ледарикс

Письмо из космоса

2024-02-21T18:19:12.251Z

"В твоих руках лежит моё письмо
И это значит, что меня нет рядом,
Что я сейчас безумно далеко,
И мой корабль разбит метеоритов градом..."

Арсений с трудом попадает по нужным буквам на клавиатуре ноутбука. Слишком сильно трясёт судно корабля, слишком сильно волнуется рулевой за штурвалом и также же сильно этот юный и смышлёный рулевой старается увернуться от всевозможных столкновений с опасными острогранными метеоритами. Другие члены экипажа сейчас либо тоже, находясь в каком-то нечеловеческом сознании наравне с этим, считайте, мальчишкой, пытаются найти другие пути обхода своей и так неминуемой гибели, либо тихо молятся своим богам, либо, совсем отчаявшись, понимая, что смерть сердито дышит им в затылок, строчат свои последние мысли или смотрят прямо в огромное лобовое стекло корабля впереди себя, словно специально для того, чтобы понять, какой именно из этих небесных объектов заберёт их жизнь.

Арсений жуёт губы, кусает изнутри щёки в попытках красиво доложить о своей неизбежной смерти. Ведь ему ничто не помешает в случае счастливого конца удалить всё это, ну, а в противном случае, слезливые строки так или иначе долетят до адресата. Корабль резко наклонился и ушёл влево, из-за чего Попов вжался в противоположную сторону металлического кресла, крепко прибитого к полу, и несильно ударился головой о подголовник. Внутренняя вибрация от удара словно не нарочно выдавила из грудной клетки стон, больше похожий на собачий скулёж, и на глазах проявилась влага. Арсений тихо шмыгнул носом и продолжил писать:

"Надеюсь, мне удастся дотянуть
До маленькой сверкающей планеты.
Приборы говорят что, там в озёрах ртуть
И светит солнце голубого цвета."

Об Элибете их старший учёный доложил буквально несколько минут назад, конечно предупредив о большом количестве летящих метеоритов вокруг этой самой маленькой планеты, к которой Арсений с экипажем летели по крайней мере неделю точно. Именно Элибета должна была стать последним пунктом в их экспедиции, после чего они бы взяли срочный курс домой - на Землю - к своим семьям, ну и обязательно получили бы какие-нибудь важные награды от правительства. Но, кажется, все эти ещё пока живые тела в скором времени будут похоронены в холодной пелене чёрного бесконечного космоса.

"Скорей всего, что этот странный мир,
Станет последним из моих воспоминаний.
Сквозь ткани времени с узором чёрных дыр
К тебе летят слова мои прощаний.

Прости меня за то, что я был глуп
И променял любовь на мелочность открытий.
За то, что нежность алую, чуть влажных губ
Унёс с собой за горизонт событий."

Нижняя челюсть Арсения задрожала, предвещая самые болезненные за всю его жизнь слёзы. Последние слёзы, которые он уронит на свой излюбленный синий рабочий костюм. В прошлый раз он впитал в себя слёзы тоски по дому и горечи от невозможности повтора самых тёплых воспоминаний, невозможности сиюсекундно оказаться там, дома, рядом с тем, кто его действительно ждёт и любит.

Кто-то из экипажа будто сошёл с ума от ожидания смерти, вскочил с кресла и закричал во всё горло: "Я не хочу умирать!". В этот момент рулевой отвлёкся, посмотрел на бедолагу и пропустил первый метеорит. Левый двигатель с ужасающим грохотом и скрежетом металла почти отвалился от корпуса, стальные крепления заставили его развеваться в вакуумном пространстве и стучать краями об ещё целые борта корабля. На всём судне заорала сирена, предупреждающая о серьёзной поломке, приборная панель заиграла цветами радуги, показывая в системе ошибку за ошибкой.

"Как жаль, что рай разбит на облаках Земли
И Бог не покидает собственного дома.
Душа моя останется вдали
И будет без конца твоей душой искома.

А может я внутри твоей души?
И потому мой путь так бесконечно долог.
В прекрасном веществе сверкающей тиши,
Летящий сквозь безвременье осколок."

Старший капитан буквально махнул рукой в сторону рулевого и подошёл ближе к лобовому окну судна, чтобы следующий метеорит, что летел на расстоянии пары километров, убил его первым.

Капля за каплей слёзы образуют густую пелену и делают взгляд Арсения до невозможности мутным. Всю свою осознанную жизнь он желал одного - чтобы когда он медленно терял рассудок, растворяясь в тонком матрасе больничной койки, рядом с ним был тот, кого он всю эту жизнь любил, порой, даже сильнее, чем родную мать. Смахивая слёзы уже насквозь промокшим рукавом рабочей одежды, Арсений пишет последние строки:

"Прости, корабль меняет курс.
Мы входим в плотную густую атмосферу.
Я так тебя люблю, я больше не боюсь
И не надеюсь и не обретаю веру."

Видневшийся только недавно ещё вдалеке метеорит быстро приблизился, смерть взмахнула косой, и Арсений словно очень быстро заснул без возможности проснуться. Ни боли, ни горечи, ни радости. Он не успел почувствовать ни-че-го, после того, как нажал кнопку "Отправить".

В очередной раз прогуливаясь по уже давно заросшему саду, Антон бесшумно плакал, давал слезам спокойно течь из его орбит, даже не пытался остановить их или как-то препятствовать их появлению. Безжизненным взглядом он снова и снова рассматривал каждую травинку под ногами, каждый листочек на дереве в надежде отвлечься хоть на секунду. Но не получалось. Совсем. За последние две недели он сильно похудел, уволился и бесцельно существовал в их когда-то общем с Арсением доме. Он постоянно вспоминал, как они вместе с ним долго его выбирали, ухаживали за ним, как за ребёнком, хотя казалось бы, что это всего лишь дом, который теперь только и делает, что ежесекундно напоминает о болезненной утрате.

"Мне не хватило слёз тебя забыть.
О, если бы ты знал, как я старался.
Как сердца своего распускал я нить,
Как приручал бешеную старость.

Нет, ты не знаешь, что такое ждать
И быть к земле дождя летящей влагой.
В желании перестать существовать.
И быть наполненным предсмертною отвагой."

Теперь он так хочет, чтоб в одну прекрасную ночь всё вспыхнуло яркими красками огня, чтоб уже никогда он сюда не смог вернуться. Чтоб не смог вспоминать трепетные объятия перед сном и перед работой, нежные мокрые поцелуи, которые то заводят, то расслабляют. Ему больно находиться здесь, воспоминания съедают его изнутри, и он где-то в глубине души до сих пор не верит, что всё случилось именно так. Что глупая упёртость и чрезмерная самоуверенность могла погубить столько жизней. Нет, Антон действительно не может поверить в это. Верит он только в то, что всё это лишь затянувшийся горький сон, из которого он всё никак не может выйти, и что однажды он точно проснётся, а рядом с носом тёмная макушка, на талии рука с россыпью родинок на плече, и тихое, приятное и родное слуху уставшее сопение. За Арсением остался идеальный порядок, который Антон старался всё время его экспедиции поддерживать, но после письма и печальной вести когда-то живой, цветущий и яркий дом медленно умирал и тускнел вместо с его оставшимся наедине хозяином.

"Забытой вишни белые цветы,
На тонкой проволоке чёрных веток.
Я чувствую исчезновение красоты,
В буквальном смысле, отмирания клеток.

Я чувствую, что я всегда один
И даже, если есть со мною кто-то рядом.
Мне кажется, что с неба перевёрнутого дна
Ты смотришь на меня, всех звёзд холодным взглядом."

Антон уходит также неожиданно, как его любимый человек. Никому ничего не сказав, он просто исчезает. Умирает. И встречается снова, только уже совсем далеко от прежнего места.

"Фарфоровые бьются дни
В руках без помощи усталых.
Жизнь, проведённая в тени
Цветов, печали тёмно-алых.

Жизнь, как обязанность вдыхать
Тобой покинутой планеты атмосферу.
Прости меня, я так устал ждать,
Я больше не хочу, я потерял веру."

Третья лишняя

2024-01-05T18:42:02.488Z

да, я не нашла более подходящую фотку

За окном тарабанили финальные фейерверки, отмечающие приход нового года, подарков под ёлкой больше не осталось, шампанское выпито, по телевизору крутили заезженные временем песни, от которых уже хотелось спрятаться под стол. На часах было уже за четыре утра, тела медленно клонило в сон, большего расслабления добавляло выпитое вино. На столе в кухне лежали недоеденные новогодние блюда: половина селёдки под шубой, несколько тарталеток с икрой, почти пустая миска с оливье и единственная долька помидора под сырной шапкой. В гостиной на телевизоре негромко шёл "Голубой огонёк", на диване улеглись уже вымотанные праздничной суетой Антон и Арсений. Точнее второй почти лежал на первом, уткнувшись носом ему в шею и обнимая за рёбра, как большого плюшевого мишку. Шастун же тихо посапывал, чувствуя, что вот-вот уснёт. Остальные ребята, с кем они приехали на отдых, уже мирно спали в других комнатах.

— Антон, — хриплым голосом говорит Попов, — надо салаты убрать, а потом пойдём спать.

В ответ ему жалобно застонали на ухо. Тогда он сам кое-как, опираясь на руки, поднялся с дивана и, ухватив предплечье Антона, потянул того за собой.

— Ну давай! Кто Арсению салаты убирать не помогает, тот спит на диване.

Продрав глаза, Антон всё же встаёт и идёт помогать мужу. Придя на кухню, они замечают сидящую в гордом одиночестве у барной стойки Иру, которая откуда-то достала ещё одну бутылку вина и теперь как истинная прожжённая жизнью женщина распивала её, листая рилсы в инстаграме. Рядом с ней стояла уже пустая тарелка из-под нарезанного сыра, а на полу пять или шесть пустых бутылок пива, которые не убрал за собой Зинченко.

— Ты где ещё вина взяла? Мы ж вроде всё выпили, — с большим интересом спрашивает Арсений, подходит к Ире и рассматривает этикетку вина.

— Да тут внизу бара одно запрятанное было, решила взять, почему нет, — она блокирует и откладывает телефон, переводя взгляд на Антона. — А вы чего ещё не спите?

— А мы... Мы уже почти спали, только в Арсении проснулась ответственность и велела убрать продукты со стола, а только потом пойти спать.

— Да бессмысленно убирать, всё равно кто-нибудь проснётся и съест остатки. Ц, Арсений! — Попов делает глоток вина прямо из горла бутылки под возмущённые оклики Иры, пока Антон хихикает с этой картины.

— Я немного попробовал, — наигранно обиженно говорит Арсений и ставит вино обратно на стол.

— Дед алкаш – горе в семье.

— Шпрота Кузнецова – горе Шастуну, хоть и Стасу в радость. Завидуй молча. Пошли, Антон, нам тут не рады, — поморщившись, Арсений подхватывает под локоть Антона и ведёт его к лестнице на второй этаж. Сзади послышался тихий вздох и недовольное "Задолбал".

— Немного жёстко, — шёпотом говорит Антон уже возле спальни.

— Я думаю, что она привыкла к такой "жести" от меня, — показав кавычки пальцами, Арсений торопливо заталкивает его в помещение и закрывает за собой дверь. — Тем более я шучу.

— Не звучало, как шутка, Арс.

— Всё-всё, я мизогинный козёл и вообще не умею общаться с женщинами, умоляю, пошли уже спать, — сразу после слов Попов плюхается на двухспальную кровать спиной и закрывает глаза.

— Опять ты преувеличиваешь то, что я имею ввиду, — Антон осторожно садится рядом, несколько секунд рассматривает всего Арсения целиком и в конце концов тоже ложится.

— Всё нормально, Тош. Ты прекрасно знаешь, какие у нас с ней взаимоотношения. А ещё меня раздражают вынужденные отчёты, и это ты тоже знаешь.

— А ещё ты знаешь, что я тебя нереально сильно люблю и тебе не стоит волноваться о моей верности.

— Стоит или не стоит, а вот за семнадцатое марта мне до сих пор обидно.

— Арс, это было почти шесть лет назад, и вспомни, как я чуть ли не со слезами на глазах потом извинялся.

— Ты извинился только через полгода, когда отношения со шпротой пошли медленно ко дну, пришёл ко мне, и я напомнил тебе об этом случае.

— Но сейчас-то я, повторяюсь, тебя ебать как люблю, ты все изнанки знаешь от и до и соответственно знаешь, для чего она вообще здесь. Если бы не Россия и дурацкие законы... В общем, сам всё понимаешь.

Арсений на монолог Антона промолчал; лишь тихонько глубоко вздохнул.

— И я тебя тоже ебать как люблю. Давай фоточку?

— Давай, — охотно соглашается Антон и, пока Арсений доставал телефон и включал камеру, он перевернулся на бок, обвил его торс руками и уткнулся носом в шею. То есть повторил позу Арсения, когда они лежали на диване в гостиной. Попов же прильнул щекой к Шастуновскому лбу и сделал губы уточкой, прикрыв глаза.

Через несколько секунд после удачно сделанной фотографии в комнату постучали, самостоятельно открыли дверь, и на пороге показалась Ира.

— Так я не поняла, вы вино будете пить или я его допью в одно лицо? — она нахмурилась, когда поняла, что "голубки" никак не сменили позу и даже не посмотрели в её сторону.

— Да хоть Зинченко им облей, делай, чё хочешь. Мы спим, — басистым хриплым баритоном отвечает ей Арсений. Ира фыркнула и вышла из спальни, оставив дверь незакрытой до конца, из-за чего в тёмную комнату просачивалась полоска света из зала.

— Когда ей что-то не нравится, она ведёт себя как сука, — очень недовольно говорит Антон, встаёт, закрывает дверь до конца и плюхается обратно на постель.

— Прям как я, — смеётся Арсений и обнимает Шастуна, чмокнув того по-детски в щёку.

Котёнок

2023-12-24T16:34:23.541Z

Антон знает, каково это, когда кто-то делает тебе неожиданный и приятный подарок. И неважно, что это за подарок: мелочь какая или то, что ты уже очень давно видишь во снах и грезишь об этом с трепетом души; приятно всегда почти одинаково, потому что это уделённое на тебя внимание и время, а как мы знаем, это самое важное в современном мире, потому что именно этих вещей многим не хватает в повседневной жизни.

А ещё он знает, о чём Арсений уже долгое время мечтает – о котёнке в их доме. Улиток ему в какой-то момент стало мало, мол, их особо не потискаешь в порыве страсти к живому, никаких звуков они не издают, ползают себе и листья салата хрумкают. Ну, или они ему просто наскучили однообразностью. И хотя Антон говорил ему, что у него есть он, а он у него, Арсений отвечал, что во время частых съёмок Шастуна в доме становится так пусто и одиноко, что хочется выть от этого одиночества, поэтому продолжал уговаривать Антона на что-нибудь ещё живое в их квартире и каждый раз предлагал котёнка.

В итоге примерно через полгода почти ежедневных монологов Арсения о том, как было бы здорово иметь что-то маленькое и мяукующее, Антон сдался. Он прислушался к пожеланиям и втихую, пока Попов был на очередном спектакле, съездил на другой конец Москвы – на станцию "Алтуфьево" – и купил у милой женщины в возрасте полугодовалого котёнка породы Манчкин. Почти всю дорогу обратно он спал в коробке с прорезями для воздуха, но раз за всю поездку всё же проснулся и начал скрести маленькими коготками стенки и мяукать. Тогда Антон приоткрывал крышку и аккуратно гладил его по голове указательным пальцем. Люди вокруг, конечно, умилялись с этой картины: такой большой Антон и такой маленький котёнок. Шастун чувствовал все эти умилённые взгляды и тихие вздохи о том, какие они хорошие, и мысленно отвечал всем окружающим: "Да, такой вот я офигенный подарок везу, скажите, я молодец!".

Пока ещё безымянный котёнок быстро освоился в квартире. Он тихонько топал по паркету, заглядывая в каждый угол, и даже успел надуть небольшую лужу на кухне. Антон отнёсся с пониманием, мол, ещё мелкий, успеет понять, что и где можно, а что нельзя, убрал за ним, накормил всем необходимым, про что ему рассказала заводчица, и стал с не утешающей бурей волнения в груди ждать прихода Арсения, параллельно придумывая, как оригинально преподнести нового жильца. И ведь пока ждал, сам того не заметил, что почти ни на секунду не отставал от животного: то за бочка потискал, то за ушком почесал, то вовсе получил свой первый в жизни "кусь" маленькими смешными зубками.

Арсюша
Скоро буду
19:56

"Скоро" в понятии Арсения может означать как и пятнадцать минут, так и целый час. Но в этот раз, похоже, имеется ввиду первый вариант, поэтому Антон отвечает что-то типа "Жду" и, положив телефон рядом с головой, всё-таки придумывает, как можно преподнести уснувшего на его груди котёнка. Когда он услышал отчётливый звук захлопнувшейся двери такси под окном, Шастун встал с дивана, подхватив котёнка на руки и пошёл вместе с ним на кухню. Как только ручка входной двери скрипнула, Антон поставил котёнка на пол, вышел из кухни, закрыв за собой дверь, и пошёл встречать Арсения, стараясь включить всё своё актёрское мастерство.

— Арс, привет, — он чмокнул Попова в губы и крепко обнял, стараясь передать всю свою взволнованность через грудную клетку. — Там на кухне блин вообще капец, — максимально дрожащим голосом говорит он.

— Ну, что такое? — Арсений обхватил его скулы обеими руками так, чтобы внутренняя часть ладони касалась лишь небольшой части лица, и, поймав обеспокоенный взгляд, посмотрел в болотно-зелёные глаза напротив.

— Там таракан вообще огромный такой, что жесть какая-то, — Антон сам не знает как, но он сделал брови домиком и очень натурально стал изображать, насколько ему страшно.

— П-ф, фигня, сейчас прогоню, — куснув Шастуна за кончик носа, Арсений взял из угла коридора метлу и решительно пошёл к кухонной двери.

— Только очень аккуратно дверь открывай, медленно, — он метнул на него непонимающий взгляд, но, приняв эту логику, нажал на дверную ручку и стал медленно открывать дверь.

Из щели сразу же выглянула светлая голова котёнка, а после и всё остальное туловище. Попов прислонил метлу к стене коридора и, ойкнув от умиления, спустился на колени перед котёнком. Тот приветственно мяукнул и спокойно дал взять себя на руки.

— Антон, — голос чуть дрогнул, Арсений встал перед Антоном, прижав котёнка к груди, как ребёнка, — что это за таракан? — он, словно сам не замечая этого, начал говорить очень высоким голосом, поглаживая большим пальцем маленькую лохматую голову.

— Вот такой вот таракан. Ты же давно хотел кого-то такого завести, и как раз новый год скоро. Так что считай, что это тебе подарок на новый год.

Арсений вроде и слушал, что говорил Шастун, но продолжал строить непонятные рожицы, корчась при виде этого маленького и милого существа. Отвлёкшись на несколько секунд, он более глубоко и проницательно поцеловал Антона, прошептав в губы "Спасибо", и снова отвлёкся на котёнка.

— Я, кстати, его ещё никак не назвал, решил оставить эту часть на тебе, — почти не размышляя, Арсений уверенно сказал:

— Таракан.

— Серьёзно?

— Ну да. У него как раз спинка коричневая, — хихикнув, ответил он и, продолжая руками тискать Таракана, уткнул голову в плечо Антона.

— Теперь нас в квартире пять. Я, ты, Таракан, Матильда и Изобель.

— Матильда и Изобель выделяются в мужской компании.

— Это точно, — Антон рассмеялся, широко улыбаясь, и приобнял Арсения за предплечье, прижимая к себе.

Скоро

2023-12-03T20:18:08.778Z

Арсений просыпается с чувством окутывающей его бурей дел на сегодняшний день. Умыться, собраться, сесть в такси и уехать в аэропорт – этот порядок дел стал настолько обыденным, что эту часть дня он из раза в раз забывал уже через пару часов, словно быстрый неглубокий сон.

Только в самолёте Попов понял, насколько сильно просчитался в одной маленькой детали Шеминов: он поставил съёмки в день, когда Арсений не видел Антона почти неделю. Остаётся лишь надеяться, что они случайно не сожрут друг друга в гримёрке, пока будут готовиться к мотору.

В родной для души квартире Арсений оставляет вещи, почему-то мельком вспоминая отыгранный вчера спектакль, и наслаждается знакомым еле уловимым остаточным запахом парфюма Антона. "Уже скоро", — успокаивает он себя, снова одевается и выходит из дома.

Подъезжая к павильону, где проходят съёмки "Неигр", на лице Арсения сама по себе вырисовывается лёгкая улыбка. Нет волнения, головокружения или режущих изнутри бабочек в животе. Разлуки на долгий период времени стали тоже привычными, тоже забывчивыми. И Антон стал привычным. Настолько, что он словно был в жизни Попова всегда. Но только не забывчивым. Его забыть будет невозможно.

Арсений здоровается со Стасом, стилистами и остальным крю, садится на диван в гримёрке и залипает в телефон, в ожидании окончания мотора. Кажется, сейчас они выполняют наказание для проигравшего, значит уже совсем скоро. Ожидание – та самая игра, в которой пытаются придумать оригинальный отсчёт до трёх: "Два, два с половиной, два на ниточке, два на волоске" и так далее.

И правда. Всего на пару дней вперёд понадобилось скинуть постов в отложку, чтобы дверь гримёрки открылась, и помещение наполнилось красочным смехом. Первым входит Дима:

— О! Вот он! Явился! Шаст, ща ссаться кипятком будешь! — кричит он себе за спину. Антон заходит сразу после приглашённых гостей, взгляд застывает на Арсении, а брови запрыгали в выражаемой радости.

Попов в два широких шага оказывается возле него, хватает под локоть и уводит к запасному выходу, где мало людей и света.

— Неделя, Арс, неделя! Козёл, даже по фейстайму не позвонил ни разу! — обидчиво, но в шутливой манере бранится Антон, пока его крепко обнимают, стараясь не сломать рёбра и позвоночник.

— Тш-ш-ш, я тоже соскучился, — Шастун прижимается щекой к макушке с тёмными густыми волнистыми волосами, кротко поцеловав её, и обнимает ответно Арсения за талию. — Как мотор прошёл? — глухо звучит вопрос Попова.

— Скучновато, я начинаю не понимать зумеров, но Кос и Поз вывезли.

— Я люблю тебя, — словно не вовремя говорит Арсений, зарываясь носом в ключицу Антона.

— И я тебя, Арс.

Щелкунчик

2023-11-28T18:42:02.369Z

— Пожалуйста, выключите телефоны, они мешают полному погружению. Наденьте маску и не снимайте, не раскрывайте свою личность, — отражаясь от белоснежных стен зала, звучит загадочный мужской голос. Вокруг достаточно много простых и красиво одетых людей, среди которых точно затаились актёры, но раскрыть их не так уж и просто. Антон не большой любитель театров, а на иммерсивном шоу он вовсе впервые, но просто так он сюда никогда бы не пришёл. Он здесь, потому что знает, что среди толпы где-то бродит его самый лучший и самый любимый актёр, который ещё не знает, кто пришёл специально на его время выступления.

Шастун покорно надевает бордовую маску и, прослушав инструктаж до конца, сразу же направляется на этаж в мир людей, чтобы с большей вероятностью пересечься с Арсением. Он медленно бредёт по мраморной лестнице, рассматривая интерьер. Всё вокруг украшено новогодними игрушками, кто-то, подобно ему, также неторопливо идёт и только успевает оглядываться, чтобы не пропустить ни одной мелкой детали.

Как только объявили начало, актёры сразу же раскрылись и начали отыгрывать свои роли. Королева вальяжно расхаживала по залу и незаметно хвасталась натурой, а где-то вдалеке Мари старалась отговорить Фрица – своего брата – от очередной мелкой пакости над гостем. Спустя всего-то десять минут Антон полностью погрузился в атмосферу новогодней сказки и, будто заворожённый, неспешно ходил по залу, наматывая по нему бесконечные круги, ведь всё ещё помнит, зачем он здесь. И когда пришёл мышиный король, чтобы выпросить у Мари ещё сладостей, в зал ворвался Дроссельмейер и прогнал его. Он брезгливо восклицает: "Фу, Мари, как ты можешь общаться с крысой, у которой семь голов?!", и у Антона не остаётся ни малейших сомнений, что это именно его актёр. Взгляд застывает и буквально прожигает висок Дроссельмейера насквозь, пока тот случайно не поворачивается навстречу.

— Забыл! — испуганно кричит Дроссельмейер и быстрым шагом пробивается сквозь толпу к Антону. Схватив его за запястье, он потащил его в свою мастерскую, и как только зашёл, плотно закрыл за собой дверь. — Ты должен мне помочь, — контрастным шёпотом говорит Арсений и начинает что-то искать в небольшой мастерской. — Щелкунчик. Где-то здесь я оставил щелкунчика, его нужно найти непременно! Скоро праздник, а он ещё не на ёлке! — взволнованно объясняет он и начинает нервно бродить по помещению. — Давай ты найдёшь Щелкунчика, а я пока проверю механизм в за́мке с куклами, не могу же я разочаровать Мари. Ах, он же стоял на подоконнике! — Дроссельмейер осматривает мастерскую ещё раз и снова ничего не находит.

Тогда Антон, угукнув, молча стал искать Щелкунчика по полкам, коробкам и прочим мелким деталям интерьера, пока Дроссельмейер смазывал механизм замка. Непонятно откуда играл тихий вальс цветов из балета, отчего Антону казалось, что он вовсе не на планете Земля находится, а в какой-то совершенно другой вселенной и на другой волшебной планете. Тусклый тёплый свет добавлял магии в абсолютно каждое, даже самое простое действие. И когда Антон наконец нашёл щелкунчика в одной из коробок под маленькой почти не украшенной ёлкой, Дроссельмейер радостно захлопал в ладоши, схватил щелкунчика и поставил его рядом с замком, чтобы точно не потерять во второй раз.

— Спасибо тебе большое! А теперь позволь мне узнать твою личность, чтобы отблагодарить тебя, друг мой, — Дроссельмейер осторожно снял бордовую маску с лица Антона и нежно улыбнулся.

— Ты очень реалистично играешь, Арс, — Попов тихо рассмеялся и уткнулся лбом в грудь Антона. Шастун же прижал его покрепче к себе, обвивая всё туловище длинными руками.

— Специально пришёл поддержать меня в мой дебют?

— А как я мог не прийти? — Антон чуть отстраняется, берёт лицо Арсения в обе руки и прислоняется лоб ко лбу, нос к носу. — Ты такой лапочка в этом неряшливом костюме, — оба одновременно начинают хихикать и улыбаться до ушей.

— У меня даже волнение всё куда-то испарилось, когда я тебя в зале увидел. Хотя тебя трудно не заметить, ростом выделяешься сильно, — Антон тихо отвечает: "Козёл" и чмокает Арсения в губы. — И я тебя тоже. Но мне нужно идти.

— Хорошо, я всегда в зале, зови ещё раз щелкунчика искать, — легонько щёлкнув Арсения по носу, Антон отстраняется и выходит из мастерской.

Членовики и полковник

2023-11-14T16:49:59.768Z

Ах, как же Арсений любит проснуться спозаранку, выпить душистый итальянский кофе, глядя в окно и прикидывая, как стоит одеться, собраться и выйти на улицу лепить членовиков. В его дворе за прошедший вечер появилось как минимум двадцать работ его авторства, но их либо рушили противные подростки, либо выходили не менее противные дворники и срубали членовиков железными лопатами.

Ах, какая радость, когда всю ночь валил мокрый снег и теперь на улице лежит столько рабочего материала.

Воодушевлённый новым днём, Арсений выходит из парадной и направляется к детской площадке. Он уже успел поставить себе цель на день – слепить целый забор вокруг площадки из членовиков. Он знал, что малые дети не поймут, серьёзные взрослые осудят, а дурные подростки посмеются и выложат творение в чат двора.

Когда первый и очень реалистичный членовик был уже готов, и Арсений принялся лепить второго рядышком, за спиной послышались тяжёлые шаги, подходящие на неритмичный марш.

— Здравия желаю, — прокуренный голос не звучит сердито, и Арсений разворачивается к его хозяину с лицом, полным непонимания, — полковник Шастун, на вас, гражданин Попов, жалоба поступила, что неприличные художества лепите, — Арсений цокает, закатывает глаза и скрещивает на груди руки.

— А чего я? Может это не моё, — он указывает на готового членовика, — может я на пробежку вышел и решил снеговика слепить, вот, катаю тело, — Арсений показывает на небольшой шарик из снега, который по его задумке скоро должен был стать вторым членовиком.

— Заявитель сказал, что вы уже по меньшей мере неделю лепите это... непристойное творчество, дворники устали их срубать. Или штраф за мелкое хулиганство захотели, гражданин Попов?

— Штраф за членовиков? — Арсений рассмеялся, развернулся и продолжил катать снежный ком. — Не моё это творчество.

— А чьё же тогда?

— Не знаю, оно уже так было, когда я пришёл.

— За ложь ваш штраф только увеличивается, — Арсений тяжело вздыхает, поворачивается к полицейскому и пуляет в него небольшой снежок.

— Попробуй поймай! — он срывается с места, перепрыгивает через невысокий забор и убегает от замершего Шастуна.

— Буду я ещё бегать за тобой, пришлю на квартиру штраф и оплатишь, как миленький, — говорит себе под нос полицай, поправляет фуражку и уходит с детской площадки, отряхивая куртку от снега.

?

2023-11-12T16:41:56.081Z

Признаться человеку в чувствах? Нееет.
Страдать от неразделённых чувств на протяжении пяти лет? Дааа.
Именно по такому принципу Антон жил последние годы своей жизни. Он перепробовал всё, чтобы выкинуть ебучего голубоглазого друга детства у себя из головы: ходил к психологу, писал дневники, практики, письма, обещания, всё! Занимался любимым делом, даже пытался открыть собственный бизнес, но не рассчитал расходы и обанкротился через полгода. И всё равно каждая секунда его жизни была переполнена мыслями о чужой. Точнее нет, сказать чужой – неправильно. Арсений для него был уже родным человеком, роднее матери и роднее всех его бывших. Антон был бы не против высказаться о своих чувствах, да вот только Арсений – натуральный натурал из всех натуралов на Земле. Как-то ради интереса и прикола в семнадцать лет на ночёвке они решили пройти тест на ориентацию. И как итог Шастун оказался бисексуалом с гейскими наклонностями, а Попов чистым из всех чистых натуралом, с чего второй ещё долго смеялся. Вот так и проходи потом эти ваши тесты.

И вот сейчас им по двадцать лет и они думают как провести очередное лето. За уже третьей бутылкой пива Арсений с Антоном сидели на кухне и копались в интернете в поисках оригинальных идей.

— О, погнали на смену в детский лагерь. Мы ж в колледже на педагогическом были, должны пустить, — Арсений отрывается от экрана телефона и поднимает взгляд в потолок, представляя, справится ли он с этой задачей.

— Ты так хочешь за мелкими следить? — с долей отвращения спрашивает он.

— Возьмём старшие отряды, будем на одной волне с ними, — Арсений кивает, наклонив голову в бок, мол, можно попробовать.

— Давай тогда лагерь выбирать, — оба снова погрузились в телефоны и начали поиски.

***

— Нет, Арс, ну зачем? Что Алёне в лагере делать? — канючит Антон после вести о том, что Арсений собирается брать с собой в лагерь свою девушку. — Мы же изначально вдвоём только поехать хотели!

— Шаст, успокойся, она малдший отряд в любом случае возьмёт, и так редко пересекаться будем, тем более она тоже хочет попробовать себя в такой необычной роли. Уступи даме, ёпт! — Шастун тяжело вздыхает, понимая, что на обратное уговорить лучшего друга и возлюбленного не получится, потому что его взрастили упёртым бараном.

— Ловлю тебя на слове, — ткнув в Попова указательным пальцем в грудь, говорит Антон.

***

Очень обидно, когда всё идёт не совсем так, как ты бы хотел. Мало того, что Антона поставили на второй отряд, а Арсения на третий, так ещё и напарница попалась до жути... приторная. Её звали Ира, и Антон не понимал, с какой планеты берутся подобные ей. Хотя к Арсению у него был такой же вопрос. Ещё ей точно понравился Шастун, об этом даже девочки в отряде шушукались. Её нелепые подкаты, предложения сделать селфи на фоне футбольного поля, которые она потом выложит в инстаграм с типичной подписью, выдавали её. Но Антона всё же немного радовала одна вещь – Алёна обещанно возилась с детьми с восьмого отряда совместно со своими ещё двумя напарницами и ей было не до Арсения. Попов несомненно самостоятельно ходил проведать её, всё сюсюкался с ней, пока никто не видел, и Антона очень раздражало потом выслушивать, как она хорошо смотрится с детьми и что «надо бы в скором времени сделать ей предложение. Только ей не говори», – так оканчивалось практически каждое повествование Арсения на вожатской планёрке после отбоя или во время тихого часа.

Но даже несмотря на всё это, в вожатской жизни была другая прекрасная вещь – попойки. По всем правилам лагеря такие собрания в три, а то и в четыре утра строго запрещены, но они запрещены только детям, вожатые-то сами по себе. Поэтому раз в несколько дней желающие могли скинуться и заказать доставкой алкоголь, еду, да хоть шлюх, никто не запрещает. Во время таких "собраний" в актовом зале ставили длинный раскладной стол, стулья и свет не гас до самого восхода солнца.

И уже на третьей или четвёртой такой попойке, когда все сдружились со всеми, между вожатыми завязался разговор о смешных моментах на подобных тусовках. Время уже перевалило за шесть утра, в окна под высоким потолком во всю слепил белоснежный рассвет.

— Слушай, Жень, у меня есть примерно похожая история, — вдруг начинает Арсений после третьей бутылки пива. На соседнем стуле расположилась Алёна и всё пыталась как-либо взаимодействовать со своим суженым ряженым, пока Антон искоса завистливо поглядывал на эти попытки, которые не оставались без ответа. — С Шастом у общего друга пили, — при упоминании своей фамилии парень оживился, распрямился и стал внимательно слушать Арсения, — у того квартирка небольшая, двухкомнатная, а тогда очень многие изъявили желание остаться на ночь. Я на тот момент ещё не встречался с Алёной, пришлось в одной постели с Антоном спать, пока все остальные с парочками ворковали до утра. Нас потом ещё долго педиками считали, очень бесил меня тот период.

— Так а что такого в том, чтобы спать в одной постели с лучшим другом? Вы ж не трахались, — говорит в ответ Женя, запивая слова глотком пива. Антон хотел исчезнуть в этот момент, потому что для него это была не ночь, а мечта, которая хоть и не в полной форме, но воплотилась в жизнь.

— Нет конечно, но лично мне плохо спалось. Шаст ещё меня как подушку в какой-то момент сна начал использовать, как коала с руками и ногами залез на меня, и хер ты выберешься из его цепких объятий. Кто-то нас ещё и сфоткал в таком положении, вообще сквозь землю провалиться хотелось, — Алёна кокетливо хихикнула, а Женя посмотрел на поникшего Антона. Женя единственный из всех вожатых, который знал о его чувствах к Арсению.

— Ой, мальчики, что обсуждаете? — к диалогу присоединилась Ира с бутылкой гаража в руке. Она плюхается на свободное место рядом с Антоном и кладёт вторую руку ему на плечо.

— Да так всякие угарные истории, — легко отвечает Женя, уставившись в экран.

— А-а-а, у меня таких много! — облокотившись уже полностью на Антона, Ира начала рассказывать про какой-то типичный девичник, иногда делая небольшие глотки алкоголя. Шастун залип в одну точку куда-то за спиной Жени, но через несколько секунд встрепенулся, встал и направился к выходу.

— Тох, ты куда? — заводным тоном спрашивает Арсений.

— Ща, надо вопросик обкашлять, — спокойно отвечает Антон и исчезает с поля зрения.

Он выходит на улицу и пока идёт до корпуса жадно глотает воздух и оглядывается по сторонам. Рассвет бил в окна ослепляющими лучами, лёгкий туман упал на футбольное поле, где только вчера косили траву. Голова болит от переполняющих мыслей и выпитого алкоголя.

Уже в корпусе он неспешно поднимается на свой этаж, заходит в свою вожатскую и кое-как сложив первые попавшиеся вещи, берёт нож, который Шастун вчера одолжил в столовой для нарезки торта. Из нетронутых вещей он выуживает ненужную футболку и начинает рвать её на длинные лоскуты. Сев на полу, каждую полоску футболки он связывает друг с другом и выходит импровизированная самодельная верёвка. Затянув её покрепче на шее, Антон подставляет под люстру стул.

Минута на размышления, сожаления и мысли о прошлом и нереальном будущем. Откинув стул, тело повисает на высоте полуметра. Люстра жалостно скрипнула. Антон даже не принимает попытки выбраться из мёртвой петли. Он думает о том, что ткань неприятно натирает кожу шеи, и голова становится будто тяжелее от нехватки кислорода.

Найдут его таким лишь через полчаса, когда вспомнят, что ушёл и не вернулся.

V.I.P. в его палате псих больницы. Часть 2/2

2023-10-19T14:00:10.514Z

— Вот. И он сказал мне уйти. И я ушёл, — Антон заканчивает повествование о походе к Арсению на следующей сессии у психолога.

Он думал уже отказаться ходить на них, потому что ему быстро стало лучше, но после слов Арсения он снова забился в своей квартире и начал серьёзно сомневаться в ясности собственного разума. Психолог что-то говорит в ответ, но Шастун лишь смотрит ему куда-то за спину и иногда кивает, погрузившись в свои мысли.

Спустя двадцать минут Антон уже курит на крыльце бизнес цента, где располагался кабинет психолога. Ещё еле тёплый ветер ерошил отросшие волосы и сдувал первые опавшие листья. Курит парень, чтобы морально настроиться, заставить себя сесть в грёбаный автобус и поехать к Арсению снова. Ведь какое-то время уже прошло, значит заявиться можно.

В недолгой поездке в расшатаном городском автобусе с бабушками на задних рядах сидений Антон слушает музыку, стараясь представить себя героем грустного романтичного клипа. Нечасто накатывает такое настроение. Хотя какое ещё может быть настроение, когда едешь к родному человеку в псих больницу.

На нужной остановке он выходит и сразу чуть не попадает в лужу, но, благо, вовремя замечает её и отступает. Шаг за шагом старое четырёхэтажное обшарпанное здание делалось всё ближе и ближе. Интересно, а каково жить рядом с таким дурно знаменитым местом?

При входе в больницу Антона останавливает та самая женщина из регистратуры, что принимала в ту роковую ночь Арсения.

— Я двести кусков заплатил, чтобы видеть своего друга чаще, чем никогда, — как-то слишком грубо отвечает Шастун на возражения женщины. Получив испуганный взгляд и положительный кивок, он отправился в сторону лестницы.

Перед дверью с номером "406" Антон останавливается и осматривает коридор. Никого. Выдохнув, он нажимает на ручку и входит в палату. Арсений сидел на стуле спиной к двери и смотрел в окно, чуть задрав голову.

— Арс, — он оборачивается на голос и чуть улыбается.

— Привет, — Попов встаёт со стула, торопливо подходит к Антону и обнимает его, когда тот закрыл за собой дверь.

— Ты как здесь? Какие-нибудь прогнозы говорят? — Шастун чуть отстраняется и берёт в ладони скулы Арсения, поглаживая их большими пальцами.

— Эм, нет. Говорят только пока полный курс таблеток не пропью и тесты нормально писать не стану я отсюда не выйду. Принеси мне в следующий раз хоть какую-нибудь еду. Здешнюю стрепню невозможно есть, — пошарив по карманам ветровки, Антон достаёт два зерновых батончика, которые он украл из магазина пару дней назад.

— Есть батончики, — Арсений тихо рассмеялся и взял их.

Дальнейший диалог протекает сухо и с долгими паузами. Впервые Антону сложно что-то сказать, казалось бы человеку, который стал роднее матери, а уж тем более ответить ему. Уже через полчаса он спускается на первый этаж и, проходя мимо регистратуры, даёт свой номер той самой женщине. "Надо, мало ли с ним случится что", — лепечет она на вопрос о том, зачем Шастун даёт свой номер. "Да не дай бог с ним что-то случится здесь. Всех вас перезакопаю заживо", — мысленно отвечает ей парень, но в реальности лишь угукает и выходит из мрачного здания.

И эта женщина то ли что-то знала, мало ли она экстрасенс, то ли наоборот напророчила, то бишь накаркала по-народному. Ровно три дня спустя в разгар рабочего понедельника Антону звонят и в панике сообщают, что Арсений сбежал. Куда? Как? Не сообщают, но советуют как можно скорее идти домой, а за беглецом уже выслали поисковый отряд. Хладнокровно ответив, что он и так приедет домой вечером и что в этом учреждении скоро не останется живых, Шастун сбрасывает вызов и выключает телефон.

Остаток дня проходит на нервах и бесконечно долго, но наконец он заканчивается. Антон выходит из маршрутки на остановке рядом с домом и уже издалека понимает, что это худший из всех понедельников, что ему представлялось пережить. От небольшого деревянного домика, купленного когда-то у пенсионеров, осталось несколько обугленных балок. От его дома остались руины. Уголь, зола и сожаления соседей смешались воедино в противную пресную кашу из детского сада.

У Антона просто нет слов, чтобы хоть как-то попытаться выразить эмоции. Он заходит на свой участок через выпеленную пожарными калитку, осматривает остатки былого прошлого и выходит обратно на улицу. Добродушные соседи предлагают ему остаться на ночь у себя в доме, но Шастун отказывается и остаётся тупо стоять около ворот. Он закуривает и начинает рассматривать обугленные ветки его любимой ели, что была посажена, когда парень переехал сюда.

В голове что-то гудит. И очень громко. Это что-то даже не даёт подумать о чём-то. В моменте Антон вспоминает об озере, что находилось в трёх километрах от дома, и то ли случайно, то ли нарочно подумал утопиться в нём. Он смотрит то на небо, то на асфальт под ногами и курит, медленно затягиваясь. Улица опустела сразу, как только пожар потушили. Правда, было бы неплохо узнать его причину.

А причина проста, как пожелтевший и упавший лист клёна. Она выходит из-за угла переулка и стремительным шагом направляется к Антону. Становится рядом, рассматривает его лицо, покачиваясь с мыска на пятку.

— Только не говори, что это сделал ты, — безэмоционально говорит Шастун в пустоту.

— Я, — как-то слишком довольно отвечает Арсений. — Хочешь шутку?

— Валяй, — выкинув окурок, Антон достаёт пачку и поджигает вторую сигарету.

— У меня оказывается не биполярка была, а шиза конкретная, — Арсений по-настоящему громко рассмеялся. — Смешно, правда?

— Нахуй ты мой дом спалил, идиот?! — наконец нервы Шастуна сдают, он срывается и начинает кричать на друга.

— Чего кричишь сразу? Зачем-зачем... потом спасибо мне скажешь, — Попов наигранно обижается и отворачивается к сгоревшему дому. — А не хочешь узнать как?

— Не хочу, — уже отчаянно отвечает Антон.

— Да знаю, что хочешь. Коктейль молотова. Представляешь, кассирша в той пятёрке даже ничего не заподозрила, — Арсений снова рассмеялся, да аж до такой степени, что согнулся пополам.

Антон же молча докуривает, выбрасывает бычок и начинает уходить.

— Эй, ты куда? — стоя на месте, спрашивает Арсений.

— Топиться.

V.I.P. в его палате псих больницы. Часть 1/2

2023-10-14T14:50:02.017Z

Это был, пожалуй, самый тяжёлый день в жизни Антона. Наблюдать, как его лучшего друга, а когда-то и парня, насильно запихивают трое крепких санитара в карету скорой помощи, а тот сопротивляется, кричит и пытается кого-то из них укусить... ужасно. Мягко говоря. Тревога накатывает ещё сильнее, когда наконец тяжёлые двери закрываются и его приглашают сесть на переднее сиденье в качестве сопровождающего. А сзади до сих пор слышится ругань и вополь. Шастун отличался крепкими нервами и терпеливостью, не то что Арсений со своим биполярным расстройством и хроническим алкоголизмом. Но, поймите, когда он в так называемом ресурсе, он действительно милашка, которого сложно не любить. Он буквально бывает на седьмом небе от счастья, что живёт такую прекрасную жизнь с такими прекрасными людьми. Но в тот день не помогли ни прописанные таблетки, ни родной для него человек, ни капля осознанного разума в море безумия своей головы. И всё из-за них.

Наркотики. Ебучие наркотики, о приёме которых Арсений долго молчал. Неизвестно сколько, но он явно успел подсесть на эту дрянь, и Антон уже не мог не заметить изменений в поведении близкого друга. Тики, худоба, синяки под глазами, невнятность речи и остальные факторы выдавали наркомана.

— Вы можете разговаривать? — спрашивает Антона женщина фельдшер, усевшись рядом с ним. Как только железная дверь за ней захлопнулась, водитель тронулся с места прямиком в ближайшую психиатрическую лечебницу.

— Могу, — отрешённо отвечает парень и поворачивается к фельдшеру лицом.

— Как вас зовут?

— Антон. Антон Шастун, — он рассматривает женщину перед собой и даже не замечает того, насколько сильно распахнуты его глаза от шока.

— Кем приходитесь больному?

— Другом. Лучшим.

— Как зовут больного?

— Арсюша Попов. То есть Арсений, — вертит головой из стороны в сторону Антон и снова уставляется на фельдшера.

— Что с ним произошло можете сказать?

И тут он начал с самого начала. Как познакомились, как узнал о болезнях Арсения и как понял, что тот употребляет. Говорить было сложно, но необходимо, и Шастун понимал это и старался дать максимум необходимой врачам информации. Также пришлось подробно рассказать и о сегодняшнем визите, в котором зайдя в квартиру Арсения, он сразу понял, что что-то случилось. И так невменяемое состояние ухудшилось от наступивших галлюцинаций. Арсений неосознанно смешал и без того сильные таблетки с наркотиком, что привело к трудно обратимым последствиям. Дальше Антон смог лишь скомкано закончить диалог, потому что он сам находился на грани чего-то плохого. Он не верил в происходящее. Не верил, что это происходит с ним прямо сейчас. В тишине он замечает, что сзади него стало слишком тихо.

— А почему Арсений стих? — указав большим пальцем на железную глухую перегородку, что ограждала водителя и передних пассажиров от основного салона, спрашивает Антон.

— Скорее всего санитары сумели вколоть ему препарата, который заставил успокоиться, — спокойно отвечает женщина, продолжая что-то записывать на листок бумаги. — Не переживайте насчёт него, уверена, он сейчас крепко спит.

— Ага, хорошо, — неуверенно отвечает Шастун и, быстро оглядев водителя, поворачивается на дорогу и начинает наблюдать вечерний город. Красиво, но как же сейчас не до этого города.

***

Уже в лечебнице дальше регистратуры Антона не пускают под предлогом, что дальше врачи справятся с Арсением сами. Он видел его. Он лежал на носилках в отключке. Какую дозу они ему вкололи? Женщина за стойкой было хотела завалить Антона очередными вопросами о пациенте, но увидела, что тот совсем не настроен говорить. Пустой взгляд метался по старому коридору, где буквально всё было выкрашено в белый. Сколько здесь слоёв краски? Антон словно пытался молча позвать Арсения сквозь стены, но что ему это дало? Ничего.

Женщина выходит из-за стойки и, повозившись, даёт Антону небольшой пластиковый стаканчик с водой и таблетку успокоительного. После того, как он всё это выпил, он насильно заставил забыть себя дальнейшие события. Вспоминать крики Арсения, после переходящие в плач и просьбы о помощи, было невыносимо.

***

Шастун сам записался к психологу спустя месяц, как Арсения положили в больницу. Он мог делиться с ним абсолютно всем, а он ему говорил, что не так и что с этим нужно делать. Проходив месяц на сессии раз в неделю, Антон твёрдо решает, что необходимо навестить друга. Он готов.

Но это оказалось не так уж и просто. Оказывается Арсения определили как опасного для общества и по той же записи или к определённому времени к нему прийти нельзя. "Ждите, когда его выпишут", – сказала противным голосом заведующая всем этим цирком. Но Шастун догадывался, что она так скажет, поэтому заранее снял пару сотен тысяч накопленных в ближайшем банкомате. Достав их из кармана куртки, он, не отрывая взгляд от неприступной женщины, кладёт их на стол.

— Скажите номер палаты, пожалуйста.

— Четыреста шестая, — заведующая без колебаний берёт деньги и молча намекает уйти из кабинета.

— Спасибо.

По лестнице и коридорам Антон почти бежал. Слишком было интересно, как изменился Арсений за два месяца пережитого в этом заведении ада. Слишком сильно он до сих пор любил его. Слишком сильно он хотел его просто увидеть.

В пути до палаты он думал, что вся больница только для одного Арсения. Пустота и тревога окутывала каждый квадратный сантиметр этого здания. Сколько людей здесь лишилось остатков разума? Антон быстро сориентировался в планировке здания и нашёл нужную палату. Одиночная. Значит вот так они "лечат" людей? Ещё большим безумием? В конце коридора виднелся дежурный врач, но, кажется, он понял, что так просто Шастун не попал бы сюда, поэтому не обратил на него никакого внимания. Взбодрившись, Антон нажимает на ручку двери и заходит в небольшое помещение. И тут же хочет выйти обратно.

Исхудавший Арсений даже не поворачивает голову в сторону двери. Даже взгляд не дёрнулся. Он словно мёртвый смотрел в потолок. Его конечности были плотно привязаны к койке бинтами, а во рту было что-то на подобии железного кляпа. Только здесь по две проволоки крепились к верхней и нижней челюсти, а сами проволоки были скреплены на затылке так, чтобы рот Арсения не закрывался.

— Арс, — голос Антона дрогнул, а на глазах появилась влага. Арсений повернул на него голову и взгляд засиял.

— Тоша, — прошипел он. — Как?

— Неважно как, главное я здесь, — Шастун засеменил к телу на койке.

Сперва он размотал ткань на затылке и осторожно вынул проволоки изо рта, положив их на тумбочку рядом.

— Сколько я уже здесь? — с какой-то детской надеждой в голосе спрашивает Арсений.

— Скоро второй месяц заканчивается, — дальше Антон стал развязывать бинты на запястьях и щиколотках. На тонкой белой коже остался характерный покрасневший след.

— Вроде много, а как будто всего день прошёл. Ты сильно не переживай за меня, я не всегда вот так здесь лежу. Мне даже иногда разрешают общаться с другими, правда в отличие от меня они конкретные психи. Я здесь самый нормальный, мне так медсёстры говорят.

— Тогда почему ты сейчас вот так лежал? Зачем тебя привязали и эту херню в рот вставили?!

— Да с утра настроение какое-то плохое было, а мне нотации в кабинете психиатра снова читать начали, вот и взбесился. А здесь любая агрессия в сторону персонала оборачивается бинтами вокруг твоих конечностей. Почему ты так долго не приходил? — Антон развязывает последний узел и уставляется на друга. Арсений садится на койке и начинает разминать кисти, а кончиками пальцев массирует раздражённую кожу.

— Знаешь, для меня, как и для тебя, это был достаточно трудный период. Первый месяц я и сам схлопотал немало проблем, очень волновался и много думал про тебя. В этом месяце я пошёл к психологу, он мне немного поправил голову и я всё же решился прийти.

— Ясно. Какое сегодня число и месяц?

— Одиннадцатое сентября.

— Ничего себе, — несмотря на удивление, на лице Арсения ни единой эмоции.

В палате наступает тишина, Антон рассматривает изменившегося Арсения. Жалость к нему в таком виде возрастает в разы, хотя Антону его и так было всегда жалко из-за своей судьбы быть психом для остальных. Арсений же прячет взгляд, будто стесняется родного человека. Шастун мысленно понимает, что зря тогда отпустил его.

— Слушай, Арс, я давно хотел поговорить с тобой насчёт кое-чего.

— Я знаю даже, насчёт чего. Мы уже обсуждали это. Я опасен как отдельно для тебя, так и для общества в целом. Ты сам убедился, что я не могу контролировать себя в приходах.

Антон словно не слышит его. Уставился со стороны так тупо на этого Арсения с бледно-голубыми глазами и словно вот-вот расплачется от его внешнего вида. Арсений для себя осознаёт и самостоятельно вдалбливает себе в голову, что никому не сдался с такими серьёзными проблемами с психикой.

— Заткнись ты со своими приходами. Да, ты козёл в том плане, что скрывал употребление наркоты, да, для других ты псих, но для меня ты самый интересный человек с отдельным миром в голове, описания которого мне каждый раз очень приятно слышать от тебя. Я понимаю, что ты давно не веришь в то, что тебя можно любить, но поверь, можно.

Арсений устало опустил голову и вздохнул. Антон же сел рядом с ним , обнял за плечи и замер.

— Помнишь, как мы вместе встречали рассветы и провожали закаты? Как кормили уличных котов, а потом встречали их у нашего подъезда? — Арсений ничего не отвечает, лишь рассматривает белоснежное одеяло возле своих ног. — Ты сам чего-то испугался и решил уйти.

— Я испугался за тебя после того случая.

— Но ведь всё практически сразу наладилось. Зачем ты начал употреблять?

— Ты не можешь понять меня.

— Не могу, согласен. Мы очень разные.

— Тогда зачем ты пришёл? Что хочешь от меня? Мне, может, нравится здесь.

— Врёшь, не нравится. Когда мы были вместе, ты почти каждый раз перед сном говорил, что день длился бесконечно. А когда тебе не нравится, твой мозг быстро стирает тебе память, поэтому для тебя два месяца прошли как один день. Я не понимаю тебя, но знаю очень хорошо.

Из процедурной, сквозь стены кабинета и коридор, послышался женский вопль, от которого Антон вздрогнул.

— Это Ксеня на приём пошла. Не обращай внимания. Я не могу для себя найти объяснения тому, зачем ты до сих пор возишься со мной.

— Потому что я хочу возиться с тобой. Потому что возня с тобой мне приносит удовольствие.

— Мазохист.

— Вероятно.

— Слушай, я очень рад, что ты пришёл, правда, — Арсений поворачивает торс к Антону и обнимает его, прижавшись грудной клеткой, — но тебе надо идти. Зайди как-нибудь позже.

Шастун не отвечает. Лишь целует засаленную макушку, встаёт и выходит из палаты. Тяжёлые шаги отражались эхом по пустым коридорам лечебницы. Выйдя из здания, он пинает камень под ногами и тихо рычит, стиснув зубы.

Служебный роман

2023-10-06T16:28:09.600Z

На дворе 6 сентября, а это значит, что сегодня год, как Антон работает в фирме по продаже квартир. Но вот только за этот год он так и не научился приходить вовремя на важные совещания и теперь чуть ли не бежал в этот чёртов конференц зал, где все снова будут пялится на него или отчитывать, как первоклассника за двойку.

— Шастун, ты надоел опаздывать, год уже работаешь и все никак не получается у тебя вовремя приехать, — с порога начинает отчитывать того Попов – директор сие прекрасной компании.

— Извини-те, — с одышкой после непродолжительного бега отвечает Антон.

— Садись давай.

— Я думал это какая-то супер важная конференция, а я здесь один, — парень оглядывает помещение и останавливает взгляд на Арсении.

— Вообще должны ещё люди подойти, но видимо у тебя привычку опаздывать переняли.

— Это хорошо или плохо?

— А сам как думаешь?

— Наверное плохо.

— Впервые с тобой согласен — усмехнувшись, отвечает Попов.

****

— Антон, уже уходишь? — спросил директор в конце рабочего дня, заметив, как Шастун собирает со стола вещи в портфель.

— Вы меня итак задержали, уже никого в офисе не осталось, — с долей возмущения в голосе отвечает тот.

— Вот именно, никого, а ты со мной на "Вы" зачем-то, — подходя со спины хмыкнул Арсений.

— Ладно, Арс, это сейчас по-моему не самое главное — выдохнул зеленоглазый, ощущая на себе тяжелый взгляд. Сука такая этот Попов. Разве не видно, что Антон в него влюблён по уши?

— Да я вообще поговорить хотел.

— Я сдал все проекты, не надо со мной говорить.

— Нет, Шаст, это не касается работы, — хриплым баритоном проговаривает Попов. Подойдя ближе, он кладёт руки талию Антона.

— А чего тогда? — парень не понимает, что происходит, но ладони на его талии безумно горячие и это заводило.

— Короче, английский знаешь?

— Смотря для каких целей ты собираешься использовать мой словарный запас.

— Ну, самые основы.

— Самые основные основы, не больше.

— Тогда... I don't wanna be your friend, I wanna kiss your lips. I wanna kiss you until I lose my breath, — шепчет Арсений на ухо Антону, чувствуя, как из-за биения сердца сбивается дыхание.

— То, что я понял, оставляет желать лучшего.

Обессилено выдохнув, Попов улыбнулся, отстранился и вышел из кабинета парня. Ему всё равно не хватит смелости сказать на русском, а раз Антон не понял, значит не судьба.

Замечая, как директор поник после сказанного, Шастун всё-таки решает уточнить, мало ли.

— Арс, все нормально? — догоняя брюнета в коридоре, обеспокоенно спросил зеленоглазый.

— Да, — остановившись в дверном проёме своего кабинета, отвечает Арсений.

— Так что ты сказал? Прикольно так вкинул и уходишь теперь.

— Не важно, иди домой, уже поздно.

— У меня завтра выходной, ничего страшного, что поздно

— Разве выходной?

— Я думал, что ты уже выучил моё расписание.

— Это хорошо, тогда тем более иди домой, приготовь себе что-нибудь вкусное.

— Ладно... Я если тебя как-то обидел, то ты скажи.

— Нормально все, — бросил Попов, закрывая дверь своего кабинета прямо перед носом парнишки. Усевшись на зеленый диван в углу помещения, он глубоко вздыхает. Тяжёлая ситуация получается, конечно, ну, да ладно, и не из такого выбирались. Арсений однозначно что-нибудь придумает, только не сейчас... Сейчас самому нужно поехать домой и сделать крепкий горячий чёрный чай, а потом лечь спать. Как говорится, утро вечера мудренее, дай бог что-нибудь да надумается.

****

Проснулся Попов глубокой ночью от громкого звонка в дверь.

— Суки, — ворчал он, лениво щёлкая замком даже не глядя на того, кто пришел. Приоткрыв дверь, он видит перед собой букет цветов и Антона. Арсений замер, не совсем понимая, что происходит.

— Спасибо за новое прозвище, — первый нарушает тишину Антон.

— Шаст? Ты тут чё забыл в такое время?.. Сколько вообще времени? — приходит в себя голубоглазый, оглядывая парнишку с ног до головы.

— Половина четвертого.

— Ну, проходи, чего на пороге стоишь, — принимая букет красивых тюльпанов кивнул старший.

— Спасибо, — разувшись, Антон проходит в гостиную и усаживается на диван лимонного цвета.

— Так чего ты припёрся в такую рань, или позднь? — садясь рядом повторил свой вопрос Попов.

— Я до двух ночи пытался найти те слова, что ты сказал, наверняка же это что-то популярное, а так как мой английский и восприятие на слух оставляет желать лучшего, я пол интернета перекопал, потратил много времени, но нашел. И я посмотрел перевод. Ты шутил?

— Ты серьёзно всё это проделал?

— Больше ради интереса. Сам же не захотел говорить перевод, — пожал плечами парнишка, переплетая их с Арсением пальцы.

— Я не шутил, просто на русском у меня смелости не хватило бы сказать.

— Дурак, — целуя того в макушку, шепнул Антон, — ну хоть на английском хватило, а то так и ходили бы вокруг да около.

— Ты, это, ну, я тебе тоже нравлюсь? — путаясь в словах, уточняет Арсений, подняв взгляд на Шастуна.

— Очень сильно, но я хочу спать, давай отложим все серьёзные разговоры до завтра, хорошо?

После сказанного Попов заглядывает в зеленые омуты и тут же примыкает к губам любимого, сминая их и чуть прикусывая. Руки перемещаются на талию, а затем на бедра, но он вовремя я останавливается, потому что сейчас не время, потому что ещё рано.

— Хорошо, поговорим завтра. Ты у меня останешься? — отстраняясь от уже родных губ шепчет голубоглазый.— Ну, если ты не против...

— Не против, конечно. Сейчас одежду найду какую-нибудь тебе.

— Буду благодарен — сказал Антон, принимая чмок в щеку ещё тёплыми от их первого поцелуя губами.