Константин Виславский

Русская «Хартия вольностей»

2026-08-14T15:08:39.210Z

Комиссионный список Новгородской первой летописи, листы 79 оборот и 80.

В политической истории всем известна «Magna Carta» – Великая хартия вольностей, согласованная королём Иоанном Безземельным и английскими баронами в 1215 г. на лугу Раннимед близ Лондона и подтверждённая в последующие годы после смерти Иоанна. Она стала символом ограничения королевской власти и расширения прав подданных: хартия предусматривала участие представителей королевства в решении вопроса о некоторых финансовых требованиях короля, а специальная комиссия из 25 баронов должна была контролировать соблюдение её условий. Многие статьи регламентировали вопросы личной свободы, судопроизводства, собственности и торговли. В случае нарушения хартии королём комиссия получала право принудить его к восстановлению нарушенных прав, вплоть до вооружённого сопротивления. Как подчёркивал Н. И. Кареев, «по своему происхождению и содержанию она, несомненно, имеет характер феодальный, это договор между королём и его вассалами. В статьях 12, 14, 16, 39, 60 заключаются принципы, выходившие уже из тесных рамок феодального быта, принципы, способные быть применены к целому народу и к высшим формам общежития» [1, с. 62–64].

В русской средневековой истории также существовал политико-правовой прецедент, который историография неоднократно сопоставляла с английской Великой хартией. Речь идёт о летописном фрагменте «грамоты», данной Ярославом Владимировичем новгородцам. В отличие от Magna Carta, сам предполагаемый акт до нашего времени не сохранился, а его содержание, время возникновения и даже личность Ярослава, которому могли принадлежать упоминаемые позднейшими источниками «грамоты», остаются предметом нерешённым.

В Новгородской первой летописи младшего извода (по Комиссионному и Академическому спискам) читаем известия о междоусобной войне между сыновьями Владимира Святославича – Ярославом и Святополком. На завершающем этапе борьбы за великокняжеский стол в Киеве Ярослав одерживает победу, а Святополк «бежал к печенегам и оказался между чехами и ляхами; никем не гонимый, пропал окаянный» [2, с. 77–79].

Радзивилловская летопись. Ярослав Владимирович и новгородцы.

После этого «Ярослав пошёл к Киеву и сел на столе отца своего Владимира. И тотчас начал раздавать награды своим воинам: старостам – по десять гривен, смердам – по гривне, а новгородцам – всем по десять гривен. И отпустил их всех по домам, и дал им правду, и записал устав, сказав им: «По этой грамоте живите, как я вам написал, так и соблюдайте» [2, с. 79].

Летопись действительно сообщает о том, что Ярослав дал новгородцам письменное установление и отпустил их домой. В длительном противостоянии со Святополком именно новгородцы выступили одной из главных опор Ярослава. Это объясняется тем, что Ярослав был их князем ещё при жизни отца, Владимира Святославича, – в 1014–1015 гг., когда из-за отказа Новгорода платить дань Киеву едва не началась война между отцом и сыном: «Ярослав по условию в Киев две тысячи гривен от года до года, а тысячу раздавал в Новгороде дружине. И так давали все новгородские посадники, а Ярослав не давал этого в Киев отцу своему» [3, с. 44].

И была сеча жестокая: хватаясь друг за друга руками, рубились они, и по долинам текла кровь. Многие из верных людей видели ангелов Божиих, помогавших Ярославу; и ещё до рассвета победили Святополка. И бежал Святополк к печенегам, и оказался между чехами и ляхами; никем не гонимый, погиб окаянный, и так злой конец принял его жизненный путь. И до сего дня стоит о нём дурная слава, словно дым. А Ярослав пошёл к Киеву и сел на столе отца своего Владимира. И тотчас начал раздавать награды своим воинам: старостам – по десять гривен, смердам – по гривне, а новгородцам – всем по десять гривен. И отпустил их всех по домам, и дал им правду, и записал устав, сказав им: «По этой грамоте живите, как я вам написал, так и соблюдайте».

В науке сложилось устойчивое представление, что «Грамота вольности» (будем её так называть), данная Новгороду Ярославом Владимировичем, могла стать важным правовым оформлением сложившихся к тому времени отношений между князем и городом. При этом речь шла не обязательно о создании новгородских «вольностей» с нуля: предполагаемый акт мог закреплять уже существовавшие нормы и обычаи. Благодаря «Грамоте вольности» новгородцы, по мнению Л. В. Черепнина, получили возможность опираться на неё при выстраивании отношений с князьями и составлении последующих договорных грамот. Именно с этой традицией связывалось представление о древнем правовом основании взаимоотношений между княжеской властью и Новгородом [4, с. 240–242]. Что же представляла собой та самая грамота, которую Ярослав дал новгородцам? Летопись говорит об этом без подробностей: князь «дал им правду и устав списал». Исследователи по-разному определяли значение этого пожалования: одни обращали внимание прежде всего на материальную сторону награды (С. М. Соловьёв видел только финансовую сторону), другие видели в нём более широкий правовой акт [5, с. 210–211].

Именно с этой грамотой традиционно связывают появление так называемой Древнейшей Правды – первых восемнадцати статей Краткой редакции Русской Правды. В ней фиксировались нормы, касавшиеся кровной мести, штрафов за убийство и увечья, защиты имущества, в общем, уголовного права. Однако прямое отождествление этих восемнадцати статей с «Грамотой вольности» остаётся реконструкцией, а не установленным фактом.

Радзивилловская летопись. Ярослав Владимирович воцаряется в киевской волости.

В историографии вопрос о «Грамоте вольности» решается неоднозначно. Классическая точка зрения, которую отстаивали В. П. Алексеев, М. Н. Тихомиров, Л. В. Черепнин, Б. Д. Греков, В. Л. Янин, сводится к тому, что Ярослав действительно дал новгородцам письменный правовой акт. Этот акт впоследствии воспринимался как основа новгородских вольностей. Не случайно в договорных грамотах Новгорода с князьями XIII–XV вв. постоянно встречаются ссылки на «Ярославовы грамоты», на которых новые князья целовали крест, заключая «ряд».

В. П. Алексеев отмечал: в 1019 г., после победы на Альте, Ярослав в знак признательности дал новгородцам «устав» и «правду», закрепив их право на самоуправление и суд и освободив от дани Киеву. При этом исследователь подчёркивал, что речь шла не о создании вольности с нуля, а о письменном закреплении древнего обычая. Новгородцы и позже постоянно ссылались на «грамоту Ярослава» как на основу своих прав [6, с. 15–16].

Близкую позицию занимал А. А. Шахматов. Он полагал, что в княжение Ярослава Новгород приобрёл особенные права, зафиксированные в учредительном акте. По его мнению, эта «великая хартия вольностей» долго хранилась в городе, а в московском своде 1423 г. была заменена текстом Русской Правды по политическим соображениям: «Вписывая в летопись важный политический акт, составитель летописи решил дать и историю его происхождения, история должна была показать, что акт Ярослава был не случайною его милостью, а заслуженной новгородцами пролитой за Ярослава кровью» [7, с. 505–506].

С этими взглядами во многом соглашался и Б. Д. Греков. Он писал, что новгородцы получили от Ярослава «какую-то великую хартию вольностей», о которой долго помнили, и что вновь приглашаемые князья неизменно целовали крест «на всех грамотах Ярославлих». Признавая значение этого акта, Греков вместе с тем считал, что письменный формуляр позднейших договоров Новгорода с князьями окончательно сложился лишь в 30-х годах XII в., в эпоху Всеволода Мстиславича [8, с. 13–14].

Исследователь Новгорода В. Л. Янин полагал, что под «грамотами Ярослава» следует понимать акты, выданные в начале XI в. Они подтверждали уже существовавшие нормы отношений между новгородцами и князем и, что особенно важно, устанавливали чёткие границы княжеской власти. Ключевое положение этих грамот, согласно Янину, заключалось в том, что боярство провозглашалось неподсудным князю, а власть бояр над отдельными концами Новгорода признавалась. Князь сохранял судебные полномочия лишь в отношении остальных категорий свободного населения, объединённого в сотни. Янин подчёркивал, что именно эти акты заложили основы своеобразного политического устройства Новгорода, поскольку изначально ограничивали княжескую власть. В отличие от легендарного договора с Рюриком, «грамоты Ярослава» сохраняли реальное значение на протяжении столетий: именно на них целовали крест князья, приглашаемые на новгородский стол [9, с. 35–38].

При этом В. Л. Янин и Л. В. Черепнин отмечали важную проблему: до середины XIII в. в Новгороде княжили несколько Ярославов, поэтому вопрос о том, какой именно князь первоначально стоял за выражением «грамоты Ярослава», остаётся открытым. Тем не менее учёные полагали, что наиболее обосновано связывать эти грамоты с Ярославом Владимировичем.

Однако в начале XXI в. (в 2009 г.) появилась иная точка зрения. Историк А. П. Толочко выдвинул гипотезу, согласно которой Краткая Правда представляет собой поздний новгородский текст XV в., созданный для включения в летописное повествование в качестве «Ярославлевой грамоты». В таком случае рассказ о грамоте Ярослава и помещённый вслед за ним текст Краткой Правды отражали бы не сохранённый документ начала XI в., а более позднюю конструкцию – 1390-х гг. По мнению А. П. Толочко, подобная конструкция позволяла связать существовавшие в Новгороде правовые представления с древним авторитетом Ярослава Владимировича. В условиях противостояния Новгорода и Москвы XV в. обращение к древнему правовому прошлому города приобретало особое политическое значение [10, с. 36–45, 54–56], [11, с. 7–8].

Однако гипотеза Толочко не стала бесспорным итогом. Часть исследователей, в частности П. В. Лукин, обращает внимание на то, что в Краткой Правде содержатся чтения, которые выглядят более архаичными по сравнению с соответствующими местами Пространной Правды. Это позволяет предполагать, что Краткая редакция не обязательно является поздней компиляцией, созданной исключительно на основе уже существовавшего текста Пространной Правды [11, с. 12–14]. Поэтому вопрос о происхождении Краткой Правды остаётся тесно связанным с более широкой проблемой: действительно ли за летописным рассказом о «правде» и «уставе» стоял древний акт Ярослава? Или же представление о таком акте сформировалось значительно позднее? Споры продолжаются.

Эпизод с грамотой Ярослава Владимировича, несмотря на скудость источников и продолжающиеся споры, остаётся одним из ключевых для понимания политической истории средневековой Руси. В отличие от английской Magna Carta, возникшей на фоне острого конфликта короля с баронами, предполагаемая «Грамота вольности» в реконструкции предстаёт как результат политического соглашения между князем и поддержавшим его Новгородом. Новгородцы сыграли важную роль в борьбе Ярослава за киевский стол и, согласно летописной традиции, получили взамен «правду и устав». Однако насколько этот акт действительно представлял собой «хартию вольностей», какие именно права он закреплял и принадлежал ли он Ярославу Владимировичу, остаётся предметом дискуссии. Поэтому «Грамота вольности» интересна не только как возможный памятник средневекового права, но и как пример того, каким образом часть средневекового русского общества обосновывала древность и законность собственных политических прав.

Список литературы

Кареев, Н. И. История Западной Европы в Новое время. Развитие культурных и социальных отношений. Переход от Средних веков к Новому времени / Н. И. Кареев. – М.: Академический проект, 2016. – 383 с.
Комиссионный список Новгородской первой летописи младшего извода // Архив Санкт-Петербургского института истории РАН. Ф. 11 (Собрание Археографической комиссии). № 240.
Лаврентьевская летопись. 1377 г. // Научно-исследовательский отдел рукописей Российской национальной библиотеки. F.п.IV.2.
Черепнин, Л. В. Русские феодальные архивы XIV–XV вв. / Л. В. Черепнин. – М.: АН СССР, 1948. – 473 с.
Соловьёв, С. М. Сочинения. В 18 кн. Кн. 1. Т. 1–2. «История России с древнейших времён» / С. М. Соловьёв. – М.: Голос, 1993. – 752 с.
Алексеев, В. П. Народовластие в Древней Руси // Народ, обычай и власть у древних славян / С. Э. Ермаков, составитель. – М.: Вече, 2024. – 288 с.
Шахматов, А. А. Разыскания о русских летописях / А. А. Шахматов. – СПб.: Тип. М. А. Александрова, 1908. – 686 с.
Греков, Б. Д. Революция в Новгороде Великом в XII в. / Б. Д. Греков // Учёные записки Института истории РАНИОН. – М., 1929. – Т. IV. – С. 13–14.
Янин, В. Л. Очерки истории средневекового Новгорода / В. Л. Янин. – М.: Языки славянских культур, 2008. – 400 с.
Толочко, А. П. Краткая редакция Правды Руской: происхождение текста / А. П. Толочко. – К.: Национальная академия Украины, 2009. – 136 с.
Ищенко, А. С. О краткой редакции Правды Русской или о том, как отряд не заметил потери бойца / А. С. Ищенко // Палеоросия. Древняя Русь: во времени, в личностях, в идеях. – 2021. – № 4 (16). – С. 4–27.

Запорожские казаки и дипломатия: миссия Эриха Лассоты

2026-08-14T12:26:16.324Z

Герб Эриха Лассоты фон Штеблау.

Актуальность исследования дипломатии запорожского казачества обусловлена ограниченной изученностью его внешнеполитической деятельности: несмотря на значительную роль Сечи в политической истории Европы, характер её внешних отношений на протяжении длительного времени оставался изученным лишь поверхностно. В этой связи особую значимость приобретает миссия Эриха Лассоты фон Штеблау – представителя австрийского двора, чьи записи содержат одни из наиболее информативных свидетельств о практике взаимодействия казаков с посланниками европейского государства.

Записи отражают деятельность Лассоты как представителя эрцгерцогства Австрии и включают сведения о политическом устройстве и дипломатическом взаимодействии между посланниками и казаками. Передача этого дневника в библиотеку связывается с именем Гансом фон Герсдорфом, активно собиравшим материалы у чешских эмигрантов. Дневник состоит из сорока девяти пронумерованных листов; на титульной странице помещена надпись «Дневник Эриха Лассоты фон Штеблау». Текст написан аккуратным почерком, однако в некоторых местах содержатся авторские корректуры [1, с. 137].

Задача анализа записей Лассоты состоит в выявлении ключевых элементов казацкой дипломатии, определяющих их способность к переговорам, рациональность внешнеполитического выбора и стремление к автономности.

Лассота происходил из дворянского рода Верхней Силезии – территории Чешского королевства под властью Габсбургов, входившей в состав Священной Римской империи. Он получил образование в гимназии, принимал участие в австрийской интервенции в Польшу и оказался в числе доверенных лиц эрцгерцога Максимилиана III. Восточная Европа впервые открылась ему в 1590 г., когда он был направлен с дипломатической миссией в Москву ко двору царя Фёдора Иоанновича для обсуждения возможного союза против Швеции. По пути он попал в шведский плен и смог вернуться в Силезию только через три года благодаря содействию императора Рудольфа II.

Возвращение Лассоты не снизило доверие со стороны монарха: несмотря на неудачу московской миссии, император сохранил высокую оценку его дипломатических качеств. Вскоре Рудольф II поручил ему новую задачу – участие в формировании антитурецких сил, направленных на противодействие экспансии Османской империи, что являлось ключевой внешнеполитической целью Австрии [2, с. 301].

Император Рудольф II.

Инициатором выступил Станислав Хлопицкий, выдававший себя за гетмана и сумевший убедить императора направить к запорожским казакам представителя, способного договориться об их участии в антитурецкой кампании. Лассота отправился в сопровождении Хлопицкого и Якова Генкеля.

Согласие императора Рудольфа II на установление переговоров с запорожскими казаками было обусловлено также их уже сформировавшейся репутацией эффективной военной силы в борьбе против Османской империи. Активная антитурецкая деятельность казаков делала их перспективными союзниками для Австрии, которая рассматривала ведение долгосрочной войны.

В течение долгого времени исследователи пользовались изданием дневника Ф. К. Бруна 1873 г., включавшим лишь записи с 6 июня по 1 июля 1594 г. Полное опубликование текста показало, что дневник охватывает значительно более широкий период – с 14 января по 24 августа 1594 г., что позволило установить подлинную хронологию событий [3, с. 660].

Берег острова Базавлук.

Запорожская Сечь, куда прибыли посланники, находилась на острове Базавлук в Чертомлыцком рукаве Днепра. Первоначально казаков было немного, но вскоре с похода вернулось около тысяча трёхсот человек, и численность войска достигла почти трёх тысяч. После размещения гостей в специально построенных для них шалашах начались переговоры с кошевым гетманом Богданом Микошинским.

Обсуждение предложений Лассоты – участия в войне против Османской империи и защиты христианской веры – вызвало разделение мнений среди казаков. Недоверие к Хлопицкому, известному как самозванец, а также намерение запорожцев идти в Крым сделали участие в европейской войне для них нежелательным [4, с. 149].

Богдан Микошинский. Марка 2010 г.

По словам Лассоты, казаки заявили, что при предложенном императором жаловании за участие в войне они не согласны воевать. Получив окончательный отказ, Лассота выплатил около восьми тысяч червонцев и покинул Сечь; миссия завершилась церемонией подъёма императорского знамени [5, с. 176].

У Рудольфа II не было отдельного уникального знамени, привязанного лично к его персоне. В качестве знамени императора использовался общий штандарт Священной Римской империи.

Можно выделить ключевые особенности казацкой дипломатии: запорожские казаки обладали способностью вести переговоры с иностранными представителями, что позволяло им выступать самостоятельным субъектом внешних отношений; их внешнеполитическая деятельность характеризовалась рациональной оценкой выгод и рисков при заключении союзов и участии в военных кампаниях; казаки стремились выстраивать самостоятельную внешнеполитическую деятельность, независимо от влияния соседних государств, что свидетельствует об автономии.

Таким образом, миссия Лассоты является важным эпизодом дипломатической практики запорожского казачества конца XVI в. и служит ценным источником для анализа международных отношений Сечи с европейскими государствами.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Мельник, К. Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси [Электронный ресурс] / К. Мельник // Эрих Ляссота. – 2005. – Режим доступа : https://vostlit.info/Texts/rus14/Lassota/text.phtml?id=838 (дата обращения: 19.11.2025).
Хеер, Ф. Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада / Пер. с англ. Карповой. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2023. – 447 с.
Прокопьев, А. Ю. Новое издание путевых записок Эриха Ляссоты фон Штеблау / А. Ю. Прокопьев. Вестник Санкт-Петербургского университета. История, 2022. – 662 с.
Яворницкий, Д. И. История запорожских казаков. Борьба запорожцев за независимость. 1471–1686. / Д. И. Яворницкий. – Центрполиграф, 2017. – 913 с.
Василенко, Н. П. Очерки из истории Западной Руси и Украины / Н. П. Василенко. – Центрполиграф, 2015. – 512 с.

Последствия монгольского нашествия на княжескую Русь

2026-02-24T15:52:57.742Z

Нашествие монголов на Русь в 1237–1241 гг. стало одним из трагических эпизодов средневековой истории и ярким примером того, как война воздействует не только на межгосударственную политику, но прежде всего на человека и общество. Экспансия Монгольской империи сопровождалась систематическим применением террора, направленного на подавление сопротивления посредством массового уничтожения населения, разрушения городов и психологического устрашения. Так, монгольское нашествие предстаёт не просто как военный конфликт, а как масштабный социальный кризис, последствия которого на длительное время определили судьбу русских земель.

Полагаю, что современные исследователи должны уделять должное внимание событиям 1237–1241 гг., поскольку их всестороннее изучение позволяет более точно определить масштаб нанесённого ущерба: степень разрушения культурного наследия и последствия нашествия для общества. Данные цели должны занимать центральное место в научных исследованиях, посвящённых истории монгольского нашествия на Русь.

Задачами данного исследования являются анализ ущерба, нанесённого городам, влияния террора на численность населения, а также как нашествие отразилось на людях.

Монгольская империя начала свой путь в 1206 г., когда Тэмуджин был провозглашён верховным правителем и принял титул Чингис-хана, после чего начался период военной экспансии. Первое столкновение русских князей с монголами произошло 31 мая 1223 г. в битве на реке Калке; потерпев поражение, русские войска отступили, однако монголы не стали идти походом на русские княжества. В 1235 г. по решению Великого курултая внук Чингис-хана Бату-хан возглавил продолжение походов, одним из направлений которых стала Русь.

Бату-хан. Автор: Рашид ад-Дин.

Так, в первой четверти XIII в. Русь представляла собой совокупность более чем пятидесяти княжеств, каждое из которых развивалось автономно, сохраняя при этом устойчивые политические, экономические и культурные связи. Княжеские междоусобицы оставались распространённым явлением и нередко подрывали политическую стабильность, однако не препятствовали общему развитию.

Территория Руси с XI по начало XIII в. развивалась ускоренными темпами: за этот период было основано около 300 городов, в которых развивалось ремесло и торговля [22, с. 32–43]. Развитие градостроения во многом было обусловлено расширением торговых связей с Европой: Русь входила в общеевропейское экономическое пространство, и наблюдалась явная корреляция между ростом городов в Западной Европе и возникновением городов на Руси.

Также в период культурного подъёма количество архитектурных памятников было значительно больше, чем сохранилось до наших дней: летописные источники упоминают 483 объекта строительства в XII–XIII вв., из которых около 81% составляли храмы и часовни [15, с. 101].

Для Северо-Восточной Руси последнее десятилетие перед нашествием стало временем покоя и развития: летописные источники фиксируют целые годы без политических событий, а главной деятельностью князей стали не войны, а завершение росписи собора Рождества Пресвятой Богородицы в Суздале и строительство Георгиевского храма в Юрьеве-Польском [24, с. 55].

На фоне политического покоя повседневная жизнь населения была сосредоточена на мирном обустройстве: вокруг новопостроенных городов активно формировались поселения, возводились жилые дома у крепостных стен, создавалась городская инфраструктура. Именно в таком состоянии Русь была вынуждена принять удар монгольских войск.

Первым городом, подвергшимся разрушению, стала Рязань [16, с. 286]. Вслед за ней были захвачены Переяславль и Коломна, затем монгольские тумены продвинулись вглубь Владимиро-Суздальской земли [18, с. 45–46]. В 1238 г. пали Москва, Владимир, Суздаль, Ростов и Ярославль [8, с. 780–782]. Особое место в ходе похода заняла осада Козельска, длившаяся около двух месяцев и сопровождавшаяся упорным сопротивлением горожан; несмотря на это, город был взят и полностью разорён, по свидетельству Симеоновской летописи, что «и избили и никого не пощадили, даже младенцев, питающихся молоком» [19, с. 59]. В последующие годы монгольское наступление охватило южные земли: в 1239–1240 гг. были захвачены Переяславль Южный, Чернигов и Киев, а к 1241 г. разрушению подверглись земли Галицко-Волынской Руси [12, с. 460–470].

Завоевание северо-восточной и юго-западной Руси сопровождалось массовыми разорениями городов. Основной тактикой монголов было устрашение: любое сопротивление каралось жестоко. Наибольшие страдания выпали на долю Рязани, первой принявшей удар; город на прежнем месте так и не восстановился, а современная Рязань была основана на месте Переяславля-Рязанского. Повесть о разорении Рязани повествует, что «не осталось во граде ни одного живого, все заодно погибли. Не осталось там ни стонущего, ни плачущего» [17, с. 139].

Софийская, Тверская и Симеоновская летописи фиксируют сюжет, в котором монголы после взятия Рязани «отбили церковные двери, обвязали церковь верёвками снаружи и внутри, и подожгли её. Пострадали от сильной жары все находившиеся там люди: одни сгорели в огне, а других добили оружием до смерти» [21, с. 294].

Ипатьевская летопись, повествуя о событиях, датируемых 1240 г., фиксирует катастрофическое состояние Северо-Восточной Руси после монгольского нашествия, отмечая, что «во Владимире не осталось ни одного живого; церковь Богородицы была заполнена трупами, и другие церкви телами мёртвых» [8, с. 778].

Черниговская земля оказалась полностью разоренной и сожженной. Монголы уничтожили все погосты вдоль рек Сейм и Десна. Грабежи сопровождались жестокими убийствами и разрушениями. Были разрушены такие города, как Рыльск, Курск и Путивль.

В «Повести о Меркурии Смоленском» описывается, что «Батый пленил русскую землю, невинную кровь проливая, как воду, обильно, и христиан истязая» [20].

Киев, крупнейший и культурно-религиозно значимый город княжеской Руси, также пережил ужасы монгольского террора. Монголы жестоко расправлялись с населением: как сообщает Густынская летопись, «татары иссекли в этом городе людей без числа, а прочих, связанных в плен, повели, а все монастыри запалили огнём» [4, с. 119]. После захвата Киев лежал в руинах.

Иностранные источники также свидетельствуют о разорении, совершённом монгольскими войсками. Монах-францисканец Иоанн де Плано Карпини, направленный папой римским Иннокентием IV в Монгольскую империю, фиксирует в своих записках, что «большая часть людей Руссии была перебита татарами или отведена в плен, поэтому они отнюдь не могли оказать им сильного сопротивления» [10, с. 67].

Английский хронист-бенедиктинец Мэтью Парижский так описывал действия монгольского войска: «Их безумные и неистовые набеги на северные земли христиан принесли ужасное опустошение, повергнув всех в безмерный страх и трепет» [1].

Миниатюра из «Великой хроники» английского хрониста Мэтью Парижского, показывающая зверства монголов над побежденными врагами.

В поздней интерпретации французского дипломата Блеза де Виженера имелись гипотетические сведенья, что после монгольского нашествия «захватчики взяли в плен огромное количество людей и убили их на русской границе, за исключением 20 000 девушек, которых увели с собой… Татары отравили воду в реках у источников, и это привело к гибели большинства русских» [2].

Археологические материалы свидетельствуют о насильственной гибели населения Руси в период нашествия. Так, археологами в Ярославле были обнаружены скопления останков мужчин, женщин и детей со следами прижизненных травм. Характер повреждений – удары в спину, рубленые и колотые раны – указывает на расправы над бегущими и безоружными людьми [6].

Захоронения, которые относятся к периоду взятия Рязани, свидетельствуют о том, что значительная часть населения была убита уже после захвата города. Историки В. П. Даркевич и В. Г. Борисевич полагают, что мужчин, за исключением ремесленников, казнили, тогда как женщин и детей обращали в рабство. В отношении пленных мужчин применялись жестокие меры: отрубали кисти рук, наносили удары в область теменной и лобной кости черепа, а также отсекали головы многочисленными ударами в область шеи [5, с. 376].

Братские могилы в Киеве после погрома имеют иной вид: монголы не щадили детей и женщин. Если в случае с Рязанью их уводили в плен, то в Киеве не пощадили никого. Археологи обнаружили большое количество скелетов женщин и детей с проломленными черепами и переломанными костями. Из тридцати трёхтысячного населения Киева, осталось в живых около тысячи [23, с. 275–280].

Около 50 городов было разрушено, прежде всего пострадала инфраструктура. Архитектурные памятники подверглись пожарам и грабежам, церковные реликвии и литературные произведения были вывезены или уничтожены. Каменное строительство прекратилось более чем на пятьдесят лет, а летописание прервалось во всех землях, кроме Новгородской. Всё, что развивалось в период культурного подъёма и создавалось на протяжении столетий, оказалось разрушенным в ходе монгольского террора.

Численность населения Руси к 1237 г. оценивается примерно в 6–10 млн человек, из которых около 298 тысяч проживали в городах [11]. У нас нет письменных источников, позволяющих точно определить число погибших, однако известно, что крупнейшие города были подвергнуты разорению и именно они приняли на себя основной удар. Так, историк П. Р. Магочий предполагал, что около половины городского населения погибло [14, с. 65–75]. Археологические данные позволяют говорить о потерях городского населения на уровне от 60 до 70%, тогда как сельское население понесло утраты не менее 10%. Это позволяет оценить общие демографические потери Руси в 800 тысяч – 1,5 млн человек, а с учётом смертности от голода – до 2 млн. Специалисты в области исторической демографии Я. Е. Водарский [9, с. 17] и Н. А. Горская [3, с. 93–95] считают, что численность населения Руси вернулась к прежнему уровню только к концу XVII в.

Точное число людей, уведённых в плен в ходе монгольского нашествия, неизвестно, однако оно, по всей видимости, достигало десятков тысяч. Основная масса пленных приходилась на города и укреплённые поселения с их ремесленным, торговым и служилым населением, а также на сельских жителей, захваченных в ходе разорения прилегающих округ.

На основании проведённого анализа письменных и археологических источников свидетельствуется систематическое использование насилия монгольскими завоевателями в ходе подчинения русских княжеств, что сопровождалось массовыми жертвами среди городского и сельского населения и привело к серьёзному материальному и культурному ущербу.

Монгольский террор также оказал на население Руси тяжёлое психологическое воздействие: страх перед новым разорением оставался надолго и глубоко запечатлелся в памяти поколений. Многие жители стремились бежать из городов, чтобы спастись от насилия, уходили в леса, пещеры и глухие места, меняя привычный образ жизни и социальный уклад. Попытки укрыться за городскими стенами или в укромных убежищах нередко заканчивались трагедией, и лишь немногие находили спасение. Такое свидетельство о массовом страхе и потерях зафиксировано в сказание, описывающем гибель князя Михаила Черниговского и его боярина Феодора, где говорится о безжалостном уничтожении тех, кто оставался в городах, и об угрозе для тех, кто скрывался в лесах и пещерах [20, с. 230].

Психологическое напряжение сопровождалось серьёзными физическими последствиями для организма. Антропологические исследования костных останков показывают, что в XIII в. фиксируются нарушения в состоянии скелета [7, с. 243]. У выживших отмечаются болезни суставов, сильный износ зубов и костей, признаки истощения, вызванного тяжёлым трудом при освоении новых земель, скудным питанием и ограниченным доступом к ресурсам.

Эти факторы, по данным исследования, оказывали долговременное воздействие, затрагивая и последующие поколения: замедлялся физический рост, снижалась мышечная масса, ослабевала иммунная система, наблюдалась задержка полового развития у подростков, развивалась анемия. Полагаю, что ключевую роль в этом сыграл социальный кризис, развернувшийся после монгольского нашествия.

Таким образом, можно заключить, что монгольское нашествие стало одним из самых разрушительных событий средневековой истории, оказав долговременное воздействие на население и социально-экономическую структуру региона. Разрушение городов, массовая гибель людей, увод в плен, а также психологический стресс оставили заметный след на жизни и здоровье населения, замедлили экономическое развитие, нарушили культурные традиции и жизненные уклады. Изучение этих последствий демонстрирует, что войны влияют не только на политические процессы, но прежде всего на людей – их здоровье, образ жизни и психологическое состояние. Важно отметить, что последствия масштабного вторжения ощущались не только сразу, но и на протяжении многих поколений, формируя долгосрочный кризис.

Список литературы

1. Английские средневековые источники IX–XIII вв. / [Электронный ресурс] // М. : Наука, 1979. – Режим доступа : https://vostlit.info/Texts/rus/Matthew_Par/frametext1.htm (дата обращения: 11.02.2026).

2. Виженер, Блез де. Мемуары, относящиеся к истории южной Руси. Выпуск I (XVI ст.) / Блез де Виженер [Электронный ресурс]. – Киев, 1890. – Режим доступа : https://drevlit.ru/texts/v/vizhener.php (дата обращения: 11.02.2026).

3. Горская, Н. А. Историческая демография России эпохи феодализма: итоги и проблемы изучения / Н. А. Горская. – М. : Наука, 1994. – 211 с.

4. Густынская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 40. – СПб. : Дмитрий Буланин, 2003. – 202 с.

5. Даркевич, В. П. Древняя столица Рязанской земли: XI–XIII вв. / В. П. Даркевич, В. Г. Борисевич. – М. : Кругъ, 1995. – 448 с.

6. Нашествие Батыя на Русь [Электронный ресурс]. – Режим доступа : https://dzen.ru/a/XVR1LdTwegCtq2r1 (дата обращения: 22.01.2025).

7. Евтеев, А. А. Количественное сопоставление частот патологических и стрессовых маркеров скелета в сериях из средневековых Твери и Укека / А. А. Евтеев, А. В. Кочнев, Д. А. Кубанкин, А. Л. Кашникова, А. А. Тарасова. – Казань : Фəн, 2025. – 247 с.

8. Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 2. – М. : Языки русской культуры, 1998. – 648 с.

9. Водарский, Я. Е. Население России в конце XVII – начале XVIII века / Я. Е. Водарский. – М. : Наука, 1977. – 312 с.

10. Карпини, П. История монголов. Путешествие в восточные страны / П. Карпини, Г. Рубрук. – М. : Географическое издательство, 1957. – 291 с.

11. Кучкин, В. Население Руси в канун батыева нашествия [Электронный ресурс] / В. Кучкин // История государства. – 2014. – Режим доступа : https://statehistory.ru/4583/Naselenie-Rusi-v-kanun-batyeva-nashestviya/ (дата обращения: 22.01.2025).

12. Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 1. – М. : Языки русской культуры, 1997. – 496 с.

13. Лихачёв, Д. С. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 5 / Д. С. Лихачёв. – СПб. : Наука, 1997. – 526 с.

14. Магочий, П. Р. История Украины / П. Р. Магочий. – Торонто : Изд-во ун-та Торонто, 1998. – 784 с.

15. Миллер, Д. Б. Американская русистика: вехи историографии последних лет. Период Киевской и Московской Руси: антология / сост. Дж. Маджеска ; пер. с англ. З. Н. Исидоровой. – Самара : Самарский университет, 2001. – 284 с.

16. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Акад. наук СССР, Ин-т истории. – М. ; Л. : Изд-во Акад. наук СССР, 1950. – 640 с.

17. Повесть о разорении Рязани Батыем // Слово о полку Игореве. – Пер. с древнерусского. – М. : АСТ, 2022. – 288 с.

18. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 2 / пер. с перс. Ю. П. Верховского ; примеч. Ю. П. Верховского и Б. И. Панкратова ; ред. И. П. Петрушевского. – М. ; Л. : Изд-во Акад. наук СССР, 1960. – 248 с.

19. Симеоновская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. XVIII. – М. : Знак, 2007. – 328 с.

20. Слово о Меркурии Смоленском [Электронный ресурс]. – Режим доступа : http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4959 (дата обращения: 11.02.2026).

21. Софийская первая летопись старшего извода // Полное собрание русских летописей. Т. 6, Вып. 1. – М. : Языки русской культуры, 2000. – 312 с.

22. Тихомиров, М. Н. Древнерусские города / М. Н. Тихомиров. – М. : Государственное издательство, 1956. – 476 с.

23. Толочко, П. П. Древний Киев / П. П. Толочко. – Киев : Наукова думка, 1983. – 316 с.

24. Хрусталёв, Д. Г. Русь: от нашествия до «ига» (30–40 гг. XIII в.) / Д. Г. Хрусталёв. – СПб. : Евразия, 2008. – 384 с.

Русско-византийский договор 911 года: документальный памятник Руси

2026-02-08T19:37:46.254Z

Развитие государства связано с изменением его правовой практики. Постепенно устные договорённости между правителями государств начали заменяться письменными договорами. Возникновение письменных соглашений ознаменовало переход к документальной фиксации правовых отношений. Документ становился главным носителем материальной информации, основной задачей которого было установление и распространение межгосударственных актов [1, 19-24].

Одним из таких документов является русско-византийский договор 911 г., заключённый между Древнерусским государством и Византийской империей по инициативе киевского князя Олега Вещего. Этот акт впервые закрепил политические и экономические основы мирных межгосударственных отношений и стал важнейшим свидетельством ранней письменной практики на Руси [2, 60-90].

Поход Олега на Византию в 907 г. Миниатюра из Радзивилловской летописи.

Анализ договора 911 г. включает решение следующих исследовательских задач:

Во-первых, факт фиксации соглашения между суверенными государствами X в., который отражает становление письменной международно-правовой практики на раннем этапе развития Древнерусского государства;

Во-вторых, установление византийской традиции составления аналогичных дипломатических актов, предположительно сохранившихся в имперских книгах византийской канцелярии. Это позволяет реконструировать юридико-канцелярские формы и понять возможные источники текста договора;

В-третьих, изучение Средневековья периода IX–X вв. необходимо для анализа состава договора 911 г., понимания политических решений и условий принятия актов. Такой подход позволяет выявлять хронологические несоответствия и ошибки в копиях летописных сводов, а также уточнять источниковедческий контекст документа;

В-четвёртых, анализ пути передачи текста договора, который мог проходить через византийские архивные копии или через деятельность русских книжных мастерских и летописных монастырей, что обусловило появление переводных и адаптированных версий документа в древнерусских летописях;

В-пятых, в первых летописных списках, таких как Лаврентьевский, Ипатьевский, Радзивилловский и Московско-Академический своды, а также в Хлебниковском списке, договор 911 г. представлен в изменённом и интерпретированном виде. Это требует детального текстологического анализа источников.

Единственный письменный вариант договора 911 г. известен исключительно через «Повесть временных лет» [3, с. 17-21] и её первые производные списки – Лаврентьевский [4, с. 8-10], Ипатьевский [5, с. 29-36] и Радзивилловский [6, с. 42-46] и т. д. Эти памятники литературной письменности стали основным каналом передачи текста договора и важнейшими объектами источниковедческого анализа.

Страница Лаврентьевского списка. Договор 911 г.

Страница Ипатьевского списка. Договор 911 г.

Страница Радзивилловского списка. Договор 911 г.

Страница Хлебниковского списка. Договор 911 г.

В летописных списках договор представлен как переложение византийского оригинала, включенное в повествование и снабженное формулой о «двух хартиях», то есть написанием на двух языках, греческом и славянском. Это указывает на осознание юридической функции документа и существование письменной фиксации.

По мнению филолога А. А. Шахматова, «только сравнительное изучение различных списков и редакций может привести исследователя к точному определению состава памятника» [7, с. 207–209]. Советские и российские историки (Д. С. Лихачёв, И. Н. Данилевский, М. Н. Тихомиров) подчёркивают, что текст договора сохранился исключительно в составе ПВЛ и не имеет иных самостоятельных источников [8, с. 8–17].

Можно предположить, что оригинальный текст договора хранился в «Византийской императорской канцелярии» в составе сводов международных актов IX–X вв. Но документ до нас не дошёл, вероятно, вследствие разрушений византийских архивов после IV крестового похода (1204 г.) и падения Константинополя (1453 г.). Также возможен процесс перетирания документов [9, с. 291-347].

При исследовании мы сталкиваемся с проблемой «временного барьера», в невозможности прямого обращения к подлиннику документа. Утрата оригинала через время детерминировала сложность дальнейшего исследования.

Славянский текст, известный нам по копиям «Повести временных лет», вероятнее всего, является переводом или устным пересказом, выполненным в обоих случаях книжниками-монахами. Следовательно, сам оригинал документа не попал на территорию Руси, но был реконструирован по памяти или копии, возможно, из посольских архивов.

Историк М. Н. Тихомиров вводит понятие архивного контекста, подчеркивая необходимость изучения условий создания, хранения и передачи подобных документов. Он отмечал, что договор 911 г. представляет собой пример трансформации официального акта в литературно-летописный текст, что характерно для эпохи зарождения русской документальной традиции [10, с. 96-97]. Летописи представляются нам, как отмечал Д. С. Лихачёв, «историческим и юридическим» повествованием [11, с. 226].

Исследования показывают, что древнерусские акты редко сохранялись в виде оригинальных хартий. Их текст переходил в летописный свод, где документ приобретал новую форму – архивную фиксацию через переписанный текст.

Диаграмма последовательности. Автор: К. Виславский.

Историк Н. И. Платонова отмечала: «Методически неверно смешивать известия договоров и летописей – договоры сами по себе являются источниками для ПВЛ» [12, с. 165]. Это подчеркивает, что летописи не дублируют акт, а включают его в общую историко-идеологическую систему повествования.

Таким образом, договор 911 г. демонстрирует типичную судьбу средневекового документа: включение в литературное повествование, утрата оригинала, сохранение через копии. Это свидетельствует о переходе от канцелярской культуры к книжно-летописной, где функции архива выполняет текст летописи.

Русско-византийской договор заложил основы для развития межгосударственных отношений и сохранился в летописях как памятник ранней дипломатической письменности. Он отражает становление архивной культуры, способы перевода и передачи текста, а также роль летописей как источников документального наследия.

Литература

1. Кушнаренко Н. Н. Документоведение: Учебник. – 7-е изд., стер. – К.: Знания, 2006. – 459 с.

2. Пчелов Е. В. Олег Вещий. Великий викинг Руси / Евгений Пчелов. – М.: Молодая гвардия, 2018. – 261 с.

3. Повесть временных лет / Подгот. текста Д.С. Лихачева; Пер. Д.С. Лихачева и Б.А. Романова Под ред. чл.-кор. АН СССР В.П. Адриановой-Перетц Акад. наук СССР. Ч. 1-2. – 1-е изд. Часть 1. Текст и перевод. – М.; Л., Изд-во и 1 я тип. Изд-ва Акад. наук СССР в Л., 1950. – 407 с.

4. Лаврентьевская летопись: [цифровая копия] [Электронный ресурс]. – СПб.: Российская национальная библиотека, 2012. – Электронные текстовые данные (350 файлов, 1 файл: 6362,7 Мбайт). – Оригинал: рукописная книга из фонда РНБ, 1377 г.

5. Ипатьевская летопись: [цифровая копия] [Электронный ресурс] // Полное собрание русских летописей. – Т. 2: Текст III. Ипатьевская летопись. – СПб.: В типографии Эдуарда Праца, 1843. – С. 1–227. – РГБ.

6. Радзивилловская летопись : [рукопись] / XV в. – 618 л. : ил., киноварь. – Бумага, полуустав. – Размер 32 × 20 см. – Место хранения: Библиотека Российской академии наук (Санкт-Петербург), Отдел рукописей. – Шифр хранения: 34.5.30 (прежний Осн. 130). – Происхождение: из собрания князей Радзивиллов, Кёнигсберг; поступила в БАН в XVIII в. – Экземпляр полный.

7. Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах: [С прил. 2 вариантов текста «Начала земли Русьсте»]. – Санкт-Петербург: Тип. М. А. Александрова, 1908. – XX, 687 с., 1 л. табл. – Отт. из т. 20 «Летописи занятий Археогр. комис.»

8. Данилевский И. И. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.); Курс лекций: Учебное пособие для студентов вузов. – М.: Аспект Пресс, 1998.– 399 с.

9. Харрис Д. Византия: История исчезнувшей империи / Джонатан Харрис ; Пер. с англ. – М.: Альпина нон фикшн, 2021. – 386 с.

10. Тихомирова М. Н. Источниковедение истории СССР / Вып. первый. С древнейшего времени до конца XVIII века. Учебное пособие. М., Соцэкгиз, 1962. – 495 с.

11. Лихачёв Д. С. Человек в литературе Древней Руси : [сборник] – М.: Издательство АСТ, 2024, – 288 с.

12. Платонова Н. И. Договоры Руси и Византии и социальные верхи русского общества X века. – 1999. 164-168 с.

Принятие христианства на Руси было насильственным?

2026-01-07T08:04:03.928Z

Крещение киевлян князем Владимиром. Автор: А. Д. Кившенко.

Введение

Интерпретация событий 988 г. в историографии неоднократно менялась: от позитивного взгляда, согласно которому принятие христианства рассматривалось как благоприятное и закономерное событие, до критического, в рамках которого утверждалось, что крещение и установление церковной власти привело к формированию особого сословия эксплуататоров и стало формой навязывания религии извне с помощью насилия.

С распространением неоязыческих идей усилилась мифологизация событий христианизации на Руси: всё чаще высказывается мнение о том, что христианство было насаждено «огнём и мечом», а князь Владимир Святославич якобы насильно принуждал население к крещению. Однако религиозные процессы в средневековой Руси были значительно сложнее прямого принуждения и не сводились к одностороннему насилию. В связи с этим представляется необходимым рассмотреть отношение языческого населения к христианству на Руси до 988 г., а также подлинно определить, было ли крещение насильственным актом.

Отношения язычников к христианству до крещения

Первое, во многом полумифическое, известие о появлении христиан на Руси связывается с событиями 860-х гг. киевской землёй периода правления Аскольда и Дира. Согласно византийским источникам, константинопольский патриарх Фотий I направил на Русь миссию с целью христианизации, в рамках которой киевляне приняли епископа и псалтыря, которые читали проповеди о новой вере. В своём «Окружном послании» Фотий отмечал, что «переменяются у них старые верования и принимают они веру христианскую…», тем самым фиксируя факт религиозных изменений среди части Руси.

Икона патриарха Фотия I.

Однако не следует гиперболизировать значение этих свидетельств и утверждать, что Русь уже в 860-х гг. была крещена и воспринималась как христианское государство. Скорее всего, миссионерская деятельность, о которой сообщает Фотий, действительно имела место, но её масштабы и результаты остаются предметом дискуссий. «Повесть временных лет» не содержит сведений о крещении Руси в этот период, тогда как Никоновская летопись упоминает крещение Аскольда и Дира, что, по всей видимости, является более поздней летописной интерпретацией. Даже если миссионерские инициативы Фотия действительно осуществлялись, они вряд ли носили массовый характер и не сопровождались насильственным обращением. Напротив, можно предположить, что христианство было воспринято ограниченным кругом сторонников среди киевской знати и городской среды, что свидетельствует скорее о раннем интересе к новой религии, нежели о её повсеместном принятии.

Крещение русов. Миниатюра из Московского списка 1345 г. среднеболгарского перевода хроники Константина Манассия.

Также косвенным подтверждением того, что миссия Фотия представляла собой не завершённый акт христианизации, а лишь первый этап, заложивший основы для последующего массового крещения, может служить «Церковный устав Владимира», в тексте которого упоминается имя патриарха Фотия. В уставе говорится, что Владимир «принял святое крещение от греческого императора и от Фотия, патриарха Цареградского, взял первого митрополита Леона Киеву и крестил всю землю Русскую святым крещением». Данное свидетельство носит явно ретроспективный характер и не может рассматриваться как прямое подтверждение событий IX в., однако его значение заключается в ином. Через обращение к фигуре патриарха и миссионера Фотия князь Владимир, по всей видимости, сознательно подчёркивал преемственность собственной деятельности, представляя крещение Руси как продолжение ранее начатой миссионерской традиции. Тем самым утверждалась идея постепенного и закономерного распространения христианства, истоки которого восходили к событиям 860-х гг., а не к внезапному и насильственному религиозному перелому.

Но, говоря уже о более достоверной информации, можно сказать, что христианство было известно на Руси ещё до массового крещения. Торговый путь «из варяг в греки» активно способствовал распространению христианской культуры, поступавшей прежде всего из Византии. Первое упоминание о христианах в Киеве датируется 945 г. и содержится в русско-византийском договоре. Церемония его заключения заметно отличалась от предыдущего договора 911 г., заключённого при Олеге Вещем. В 911 г. русские послы клялись Перуном и Велесом, то есть языческими богами, тогда как в 945 г. в составе дружины князя Игоря находились как язычники, так и христиане.

Радзивилловская летопись. Присяга Игоря и его воинов-язычников на холме перед фигурой Перуна, а христиан из дружины — у церкви святого Илии и Софии.

Лаврентьевская, Ипатьевская и другие летописные списки «Повести временных лет» повествуют, что «призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его - сколько было язычников между русскими. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы и Хазар, - это была соборная церковь, так как много было христиан – варягов». Принципиально важно, все они обладали равными правами, что свидетельствует о существовании веротерпимости и свободы вероисповедания внутри дружины. Христиане входили в число послов, направленных в Царьград для заключения мирного договора. Следовательно, присутствие христиан в княжеской дружине подтверждает раннее проникновение христианства на Русь. В отличие от язычников, они приносили клятву не в языческом капище, а в христианских храмах - в соборе Святой Софии и церкви Святого Ильи. Клятва сопровождалась крестом и письменной грамотой, что подчёркивало принадлежность к новой вере. Эта обрядовая сторона договорных отношений, вероятно, оказывала влияние и на языческое мировоззрение, поскольку именно ритуал играл ключевую роль в религиозной системе язычества.

В 955 г. княгиня Ольга отправилась в Константинополь к императору Константину VII Багрянородному. Летопись сообщает: «И был тогда царь Константин, сын Льва, и пришла к нему Ольга, и, увидев, что она очень красива лицом и разумна, подивился царь её разуму, беседуя с нею, и сказал ей: “Достойна ты царствовать с нами в столице нашей”. Она же, поразмыслив, ответила: «Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам - иначе не крещусь». И крестил её император вместе с патриархом.

Летописи не сообщают о недовольстве дружины и «житье людей»* в Киеве по возращении Ольги. То, что правительница приняла другую веру, воспринималось терпимо. Только когда она пыталась обратить сына Святослава Игоревича в христианство: «Он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. Ибо для неверующих вера христианская - юродство есть».

*Под древнерусским термином «житье людей» я подразумеваю всех жителей Руси, от смердов до бояр. Позже это понятие будет обозначать более состоятельный слой населения.

Согласно свидетельству первого русского агиографа Иакова Мниха (Черноризеца), вернувшись Ольга в Киев, «требища бесовские сокрушила». Жители Киева отнеслись с безразличием к уничтожению требища.

К этому времени христианство византийской (примеч. греческой) традиции уже активно распространялось на Балканах под влиянием Византии. В 864 г. Болгария приняла христианство и вскоре превратилась в одно из влиятельных государств региона, а в 893 г. старославянский язык был утверждён в качестве официального. Ольга не могла не учитывать возрастающую роль Болгарии на международной арене. В X в. Русь находилась в непосредственной близости к болгарским землям, соприкасаясь с ними через бассейны Днестра и Прута. Это географическое соседство, находившееся между Византией и Болгарией, вероятно, повлияло на решение Ольги принять христианство и способствовало укреплению престижа Руси среди соседних держав.

Адальберт Магдебургский.

Возвращаясь к проблеме крещения 860 г., когда патриарх Фотий отправился на Русь с целью крещения, многие историки, в частности крупный исследователь М. Ю. Брайчевский, исследовавшие это событие, сделали заключение, что Русь воспринималась другими государствами, как христианское государство, так как было известно о крещении в 860 г. Но, после крещения Ольги на Русь был направлен Адальберт Магдебургский. Германская летопись Гилдесгеймская (конца X в.) повествует, что под 960 г.: «Пришли к королю Оттону послы Русского народа (Rusciae gentis) и просили его, чтобы он послал им одного из своих епископов, который показал бы им путь истины, и говорили, что хотят отстать от своего язычества и принять христианскую веру. Король внял их просьбе и послал (fide catolicum) епископа Адальберта». Конечно, Ольга не обращалась с просьбой крестить Русь, это поздняя мифологизация германских хронистов. Но интересует сам факт, что в отношении государств, кроме Византии, Русь воспринималась как языческая, «хотят отстать от своего язычества», то есть утверждение, что Русь воспринималась как христианское государство, не состоятельное. Адальберт, прибыв в Киев, начал проповедовать на латыни, однако его деятельность не встретила поддержки и широкого отклика. Уже в 962 г. Адальберт вернулся в Священную Римскую империю. К этому времени христианство по греческому обряду на Руси оказалось более укоренённым местному населению.

Так, христианство на Руси не встречало организованного сопротивления в своём распространении и не насаждалось агрессивными методами. К 980-м гг. на Руси уже существовали христиане в составе дружины не одного поколения, была правительница-христианка, устойчивые связи с патриархом и императором Византии, а также первый дипломатический контакт со Священной Римской империей, осуществлённый через христианское миссионерство со стороны германцев.

Принятие христианства

Столь резкое крещение большого числа людей сразу после объявления смены религии действительно может создавать ощущение, будто добровольная смена веры была невозможна и происходила «по щелчку». Однако не следует упрощать процессы, разворачивавшиеся уже после крещения, и упускать из виду тот факт, что полностью христианской Русь стала лишь к XII в. Языческие суеверия, праздники, вера в привороты, домового и лешего сохранялись на протяжении длительного времени и в трансформированном виде существуют по сей день. Во многом христианство распространялось после X в. благодаря миссионерам во всех периферийных землях Руси.

Так, на Руси складывается явление двоеверия: люди верили одновременно и во Христа, и в Велеса, нередко воспринимая их как равнозначные фигуры либо по-своему интерпретируя и объясняя связь между ними. В этом контексте особенно точно звучит фраза писателя Н. С. Лескова: «Русь была крещена, но не просвещена».

Можно полагать, и я придерживаюсь этой позиции, что принятие христианства стало в значительной степени рациональным выбором общества и не имело в своей основе тотального политического насилия или насильственного навязывания «чуждой» религии вопреки воле его субъектов.

Легитимация власти на Руси осуществлялась через волостное вече - народный орган, принимавший судьбоносные решения во внутренней политике Древнерусского государства. Существенную роль играли также городские старцы (тысяцкие, сотские, десятские) и бояре, без участия которых князь не мог принимать ключевые политические решения. Летопись сообщает, что «созвал Владимир бояр своих и старцев градских и сказал им: “Вот приходили ко мне болгары, говоря: Прими закон наш”». Тем самым вопрос веры выносился на обсуждение, а не решался единолично.

Радзивилловская летопись. Совет Владимира Святославича с боярами и городскими старцами о принятии христианской веры.

Поддержку своим намерениям Владимир получил и со стороны дружины. Без колебаний согласившись креститься, она, по-видимому, уже включала значительное число христиан; крещение затронуло прежде всего тех, кто ещё сохранял языческие убеждения. Летописец отмечает: «Многие из дружинников, увидев это, крестились. Крестился же он в церкви святого Василия, а стоит церковь та в городе Корсуни».

Радзивилловская летопись. Крещение дружины Владимира Святославича.

Для проведения массового крещения требовалось перенести на Русь сакральные символы новой веры, чтобы заинтересовать обрядной процессией язычников. «Степенная книга» повествует, что князь Владимир принёс христианские святыни: «святыя иконы и честныя кресты, и священныя сосуды церковныя и прочую священную утварь и святыя книги. И вся сия взем на благословение себе». Вслед за этим в Киев были доставлены мощи святых Климента и Фивы.

Летописное повествование подчёркивает активное участие общины в процессе христианизации. Жители Киева внимали проповедям византийских епископов и самого князя Владимира. При этом источник подчёркивает отсутствие сопротивления: «никто же противного не глагола ничтоже благочестивому его повелению, но вси, благодатию Святаго Духа осеняеми, люботщателно обратишася веровати истинному Богу, и вси радостными сердцы, вкупе же и усты, единомысленно обещашася креститися». Следовательно, принятие христианства предстает на раннем этапе не как акт насильственного навязывания, а как процесс, осуществлённый при участии и согласии общины.

В летописных списках приводится и известное заявление князя: «Если не придёт кто завтра на реку - будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, - будет мне врагом». На первый взгляд эта фраза может быть истолкована как угроза насилия, однако последующие события не подтверждают применения террора. Уже на следующий день, по словам летописца, «вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же, стоя, совершали молитвы». Также, перед крещением люди заявили, что «если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре». Источники также повествуют о сносе капищ и идолов, которые во многом характеризуют как насильственный акт: «приказал рубить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры», говорит «Повесть временных лет», а «Степенная книга» повествует, что люди скинули идола в Днепр по повелению князя, затем его оплакивали, но позже эти же люди крестились. «Когда идола повлекли по ручью к Днепру, неверные люди оплакивали его, ибо тогда ещё не приняли святого крещения. Приволокли его и бросили в Днепр. И повелел блаженный Владимир приставить людей, чтобы, если где вынесет того идола вода, отталкивали его от берега, пока он не пройдёт пороги, а там уже оставили. Они исполнили повеление. Тогда же многие из народа крестились». Источник не фиксирует карательных мер в отношении тех, кто сомневался или медлил. О каком-либо организованном терроре со стороны княжеской власти речи не идёт. После крещения князь сосредоточился на строительстве храмов, укреплении городов и защите границ Руси от печенегов, которые представляли для государства куда большую угрозу, чем те, кто не сразу принял новую веру.

Свержение идолов. Автор: Н. А. Васильева.

Важно учесть, что численность населения Руси в конце X в. оценивается в 3–4 млн человек, при этом в Киеве проживало около 35–50 тысяч жителей, что являлось чрезвычайно высоким показателем для средневекового города. Княжеская дружина, насчитывавшая примерно 2–3 тысячи постоянных ратников, объективно не располагала возможностями для проведения силовой политики террора на столь обширной, децентрализованной территории с многочисленным населением. Применение насилия в подобных масштабах было практически невозможно ещё и потому, что князь в таком случае рисковал бы немедленно утратить власть. Попытка принудительного навязывания новой религии через репрессии неизбежно вызвала бы сопротивление «житья людей» и вечевых общин, без поддержки которых княжеская власть не могла существовать. Более того, сам князь в подобной ситуации мог стать жертвой внутреннего противостояния, столкнувшись с ответной реакцией со стороны многочисленных народных масс. Историк С. В. Алексеев пишет, что «не было карательного аппарата, который мог бы принудить подданных к массовому крещению - в условиях всеобщего вооружения народа и сохранения племенной структуры, в том числе племенных ополчений. Это особенно относилось к финским племенным союзам северо-западной периферии - муроме, ростовской мере».

Утверждение о том, что Русь была крещена «огнём и мечом», не имеет надёжных письменных подтверждений. Ни в одном из летописных списков «Повести временных лет» не присутствует упоминания о насильственном насаждении христианства. Иоакимовская летопись, которую нередко приводят в качестве доказательства принудительного крещения, обладает крайне противоречивой репутацией. Её проблематичность связана как с возможной поздней компиляцией и намеренными искажениями, так и с активной популяризацией этого текста в советский период в угоду атеистическому нарративу. С XVIII в. Иоакимовская летопись подвергалась критике, так, один из первых немецких исследователей по русской истории, А. Л. Шлёцер, пишет: «Но не было ли у него [примеч. Нестора Летописца] ещё каких-нибудь древнейших письменных известий? Верно, не Иоакимовы бредни. <...> как в отрывке ложной Иоакимовской летописи».

Современная историческая наука относится к подлинности Иоакимовской летописи скептически, особенно к её рассказу о масштабном восстании новгородцев, якобы отказавшихся принимать крещение. Если бы подобное событие действительно носило столь значительный характер, оно с высокой вероятностью нашло бы отражение и в других летописных сводах, а не только в источнике, написанном лишь в конце XVII в.

Крещение Руси. Автор: П. Андрусев.

Существенным аргументом против концепции насильственного крещения является и полное отсутствие археологических и материальных свидетельств, указывающих на террор со стороны княжеской дружины по отношению к населению. Археология не фиксирует ни следов массовых расправ, ни признаков целенаправленного устрашения волостных общин с целью принудительного обращения в христианство. Не выявлено случаев, где княжеская власть прибегала бы к показательным казням язычников для навязывания новой веры.

Даже в тех регионах, где источники упоминают недовольство горожан, например в Муроме в начале XI в., речь идёт прежде всего о проповедях и богослужениях, а не о насилии и репрессивных мерах. Всё это позволяет заключить, что идея массового насильственного крещения Руси не подтверждается ни письменными, ни археологическими данными. Следовательно, крещение на Руси происходило без актов насилия над народом.

Литература

Лаврентьевская летопись. (Полное собрание русских летописей. Том первый.) - М.: «Языки русской культуры», 1997.
Ипатьевская летопись. (Полное собрание русских летописей. Том второй.) - М.: «Языки русской культуры», 1998.
Радзивилловская летопись : [рукопись] / XV в. - 618 л. : ил., киноварь. — Бумага, полуустав. - Размер 32 × 20 см. - Место хранения: Библиотека Российской академии наук (Санкт-Петербург), Отдел рукописей. — Шифр хранения: 34.5.30 (прежний Осн. 130). - Происхождение: из собрания князей Радзивиллов, Кёнигсберг; поступила в БАН в XVIII в. - Экземпляр полный.
Новгородская четвертая летопись. (Полное собрание русских летописей. Том IV. Часть 1). - М.: Языки русской культуры, 2000.
Софийская первая летопись старшего извода. (Полное собрание русских летописей. Том шестой. Выпуск 1.) - М.: Языки русской культуры, 2000.
Никоновская летопись: рукопись с дополнительными статьями; составная. - [Б.м.], XVII в.. - 1601 л.
Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам: Тексты и комментарии: В 3 т. / Отв. ред.: Н. Н. Покровский, Г. Д. Ленхофф. - Т. 1. Житие св. княгини Ольги. Степени I-X I Подгот. под рук. акад. Н. Н. Покровского. - М.: Языки славянских культур, 2007.
Повесть временных лет / Пер. Д. С. Лихачева, О. В. Творогова ; Коммент. А. Г. Боброва, С. Л. Николаева, А. Ю. Чернова при участии А. М. Введенского и Л. В. Войтовича ; 129 ил. Мюда Мечева. - Санкт-Петербург : Вита Нова, 2012. - 507, [2] с. : ил., табл., цв. ил. (Библиотека Всемирного клуба петербуржцев). / Повесть временных лет (По Лаврентьевскому списку 1377 г. ; Пер. Д. С. Лихачева). 5-170 с.
Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия / Под ред. Т. Н. Джаксон, И. Г. Коноваловой и А. В. Подосинова. Том II: Византийские источники. Сост. М. В. Бибиков. - М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010.
Миф о насильственном крещении Руси / Сергей Алексеев. - Москва: [б. и.], 2013. - 40 с. (Альманах «Православие» ; 2013. Вып. 2 (специальный оттиск)).
Сергеевич В. И. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во времена князей Рюриковичей / В. И. Сергеевич. - М.: Вече, 2023.
Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л. Изд-во Ленинградского университета. 1988.
Карпов А. Ю. Княгиня Ольга / Алексей Карпов. - 2-е изд. - М.: Молодая гвардия, 2012.
Володихин Д. М. Рюриковичи / Дмитрий Володихин. - М.: Молодая гвардия, 2013.
Горская Н. А. Историческая демография России эпохи феодализма (Итоги и проблемы изучения). - М.: Наука, 1994.
Резников К. Ю. Русская история: мифы и факты. От рождения славян до покарения Сибири / Кирилл Резников. - М. : Вече, 2012.
Хроника Продолжателя Регинона // Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX—XI вв. Тексты, перевод, комментарии. М., 1993.
Ваттенбах В., Хольцманн Р. Исторические источники Германии в средние века: эпоха саксов и Сальеров / Новое беспокойство. автор Ф.-Я. Шмале. Дармштадт, 1967. Тома 1. стр. 166-170; Клод Д. История архиепископства Магдебурга до 12 в. Кельн; W., 1972. Тома 1. стр. 114-135; Хаук А. Архиепископ Адальберт Магдебургский как историк // Festschrift для В. Шлезингера. Köln; W., 1974. Bd. 2. S. 276-344; Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX-XI вв. М., 1993. С. 101-130; он же. Русь и Германия в IX-X вв. // Древнейшие государства на территории СССР: Мат-лы и исслед., 1991 г. М., 1994.

Древнерусское вече: легитимизация княжеской власти

2025-12-27T20:24:43.462Z

«Вече». Автор: А. М. Васнецов.

Введение

Традиционно русская история начинается в VI в. с миграционных процессов славян на Восточно-Европейскую равнину. В этот период происходит постепенный распад племенных форм общественного устройства, а жизнь славян начинает приобретать административно-политические черты. В VI–IX вв. русские земли ещё не знали устойчивой княжеской власти, однако социальные и политические предпосылки уже способствовали формированию власти.

Дореволюционные историки уделяли внимание прежде всего становлению княжеской единоличной власти и междоусобной борьбе между князьями. В советский период исследования были сосредоточены на формационном подходе, в рамках которого власть на Руси рассматривалась преимущественно как феодально-эксплуататорская. В результате личность князя и пределы его власти в волости становились центральными объектами изучения, что нередко отодвигало на второй план изучение других значимых политических аспектов в истории Руси.

Основным источником, позволяющим оценить характер власти на Руси, является «Повесть временных лет» и её списки. В летописи князья представлены как фигуры с ограниченными полномочиями. Князь занимался организацией военных походов и определением внешней политики, обладал ограниченными судебными функциями и отвечал за сбор полюдья. Летописный текст многократно подчёркивает, что первостепенной обязанностью князя являлась военная служба: он должен был быть доблестным, верным своему войску, способным «мстить обиды» и обеспечивать безопасность.

Одними из первых, кто обратил внимание на проблему единовластия на Руси, стали историки И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко. В книге 1988 г. выпуска «Города-государства Древней Руси» они выдвинули концепцию, согласно которой единого Древнерусского государства в классическом понимании не существовало, а политический строй IX–XIV вв. представлял собой федерацию городов-государств полисного типа, где ключевая роль в управлении принадлежала волостным вечам. Именно вече выступало высшим органом власти и принимало решение о приглашении князя.

Народ, вече, князь

Начало древнерусской государственности связывается с 862 г., когда, согласно «Повести временных лет», племенные союзы обратились к варягам с призывом установить порядок на земле. «И сказали себе: поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». Смысл этого известного фрагмента сводится к тому, что общины осознанно искали правителя, который «княжил бы и судил по праву». Уже этот эпизод указывает на существование коллективного органа, способного принимать решение о приглашении князя и определять условия его власти, что свидетельствует об избирательном характере политической организации.

Радзивилловская летопись. Призвание варягов 862 г.

В 997 г. летопись впервые прямо упоминает название «вече» как действующий орган власти. В условиях осады и голода именно вече собралось для обсуждения судьбы города Белгорода-Киевского и приняло решение о возможной сдаче врагу из-за отсутствия помощи со стороны князя. «И собрали вече в городе, и сказали: "Вот уже скоро умрем от голода, а помощи нет от князя. Разве лучше нам так умереть? Сдадимся печенегам - кого оставят в живых, а кого умертвят; все равно помираем от голода". И так порешили на вече». Этот эпизод показывает, что вече обладало правом решать важнейшие политические и военные вопросы, в том числе в обход княжеской власти. Следовательно, уже в X в. вече функционировало как самостоятельный институт управления, способный действовать наравне с князем, что подчёркивает ограниченный характер княжеской власти.

Радзивилловская летопись. Решение на вече 997 г. осажденных в городе Белгороде сдаться печенегам, чтобы избежать смерти от голода.

Я считаю, что легитимация власти на Руси во многом осуществлялась через вечевой орган власти. Анализ Лаврентьевской, Ипатьевской, Никоновской, Радзивилловской, Ермолинской, Софийской первой старшего извода, Новгородской Четвёртой летописей и Степенной книги позволяет утверждать, что вече существовало на всей территории Руси и действовало в пределах отдельных волостей автономно. В Новгороде и Киеве вечевые собрания были настолько регулярными, что определяли общественную жизнь. Смоленск также был организован на вечевых началах. Владимир, Галич, Суздаль и другие города не являлись исключением.

Князья в Киеве, стремясь утвердить свою власть, должны были не только принадлежать к роду Рюриковичей, но и заручиться поддержкой городской общины. Власть князя требовала признания со стороны «людьи», без которого она оставалась нелегитимной.

Так, Владимир Святославич, утвердившись в Киеве в начале своего правления, стремился подкрепить своё положение одобрением общины через религиозные обряды, опираясь на языческую традицию. Летописи сообщают: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, и Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь». Далее подчёркивается, что «приносили им жертвы, называя их богами», что свидетельствует о стремлении князя объединить город через общую ритуальную практику и тем самым укрепить свою власть в глазах общины.

Радзивилловская летопись. Княжение Владимира Святославича в Киеве; воздвижение по его повелению на холме деревянных фигур бога Перуна и других языческих божеств.

Стоит отметить, что подобный феодальный порядок не был чужд и европейским государствам. Так, в Германском королевстве и затем в Священной Римской империи при Оттоне I Великом укрепление власти во многом осуществлялось через религиозное миссионерство: происходило обращение в христианство южнославянских и западнославянских земель, а в 959 г. на Русь был направлен Адальберт Магдебургский. Тем самым политическое устройство и процессы легитимации власти на Руси не были изолированными событиями, а вписывались в общий контекст европейского феодального развития.

Религия в средневековом обществе играла важную политическую роль. Принятие христианства на Руси, которое нередко мифологизируется в современных неоязыческих интерпретациях, носило добровольный характер и, согласно летописным источникам, было поддержано народным собранием. «Степенная книга» сообщает, что князь Владимир принёс христианские символы: «святыя иконы и честныя кресты, и священныя сосуды церковныя и прочую священную утварь и святыя книги. И вся сия взем на благословение себе». Вслед за этим в Киев были принесены мощи святых Климента и Фивы.

Радзивилловская летопись. Крещение дружины Владимира Святославича.

Летописное повествование подчёркивает активное участие общины в процессе христианизации. Жители Киева начали уничтожать языческих кумиров, внимая проповедям епископов и самого князя Владимира. При этом, как отмечает источник, «никто же противного не глагола ничтоже благочестивому его повелению, но вси, благодатию Святаго Духа осеняеми, люботщателно обратишася веровати истинному Богу, и вси радостными сердцы, вкупе же и усты, единомысленно обещашася креститися». Тем самым принятие новой религии предстаёт не как акт насильственного навязывания «огнём и мечом», а как процесс, осуществлённый при участии и согласии общины.

Роль веча проявилась в событиях 1068 г., когда после поражения от половцев киевляне сочли князя Изяслава Ярославича неспособным защитить землю. Лаврентьевская, Ипатьевская, Радзивилловская, Софийская и Никоновская летописи повествуют, что, когда Изяслав и Всеволод бежали, а Святослав ушёл в Чернигов, «киевляне прибежали в город и собрали вече на торгу». От имени общины они послали к князю с просьбой: «Вот, половцы рассеялись по всей земле, дай, княже, оружие и коней, и мы ещё раз сразимся с ними». Однако князь не внял этому призыву, чем вызвал недовольство горожан.

Радзивилловская летопись. Вече освобождает Всеслава в 1068 г.

После этого люди «стали роптать» и, выйдя с веча, направились к двору воеводы Коснячка, а затем - к темнице, где содержался Всеслав Брячиславич. Часть собравшихся пошла к княжескому двору, где Изяслав в это время держал совет с дружиной. Несмотря на предложение дружинников расправиться с Всеславом, князь не решился на это, понимая, что после убийства Всеслава про великокняжеский престол он может забыть. Тем временем горожане освободили его из поруба (примеч. темницы) - «в 15-й день сентября» - и «прославили его среди княжеского двора». Княжеский двор был разграблен, а сам Изяслав, утратив поддержку общины, бежал в Польшу.

События 1068 г. показывает, что вече выступало не только как совещательный орган, но и как сила, способная решать судьбу княжеской власти. Признание или отказ в поддержке со стороны общины напрямую определяли, кто мог править городом.

Так, в 1099 г. вече во Владимире призывает князя Святополка после гибели его сына в междоусобной борьбе, подчёркивая тяжёлое положение города и угрозу сдачи врагу в случае его отказа прибыть. В 1204 г. жители Берестья обращаются к детям умершего князя Романа со словами, в которых ясно выражается идея взаимной принадлежности князя и города: община признаёт князя своим правителем, но лишь при его согласии принять эту власть.

Летописи тем самым содержат прямые свидетельства того, что власть князя легитимизировалась через вече - орган, имевший прежде всего общественный характер. Это позволяет утверждать, что на Руси князь не мог произвольно установить власть в любом городе: для правления ему было необходимо одобрение «житья людей». Силовой захват власти был исключением из правил, которое лишь подтверждает правило. Так, в 1150 г., как повествует Ипатьевская летопись, князь Вячеслав Владимирович зашёл в Киев на свободный княжеский стол. «Вячеслав же быше шестьдесят один год и вошёл в Киев. Когда же брат его отправился той стороной и, въехав, остановился на Ярославовом дворе, киевляне, услышав, что идёт Изяслав, вышли ему навстречу большим множеством и сказали Изяславу: «Юрий вышел из Киева, а Вячеслав сидит у тебя в Киеве, но мы его не хотим». После переговоров Изяслава и Вячеслава, а также протеста киевской общины, Вячеслав отступил и сел в Вышгороде под Киевом. Вече было способно остановить силовой захват власти.

Иллюстрированная летопись Ивана Грозного. Владимир Мономах прибывает в 1113 г. в Киев, чтобы взойти на престол.

Показателен и пример Владимира Мономаха. Даже после успешных походов в степь в 1111 г. он не мог претендовать на великокняжеский престол, поскольку власть утверждалась не военной силой, а общественным призванием. Лишь после смерти Святополка Изяславича в 1113 г. Мономах был приглашён на княжение в Киев. Летописи подчёркивают, что решение исходило от киевлян, которые направили к нему посольство с призывом занять «стол отцовский и дедов», что ещё раз подтверждает решающую роль общественного согласия в процессе легитимации.

Заключение

Доказательством концепции, что власть на Руси устанавливалась через вече, служит сам процесс последующей централизации власти и одновременное исчезновение вечевых собраний. Монголо-татарское нашествие разрушило прежний механизм легитимации княжеской власти: теперь князь получал право править не в результате призвания, а на основании ярлыка, выданного ордынским ханом. Тем самым вече утратило свою ключевую роль в утверждении княжеской власти.

С 1237 г. вече постепенно стало органом внутреннего обсуждения, где собравшиеся люди нередко перекрикивали друг друга в попытках решить насущные вопросы.

Новгородский вечевой колокол. Оружейная палата в Москве.

Одновременно с этим Московское княжество, начиная с правления Ивана Калиты, всё в большей степени приобретало черты централизованного государства. Проводя политику так называемой «тихой экспансии», Москва последовательно присоединяла соседние земли и формировала модель единокняжеской наследственной монархии. Этот процесс неизбежно вступил в прямое столкновение с вечевой традицией, прежде всего в Новгороде. Итогом стало подчинение Новгорода Москве в 1478 г., а символом окончательной победы единоличной власти стало снятие вечевого колокола и его вывоз в Москву.

Литература:

Лаврентьевская летопись. (Полное собрание русских летописей. Том первый.) - М.: «Языки русской культуры», 1997.
Ипатьевская летопись. (Полное собрание русских летописей. Том второй.) - М.: «Языки русской культуры», 1998.
Радзивилловская летопись : [рукопись] / XV в. — 618 л. : ил., киноварь. — Бумага, полуустав. — Размер 32 × 20 см. — Место хранения: Библиотека Российской академии наук (Санкт-Петербург), Отдел рукописей. — Шифр хранения: 34.5.30 (прежний Осн. 130). — Происхождение: из собрания князей Радзивиллов, Кёнигсберг; поступила в БАН в XVIII в. — Экземпляр полный.
Новгородская четвертая летопись. (Полное собрание русских летописей. Том IV. Часть 1). - М.: Языки русской культуры, 2000.
Софийская первая летопись старшего извода. (Полное собрание русских летописей. Том шестой. Выпуск 1.) - М.: Языки русской культуры, 2000.
Никоновская летопись: рукопись с дополнительными статьями; составная. — [Б.м.], XVII в.. — 1601 л.
Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам: Тексты и комментарии: В 3 т. / Отв. ред.: Н. Н. Покровский, Г. Д. Ленхофф. — Т. 1. Житие св. княгини Ольги. Степени I—X I Подгот. под рук. акад. Н. Н. Покровского. — М.: Языки славянских культур, 2007.
Повесть временных лет / Пер. Д. С. Лихачева, О. В. Творогова ; Коммент. А. Г. Боброва, С. Л. Николаева, А. Ю. Чернова при участии А. М. Введенского и Л. В. Войтовича ; 129 ил. Мюда Мечева. - Санкт-Петербург : Вита Нова, 2012. - 507, [2] с. : ил., табл., цв. ил. (Библиотека Всемирного клуба петербуржцев). / Повесть временных лет (По Лаврентьевскому списку 1377 г. ; Пер. Д. С. Лихачева). 5-170 с.
Лихачёв Д. С. Человек в литературе Древней Руси / Д. С. Лихачёв. - М.: «Наука», 1970.
Сергеевич В. И. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во времена князей Рюриковичей / В. И. Сергеевич. - М.: Вече, 2023.
Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л. Изд-во Ленинградского университета. 1988.
Карпов А. Ю. Великий князь Владимир Мономах / А. Ю. Карпов. - М.: Молодая гвардия, 2015.

Ограничение власти и децентрализация политического управления в средневековой Европе XI-XIV веков

2025-12-25T20:20:43.173Z

Филипп V Французский. Коронация.

Введение

Большинство воспринимает Средневековье как эпоху абсолютной власти и деспотии монархов. Однако политическая система того времени была значительно сложнее. Власть правителя не являлась неограниченной и зависела от феодальных отношений и местных форм управления.

Мифологизация Средних веков во многом связана с недостаточным вниманием к проблемам ограничения власти и децентрализации в отечественной исторической науке. Исследование политических процессов этой эпохи позволяет глубже понять особенности формирования государственного устройства и права, а также истоки европейских политических институтов.

В рамках данной работы предполагается анализ ключевых механизмов ограничения монархической власти, выявление причин децентрализации и рассмотрение особенностей концепции власти в Средние века.

Власть и децентрализация

Средневековый институт власти в XI–XIV вв. формировался под влиянием интерпретаций римского права и традиций германских племён, сложившихся ещё до падения Рима в 476 г. Любое государство строится на принципе принуждения, главным элементом которого является монополия на сбор налогов и управление ресурсами. Однако в средневековой Европе, начиная с германских вождеств III–IV вв., было не принято, чтобы все функции налогового сбора сосредотачивались в руках одного субъекта. Историк Н. И. Кареев писал, что германские племена воспринимали уплату налога как признак несвободы. Поэтому они не хотели платить налоги, лишая казну доходов. Тех, кто платил оброк, они считали утратившими личную свободу [1].

Такая финансовая система существовала в Священной Римской империи, где до 1495 г. не было всеобщего налога. Императорская казна была бедной и формировалась из налогов на еврейские общины, податей, судебных сборов и доходов от рудников. По этой причине отсутствие всеобщего налогообложения ограничивало возможности государства консолидировать ресурсы, необходимые для создания регулярной армии и выполнения других функций центральной власти. В этих условиях сложилась система доменов - отдельных частей владений короля или феодала, на которых они вели собственное замкнутое хозяйство и самостоятельно распоряжались ресурсами [2].

В средневековом обществе феодальные отношения играли первостепенную роль. Это объясняется тем, что феодализм опирался на два начала - политическое и экономическое. В политическом устройстве он выражался в иерархической связи сюзерен-вассал, в экономическом - в передаче земельного владения (бенефиция) в пользование вассалу на пожизненной основе. Благодаря этому возникала клятва вассала своему сюзерену, а иллюзия единства власти, которое существовало во времена Карла Великого, постепенно распадалась. В середине XI в. расширение пашенных земель и рост числа независимых владений способствовали увеличению числа автономных сюзеренов. Каролингская империя, как пишет историк Генрих фон Фихте, была лишь автократической выдумкой интеллектуалов IX в., которые старались установить франко-церковный союз [3]. Идея власти в каролингский период - это идея о государстве, которое объединит всех христиан. «Один Бог, один император, одна вера, одна культура» - было идеологическим принципом Каролингского возрождения [4].

Так, сложившаяся система не позволяла выделить единоличного правителя. Внутри феодальных государств власть ограничивалась влиянием феодалов, которые имели своих вассалов; вассалы, в свою очередь, могли иметь своих вассалов. В результате, власть была разрозненной и распределялась между землевладельцами, а не сосредотачивалась у верховного правителя. Этот принцип отразился и в архитектуре: феодалы укрепляли свои домены замками, создавая внутри них квазигосударственные структуры.

Верденский договор 843 г. обосновал порядок, что «у каждого человека должен быть синьор». На практике, как отмечает историк Б. Фейган: «Иерархическое феодальное общество было чрезвычайно сложным и запутанным, со множеством противоречивых связей и зависимостей, с бесчисленными исключениями и освобождениями от обязанностей, из-за которых велись постоянные тяжбы» [5]. Власть монарха ограничивалась не столько юридическими нормами, сколько сложившейся структурой феодальных отношений. Король Франции считался «первым среди равных», членом аристократического сословия и традиций [6], а император Священной Римской империи зависел от влиятельных феодалов, которые фактически держали его у власти [7]. На интеллектуальном уровне в Средние века не существовало сознательной политической идеи централизации власти; идея абсолютизма появилась только в постсредневековый период.

Децентрализация в Средние века проявлялась прежде всего территориально и была связана с тем, что границы государств носили условный характер, чем реальный смысл. Это делало невозможным создание монархом унитарного государства в современном понимании. Сеньоры, владевшие феодами, могли обладать значительно большим богатством и ресурсами, чем сам король, что усиливало их автономию [8]. Города, которые начали активно развиваться, также оставались практически независимыми. Внутри городов власть принадлежала бюргерам, цеховым объединениям, торговцам и менялам, и их интересы часто не совпадали с королевскими. В результате складывалась система, при которой власть была распределена между различными центрами влияния, а верховный правитель мог действовать лишь в пределах своих ограниченных полномочий.

Заключение

Идея о собственности одного государя над всей территорией была чужда средневековью. Современное представление о средневековом монархе как о правителе с неограниченными полномочиями является упрощением. Власть монархов того времени представляла собой систему сеньориальной монархии, основанной на предоставлении бенефиция вассалам в обмен на службу. Особенность средневековой западноевропейской политической власти заключалась в том, что главным фактором легитимности и суверенитета монарха было именно наделение бенефицием своих вассалов. Эти вассалы становились феодалами и, тем самым, ограничивали возможности короля [9].

Можно заключить, что для Средних веков децентрализация и ограничение власти монарха были естественным политическим процессом. Сеньориальная монархия как форма политической организации общества по своей сути не могла превратиться в централизованную монархию, характерную для более поздних исторических периодов.

Литература

Кареев Н. И. Всеобщий ход всемирной истории, М. 1993.
Бюхер К. Возникновение народного хозяйства: публичные лекции и очерки / ред. и пер. - 5-е изд. испр. и доп., пер. по 16-му нем. изд. 1922.
Империя Средневековья: От Каролингов до Чингизидов / По. ред. Сильвена Гугенхейма. - Пер. с фр. - М.: Альпина нон-фикшн, 2021.
Хеер Ф. Священная Римская империя. История создания европейских государств от зарождения до распада: М. 2023.
Фейган Б. Малый ледниковый период. Как климат изменил историю, 1300–1850 / Пер. с англ. А. Ефимовой. Москва: Бомбора, 2022.
Кареев Н. И. История Западной Европы в Новое время. Развитие культурных и социальных отношений. Переход от Средних веков к Новому времени. - М., 2016.
Моруа А. История Германии / Андре Моруа ; пер. с фр. С. Васильевой. - СПб. : Азбука, 2023.
Лэтэм Э. Средневековое государство: королевства, княжества, коммуны и союзы / https://www.medievalists.net/2025/05/the-medieval-state-kingdoms-principalities-communes-and-leagues-explained/
Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада / Пер. с фр. под общ. ред. В. А. Бабинцева; Послесл. А. Я. Гуревича. - Екатеринбург: У-Фактория, 2005.

К двухсотлетию восстания декабристов

2025-12-14T10:12:23.822Z

«Оковы тяжкие падут, Темницы рухнут — и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут», — А. С. Пушкин.

Восстание 14 декабря 1825 года на Сенатской площади. Художник: К. И. Кольман.

Введение

Каждый год 14 декабря историки вспоминают события 1825 года — восстание на Сенатской площади. В этот день дворяне-единомышленники поднялись с целью ограничить полномочия императора и провести кардинальные реформы. Сегодня особенная дата: двухсотлетие тех дней, когда Россия имела возможность пойти по другому пути, изменить свою коренную сущность с помощью реформ.

В современном обществе события XIX века воспринимаются холодно, особенно по сравнению с праздником Победы или трагедией сталинских репрессий. Декабристское восстание нередко воспринимается как крамола против власти, а участников считают чуть ли не предателями страны. Во многом такое мнение сформировалось под влиянием цензуры в эпоху Николая I и последующей романтизации декабристов, когда акцент делался скорее на их личной драме, чем на политическом смысле их действий.

К событиям двухсотлетней давности стоит относиться серьёзно: важно рассмотреть политико-идеологические мотивы, личности декабристов и причины, по которым восстание провалилось. Такой подход помогает осознанно воспринимать прошлое.

Идеи и личности

В основе движения декабристов лежала деятельность двух тайных организаций — Северного и Южного обществ, которые, несмотря на общую цель преобразования России, по-разному представляли путь к этому новому будущему. Их программы отражали не только политические взгляды участников, но и различие влияния исторического опыта, социального окружения и степень политического радикализма. Именно в сопоставлении идей этих обществ проявляется идейная неоднородность декабристского движения.

«Русская правда» — основной программный документ Южного общества декабристов.

Южное общество, действовавшее преимущественно в Украине, отличалось наиболее радикальной программой. Его идейным ядром стал труд П. И. Пестеля «Русская правда», в котором предлагалось полное уничтожение самодержавия и установление унитарной республики. Пестель настаивал на ликвидации сословного строя, отмене крепостного права без выкупа и введении единого гражданского закона для всех. Государственная власть, согласно его проекту, должна была быть централизованной и жёсткой на переходном этапе, что, по замыслу южанина-декабриста, позволило бы предотвратить хаос и сопротивление старых порядков.

Ключевой фигурой Южного общества был тот же Павел Иванович Пестель — человек твёрдых убеждений, склонный к системному мышлению и политическому радикализму. Его взгляды формировались под влиянием идей английского (Локк и Болингброк)и французского (Вольтер, Монтескьё и Дидро) Просвещения и французского революционного опыта 1789-1799 годов. Пестель видел будущее России в решительном разрыве с прошлым и не допускал компромиссов с самодержавием, считая насильственное преобразование неизбежным этапом русского исторического развития.

Павел Иванович Пестель. Автор: П. М. Головачёв.

Северное общество, действовавшее в Петербурге, занимало более умеренно-прогрессивные позиции. Его программным документом стала «Конституция» авторства Н. М. Муравьёва, в которой предлагалось ограничение власти монарха и введение конституционной монархии. В отличие от Пестеля, Муравьёв допускал сохранение императора как символа государства, но с чётко ограниченными полномочиями: монархия в России должна была стать конституционной. В проекте предусматривалось федеративное устройство страны, разделение властей, гарантии гражданских прав и постепенная этапная отмена крепостного права.

Северное общество объединяло людей иного склада — склонных к осторожным измениям. Среди его лидеров выделялись Никита Михайлович Муравьёв, Кондратий Фёдорович Рылеев, Сергей Петрович Трубецкой, Пётр Григорьевич Каховский и Михаил Павлович Бестужев-Рюмин. Рылеев, поэт и публицист, придавал движению нравственное и моральное измерение, подчёркивая ответственность дворянства перед народом. Трубецкой, избранный «диктатором» восстания, рассматривался как фигура компромисса, способная объединить различные направления внутри движения.

Никита Михайлович Муравьёв. Автор: П. Ф. Соколов.

Можно сказать, что Южное и Северное общества представляли два разных проекта переустройства России — революционный и умеренно-реформистский. Их объединяло стремление к отмене крепостного права и ограничению самодержавия, но различие в методах и целях стало одной из причин идейной разобщённости декабристов. Эта разница сыграла свою роль в ходе событий декабря 1825 года, когда отсутствие единой программы и твёрдого руководства стало одним из факторов поражения восстания.

Причины провала

«Нет, не способен я в объятьях сладострастья, В постыдной праздности влачить свой век младой И изнывать кипящею душой Под тяжким игом самовластья. Пусть юноши, своей не разгадав судьбы, Постигнуть не хотят предназначенье века И не готовятся для будущей борьбы За угнетённую свободу человека», — К. Ф. Рылеев.

Декабристы готовили своё выступление на лето 1826 года, но события развивались куда стремительнее. Император Александр I умер 19 ноября 1825 года в Таганроге. По установленному акту престолонаследия 1797 года «тяготы правления» должны были перейти к его брату Константину Павловичу. Однако произошла путаница: брат Николай, Сенат и войска присягнули Константину на верность, но из-за найденного письма, оставленного Александром I, Константин был отлучён. В итоге императором должен был теперь стать Николай, а переприсяга была назначена на 14 декабря. Декабристы решили действовать: это был единственный шанс для силового выступления.

Кондратий Фёдорович Рылеев. Неизвестный художник.

Одной из главных задач восставших было склонить полки на свою сторону, чтобы они отказались присягать новому императору и выдвинули требования для подписания «Манифеста»: «уничтожение бывшего правления», т. е. самодержавия; ликвидация крепостной зависимости крестьян («уничтожение права собственности, распространяющееся на людей»), рекрутчины и военных поселений, телесных наказаний, отмена подушной подати и недоимок; прежняя армия заменялась «внутренней народной стражей» на основе всеобщей воинской повинности, причем все отслужившие 15 лет получали полную отставку; объявлялось уравнение в правах всех сословий перед законом, введение выборности центральных и местных органов власти, суда присяжных с гласным судопроизводством, свобода слова, занятий, вероисповеданий. Согласно этому манифесту, предполагалось созвать в столице Великий собор, в который должны были войти по два представителя от каждого сословия каждой губернии. Великий Собор должен был выполнить функцию Учредительного собрания: ему предстояло определить «тот образ правления, который общим мнением признается полезнейшим и для всех благодетельным», и принять соответствующую конституцию. До этого власть в стране вручалась Временному революционному правительству.

Сергей Петрович Трубецкой. Автор: Н. А. Бестужев.

Утром 14 декабря план декабристов начал рушиться как карточный домик. К. Ф. Рылеев не решился на покушение на Николая, часть декабристов испугалась выходить к Памятнику Петра I на Сенатской площади, а сенаторы разъехались по домам после присяги Николаю. Выдвигать требования оказалось некому.

«Диктатор» С. П. Трубецкой, так называли декабристы координатора восставших войск, на площадь не явился, что полностью подорвало координацию дальнейших действий. Первоначально восставших сил было около восьмисот человек, позднее их число увеличилось до трёх тысяч. Среди них преобладали офицеры, солдаты Московской лейб-гвардии, гренадерских войск и морского экипажа. Однако большинство солдат оставались лояльными Николаю и не поддержали революционный настрой.

Портрет великого князя Николая Павловича. Художник: В. А. Голике.

Попытки переговоров с войсками успеха не имели: дисциплина, а также страх перед наказанием шпицрутенами удерживали солдат от присоединения к восстанию. Николай был готов к выступлению заранее, так как до него рано утром донесли о выступлении в день присяги, поэтому он действовал решительно, не собираясь вести переговоры с восставшими. Декабристы оказались окружены правительственными войсками, и после нескольких часов безрезультатных попыток добиться поддержки им пришлось сдаться. Лидеры декабристов были арестованы прямо на площади и позже преданы суду с уже определенным решением для них — казнь или каторжная ссылка.

Объективные причины поражения восстания были разносторонними. Организационная слабость: движение декабристов не имело широкой поддержки среди армии и населения. Большинство офицеров и чиновников не разделяли радикальные взгляды тайных обществ, и выступление оказалось изолированным эпизодом. Стратегия восстания была неопределённой, декабристы полагались на внезапность, но не имели чёткого плана действий и последовательной координации. Сильная государственная власть, дисциплинированная и «отмуштрованная» армия под руководством Николая быстро подавили выступление, используя артиллерию. Государственная система России XIX века была настолько централизованной, что любая попытка открытого восстания без массовой поддержки была обречена на провал.

Восстание 14 декабря 1825 года на Сенатской площади. Неизвестный художник.

Важную роль сыграл идеологический аспект. Идеи декабристов были прогрессивными, но для общества того времени слишком радикальными. Россия XIX века ещё не была готова к конституционным преобразованиям и массовому ограничению самодержавной власти. Идеалистическая природа движения оказалась несовместимой с социальной реальностью, где большинство населения не участвовало в политической жизни и не понимало смысла революционных идей. Примером этого может послужить то, что люди, зеваки, которые окружили Сенатскую площадь, чтобы посмотреть, что происходит, не понимали сути событий: декабристы не имели никакой поддержки народных масс.

Таким образом, восстание на Сенатской площади стало трагическим, но важным уроком для России. Оно выявило слабость организации антиправительственных сил, отсутствие массовой поддержки и несовпадение идеалов с реальностью, что и привело к поражению. В то же время события декабря 1825 года оставили яркое наследие: идеи декабристов вдохновляли последующие поколения на борьбу за реформы, права и свободы граждан, оставаясь символом стремления к справедливости и осознанной политической позиции.

Заключение: наследие после поражения

Определённо, декабристы оставили глубокий след после восстания на Сенатской площади. Уже двести лет мы ощущаем эхо выстрелов николаевских пушек, направленных против Московского полка. И, вероятно, это эхо не стихнет никогда. Интерес читателей, которые в истории прежде всего стремятся найти героев и антигероев, а уже затем — причины и последствия событий, по-прежнему остаётся высоким. Потому и оценки декабристов продолжают колебаться между столь же радикальными и умеренными позициями, какими отличались Южное и Северное общества.

Декабристы не были антигероями в том смысле, будто их действия несли вред России. Они были людьми своей эпохи — и оставались ими до конца. Прогрессисты до кончиков пальцев, они не считали возможным молчать в момент, когда положение страны казалось им бедственным и тираническим. Декабристы оставили после себя не победу, а идею — и именно она через несколько десятилетий даст почву для споров западников и славянофилов, для дальнейших размышлений о свободе, правах личности и необходимости ограничения монархической власти.

После казней и ссылок декабристов над Россией на долгие годы опустился занавес «чугунной цензуры» и «подавленных дум». Именно после восстания произошёл резкий поворот в сторону полицейского государства — страны, где правитель получил прозвища «жандарм Европы» и «Палкин». На этом фоне декабристский революционный настрой уже не кажется столь страшным и крамольным, особенно когда мы сталкиваемся с реальностью государственной тирании, подменившей собой реформы на укрепление старых порядков.

История показала, что подавление восстания не принесло стране стабильности, а лишь отсрочило неизбежный разговор о свободе, правах и изменении власти. Декабристы потерпели поражение на Сенатской площади, но их идеи пережили «николаевские приговоры» и каторжные ссылки. Именно поэтому декабрь 1825 года остаётся не только трагической страницей прошлого, но и напоминанием о том, что попытка изменить имперское государство, даже неудачная, способна оказаться сильнее самой государственной тирании.

«Товарищ, верь: взойдет она, Звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна, И на обломках самовластья Напишут наши имена!» — А. С. Пушкин.

Пётр I — лицо этатизма и антизападничества

2025-11-30T12:09:31.850Z

Портрет Петра I. Автор: Иван Никитич Никитин.

Личность Петра I неразрывно связана с проведением радикальных реформ в политическом устройстве русского государства. Многие полагают, что Пётр I «прорубил окно» в Европу, провёл в России вестернизацию, сделал её европейской, коренным образом изменил старый порядок. Но это лишь закостенелый миф, который трактуется большинством благодаря идеологическому спору 40-х годов XIX века между западниками — сторонниками европейского пути, и славянофилами — сторонниками индивидуального цивилизационного «русского» пути.

Для западников главным историческим кумиром был Пётр I, который разрубил гордиев узел в виде «азиатчины Московии» и сделал страну империей, ставшей европейской и, как они полагали, обязавшейся идти за Европой.

«Когда-то великий человек [Пётр I] вздумал нас цивилизовать и для того, чтобы приохотить к просвещению, кинул нам плащ цивилизации; мы подняли плащ, но к просвещению не прикоснулись», — пишет западник П. Я. Чаадаев.

Славянофилы же видели в личности Петра I сущность разрушителя особой цивилизационной идентичности, считая, что его политика коренным образом разрушила её и предопределила упадок России. Даже в современности личность Петра I воспринимается как противодействие старому в угоду современной вестернизации.

«Деятельностью второго рода он не только принёс величайший вред будущности России (вред, который так глубоко пустил свои корни, что досель ещё разъедает русское народное тело), он даже совершенно бесполезно затруднил своё собственное дело», — пишет славянофил Н. Я. Данилевский.

Идеологи концептуалисты либерально-западного течения в России во многом воспринимают реформаторские перемены как нечто светлое, полагая, что Пётр I строил в России государство Запада — экономически сильное и модернизированное. Но данный нарратив, который уже около двухсот лет идёт от интеллектуальной либеральной общественности, нуждается в подробном рассмотрении, так как необходимо очертить, где личности подлинно строили экономическую и политическую свободу, а где — этатисты-тираны, на которых навесили ярлык «светлых европеизаторов».

Главная отличительная черта построения свободного государства является свободная экономика без влияния государства, а также политическая свобода: оба пункта должны быть единым целым, чтобы можно было сказать, что путь либерализации идёт по правильному пути.

Экономическая деятельность Петра I стала традиционным продолжением узурпации государственной власти над собственностью. Начало экономических реформ в 1700-х годах выпало на проведение милитаризованной политики. Как бы защитники войны с патриотической стороны ни говорили о её необходимости, Россия выступила актором агрессии, начав войну против Швеции. Тем самым у государства появился спрос на тяжёлую промышленность — в виде металлургии и кораблестроения. Власть интересовала милитаризация, ведение агрессии с целью экспансии территории вокруг Балтийского моря. Всем этим курировал сам Пётр I, а промышленность стала работать на войну.

Политика меркантилизма, которой сопутствовал протекционизм, создала высокие пошлины на ввоз иностранных товаров, тем самым убрав с русских рынков импорт — фактически было объявлено импортозамещение. Традиционно душилась свободная торговля среди купцов, современных businessman. Ещё до Петра, в XVI–XVII веках, свободная торговля была неизвестна на территории Московского царства. Запреты на торговлю дорогими товарами, монополизация свободной торговли активно продолжались Петром I. А также увеличивалось денежное давление в виде «вытряхивания» денег до последней копейки — это сделало хороших предпринимателей того времени банкротами, продолжив государственную традицию войны со свободной торговлей. Даже дальнейшее послабление взимания денег с торговцев оставило сильный след на их состоянии, сделав разорёнными ряд знатных купцов.

Политика экономического преобразования «государя-реформатора» с монополизацией свободной торговли и промышленности детерминировала низкую конкурентоспособность рынка, что в дальнейшем повлияло на формирование класса буржуазии, который так и не смог идентифицировать себя до начала XX века.

Традиционно государству, по своей естественной природе, было мало ограничиваться грабежом вечно притесняемых купцов: оно, как Левиафан, пускало щупальца всё дальше, без возможности остановиться. Пётр I, так же как и с торговцами, решил продолжить классическую тенденцию притеснения землевладельцев. Многие поместья с землёй переходили в царское владение: государство предъявляло различные обвинения владельцам, а затем «законно» отбирало их имущество. В России не существовало полноценного юридического закона, только положения Соборного уложения 1649 года — огромной книги с пунктами, которые могли нарушаться по желанию «помазанника на троне». Поэтому говорить о том, что конфискация земли была узаконенной, неправильно; скорее это был обычный систематический государственный произвол, характерный для любой исторической эпохи.

В 1724 году положение крестьян — почти всего населения России, около 95%, — было обложено тираническим налогом — подушной податью. Она систематизировала налоговую функцию: деньги взимались не с хозяйства, а с каждого мужчины-крестьянина, городского податного населения и старообрядцев. Размер налога составлял около 70 копеек в год. В среднем крестьянин мог заработать 70 копеек за 2–3 месяца, что за год в среднем составляло около 244 копеек. Следует также учитывать, что подать должны были платить даже младенцы, поэтому сумма налогов доходила до 30% и более, а в отдельных случаях практически достигала 100% всех денежных средств крестьянской семьи.

Введение новой налоговой системы способствовало укреплению феодального устройства: рабочая сила в виде крестьян теперь была прикреплена к земле и не могла свободно перемещаться по найму. Крестьяне, которые могли бы работать на разных землях, оставались долгосрочно закреплёнными за землёй своего хозяина. Все собранные деньги шли на милитаризацию, ведение войн и обеспечение нужд нового служилого класса.

Денежная реформа, направленная на утверждение стабильной валюты внутри государства, также была монополизирована и поставлена на службу войне. Она значительно усилила государственную монополию на денежное обращение, постепенно вытесняя оборот иностранной валюты.

Для многих утверждение, что Пётр I не был западником, может показаться историческим ревизионизмом, конспирологией или предвзятостью, будто бы он делал Россию западной страной. Он брил бороды, заставлял носить европейские кафтаны, приглашал европейских ремесленников для строительства флота по голландскому принципу и на службу. Но первые европейские кафтаны появились при дворе Алексея Михайловича, а европейские ремесленники нанимались ещё с XVI века. На службе при Петре его «птенцы» составляли преимущественно русские люди, которые стали новым служилым классом. Даже табак не завёз Пётр I, как многие думают — он появился у русских людей в трубках гораздо раньше; Пётр лишь легализовал и распространил его.

Его отношение к власти было определено психологией вотчинности, восприятием того, что вся русская земля и её судьба принадлежит ему. Царь «реформатор» усилил тиранию государства, стал главным её актором, наложил оковы на Россию и определил её дальнейшую несвободу.

Политические традиции Московского государства в виде притеснения всех и вся активно продолжались. Государственное вмешательство в экономику только усиливало политическую несвободу, увеличивая надзор и принуждение. Он милитаризировал страну, сделал её способной воевать и побеждать на полях битв, но не сделал её свободной, не изменил её в коренном смысле, она по-прежнему осталась вотчиной одного монарха в царстве поданных.

Литература

Анисимов Е. В. Пётр I: благо или зло? — Москва: Олма-Пресс, 1997.
Анисимов Е. В. Время петровских реформ. — Москва: Мысль, 1989.
Анисимов Е. В. Индустриализация, как её задумал Пётр Великий // Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика. — 2023. — № 2.
Павленко П. И. Пётр I — Москва : Молодая гвардия, 1977.
Каменский А. Б. От Петра I до Павла I: реформы в России XVIII века. Опыт целостного анализа. — Москва: РГГУ, 1999.
Соловьёв С. М. История России с древнейших времён. Том 16: Царствование Петра I Алексеевича, 1709–1722 гг. — СПб., 1865.
Ключевский В. О. Русская история. — Москва: Эксмо, 2023.
Юхт А. И. Русские деньги от Петра Великого до Александра I. — Москва: Финансы и статистика, 1994.
Пайпс Р. Э. Московское царство: «Цивилизация особого назначения» / Р. Э. Пайпс. — Москва : Родина, 2024.

История частной собственности на Руси

2025-09-27T21:55:32.674Z

«Если история и могла бы нас чему-то научить, так это тому, что частная собственность неразрывно связана с цивилизацией», — Людвиг фон Мизес.

Реконструкция жилища на Руси историческим парком «Гардарика».

Характерное проявление развития частной собственности неразрывно связано с поступательным развитием человеческой цивилизации. Ничто так убедительно не свидетельствует об уровне общественного устройства, как фактическое существование и юридическое закрепление прав владения собственностью.

Уже в Древнем Риме становление частного права служило показателем высокой степени цивилизационного подхода к общественным отношениям. Историк Т. Моммзен высоко оценивал римское право и его влияние на понимание частной собственности, отмечая, что разделение частного и публичного права является столь же естественным для государства, как процесс пищеварения для человека. Однако право на владение землёй предоставлялось исключительно гражданам, а само гражданство предполагало не только права, но и определённые обязанности, в частности обязанность несения военной службы. Отказ от выполнения возложенных обязанностей мог повлечь лишение гражданства, а вместе с ним — и права собственности на землю.

Экономист И. Бентам утверждал, что «собственность и право рождаются и должны умирать вместе». Общество, которое не чтит право собственности и не развивает его, оказывается неспособным к полноценному существованию. Более того, те общества и государства, которые игнорируют или сознательно препятствуют развитию института частной собственности, обречены на цивилизационный коллапс, кризис и стагнацию. В результате они неизбежно теряют конкурентоспособность в политической, экономической и социальной гонке за первенство.

Древнерусское государство в начале своего формирования (VII–IX вв.) положило основание для существования института собственности в обществе. С переселением славян на Восточно-Европейскую равнину в VI в. неизбежно начался процесс адаптации и освоения новых земель. Основными занятиями славян в период заселения были охота, рыбный промысл, скотоводство, бортничество и земледелие.

«Это был оседлый земледельческий народ, который знал и умел разводить полезные растения, разводил домашних животных, промышлял охотой и рыбной ловлей, знал некоторые мастерства и ремесла», — историк М. К. Любавский.

Собственность у славян на раннем этапе не имела юридического закрепления: она существовала в рамках первобытного права и не регулировалась какими-либо правовыми актами. С экономической точки зрения частная собственность — это имущество, принадлежащее определённому субъекту экономических отношений (физическому лицу, организации или государству), обладающему исключительным правом владения, распоряжения и пользования им. С юридической позиции собственность представляет собой комплекс прав, которыми субъект права (физическое или юридическое лицо) обладает в отношении конкретного имущества. В современной классификации выделяют государственную, частную и муниципальную собственность. На Руси же подобных категорий ещё не существовало: до X в. собственность носила сугубо общинный характер.

Историк И. Д. Беляев пишет: «Еще до прибытия варягов в Новгород, земледелие было распространено по Русской земле от самых юго-западных ее пределов до самых северо-восточных; таким образом, издревле на всем пространстве Русской земли жили земледельцы, пахари, крестьяне. Но крестьяне-пахари не составляли в древности отдельного сословия и не носили какого-либо особого имени; весь народ занимался земледелием, торговлею и другими промыслами; каждый член русского общества, смотря по своим средствам и способностям и соображаясь с временем года и местом жительства, то возделывал землю, то ходил в лес для звериных промыслов, то по рекам и озерам ловил рыбу, то торговал своими или скупленными произведениями. Вся обширная русская земля со своими лесами, лугами, полями, реками, озерами и болотами была открыта перед русским человеком; и он или в одиночку, или обществом, составившимся по добровольному согласию, свободно ходил по ней и выбирал любое место и возделывал его как умел и как мог, и селился на выбранном месте или в одиночку одним двором со своим семейством или обществом, городом, селом».

Родовая община «мир/вервь».

Общину славяне называли «вервь», что означало коллективное владение — своеобразный славянский «кооператив» VII в. Первоначально вервь объединяла исключительно родственников одной семьи «мир», однако с течением времени сформировался новый этап развития собственности — «соседская община». Именно она заложила основу для становления русского крестьянства, став особенностью сохранившейся до начала XX в. В соседской общине разные семьи работали совместно, сохраняя элементы общей собственности, но одновременно формируя и личную, то есть частную.

Соседская община.

Причины эволюции от родовой к соседской общине были вполне очевидны: стремительное развитие земледельческого труда, необходимость более рационального его использования, а также потребность в урегулировании конфликтов между родовыми объединениями.

Численность родовой общины VI–IX вв. составляла примерно 25–120 человек, а соседской общины — 150–500 человек.

Историк Б. А. Тимощук полагал, что в VII–IX вв. «кровнородственные связи оставались ещё достаточно прочными и скреплялись общей собственностью на землю, совместными формами материального производства и равным распределением общественного продукта... Каждая патриархальная семья тогда ещё не имела условий для самостоятельного, обособленного существования».

Однако другой исследователь, Е. В. Кравченко, придерживался противоположной точки зрения, отмечая, что у славян уже существовали собственные, личные элементы труда и жилья. В подтверждение своей позиции он опирался на упоминания византийских хронистов о наличии у славян частной собственности.

Жилище на Руси, VIII в. Научная реконструкция видного советского археолога и художника Ю. П. Спегальского. Хотя постройка датируется VIII веком, археологические раскопки северо-западных территорий, в частности Псковской области (древние поселения бассейна реки Ловать, впадающей в Ильмень-озеро), выявили аналогичные жилища, существовавшие с I по VI века. Площадь таких построек обычно не превышала 20 м² Историк М. Гимбутас пишет: «Центром задруги являлось огнище (очаг), дом, в котором проживал глава общины вместе со своими ближайшими родственниками. В древнерусском языке он назывался «огнищанин». В его доме члены задруги собирались в часы досуга, здесь же готовили и принимали пищу. Обычно огнище состояло из одного большого помещения с углубленным в землю очагом. Жилища других членов семьи группировались вокруг него, часто образуя полукруг, фактически это были не дома, а места для ночевки. В сербском, хорватском и славянском оба типа жилищ четко различаются: огнище называют «куча», «хижа», «зоба», «изба», что означает «жилище с очагом», в отличие от другого типа, называемого «клеть», «комора», что означает «помещение» или «комната». В Древней Руси общий очаг располагался в огнище, в этом случае дом назывался «истопка» (от глагола «топить», «нагревать»), согласно народной этимологии из общеславянского «топить» (сравним с общегерманским словом «stube», что также означает «изба» или «комната»). На территории Архангельской области еще не так давно зажиточные совместные семьи устраивали общую комнату, называемую «раздел», тогда как отдельное жилище каждой семьи называлось «отдел», то есть жилье, отделенное от других».

Русский историк К. А. Неволин выдвинул гипотезу о том, что право земельной собственности существовало ещё до призвания варягов и формирования государственности на Руси. Данное утверждение остаётся дискуссионным, поскольку в юридическом смысле категория частной собственности тогда ещё не была оформлена и даже не имела устоявшегося наименования. Всё это получит закрепление значительно позже. В рассматриваемый же период «принадлежать по праву» означало, скорее, обладание личными вещами или результатами труда, но не землёй — в её современном правовом понимании. Тем не менее можно утверждать, что у славян существовала частная собственность не в виде индивидуального института, как в современном обществе, а как форма внутри общинного владения. Таким образом, крестьянин обладал имуществом в пределах собственности общины.

Следует учитывать, что в современном обществе собственность подразделяется на три основные формы (как писалось выше): частную, государственную и муниципальную. В Древней Руси подобного разграничения ещё не существовало: отсутствовали законы, которые чётко определяли бы, какие земли относились к владениям князя, феодала, смерда и т. д.

Экономист и историк Е. Т. Гайдар подчёркивал особенность этого фактического существования собственности: «Частной собственности на землю в римском или современном смысле этого слова в Средние века нет и быть не может. Землю считают своей, имеют на нее пересекающиеся права и король, и граф, и рыцарь, и община, и крестьяне».

Археолог и историк Д. Запольский отмечал, что в рамках восточнославянской общины глава семьи, отец, возводил жилища для своих сыновей, фактически наделяя их домами в порядке дарственного владения. Однако скот, орудия труда и средства пропитания оставались в коллективной собственности общины. Индивидуальное владение распространялось лишь на одежду, дом и предметы домашнего обихода. Главой семьи выступал мужчина, тогда как за хозяйственным очагом традиционно закреплялась ответственность матери или дочери. В случае смерти главы семейства полномочия переходили к старшему сыну вместе с правом распоряжения имуществом. Тем самым формировалось фактическое право передачи собственности как прижизненно (в дарственном порядке), так и по наследству.

Историк М. Гимбутас выделяет два ключевых аспекта такой системы:

Территориальный. Даже в случаях, когда каждая семья жила в отдельном доме и сохраняла личную/частную собственность, землёй и сельскохозяйственными орудиями продолжали владеть совместно.
Экономический. Все члены общины принимали участие в коллективном сельскохозяйственном труде, при этом результаты их индивидуальной деятельности рассматривались как вклад в общее благосостояние всей общины.

Русский историк С. М. Соловьев подчёркивает, что «когда умирал глава рода, то место его заступал старший сын, который был для младших братьев вместо отца; по смерти последнего старшиною рода становился следующий за ним брат и так далее; всегда старший в целом роде; таким образом, старшинство не переходило от отца прямо к сыну, не было исключительным достоянием одной линии, но каждый член рода имел право, в свою очередь, получить его».

Первое юридическое закрепление прав собственности встречается в договоре между Русью и Византией 911 г., заключённом после удачного похода князя Олега на Константинополь. Этот политико-экономический мирный договор содержит упоминания о торговцах, которые владели собственностью и осуществляли торговлю по пути «из варяг в греки», а также положения, направленные на защиту прав пострадавших от грабежей.

Русско-византийский договор 911 г. Начало XIII в. Миниатюра из Радзивилловской летописи.

Так, в тексте договора говорится:

«Если украдет что русский у христианина или, напротив, христианин у русского, и пойман будет вор пострадавшим в то самое время, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских; но пусть пострадавший возьмёт то своё, что потерял».

Особый интерес представляют и статьи, касающиеся имущества варягов, находившихся на службе у византийского императора в составе варяжской дружины-телохранителей. Они регулировали юридическое существование личной собственности и порядок её наследования:

«И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрёт, не распорядившись своим имуществом, а своих [в Греции] у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то возьмёт завещанное ему тот, кому написал наследовать его имущество, и да наследует его».

Следующий этап развития института частной собственности в Древней Руси был связан с формированием полноценных юридических механизмов, которые регулировали как само право владения имуществом, так и его защиту от посягательств. Первым официальным законодательным памятником, закрепившим эти нормы, стала «Русская Правда», положившая начало нормативному оформлению имущественных отношений.

Появление «Русской Правды» стало закономерным результатом развития Древнерусского государства. Объединение Киева и Новгорода в 882 г., дипломатические договоры Руси с Византией (911, 944, 971 гг.), убийство Игоря (945 г.), а также крещение Руси и обострение социальных конфликтов в ходе междоусобных войн потребовали создания единого законодательства, которое бы регламентировало отношения собственности, определяло ответственность за разбой и обеспечивало общественный порядок.

«Русская Правда». Толстовский список Софийской 1 летописи Младшей редакции (ОР РНБ. ОСРК. F.IV.211).

Защита от посягательств на имущество:

В Краткой редакции (ст. 26) установлено взыскание за кражу имущества — 3 гривны в пользу князя.

В той же редакции (ст. 28) особо выделяется конокрадство: наказание составляло 60 гривен, что являлось одним из наиболее суровых штрафов.

Ст. 30–31 предусматривали возмещение ущерба за кражу оружия, одежды и предметов домашнего обихода.

Ст. 38 фиксируется наказание за поджог как форму посягательства на имущество.

Регламентация владения и пользования:

Ст. 40–41 защищали права владельца в случаях повреждения или уничтожения его имущества (дом, постройки, скот).

Ст. 44 закреплялись нормы о находке чужой вещи: сокрытие находки приравнивалось к краже.

Ст. 47–49 определяли порядок возмещения ущерба за уничтожение или порчу имущества.

Земельная собственность и угодья:

Ст. 32 упоминала посевы и устанавливала возмещение за их повреждение скотом.

Ст. 33–34 предусматривали ответственность за вырубку или порчу чужого леса.

Ст. 108 в случае судебного разбирательства между братьями за наследство, детскому судье, который будет заниматься его распределением, следует назначить гривну вознаграждения.

Русский историк В. О. Ключевский отмечал, что «Русская Правда» является прежде всего законодательством о капитале: в ней законодатель особое внимание уделяет имущественным отношениям, а система наказаний строится преимущественно на защите собственности, причём имущественные преступления караются строже, чем деяния против личности. Таким образом, имущественное начало становится ключевым элементом раннесредневекового права на Руси.

Понятие «частная собственность» в современном юридическом смысле в то время ещё отсутствовало; в источниках употреблялось более общее обозначение — «имение» (от глагола имати — «иметь, владеть»). Право собственности выражалось не через специальные правовые категории, а через притяжательные местоимения («мой», «твой», «его»), что подчёркивает историк Г. А. Мантул.

Главным итогом этого этапа стало признание государством имущественных прав и введение санкций за их нарушение. Таким образом, Древнерусское общество уже в XI–XII вв. осознавало необходимость защиты собственности от кражи, грабежа и иных форм посягательств, что нашло отражение в законодательной практике «Русской Правды».

Период с VII по IX вв. принято определять как предфеодальный, поскольку именно тогда складывались формы общинного устройства, представлявшие собой устойчивые экономические союзы, первоначально основанные на родственных связях, а впоследствии — на рациональной кооперации в земледельческом хозяйстве. Советские исследователи-историки С. А. Плетнева и Б. А. Рыбаков усматривают главную причину сохранения и развития таких общин в хозяйственной необходимости, связанной с использованием примитивной техники подсечно-огневого земледелия.

С развитием процессов централизации, с оформлением княжеского двора и дружины в XII в. институт частной собственности трансформировался в форму феодального землевладения, ставшей основой привилегированного сословия — бояр. Вся социально-политическая система Древней Руси постепенно выстраивалась по модели отношений между сюзереном и вассалом. Таким образом, Русь окончательно приобрела черты феодального государства, которое к XII–XIII вв. распалось на более чем 150 уделов — княжеств и вотчин.

Бояре, получавшие от князя «жалованные» земли, превращались в феодальных господ, под властью которых находились зависимые крестьяне. На этих землях они осуществляли хозяйство, выполняя повинности в пользу владельца. Таким образом, боярство и дружинники концентрировали в своих руках полноту имущественных прав на землю — главный производственный ресурс того времени и фундамент исполнения ими общественных и государственных функций. Каждую собственность они превращали в маленькое государство.

Историк Н. М. Карамзин подчёркивал, что «вся земля Русская была, так сказать, законною собственностью великих князей: они могли, кому хотели, раздавать города и волости». Таким образом, складывалась система, при которой князь рассматривал все земли как собственный домен. Средневековое представление о верховной власти как носителе права на землю было характерно как для Руси, так и для Европы. Однако если в Западной Европе это было связано с понятием королевского домена, где монарх, по примеру французских Капетингов, выступал «первым среди равных», то на Руси представления о княжеской собственности имели иной характер и иное социальное наполнение.

Французский историк-медиевист Жак Ле Гофф отмечал: «Собственность как материальная или психологическая реальность была почти неизвестна в Средние века. От крестьянина до сеньора каждый индивид, каждая семья обладали лишь более или менее широкими правами условной, временной собственности — узуфрукта. Каждый человек имел над собой господина или того, кто, обладая более сильным правом, мог насильно лишить его земли. Более того, за сеньором признавалось законное право изъять у серва или вассала земельное имущество при условии предоставления эквивалента, порой весьма отдалённого от изъятого».

А. А. Горский отмечает, что после XI в. основная масса рядового населения состояла из «людей» — так назывались лично свободные жители сельских и городских поселений, платившие государственные подати. В этот период крестьянство оказывалось в ситуации двойного давления: с одной стороны, усиливались княжеские поборы, обусловленные ростом княжеского двора; с другой — происходила феодально-вотчинная экспансия. Одновременно крестьяне продолжали пользоваться системой «вервью», соседской общины, сохранившейся до домонгольского периода. Несколько сельских поселений объединялись в территориально-административные единицы, центрами которых становились небольшие города или погосты — крупные сельские поселения. Именно по этим единицам осуществлялся сбор государственных податей.

Источник: 1. Н. Гoрская (Наталья Горская), "Историческая демография России эпохи феодализма" (1994). 2. М. Тихомиров и исследования по урбанистике (расчёт населения городов: Киев, Новгород, Чернигов). 3. P. R. Magocsi, Historical Atlas of Central Europe и специализированные публикации по Восточной Европе. 4. Современные исследования/статьи по демографии Древней Руси (например, "Population dynamics of the Ancient Russian state" — исследовательские статьи и препринты 2020–2025 гг.)

По определению И. Н. Данилевского, погостами первоначально назывались центральные поселки общинной территории, выполнявшие функции административно-податных центров и мест торговли. Со временем погосты приобретали также религиозное значение: здесь строились церкви и выделялись участки под кладбища. В последующие века погосты частично или полностью утратили прежнюю административную роль, хотя их названия сохранились. В разных регионах они могли обозначать место расположения церкви и причта, кладбища или трансформироваться в села.

Селами именовались административно-хозяйственные и церковно-приходские центры княжеских или боярских владений. На ранних этапах истории Древней Руси в состав села входили только двор владельца и жилища его слуг. Позднее в селах размещались хозяйства зависимых крестьян. Село, не ставшее церковно-приходским центром, именовалось сельцом. Крестьяне, подчиненные податным обязательствам села, проживали в деревнях или весях — небольших поселениях, состоящих из одного или нескольких дворов.

Смерды, сохранявшие относительную свободу и обрабатывавшие незанятые боярские земли, оставались пока самостоятельными землевладельцами. Однако развитие феодально-боярских отношений постепенно влекло их в орбиту экономической зависимости. Этот процесс имел общеевропейский характер. Так, историк Б. Д. Греков указывал, что в Германии в XII–XIII вв. свободные крестьяне встречались лишь к востоку от Рейна, тогда как подавляющая масса крестьянства оказалась в крепостной зависимости от феодалов.

Историк П. П. Толочко пишет, что «положение его [крестьян-собственников] в конце XI — начале XII в. еще более осложнилось. Развитие феодального способа производства вызвало к жизни широко разветвленную управленческую структуру. Содержание многочисленных тиунов, вирников, мечников и других княжеских чиновников ложилось на плечи трудового народа. Увеличились платежи судебных штрафов, взимаемых со смердов. Положение усугублялось борьбой с половцами, требовавшей значительных материальных ресурсов. Все это приводило к разорению хозяйств смердов, которые бросали свои наделы и шли в кабалу к землевладельцам-вотчинникам, становились закупами, что вело к значительному сокращению числа государственных данников — свободных крестьян, росту крепостничества».

Дальнейшее развитие института собственности на Руси оформилось в виде феодально-поместного землевладения, в котором главным распорядителем выступал боярин и его двор. Власть землевладельца распространялась не только на землю, но и на зависимых крестьян, что становилось экономической и социальной основой для закрепощения. Таким образом, эволюция прав собственности прошла путь от коллективных форм владения и имущественных прав общинников до установления феодального землевладения, приведшего к долговременному существованию крепостного права, Соборного уложения (1649 г.), местничества и формированию устойчивого привилегированного сословия.

Литература и источники:

Повесть временных лет / Пер. Д.С. Лихачева, О.В. Творогова ; Коммент. А.Г. Боброва, С.Л. Николаева, А.Ю. Чернова при участии А.М. Введенского и Л.В. Войтовича ; 129 ил. Мюда Мечева. - Санкт-Петербург : Вита Нова, 2012. - 507, [2] с. : ил., табл., цв. ил. (Библиотека Всемирного клуба петербуржцев). / Повесть временных лет (По Лаврентьевскому списку 1377 г. ; Пер. Д.С. Лихачева).
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / АН СССР, Институт истории; отв. ред. М. Н. Тихомиров; под ред. и с предисл. А. Н. Насонова. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1950.
Разыскания о древнейших русских летописных сводах: [С прил. 2 вариантов текста Начала земли Русьсте] / А. А. Шахматов. — Санкт-Петербург : Тип. М. А. Александрова, 1908. — XX, 687 с., 1 л. табл. — Отт. из т. 20 «Летописи занятий Археогр. комис.»
Библиотека литературы Древней Руси / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкинский дом); под. ред. Д. С. Лихачева и др. - Санкт-Петербург : Наука, 1997-. / Т. 4: XII век. - 1997.
Российская историческая энциклопедия [Текст] : РИЭ : [в 18 т.] / гл. ред. - А. О. Чубарьян ; редкол.: Б. В. Ананьич [и др.] ; [Российское военно-ист. о-во]
История России: в 20 т. / Ин-т российской истории РАН. — М.: Наука, 2024—. — ISBN 978-5-02-040487-8. Т. 2. Государства и народы на территории России в VI — середине XIII века. Становление и развитие Руси. — 2024.
Николай Карамзин, История государства Российского, СПБ, Азбука-Классика, 2020.
Соловьев С. М. История России с древнейших времён. - Иллюстрированное издание. - Москва: Эксмо, 2023.
Соловьев С. М. Чтения и рассказы по истории России / М.: Правда, 1989.
Ключевский В. О. Краткий курс по истории России. Издательство АСТ, Москва 2019.
Бестужев-Рюмин К. Н. Русская история. До конца эпохи Ивана Грозного. - Иллюстративное издание. - Москва: Эксмо, 2022.
Любавский М. К. Русская история: от древности до конца XVIII века, "Академический проект", М., 2015.
Платонов С. Ф. Полный курс лекций по русской истории, Фолиум, 1996.
Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX - XII вв.), Учебное издание, М., 1998.
С. А. Плетнева, Б. А. Рыбаков / История СССР с древнейших времён до наших дней, М.: Наука, 1966.
Толочко П. П. Древняя Русь, Киев 1987.
Анисимов Е. В. История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты. СПБ.: Питер, 2024.
Сахаров А. Н. История России с древнейших времён до наших дней: М. 2024.
Горский А. А. Русь. От славянского расселения до Московского царства. М, 2004.
Греков Б. Д. Крестьяне на Руси с древнейших времён до XVII века. Т. 1, 1952.
Крестьяне на Руси : Исследование о постепенном изменении значения крестьян в русском обществе / И.Д. Беляев - Москва : Университетская тип., 1860.
Мантул Г. А. Генезис института собственности на Руси. (Статья, 2014).
Кравченко Е. В. Право частной собственности в юридических памятниках древнерусского права (статья, 2015).
Блискавицкий А. А. Частная собственность на землю (статья).
Сигалов К. Е. Представления о характере собственности и способах её закрепления в средневековой России (статья, 2014).
Гимбутас М. Славяне. Сыны Перуна / Пер. с англ. Ф.С. Капицы. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2007.
Травин Д. Я. Почему Россия отстала? Исторические события, повлиявшие на судьбу страны / М.: Альпина Паблишер, 2025.
Гайдар Е. Т. Государство и эволюция / Издательство "Евразия", 1995.
Н. Гoрская (Наталья Горская), "Историческая демография России эпохи феодализма" (1994).
М. Тихомиров и исследования по урбанистике (расчёт населения городов: Киев, Новгород, Чернигов)
P. R. Magocsi, Historical Atlas of Central Europe и специализированные публикации по Восточной Европе
Современные исследования/статьи по демографии Древней Руси (например, "Population dynamics of the Ancient Russian state" — исследовательские статьи и препринты 2020–2025 гг.)