан Хуайе так велели, приходилось слушаться. После того случая три года назад у них уже был опыт: не понимать — не страшно, главное слушаться и не портить дело. В мире и так много вещей, неподвластных человеческому разуму.

Лучше всех приняла это Фан Цинъюэ. За эти годы её ум как будто немного улучшился, но память становилась всё хуже. То, что Фан Чжицуй умерла, а Дай Цин жива, для неё не было чем-то сложным — в глубине души она воспринимала их, как одного и того же человека, не задумываясь слишком глубоко о жизни и смерти. Они немного поболтали у двери и наконец подавили первоначальный шок от встречи с Фан Чжицуй. Лю Цюньфан, услышав, что они перестали галдеть, спросила:

— Который сейчас час?

Лю Юэ ответила:

— Половина третьего дня.

— Я вижу, Фан Чжэ и Дай Цин сразу нашли общий язык, им, наверное, нужно ещё немного времени, чтобы выйти. Может, мы пока сходим посмотрим на пещерную деву? — Лю Цюньфан при первой встрече с Фан Чжицуй держалась гораздо спокойнее, чем они.

Сейчас она заинтересовалась местными странностями ещё больше. Фан Хуайе согласилась с ней и уже собиралась встать, как дверь дома открылась. Первой вышла тётя Чжэ. Выражение её лица нельзя было назвать хорошим или плохим, но уголки глаз покраснели, очевидно, она плакала. Фан Чжицуй вышла следом и улыбнулась. Она выглянула из-за спины тёти Чжэ, явно услышав слова Лю Цюньфан:

— Поговорить о том, что мы сразу нашли общий язык, можно и в другое время, а у той девушки дело срочное, лучше сначала пойти туда.

Тётя Чжэ шмыгнула носом и кивнула:

— Да, давайте пойдём прямо сейчас. Пойдём.

Сказав это, она первой пошла вперёд. Лю Цюньфан поспешно велела Лю Юэ катить её следом. Фан Хуайе подошла к Фан Чжицуй и хотела что-то сказать, как вдруг чьи-то руки легли на их плечи. Это Фан Жунхуа, сияя улыбкой, встала рядом с ними:

— Дай Цин, да? У меня тоже есть к тебе разговор.

Фан Чжицуй сняла её руку и приподняла бровь:

— О чём? Мы с тобой тоже сразу нашли общий язык?

— Безусловно, сразу нашли, связь возникла мгновенно.

Фан Жунхуа поманила остальных, и Фан Цинъюэ вместе с Лэ Цюнь тут же подскочили, принявшись кружить вокруг Фан Чжицуй, словно разглядывая диковинное существо. У той зарябило в глазах от их кружения, и она поспешно бросила на Фан Хуайе умоляющий взгляд.

— Какие бы у вас ни были счёты, давайте разбираться после того, как всё закончится, — великодушно пришла ей на помощь Фан Хуайе, — Все расходы на эту поездку оплачивает госпожа Дай Цин. Она заказчик, так что лучше пока не ссориться с ней, а то вдруг она урежет нам условия?

Фан Жунхуа не купилась на это, только фыркнула и пробормотала «посмела бы она», многозначительно взглянула на обеих и вместе с Фан Цинъюэ и Лэ Цюнь пошла вперёд.

— Похоже, они не так-то легко отстанут, — глядя им вслед, заключила Фан Чжицуй.

Конечно, не легко. Когда Фан Чжицуй умерла, похороны прошли быстро, но все они плакали искренне, стоя на коленях в трауре по ней, отбили лоб до синяков, и провожали гроб со всем усердием. Целых три года было тяжело не только Фан Хуайе, им всем было так же тяжело. В глубине души каждая знала, что это Фан Чжицуй приняла на себя всё воздаяние за них. Стоило только вспомнить, как печаль, вина и сожаление поднимались удушающей волной.

А теперь выяснилось, что она жива. Радоваться за неё — одно дело, но обнаружить, что она их обманула — совсем другое. Как минимум несколько часов они будут дуться, но потом, скорее всего, обида утихнет. Когда все ушли, Фан Хуайе наконец подошла к ней, оглядела её со всех сторон и спросила:

— Тётя Чжэ тебя не отлупила?

Фан Чжицуй молча смотрела не нее.

— Тебе так хочется увидеть, как тётя Чжэ меня отлупит? — Фан Чжицуй с усмешкой коснулась тыльной стороной ладони её щёки, — Какая тебе от этого выгода?

— Мне просто любопытно, — не смущаясь, ответила Фан Хуайе.

В её глазах и Фан Чжицуй, и тётя Чжэ были людьми прямыми, но эмоции свои они прятали глубоко, рассуждали здраво и быстро брали себя в руки, даже слёзы, наверное, лили сдержанно. Такие люди, убедившись, всё в порядке, не станут долго предаваться печали, а быстро вернутся к прежнему общению, такому, в котором обеим легче и веселее.

— Все уже ушли, может, догоним их? — Фан Чжицуй нарочно не ответила, взяла её за руку и пошла вперёд.

Видя, что та молчит, Фан Хуайе ещё больше загорелась любопытством, она замерла, словно её ноги вросли в землю, и невинно посмотрела на неё. Когда Фан Чжицуй обернулась, та вздохнула с наигранной печалью, покачала головой, но не сказала ни слова. Фан Чжицуй рассмеялась, а потом сдалась, наклонилась к её уху и тихо сказала:

— Отлупила. Но тётя Чжэ сказала, что даст мне лицо сохранить, поэтому всего лишь пару раз шлепнула по заднице.

Глаза Фан Хуайе засияли:

— А что ещё?

Фан Чжицуй подумала и, подражая интонации тёти Чжэ, повторила то, что та сказала в доме:

— Ах ты паршивка. Вот разберусь с делами здесь и задам тебе как следует.

Но в её глазах стояли горячие слёзы облегчения и радости. Облегчения оттого, что Фан Чжицуй всё-таки не отказалась от собственной жизни. Радости оттого, что Фан Чжицуй может жить свободно и счастливо, и шутить с ней в одной комнате.

Она, как и думала Фан Хуайе, не выносила сентиментальности. В тот самый миг, когда убедилась, что Фан Чжицуй жива, она снова стала той матерью, которую та знала.