@lottie_team

Глава 68-71. Капризный маленький Омега сегодня снова притворяется хорошим (Новелла 18+)

2026-04-30T18:21:29.350Z

Глава 68. Нравишься только ты

— Ты собрался его знакомить? С твоим-то вкусом? Это вообще надёжно? Вдруг ты только навредишь нашему Сяо Ану?

— А твой вкус — что, лучше? Да тебе уже через две недели рога наставили!

Ан Сунь чуть не поперхнулся. Сделав глоток томатного рыбного супа, он вмешался, чтобы прервать назревающую перепалку:

— Смените тему, хватит меня обсуждать, и никакого сватовства! Муж узнает — будет ревновать.

Его коллега ошарашенно уставился на него:

— Муж?!

Глаза Ан Суня лукаво сощурились.

— Ага! Я женился в начале этого года. Вы что, обручальное кольцо у меня на пальце не замечали?

Все коллеги в унисон покачали головами:

— Мы думали, это просто аксессуар.

Женщина с соседнего стола, услышав их разговор, с удивлённым лицом подошла к ним:

— Не ожидала, что ты так рано женишься. Рассказывай, как хоть выглядит этот твой муж?

— Очень красивый, — защебетал Ан Сунь. — Безупречный.

— А чем он занимается? Врач, юрист, инженер?

Ан Сунь на секунду замялся.

— Нет, он просто… в офисе работает.

Коллега картинно ахнула:

— Впечатляет! Офисные работники ведь обычно при деньгах, да? Сколько он в год зарабатывает?

Ан Сунь задумался.

— Насчёт годовой зарплаты не скажу, но деньги у него водятся.

— Значит, точно богач. Не скромничай. Кстати, а в какой компании он работает?

Повисла долгая пауза, прежде чем Ан Сунь наконец выдавил:

— В… компании Бо Сянчжоу.

По столовой пронёсся изумлённый гул.

— Это же потрясающе! Он там, должно быть, не меньше чем начальник отдела. Ан Сунь, ты слишком скромный! Неудивительно, что ты никогда не паришься из-за работы.

— Ещё как парюсь. Разве бывает, чтобы у человека совсем не было забот? — пробормотал Ан Сунь, подцепляя палочками кусочек рыбы из своего супа.

— И о чём же ты можешь париться? — поддразнил его коллега. — Что твой муж слишком идеальный?

В этой фразе Ан Суню почудился какой-то скрытый подтекст.

Во время обеденного перерыва его разбудил телефонный звонок. Не глядя на экран, он спросонья ответил. Голос в динамике звучал незнакомо и в то же время был знакомым до тошноты. Сладкий, тягучий… с гнильцой. Голос Ан Синя. От его тона по коже мгновенно побежали мурашки, такие же мерзкие, как от скрипа мела по стеклу.

— Как поживаешь, дорогой братец?

Вот же шутник.

Ан Сунь молча сбросил вызов и мысленно сплюнул. Не виделись несколько месяцев, а этот ведёт себя как призрак из фильма ужасов.

После утреннего откровения несколько коллег, уходивших с работы одновременно с ним, провожали его заговорщицкими улыбками. Явно решили, что он бежит на свидание. Чувствуя, как заливаются румянцем щёки, Ан Сунь поспешил к выходу, избегая их взглядов.

Водитель, как и велел Бо Сянчжоу, ждал на их обычном месте. Сегодня Ан Сунь проигнорировал уличную еду и, едва выйдя из офиса, голодный, пулей полетел к машине.

Стоило ему запрыгнуть внутрь, как Бо Сянчжоу тут же поднял звуконепроницаемую перегородку. Ан Сунь нырнул в его объятия, обхватил руками за шею и начал осыпать быстрыми, жадными поцелуями. Этого было достаточно, чтобы смыть всю усталость дня. В машине было натоплено. Не отрываясь от его губ, Бо Сянчжоу расстегнул на Ан Суне пальто, аккуратно сложил и убрал в сторону.

Одним плавным движением Бо Сянчжоу пересадил его к себе на бёдра — так, что Ан Сунь оказался лицом к нему, а его ноги обхватывали торс альфы. Поза получилась до неприличия откровенной. Ан Сунь тут же дёрнулся, пытаясь сползти, но стальная хватка на талии не оставила ему ни единого шанса.

Губы Бо Сянчжоу скользнули по его шее. Он не кусал и не засасывал кожу — лишь лениво, нежно тёрся, но даже этого было достаточно, чтобы мысли в голове Ан Суня запутались и поплавились. И в тот самый момент, когда он уже был готов схватить мужа за лицо и впиться в его губы, тот отстранился. Его взгляд, тёмный и глубокий, задержался на светлой коже.

Лёгкая краснота на шее быстро сошла.

До помолвки оставалось ещё порядочно времени, и Бо Сянчжоу не спешил. Когда следы исчезли, он снова прижался губами к тому же месту, вызвав у Ан Суня волну жара — тот был раздражён и смущён одновременно. Затем он отстранился и с тихим смешком стал ждать реакции от своего омеги, наслаждаясь этой забавной игрой.

Зажатый в крепких объятиях, Ан Сунь ничего не мог поделать. Он метнул в мужа ледяной взгляд, но тут же растаял, когда тот с улыбкой легонько прикусил его за нижнюю губу.

Глаза Бо Сянчжоу светились от нежности. Он ущипнул Ан Суня за щёку двумя пальцами.

— Крошка, улыбнись. Не надо так хмуриться.

Губы Ан Суня тут же невольно вытянулись уточкой, и он проговорил невнятно:

— Сначала отпусти. Как я тебе улыбнусь, если ты меня держишь?

— Тогда улыбнёшься позже.

Бо Сянчжоу снова наклонился для поцелуя.

— Крошка, я весь день скучал по тебе.

— Я… так и понял, — прошептал Ан Сунь, утопая в поцелуе, на этот раз более яростном, чем прежде.

«Сколько же у него, должно быть, работы накопилось, — ворчал он про себя, — раз этот истукан так разошёлся?».

Машина прибыла к месту назначения. Прошло уже несколько минут, а перегородка всё не опускалась. Помявшись, водитель всё же решился позвонить Бо Сянчжоу. Сигналить — значило бы всё испортить, а рисковать премией размером с месячную зарплату не хотелось.

Увидев, кто звонит, Бо Сянчжоу сбросил вызов. Он дождался, пока с лица Ан Суня сойдёт румянец, а с губ — припухлость, щедро распылил на обоих блокатор феромонов и привычным движением помог ему накинуть пиджак. Тот оказался достаточно тёплым, чтобы не замёрзнуть.

Бо Сянчжоу взял Ан Суня за руку — она наконец-то согрелась.

Хоть Ан Сунь и злился из-за того, что кое-кто мучил его в машине, но, видя такую заботу, он смягчился. Взяв мужа под руку, он вошёл внутрь под взглядами встречающих официантов.

Притворяться больше не было нужды, так что Ан Сунь не вис на нём, как раньше. Бо Сянчжоу представил его паре знакомых, после чего они сели за свой столик.

На помолвке старшего сына семьи Чэн, разумеется, собрались только сливки общества. Ан Сунь ненавидел такие сборища. Неважно, какой был повод, — как только вся элита оказывалась вместе, всё неизбежно скатывалось к обсуждению бизнеса. Бо Сянчжоу тут же увяз в этих разговорах, а Ан Сунь, почти не зная никого из присутствующих омег, тихо сидел и копался в телефоне.

Зал был украшен с праздничной, но сдержанной элегантностью, без малейшего намёка на пошлость. В назначенное время на сцену выскочил ведущий и предпринял отчаянную попытку разогреть публику, но было очевидно, что местные снобы подыгрывать не собирались — не по статусу.

Ан Сунь подумал было что-нибудь ляпнуть, чтобы разрядить обстановку, но в такой гнетущей атмосфере слова сами застряли в горле. Он взял руку Бо Сянчжоу в свою и начал выводить круги у него на ладони.

— Не щекотно? — с любопытством спросил он.

— Нет, — ответил Бо Сянчжоу, хотя в груди от этих прикосновений и впрямь что-то защекотало.

Стало скучно. Начертив ещё пару кругов, Ан Сунь отпустил его руку. Он так надеялся хоть раз увидеть, как Бо Сянчжоу теряет своё ледяное самообладание, но этого не случалось никогда, кроме как во время гона.

Впрочем, ведущий был тёртый калач и, несмотря на холодный приём, не стушевался. После долгого вступления наконец началась сама церемония.

На сцену, держась за руки, вышли старший Чэн и его омега. Альфа — сама галантность, омега — воплощение нежности. Они выглядели как идеальная пара.

— Крошка, не мог бы ты уделить и мне хоть толику своего внимания? — внезапно прошептал Бо Сянчжоу ему на ухо.

Ан Сунь замер, осознав, что и впрямь засмотрелся. Муж ревновал.

Он никогда не видел старшего из Чэнов вживую. В сети о нём почти не было информации, а те немногие фото и видео не вязались с тем, как описывал его Бо Сянчжоу, — «мягкий по характеру». На снимках он выглядел скорее как хваткий бизнесмен. Его младший брат, Чэн Сун, был совсем на него не похож, за исключением глаз цветущего персика,* которые были единственной ниточкой, связывавшей этих двух абсолютно противоположных людей.

____________

П. р.: Глаза цветущего персика (кит. 桃花眼, táohuā yǎn) — в китайской культуре поэтическое описание глаз миндалевидной формы с чуть приподнятыми внешними уголками. Считаются эталоном красоты и соблазнительности.

____________

Ан Сунь погладил руку мужа и протянул ласково:

— Не волнуйся. Мне нравишься только ты.

— Тогда перестань на него так смотреть, — Бо Сянчжоу точно знал, о чём он думал. Ан Сунь смотрел с восхищением, но со стороны это могло выглядеть иначе. — Крошка, твой взгляд, скажем так, немного дерзкий. Ты мог смутить его омегу. Я позже всё объясню, но впредь не смотри на других альф так долго.

— Понял, — прошептал в ответ Ан Сунь. — Знал бы, что это вызовет недопонимание, вообще бы не смотрел на него.

«Надо же, он старше Бо Сянчжоу, а женится только сейчас».

Ан Сунь задумчиво прищурился. Бо Сянчжоу, проследив за его взглядом, тихо усмехнулся.

— Даже не думай копаться в чужом белье, крошка. История там и вправду есть, но совсем не та, что ты себе напридумывал. Прибереги свои буйные фантазии, я расскажу всё по дороге домой.

Ан Сунь уже открыл было рот, чтобы спросить, почему нельзя рассказать сейчас, но, повернув голову, встретился с пронзительным взглядом мужа. В его тёмных глазах Ан Сунь увидел своё отражение и в тот же миг понял всё без слов.

Нельзя болтать лишнего. Особенно здесь. В этом зале у каждого уши на макушке. Одно неосторожное слово — и кто-нибудь тут же использует его против тебя. По спине Ан Суня пробежал неприятный холодок осознания.

— Общаться с такими людьми, как ты, — это же как по минному полю ходить, честное слово, — прошептал Ан Сунь.

— Для тебя — нет, — улыбнулся Бо Сянчжоу. — У тебя же есть я. Можешь говорить что угодно, в разумных пределах, конечно. Я прикрою.

— Должно быть, президенту Бо трудно приходится, ведь он женился на ком-то вроде меня.

— Совсем не трудно, — искренне признался тот. — Ты чудесный, крошка.

— Если будешь так говорить, я зазнаюсь.

— Вот и зазнавайся. Моих возможностей хватит, чтобы ты мог позволить себе всё что угодно.

Со стороны улыбка Ан Суня была почти незаметна, и он не выглядел особенно счастливым. Но Бо Сянчжоу прекрасно видел, как тот изо всех сил сдерживает смех. В другой обстановке Ан Сунь бы уже давно уткнулся ему в плечо, а не сидел рядом с таким серьёзным видом. Ему срочно нужно было на что-то отвлечься. Окинув взглядом зал, он не нашёл ничего интересного, зато наткнулся взглядом на Ан Синя.

Он тоже был здесь. Их разделял почти весь зал — очевидно, их рассадили так намеренно.

Теперь понятно, отчего он днём был таким жутким. Он просто упивался своим положением.

На таком важном событии их родителей не было, а Ан Синь был. Это многое говорило о его нынешнем статусе.

Бо Сянчжоу заслонил ему вид.

— Крошка, если с ним нужно разобраться, мы разберёмся. Позже. В спокойной обстановке. Сейчас не время.

— Я не настолько импульсивен, — ответил Ан Сунь. Если, конечно, Ан Синь сам не напросится.

После церемонии начался банкет, но еда оказалась разочарованием. Говядина была приторно-сладкой, курица — горькой. Казалось, повар решил объявить войну всем законам гастрономии. Ан Сунь молча страдал.

Бо Сянчжоу к еде даже не притронулся, ограничившись вином. Видимо, он тоже не был готов к таким кулинарным экспериментам. Он незаметно пододвинул к Ан Суню тарелочку с десертами — единственное спасение в этом гастрономическом аду.

Наконец эта светская пытка подошла к концу. Гости начали прощаться, обмениваясь фальшивыми любезностями. Даже Бо Сянчжоу пришлось поучаствовать в этом ритуале — статус обязывал.

Глядя на него, Ан Сунь вдруг подумал, что должен быть к нему нежнее. Несмотря на всю свою занятость, Бо Сянчжоу всегда находил время на него. Это, должно быть, и есть настоящая любовь. Не просто химия тел, а что-то гораздо большее.

В разгар прощаний Ан Сунь заметил Цяо Цяо. Малыш, увидев его, тут же просиял и кинулся к нему на руки.

Дети быстро устают. Цяо Цяо уже клевал носом, но всё равно отчаянно пытался играть. Эта детская непосредственность тронула Ан Суня почти до слёз. Поболтав с ним ещё немного, он отнёс сонного малыша его отцу-омеге.

Оставшись один, Ан Сунь ощутил себя немного потерянным. Почувствовав, как желудок склеивается с голоду, он побрёл к десертному столу и закинул в рот пару муссовых пирожных.

И тут он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Покачивая в руке бокал, к нему неторопливо приближался Ан Синь. Ан Сунь развернулся, чтобы уйти, но тот оказался проворнее и преградил ему путь.

— Бра-а-атец, — пропел он так, что у Ан Суня свело зубы. — Столько месяцев прошло... И куда ты от меня убегаешь? Твой ма-а-аленький братик всего лишь хочет поговорить.

Он сделал знак официанту, и тот протянул бокал шампанского. Ан Сунь, недолго думая, осушил его залпом, не заметив удивления в глазах брата.

— Считай, я принял твой «дружеский» жест. А теперь иди поболтай с кем-нибудь другим.

— Но я хочу поговорить именно с тобой. Я ведь здесь почти никого не знаю. Ведь так, братец? — Ан Синь наклонился так близко, что его пьяное дыхание опалило ухо. Ощущение было омерзительным — как будто по коже проползла змея. Затылок мгновенно стал влажным и липким.

— Ты можешь говорить как нормальный человек? — терпеливо спросил Ан Сунь. — Если нет — обратись к психиатру, я оплачу счёт. Только не дыши на меня своей гнилью. А то мой муж потом спросит, в какой помойке я извалялся.

— Братец, твои слова ранят меня. А я вот скучаю по тем ночам, когда мы согревали друг друга в постели… — говоря это, Ан Синь картинно покачивал бокалом.

Ан Сунь перехватил его запястье.

— В твоей комнате был кондиционер. Зачем бы тебе понадобилось ютиться в моей конуре? Если врёшь, ври хотя бы правдоподобно. А если тебе так нравятся маленькие убогие комнатушки, может, через пару лет твоя мечта и сбудется.

Напряжение между ними привлекло несколько любопытных взглядов. Почувствовав это, Ан Сунь мгновенно сменил маску и заговорил тихим, жалобным голосом:

— Братец, ради тех лет, что мы прожили вместе, я не буду держать на тебя зла. Но послушай моего совета: теперь, когда ты с президентом Чэном, не стоит флиртовать с другими альфами. Я знаю, тебе нравится президент Бо, но он женат на мне. Пожалуйста, не становись между нами.

К счастью, зал был огромен, а у десертного стола было относительно безлюдно, так что сцена не привлекла внимания главных игроков, поглощённых своими делами.

Но те немногие, кто всё же стал свидетелем перепалки, не были наивными дурачками. Они видели одно: брат публично унижает супруга Бо Сянчжоу. И какой бы ни была правда, связываться с супругом Бо Сянчжоу было самоубийством.

Ан Сунь, бросив на брата последний презрительный взгляд, развернулся и спокойно пошёл прочь. За его спиной повисла неловкая тишина, которая через пару секунд рассыпалась слабым шёпотом. А потом все так же тихо разошлись, делая вид, что ничего не произошло.

Никто не хотел нажить себе проблем. Тем более с Бо Сянчжоу.

Глава 69. Сам разберусь

Ан Сунь разыгрывал перед немногочисленными зрителями спектакль, в котором он был главной жертвой: притворно закрывал лицо руками, вытирая несуществующие слёзы. При этом периферийным зрением он внимательно следил за каждым движением Ан Синя.

Хотя в открытом столкновении преимущество было бы на его стороне, сейчас неподходящий момент, чтобы ставить Бо Сянчжоу в неловкое положение. В конце концов, тот годами создавал себе безупречную репутацию. Если пойдёт слух, что он слепо покрывает своего супруга, невзирая на правоту, его имидж будет разрушен. Ан Сунь не хотел втягивать семью Бо в свои личные разборки.

«И всё-таки быть замужем за богачом — это, конечно, выгодно, но до чего же хлопотно», — подумал он.

Он потянул за воротник, ощущая, как по телу разливается жар. Неужели в зале так сильно топят? Прикинув в уме даты, он понял, что приближается течка. Возможно, это был первый сигнал организма.

Идеально. Теперь у него есть железный повод взять несколько дней отпуска.

Когда небольшая толпа зевак наконец схлынула, Ан Сунь вернулся к десертным столам. Он окинул взглядом зал: Бо Сянчжоу был далеко и занят разговором. Вряд ли он заметит из-за спин других гостей, что его омега решил пропустить бокальчик-другой. Поэтому он заказал бокал красного вина, какого-нибудь покрепче. От одного уже приятно закружилась голова. За два его, скорее всего, отчитают как школьника.

Ан Синь, тоже взяв бокал, украдкой двинулся в тёмный угол. Ан Сунь нутром чуял — тот что-то задумал. Но что? Отравить решил? Вряд ли. Слишком грубо для Ан Синя. Скорее всего, какая-то мелкая, унизительная пакость. Не отрывая взгляда от бокала в руке брата, Ан Сунь двинулся следом, держась на расстоянии, но не упуская его из виду. Он не позволит этому змею подползти незамеченным.

Из-за неотступного внимания Ан Суня Ан Синь так и не смог воплотить свой план в жизнь. Ан Синь был слишком мелкой сошкой, чтобы на него обращали внимание, и он явно недооценил упрямство своего брата. Знал бы он, чем всё обернётся, ни за что бы не стал его провоцировать, чтобы теперь оказаться в собственной ловушке.

— Ан Сунь, ты чего прицепился ко мне? — вконец раздосадованный, Ан Синь вытащил его из-за стола.

Большое растение в горшке скрыло их от посторонних глаз. Они говорили тихо, стараясь не привлекать внимания. Ан Сунь тут же сбросил маску жертвы.

— Что, я уже не «братец», раз зрители ушли? Решил использовать меня как билет в высшее общество? Ума не хватило понять, что ты для них всегда будешь никем, даже если будешь виться у моих ног?

— Билет в высшее общество? — усмехнулся Ан Синь. — Ты? Да всё твоё положение — это Бо Сянчжоу. Без него ты никто. Без него любой бы из присутствующих подумал, что ты нищий с улицы.

Бо Сянчжоу издалека заметил, как изменилось лицо Ан Суня. Он уже придумывал предлог, чтобы отделаться от круживших вокруг него директоров, как вдруг получил сообщение.

[Крошка]: Не подходи. Сам разберусь.

Ан Сунь мысленно закатал рукава. Сегодня он твёрдо решил устроить Ан Синю хорошую трёпку.

— Задел за живое? — маниакально рассмеялся Ан Синь. — Не торопись, это ещё не всё. Братец, тебе ведь нравится Бо Сянчжоу? Но откуда такая уверенность, что ему нравишься настоящий ты? Небось, сам в последнее время постоянно об этом думаешь? Так вот, я тебе расскажу… Ему всегда нравились послушные, тихие и покладистые. Хочешь знать, почему?

Улыбка Ан Синя стала кривой, нездоровой, а тон — медленным, тягучим.

— Когда он учился за границей, у него был очень близкий друг-омега. Говорят, тот был пианистом. Гораздо более нежным и терпеливым, чем ты.

Ан Сунь почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Он бросил быстрый взгляд в сторону Бо Сянчжоу, заставив себя улыбнуться, но голос его звучал холодно, как лёд.

— Ты сам сказал — «говорят». Тебе не приходило в голову, что он просто не встречал никого по-настоящему своего, вот и выдумал себе этот идеал?

— Братец, ему тридцать, он на девять лет старше тебя. Он видел то, чего ты себе и представить не можешь. Не будь таким наивным, будто он никого до тебя не любил. То, что в сети нет сплетен, ещё ничего не значит.

Ан Синь подошёл вплотную, загораживая его от зала, и, схватив за воротник, дёрнул на себя. Его шёпот был липким, как паутина.

— И знаешь, кто мне это рассказал? Его бывший. Некий Лю Тан. Говорит, они были очень близки.

— И ты думаешь, я тебе поверю?

— Не веришь? А почему тогда кулаки сжал? — Ан Синь взял его руку и медленно, палец за пальцем, разжал её. — Братец, никогда бы не подумал, что и после колледжа у меня будет шанс потоптаться по тебе.

Внутри всё заклокотало от ярости, готовой в любую секунду вырваться наружу. Но мысль о Бо Сянчжоу и его семье заставляла Ан Суня держаться.

— Три секунды. Проваливай.

В глазах Ан Синя мелькнуло самодовольство.

— Бо Сянчжоу нравятся послушные…

Не успел он договорить, как Ан Сунь схватил его за шиворот и потащил прочь.

В зале было два выхода. Боковая дверь вела в пустой служебный коридор. Пройдя несколько поворотов, Ан Сунь нашёл укромный угол и с силой пнул Ан Синя по ноге.

Тот не увернулся. Наоборот, его улыбка стала ещё более безумной.

— Братец, этот пинок — ничто по сравнению с тем, как я столкнул тебя с лестницы.

— Выкладывай, что задумал?

Даже дурак бы понял, что здесь что-то не так. Ан Сунь придвинул к себе шаткий стул и сел.

— Если не пнёшь меня ещё пару раз, чтобы выпустить пар, будешь жалеть до конца жизни.

— И почему же? — равнодушно спросил Ан Сунь.

— Потому что в том шампанском, что ты выпил, было кое-что поинтереснее слабительного, — небрежно бросил Ан Синь.

Ан Сунь не до конца ему поверил — Ан Синь редко говорил правду. Гнев, копившийся годами, требовал выхода. Он поддался ярости и пнул брата ещё несколько раз по ногам. Синяки и ушибы — это одно, они заживут. А вот калечить его по-настоящему, ломая кости или отбивая внутренности, он не собирался. Он не даст этому ублюдку возможности засудить себя.

Ан Синь, корчась на полу, вдруг взвизгнул, прикрывая живот руками:

— Хватит! Я беременный! От Чэн Суна! Ты убьёшь ребёнка!

Ан Сунь замер, ошарашенно глядя на него. Это ложь? Правда? От Ан Синя можно было ожидать чего угодно. Но рисковать он не мог. Именно в этот момент из кармана Ан Синя выскользнула блистерная упаковка таблеток.

Ан Сунь пнул её к себе.

— Что это? На чёрном рынке подрабатываешь?

На обратной стороне упаковки не было ни единой надписи. Из восьми таблеток две отсутствовали. Ан Сунь уже было потянулся за телефоном, чтобы вызвать полицию, но Ан Синь бросился на него, выхватил таблетки и с силой бросил его телефон в стену.

— Это просто… стимулятор. Усиливает желание. Сбивает омегам цикл, вызывая преждевременную течку. На альф действует так же.

У Ан Суня потемнело в глазах.

— Ты спятил?!

— Я не собирался давать это тебе! Я купил их для Чэн Суна, но ты сам меня спровоцировал! Я всего лишь посмотрел на тебя, а он тут же велел мне вести себя прилично! Почему тебе всё сходит с рук? Почему ты вышел замуж за Бо Сянчжоу, а не я?! — лицо Ан Синя исказилось от отчаянной ярости. — Почему Бо Сянчжоу до сих пор с тобой не развёлся? Да кости той старухи уже сгнили в земле!

— Заткнись, — Ан Сунь ударил его кулаком. Ан Синь сплюнул кровью.

— Чэн Сун — бабник. Его брат — трус, который боится любить. У Сан Ци есть жена. А Бо Сянчжоу… Моей целью был он! Но эта старая карга выбрала тебя по рекомендации какого-то загса!

— Так иди и жалуйся в загс.

— Если бы мог, давно бы пожаловался!

От его крика закладывало уши. Ан Сунь почувствовал, как по телу распространяется жар — это не приближающаяся течка, а реакция на препарат. Слова Ан Синя оказались правдой. Осознание того, что его ждёт дальше, обухом ударило по голове. У него мало времени.

Он нанёс Ан Синю последний яростный удар в живот, схватил за волосы и заставил посмотреть в глаза.

— На сегодня хватит. Но через пару дней мы опять встретимся, и я припомню тебе каждую твою гнилую пакость за последние двадцать лет. Буду возвращать долги. Медленно. По частям.

— А ты не боишься, что Бо Сянчжоу узнает, что ты ему всё это время врал? — прошипел тот.

— Узнает — значит, узнает. А если ему это не понравится — так уж и быть, разведёмся.

Ан Суню нравился Бо Сянчжоу, но не до потери рассудка. Если Бо его не примет, он не станет цепляться. Просто заберёт свою долю и уйдёт, чтобы жить дальше. Они снова станут чужими, будто и не было всей этой близости.

Ан Сунь не хотел такой жизни. В груди неприятно кольнуло. Чем безумнее вёл себя Ан Синь, тем сильнее росла его собственная неуверенность. Стандарты Бо Сянчжоу не менялись годами. Он всегда говорил, что ему нравятся покладистые омеги. Ан Сунь так старался соответствовать этому образу. И вот теперь, когда у него получилось, он не чувствовал никакой радости.

Он отшвырнул Ан Синя, отряхнул пиджак и бросился к выходу. И тут же столкнулся с тремя телохранителями, окружавшими Чэн Суна.

Он попался.

«Что ж, похоже, придётся запереться в гостевой и как-то пережить эту ночь», — подумал было Ан Сунь, и вмиг перед ним появился Бо Сянчжоу.

— Крошка, я же просил тебя не убегать, — в его голосе слышалась неприкрытая тревога.

— Я не убегал, — это было тактическое отступление.

Бо Сянчжоу притянул его к себе, быстро осматривая с ног до головы. Не найдя ни царапин, ни синяков, он с облегчением выдохнул.

— Крошка, ты меня до смерти напугал, понимаешь?

Когда он заметил пропажу Ан Суня, то бросил всех собеседников и кинулся к мониторам охраны. Естественно, он видел всё, что происходило в коридоре. Старая чёрно-белая запись без звука всё равно передавала весь накал эмоций, отчего сердце Бо Сянчжоу болезненно сжималось.

Он взял Ан Суня за руку, нежно взъерошил волосы. Но Ан Сунь воспринимал это как последнюю ласку перед неизбежной катастрофой.

Главные действующие лица вечера, включая Сан Ци, уже были здесь. Они не выглядели шокированными — очевидно, уже успели прийти в себя. По-настоящему напуган был только Ан Сунь.

Ан Синь же изображал ужас, роняя фальшивые слёзы и пытаясь ухватиться за рукав Чэн Суна. Тот брезгливо отступил в сторону, и Ан Синь снова рухнул на пол.

— Вызовем полицию, пусть они разбираются, — предложил старший брат Чэн Суна, как самый старший из присутствующих.

Ан Сунь сгорал от стыда. Из-за него праздник был испорчен. Он уже собирался выйти вперёд и взять всю вину на себя, но Бо Сянчжоу удержал его.

— Не нужно полиции. Это семейное дело, мы разберёмся сами. Мистер Чэн, приношу свои извинения за неудобства. Мой супруг немного несдержанный, я не уследил. Сами понимаете, молодость, гормоны. Обычное мелкое разногласие. Вина полностью на мне. Я всё компенсирую.

— Сянчжоу, и это ты называешь «мелким разногласием»? — не удержался от шпильки Сан Ци.

Бо Сянчжоу окинул всех ледяным взглядом.

— Я видел запись. Мой супруг вёл частную беседу с родственником. К их разговору попытались прислушаться. Чтобы защитить нашу частную жизнь, мой супруг увёл его в коридор. Судя по тому, что обошлось без серьёзных травм, они обо всём договорились. Это называется не «драка», а «решение семейного вопроса». Надеюсь, ни у кого нет возражений?

Все взгляды устремились на Ан Синя, который всё ещё корчился на полу.

— Он же только что стоял на ногах, — добавил Бо Сянчжоу. — Мистер Чэн, не поможете ему встать? А то он так и будет лежать, а виноватым в итоге окажется мой крошка.

— Прекрати называть меня крошкой, — Ан Сунь злобно пихнул его в бок. В такой ситуации это было унизительно.

Чэн Сун, очевидно, всё предвидел. Чтобы помочь Бо Сянчжоу поскорее замять неловкую ситуацию, он обратился к брату:

— Брат, возвращайся в зал. Не стоит раздувать из этого скандал. Я всё улажу, тихо и быстро. А то если жених пропадёт с собственной помолвки, гости не так поймут.

Старший брат, поняв, что правды здесь искать бесполезно, лишь вздохнул и ушёл. Очевидно, что Бо Сянчжоу будет защищать Ан Суня до последнего.

Чэн Сун кивнул телохранителям и повернулся к Ан Синю.

— Тебе мало позора? Я давал тебе столько шансов, но ты всё равно решил устроить сцену. Думаешь, я всё стерплю? Убирайся.

Жалкий вид Ан Синя не вызывал у него ни капли сочувствия.

— Ты же говорил, что беременный? — продолжил он. — Если это правда, стоило быть поосторожнее. Или это ложь?

План Ан Синя одновременно и сработал, и провалился. Это был его последний шанс. Он бросил на Ан Суня полный ненависти взгляд. Всё из-за него! Из-за того, что этот ублюдок так бесстыдно цепляется за своего всемогущего мужа, Чэн Сун боится даже слово сказать в его защиту. Вся забота и сочувствие достались не ему, жертве, а этому выскочке.

Ан Сунь не ответил на взгляд. Его мучил другой вопрос. Беременный? Как Ан Синь мог быть беременным? Он вспомнил свой удар в живот. Но Бо Сянчжоу прошептал ему на ухо:

— Это ложь. А даже если бы было правдой, Чэн Сун, скорее всего, сказал бы тебе спасибо, что ты избавил его от этой проблемы.

Глава 70. А крошка хочет?

В мире больших денег внебрачные дети — это табу. Скандал, который никогда не выносят на свет.

Чэн Сун годами вёл беспутную жизнь, флиртуя со всеми омегами подряд, но ни разу не влипал в по-настоящему серьёзные неприятности. Слухи о чьей-то беременности для Ан Суня были в новинку. Хоть он и не признавал себя частью семьи Ан, но всё же носил их фамилию. И если бы скандал с Ан Синем разросся, тень неизбежно легла бы и на него.

К счастью, всё оказалось ложью, что спасло его от позора.

Но если даже Бо Сянчжоу знал, что это обман, значит, и Чэн Сун был в курсе. Тогда почему он не разоблачил лжеца? И как Ан Синь вообще осмелился симулировать беременность, чтобы его одурачить?

Слишком много вопросов, и так мало ответов. Ан Сунь всё ещё переваривал случившееся, когда его вывели из отеля. Уже в машине Бо Сянчжоу попытался придвинуться ближе, но тот рефлекторно отстранился.

Бо Сянчжоу сказал, что видел записи с камер. Против этого не попрёшь. Весь спектакль Ан Суня, все его поступки — всё как на ладони. С того самого момента, как Бо Сянчжоу неожиданно появился, Ан Сунь не смел взглянуть на него. Он боялся, что вместо привычной нежности увидит в его глазах что-то совсем иное.

Бо Сянчжоу тихо вздохнул, взял его за руку и поднял перегородку, отделяющую их от водителя.

— Сегодняшние намерения Ан Синя мне не до конца ясны, но одно можно сказать точно: его беременность — фальшивка. Он пытался обмануть Чэн Суна поддельным тестом, но тот раскусил сразу же. Ан Синь, видимо, не учёл, что альфа всегда может определить, была ли на омеге постоянная метка. Чэн Сун, при всей своей любви к красивым личикам, не настолько идиот, чтобы повестись на такое.

Он сделал паузу.

— И я думаю, его целью было не подставить тебя. У него другие мотивы. Он слишком умён для таких дешёвых трюков.

Ан Сунь что-то согласно промычал. Он мгновенно сдулся, в голове гудело, и он даже не расслышал, как Бо Сянчжоу назвал его крошкой. Безвольной марионеткой он вышел из машины и поплёлся к дому, понурив голову. Дядя Линь, кажется, хотел что-то спросить, но Бо Сянчжоу остановил его одним жестом.

«Нужно подсчитать сумму отступных за развод, — думал Ан Сунь. — Пяти миллиардов должно хватить. С учётом поцелуев за последние дни. Упускать своё я не собираюсь».

Словно в дешёвом порно, эта дрянь подействовала почти мгновенно. Уже по дороге домой его бросило в жар, тело обмякло. Собрав остатки сил, он поднялся на третий этаж и замер перед дверью гостевой спальни, но Бо Сянчжоу подхватил его на руки и отнёс в хозяйскую, уложив на кровать.

Он принёс термометр и коснулся пылающей щеки Ан Суня.

— Простудился? Слишком легко оделся утром?

— Нет, это течка, — угрюмо, едва слышно ответил тот.

— Я думал, она только на следующей неделе.

Ан Сунь остановил Бо Сянчжоу, когда он уже тянулся за телефоном, чтобы вызвать семейного врача.

— Врач не поможет…

Признаться в истинной причине такого своего состояния было выше его сил. Он выхватил у Бо Сянчжоу телефон и быстро напечатал в заметках всё, что сделал Ан Синь.

Бо Сянчжоу за свою жизнь разрулил не один кризис, но такая «проблема» у него была впервые.

— Одной метки хватит?

«Если можно было бы отделаться одной только меткой, стал бы кто-то изобретать эту мерзость?..» — пронеслось у него в голове.

— Так мы поговорим о разводе? — спросил Ан Сунь в ответ. Он решил, что лучше выложить всё сразу, чем копить в себе.

— Крошка, я никогда даже не думал о разводе. — Бо Сянчжоу нежно поцеловал его в волосы. — Мне нужно объяснить подробнее? С того момента, как я согласился на этот брак, я решил провести с тобой остаток жизни. Неважно, нравимся мы друг другу или нет.

— Но я тебе не нравлюсь! И ты мне тоже! Прожить всю жизнь с человеком, который тебя не любит, — это же душегубка!

Ан Сунь попытался его оттолкнуть, но Бо Сянчжоу обнял его лишь крепче.

— Откуда ты знаешь, что ты мне не нравишься?

— Тебе нравятся послушные, а я — не такой. Ты же видел сегодня, какой я на самом деле. Тот паинька, которого ты знал, — сплошной спектакль, чтобы тебя обмануть. Я вру, пью, дерусь, во мне нет ни утончённости, ни талантов. Даже плакать, чтобы тебя разжалобить, я учился на экспресс-курсах актёрского мастерства перед самой свадьбой. Я ни на чём не играю, даже на фортепиано. Единственное, что я умею, — это немного стучать на барабанах.

Голос Ан Суня сорвался. Он уткнулся лицом в грудь Бо Сянчжоу, чувствуя, как его мир рушится.

— Если я тебе не нравлюсь, так давай просто разведёмся! И за слёзы, пролитые сегодня, я подниму цену. Семь миллиардов! Дашь на фэнь меньше — такое шоу перед входом в «Ихай» тебе устрою!

Бо Сянчжоу вздохнул с едва скрываемым бессилием.

— Крошка, давай я повторю. Первое: развод невозможен. Второе: ты очень послушный, и ты мне очень нравишься. И третье: даже если Ан Синь тебе что-то наплёл, доверяй, пожалуйста, себе. И мне.

Запах их смешавшихся феромонов заполнил комнату, пробуждая в Ан Суне что-то тёплое и забытое. Ему хотелось верить, но, не считая чисто физической реакции тела, слова Бо Сянчжоу не убеждали до конца. Словно он просто пытался сохранить этот брак любой ценой.

— Я не послушный... — пробормотал Ан Сунь. — Я пью, ругаюсь, и характер у меня отвратительный. Когда был мелким, вообще хотел себе рукав набить.

— Ты послушный. — Голос Бо Сянчжоу был тихим, но в нём не было ни капли сомнения. — Ты просто не понимаешь, чьим правилам ты должен подчиняться. — Он провёл большим пальцем по влажной щеке Ан Суня. — Мне плевать, пьёшь ты или дерёшься. Мне плевать на твой характер. Всё это — неважно. Важно только одно: ты мой. А значит, послушен мне. И всё, что ты делаешь, — правильно по определению. Я понятно объясняю, крошка?

— Тебя… тебя не волнует, что я тебе врал? — Ан Сунь был в полном замешательстве. Как можно так быстро принять правду и даже сказать, что ему всё нравится? Разве нормальные люди после такого не разъезжаются, чтобы всё обдумать?

Голос Бо Сянчжоу стал совсем мягким.

— Уже поволновало.

Ан Сунь уставился на него непонимающим взглядом. Бо Сянчжоу прикоснулся губами к уголку его рта.

— За две недели до того, как ты впервые заговорил о разводе, я обо всём этом думал. Долго. И решил, что всё равно хочу быть с тобой.

У Ан Суня закружилась голова.

— Так ты… ты знал?

— Да.

— Как ты узнал?

Злость ушла, но тело всё равно его больше не слушалось, источая волны феромонов. Бо Сянчжоу плавно склонил голову и впился зубами в его железу, впрыскивая свои феромоны и ставя временную метку.

— Я вернулся из командировки раньше срока. Едва сошёл с трапа, как Чэн Сун прислал сообщение, что видел тебя в баре.

Временные метки уже стали привычным делом. Это было не так больно, как в первый раз. Ан Сунь лишь слегка вздрогнул.

— И в ту ночь… ты всё видел?

— Более-менее. Остальное Чэн Сун скинул на видео.

— Ты игнорировал меня две недели из-за этого? Почему не сказал раньше?

— Иногда правда — это просто самый быстрый способ всё разрушить. Скажи я тебе тогда всё, как есть, — ты бы просто ушёл. И от нашего хрупкого мира не осталось бы и следа. Разве не так?

Хотя слюна альфы заживляла ранки на железе, Ан Сунь считал это отвратительным и не позволял зализывать место укуса. Он открыл ящик, достал мазь и сам нанёс её. Прохлада приятно успокаивала. Прижавшись к Бо Сянчжоу, он пробормотал:

— Это же твой конёк! Сглаживать углы, придумывать красивые отговорки... Ты же мастер. Так почему больше не притворяешься? Потому что моя маска слетела?

— Крошка, я говорю это в третий раз: ты мне действительно нравишься. Я хочу отдать тебе всего себя, любить тебя всего. Неважно, честен я или нет, моя любовь к тебе неизменна. Но как твой партнёр, я хочу, чтобы между нами больше не было лжи. — Бо Сянчжоу взял его лицо в ладони. — Кажется, я выразился предельно ясно. Или нужно повторить?

Одной метки было мало. Ан Сунь отчётливо чувствовал, как его тело требует большего.

— Не нужно, я понял. Но… я единственный, кто тебе нравится?

— Да. В этом можешь не сомневаться.

— А как же то, что Ан Синь слышал от Лю Тана? Что ты закрутил роман с пианистом, когда учился за границей?

— Это ложь, — голос Бо Сянчжоу стал ледяным. — Крошка, ты хоть иногда задумываешься, прежде чем верить в подобную чушь? Я уехал учиться в восемнадцать. Лю Тан — твой ровесник. Значит, ему тогда было девять. Девять. Он в начальную школу ходил. Какой пианист? Откуда он вообще может что-то знать? Не смеши меня.

Заметив, что Ан Сунь сползает с кровати, Бо Сянчжоу подхватил его за талию. Его ладонь соскользнула на что-то горячее и влажное. Он усмехнулся.

— Ты обычно такой сообразительный. Как можно быть таким идиотом, когда дело касается чувств?

Ан Суню захотелось провалиться сквозь землю. Сжаться в маленькую точку. Исчезнуть. Он был таким идиотом, таким непроходимым идиотом, что поверил в ложь, которая рассыпалась от одного простого вопроса о возрасте.

— Крошка, хватит болтать. Я везу тебя в больницу.

Кожа Ан Суня пылала. Как раз в тот момент, когда Бо Сянчжоу собрался поднять его, он схватил его за руку. Взгляд Ан Суня был полон решимости.

— Я не поеду в больницу… — его голос сорвался на горячий шёпот, рука судорожно сжалась на предплечье Бо Сянчжоу. — Никаких врачей.

Он заставил себя посмотреть в потемневшие глаза альфы. Во взгляде Ан Суня смешались лихорадочная мольба и вызов.

— Ты же сам сказал… ты мой муж, — он подался вперёд, почти касаясь губами его губ. — Так сделай это. Ты ведь… ты ведь хочешь? Хочешь ведь?

Глаза Бо Сянчжоу потемнели ещё сильнее.

— А крошка хочет?

— Да.

— Хорошо, — альфа вдохнул сладкий аромат личи с его шеи. — Тогда об остальном поговорим завтра.

И он сдержал слово.

Этой ночью они не разговаривали.

* * *

Когда Бо Сянчжоу отнёс Ан Суня в ванную комнату, чтобы смыть с них обоих следы бурной ночи, тот был совершенно без сил, в блаженном забытьи. Он уснул прямо у него на руках, не дожидаясь, пока его уложат обратно в постель.

Бо Сянчжоу осторожно вымыл его. Он понимал, что природа всё предусмотрела: омеги созданы для альф, они прекрасно восстанавливаются после близости и сложный уход им не требуется. Но он не мог спокойно смотреть на безвольно обмякшее тельце в своих руках, на такую нежную кожу, сейчас раскрасневшуюся и припухшую. Трепетными движениями он предусмотрительно нанёс немного успокаивающей мази, прежде чем лечь рядом.

* * *

Примерно в пять утра мирно спавший Ан Сунь нахмурился, почувствовав, что тепло его альфы исчезло, и открыл глаза. Тело не болело, но поясницу ломило так, что не было сил даже пошевелиться.

Спальня тонула в мягком свете ночника, но Бо Сянчжоу рядом не было. Ан Сунь хотел позвать его, но голос сел от стонов и криков, а телефон вдребезги разбил Ан Синь. Эта мысль внезапно придала ему сил. Он рывком сел. Поясницу тут же прострелило болью, и, продержавшись секунды три, он снова рухнул на мягкую кровать.

Лёжа в тишине, он вдруг отчаянно захотел, чтобы Бо Сянчжоу оказался рядом. И то ли это было предчувствие, то ли просто совпадение, но спустя несколько минут дверь действительно приоткрылась. Бо Сянчжоу заглянул в спальню — Ан Сунь тут же впился в него взглядом, полным немого укора. Тот протянул ему стакан тёплой воды, и Ан Сунь жадно сделал несколько глотков. Снова забравшись под одеяло, он спросил:

— Что ты делал? Почему не спишь?

— Работал. Ещё пара минут, и закончу, — Бо Сянчжоу согрел ладони, прежде чем обнять его. — Убаюкать моего крошку?

Ан Сунь, густо покраснев, покачал головой и, придвинувшись, сбивчиво прошептал ему что-то на ухо. Бо Сянчжоу усмехнулся.

— Я вымыл тебя. Это была мазь.

Ан Сунь осознал, что всё не так понял, да ещё и озвучил это вслух. Пуще прежнего он залился краской с головы до пят и зарылся в одеяло, оставив снаружи лишь макушку.

Ещё несколько минут Бо Сянчжоу тихо уговаривал его вылезти, негромко смеясь и что-то ласково нашёптывая, пока дыхание Ан Суня не стало ровным и глубоким. Убедившись, что он уснул, Бо Сянчжоу приглушил свет ночника и бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

Глава 71. Муженёк, как тебе?

Когда Ан Сунь снова проснулся, на улице уже было светло, но плотные шторы настолько хорошо выполняли свою задачу, что он не мог сказать, день сейчас или ночь.

Тело всё ещё ломило, так что о том, чтобы куда-то идти, не было и речи. Он просто лежал, распластавшись по кровати, как тряпичная кукла, чувствуя, как приятно гудит каждая мышца, не в силах даже пальцем пошевелить.

Краем глаза Ан Сунь заметил совершенно новый телефон рядом с подушкой. Он оказался не заблокирован, а внутри — вся его прежняя жизнь, до последней фотографии. Контакты, переписки, приложения — всё было на месте.

Он открыл WeChat. Прямо наверху списка чатов висел диалог с боссом — с его второго, рабочего аккаунта.

Бо Сянчжоу уже оформил ему отпуск.

«Ничего себе! — фыркнул Ан Сунь. — Пятнадцать строк чистейшего подхалимажа. Умеет же пустить пыль в глаза. С такими талантами ему впору не бизнесом управлять, а страной! Какая потеря!»

Ан Сунь всё больше убеждался: влюбиться в мужчину постарше было лучшим решением в его жизни. Никакого ребячества, море заботы и, как приятный бонус, неприлично много денег.

Он набрал номер Бо Сянчжоу, но тот не ответил. Почти сразу же до Ан Суня донеслись тихие шаги, и в дверях спальни появился сам Бо Сянчжоу с телефоном в руке. Он посмотрел на Ан Суня и только тогда сбросил вызов.

Тыльной стороной ладони он прикоснулся ко лбу Ан Суня — температура была в норме. Наконец-то Бо Сянчжоу мог расслабиться. Он позвонил дяде Линю, чтобы тот принёс тыквенную кашу с треской, которая всё это время томилась в кастрюле, и принялся кормить Ан Суня с ложечки.

Он покорно съел пару ложек, а потом начал отворачиваться и капризно кривить губы.

— Пресно. Безвкусно.

— Сегодня потерпи, а завтра приготовим то, что ты любишь, — настоял Бо Сянчжоу и заставил его съесть ещё полмиски. — Всё ещё болит?

— Нет, просто ноет. Помассируешь?

Бо Сянчжоу размял ему поясницу именно так, как было нужно — сильно, но бережно. От удовольствия Ан Сунь блаженно прикрыл глаза и, устроившись в объятиях альфы, уже готов был снова задремать.

— Крошка, можем мы закончить вчерашний разговор? — мягко спросил Бо Сянчжоу.

— Что? Какой разговор? — встрепенулся Ан Сунь.

— Разговор о том, что ты от меня скрыл.

Будь дело только в деньгах, Ан Сунь не стал бы так рисковать, жертвуя своей свободой. Его истинный мотив наверняка был другим. Деньги не могли бы заставить его пойти на такое, ведь он и до брака жил вполне сносно.

Ан Сунь попытался сменить тему.

— Муженёк, ты, наверное, устал? Совсем ведь не спал...

— Не спал, — слегка кивнул Бо Сянчжоу. — Работал в кабинете. Сейчас бы я с удовольствием прилёг, но сперва нужно всё прояснить. Так что, крошка, хватит тянуть. Просто будь честен. Я не стану тебя осуждать.

Несмотря на бессонную ночь, он не выглядел уставшим. С его-то выносливостью альфы ночные подвиги его лишь взбодрили. Эта мягкая, несгибаемая настойчивость пугала больше, чем злобный крик.

Ан Сунь сглотнул.

— Это... это сейчас была угроза?

«Да», — испуганно пронеслось у него в голове.

Поколебавшись, Ан Сунь наконец собрался с мыслями.

— Ладно. Правду так правду. Я вышел за тебя по двум причинам. Первая — идиотская, можешь её не слушать. Я тогда вращался в кругах, где нужно было... соответствовать. Опустим. А вот вторая причина — это ты. Я хотел, чтобы ты в меня влюбился. По уши. А когда это случится, я бы попросил тебя об услуге. Уничтожить семью Ан. Нет, не купить, а именно уничтожить. Сделать их нищими. Чтобы они сдохли под забором. Они и сейчас в дерьме, но я считаю, что этого мало. Вот. Теперь ты всё знаешь.

Мотив мести идеально вписывался в его поведение.

— Уничтожить — это как? Поглотить их активы?

— Нет, обанкротить, — слабо выдохнул Ан Сунь, глядя на него снизу вверх. — Я хочу, чтобы они стали бездомными.

— Так бывает только в сказках, крошка.

— Что, не сможешь? — в его голосе звучало откровенное разочарование. — Или не хочешь?

Бо Сянчжоу легонько щёлкнул его по лбу.

— Крошка, это же не кино. Они не окажутся на улице с протянутой рукой. Максимум — станут изгоями, всеми забытыми и презираемыми. Послушай, — он говорил очень тихо, но отчётливо, — поглотить их компанию я могу хоть завтра. Это просто. Но ты хочешь банкротства. А это — медленная, методичная работа. Это искусство. Ты находишь трещину в их броне и начинаешь давить. Методично. Сначала пускаешь слух, потом другой. Их репутация начинает гнить. Инвесторы — как крысы, они бегут с тонущего корабля первыми. Потом ты вносишь раскол в их руководство. Создаёшь хаос. Заставляешь их пожирать друг друга. И только когда они останутся одни, когда никто не подаст им руки, — вот тогда они рухнут. Понимаешь? Это не быстрый удар. Это медленное, незаметное удушение. Семья Ан сейчас на плаву, у них нет очевидных проблем. Если хочешь увидеть их крах, придётся подождать.

У Бо Сянчжоу была целая империя, но давить на семью Ан в открытую — это слишком топорно.

Подумав, он добавил:

— Хотя есть один способ. Не уверен, правда, что старый лис Ан Чжичэн на него клюнет. В северной части города есть замороженная стройка. Семья Чэн хотела её выкупить, но проверка показала, что там бракованный фундамент. Здания могут обрушиться. Поэтому они отказались. Если Ан Чжичэн вляпается в этот проект, его деловой репутации конец.

— Президент Бо, а я и не подозревал, что вы так искусны в грязных играх.

— Я делаю это для тебя.

Семья Ан и впрямь это заслужила. Если план сработает, это будет высшая справедливость: пусть они сами, своими же руками, променяют бриллиант на булыжник, не заметив своей глупости.

— Крошка, жаль, что я не встретил тебя раньше.

— Насколько раньше? Надеюсь, не слишком, а то это было бы незаконно.

— Я не трогаю детей.

— Правда? — в глазах Ан Суня заплясали озорные искорки. — Президент Бо, вы что, собирались меня усыновить? Подумать только… когда мне было восемнадцать, вам — двадцать семь. Отличная разница в возрасте.

Только Ан Сунь, с его талантом всё опошлить, мог так извернуть трогательный момент.

Бо Сянчжоу усмехнулся — то ли с досады, то ли потому, что его это действительно повеселило.

— О чём ты только думаешь, крошка? Я похож на такого человека?

— Нет, — признал Ан Сунь. Он не был чудовищем. Скорее был похож на тех злодеев из старого кино — с безупречными манерами и ледяным сердцем. Настоящий изысканный негодяй. Но после прошлой ночи Ан Сунь понял, каким нежным этот негодяй может быть.

Смутившись от собственной откровенности, он тут же мысленно одёрнул себя. Бо Сянчжоу помолчал, давая ему возможность додумать до конца. На губах его играла едва заметная усмешка. И он решил добить Ан Суня:

— Так тебе всё ещё некомфортно?

— Мне не некомфортно, — буркнул Ан Сунь, покраснев.

Окончательно осмелев после прошлой ночи, он требовательно раскинул руки. Бо Сянчжоу укутал его в одеяло и притянул к себе. И тут же Ан Сунь подался вперёд и коротко, но ощутимо прикусил его кадык. Бо Сянчжоу едва заметно нахмурился. Не давая ему опомниться, Ан Сунь впился в его губы быстрым, жадным поцелуем, а затем прошептал, так, что дыхание обожгло его кожу:

— В следующий раз можешь быть и погрубее.

И тут же, с довольной ухмылкой, он вывернулся из его объятий и нырнул под одеяло, оставляя Бо Сянчжоу переваривать эту внезапную дерзость.

— Ладно, теперь серьёзно. Ты выяснил, что задумал Ан Синь?

— Это забота Чэн Суна. Я отвечаю только за тебя.

— Ты ему не звонил?

— Нет.

На лице Ан Суня отразилось разочарование.

Бо Сянчжоу собирался обнять его и вздремнуть, но, увидев, как тот нахмурился, тут же набрал номер Чэн Суна.

Ан Сунь вытянул шею, чтобы лучше слышать.

— Ан Синь вчера сказал, что приготовил ту дрянь для Чэн Суна.

В общем-то, можно было и не звонить — мотив был и так ясен.

Бо Сянчжоу уже хотел сбросить, но Чэн Сун всё-таки ответил.

— Если есть что сказать — говори. Я занят.

— Ты разобрался с Ан Синем?

— С каких пор ты стал таким любопытным? — и Чэн Сун тут же осёкся.

Куда Бо Сянчжоу до чужих дел? Ясно, это тот, кто сидит рядом, заставил его позвонить.

— Нет. Он молчит.

— Тогда я тебе скажу. Он хотел, чтобы фикция стала реальностью, — Бо Сянчжоу говорил, приглаживая растрёпанные волосы Ан Суня. — Препарат предназначался тебе. Просто кое-кто вмешался.

Чэн Сун замолчал на мгновение.

— Вижу, препарат и впрямь мощный. Раз ты сегодня такой разговорчивый.

Бо Сянчжоу ничего не ответил. Вместо этого он мягко, но настойчиво уложил Ан Суня обратно на подушку и, не прерывая разговора, вышел из спальни. Когда он почти закрыл за собой дверь, Ан Сунь услышал последнюю брошенную Чэн Суну фразу: «Присмотри за Ан Синем». Щёлкнул замок — всё стихло.

«Присмотреть за Ан Синем? Зачем?» — услышанное никак не укладывалась у Ан Суня в голове.

Вскоре Бо Сянчжоу вернулся, лёг рядом и обнял его. Ан Сунь не шевелился. Тело отказывалось слушаться. Он немного полистал новостную ленту, но глаза начали слипаться сами собой. Отложив телефон, он почти мгновенно уснул, и вскоре его дыхание подстроилось под мерное дыхание мужа, слившись с ним.

* * *

Через пару дней Ан Сунь уже был бодр и весел, но Бо Сянчжоу всё равно на работу его не пускал. После недели такой вот королевской жизни вернуться в офис захотелось с удвоенной силой. Ещё немного, и он окончательно зачахнет от безделья. Только сейчас он понял, что значит «избаловать до смерти».

Когда Бо Сянчжоу выделил ему личного водителя, отказываться Ан Сунь не стал. Ждать такси на морозе — то ещё удовольствие, а так — вышел с работы, залез в тёплый салон и сразу поехал домой.

Ан Сунь попросил Бо Сянчжоу купить ему машину — что-нибудь приличное, тысяч за сто-двести юаней. Надо было видеть лицо Бо Сянчжоу в тот момент. Но Ан Сунь ничуть не смутился: для него это была огромная сумма.

И каково же было его удивление, когда водитель отвёл его на парковку. Его новая машина смотрелась белой вороной среди всего этого великолепия. Будь у машин чувства, подумал Ан Сунь, его точно страдала бы от депрессии.

По дороге в офис он не удержался и купил жареной сладкой картошки. В итоге на работу он ворвался, источая восхитительный аромат и с набитым ртом.

Одна из коллег, с которой он хорошо общался, спросила:

— А ты чего на прошлой неделе не появлялся?

— Я… — в голове Ан Суня мелькнула гениальная мысль, — спину потянул.

— Ого, серьёзно? Не думала, что в твоём возрасте бывают проблемы со спиной. Часто такое?

Ан Сунь весь вспотел, судорожно соображая, как бы не проговориться.

— Да нет, нечасто.

— Ну, тогда обезболивающие пластыри советовать не буду. Но если повторится — обязательно попробуй. Я сама спину часто срываю, так вот эта марка — просто чудо, — она открыла в онлайн-магазине свою корзину, забитую косметикой, и нашла нужный товар.

Ан Сунь тут же достал телефон. Раз уж соврал, надо играть до конца.

Она ещё долго расхваливала пластыри, а он усердно кивал. Они проболтали почти полчаса, пока другой коллега не шикнул, что идёт начальник.

В тот день Ан Сунь сделал всего два баннера. Остальное время он флиртовал с Бо Сянчжоу. Он закидывал его дурацкими сообщениями, но тот не вёлся, чем только сильнее его раззадоривал. Ан Суню было интересно, как долго муж сможет сохранять невозмутимость.

[Не Сметь Называть Меня Крошкой]: Муженёк, как тебе?

К сообщению была прикреплена ссылка на розовую полупрозрачную ночную рубашку — из тех, что покупают для... особых случаев.

[Муж]: Никак.

Ан Сунь возмущённо вытаращил глаза.

«Это он что, сейчас мой безупречный вкус под сомнение поставил? Да я сорок минут потратил, чтобы найти что-то пикантное!»

Недолго думая, в порыве праведного гнева, он нажал «оплатить». И тут же покраснел — коллега случайно увидел его экран.

— Э-э… У меня зарядка... сломалась. Одолжишь свою?

— Конечно, — Ан Сунь протянул ему провод. Смутившись не меньше, коллега поспешил ретироваться.

[Не Сметь Называть Меня Крошкой]: Моя репутация уничтожена! Все всё увидели! И это из-за тебя!

Бо Сянчжоу, который уже прекрасно изучил его повадки, решил подыграть.

[Муж]: Да. Моя вина. Полностью.

Переводчик: Smobarn

Редактор: ppopgi

Глава 54-57. Кто-то тайно влюблён в судмедэксперта Гу (Новелла 18+)

2026-04-30T14:08:32.641Z

54 глава

Горячий источник. Часть 4.

Мо Линь придвинулся ещё ближе, и в его голосе зазвучали двусмысленные нотки:

– Да, накрыло…

Он протянул руку и упёрся в стену, стараясь удержать равновесие.

Его узкие, подёрнутые дымкой глаза встретились со взглядом Гу Юаня:

– Тобой накрыло.

Тело Гу Юаня напряглось:

– Тебе пора домой.

Мо Линь поднял другую руку и коснулся слегка порозовевшей щеки Гу Юаня:

– Я знаю, что тебя беспокоит…

Он медленно моргнул:

– Ты же понимаешь, я редко теряю контроль… Я пытался сдерживаться, но ты для меня – смертельное искушение…

Гу Юань вдруг почувствовал лёгкое головокружение, но на этот раз, кажется, понял.

Искушение, о котором говорил Мо Линь, он ощущал сам. Когда тот приближался, всё его тело испытывало странные изменения – инстинктивная реакция, неподвластная разуму.

– Ты можешь полностью доверять мне – дыхание Мо Линя коснулось его губ. – Можешь на меня положиться… Можешь причинить мне боль… Я разрешаю тебе делать со мной всё, что захочешь…

Его опустившаяся рука легла на тыльную сторону ладони Гу Юаня, прикосновение было тёплым и мягким.

Он поднёс руку Гу Юаня к своей груди:

– Можешь терзать, как пожелаешь… Я не возражаю…

Ладонь прижалась к пылающей груди, отделённая лишь тонким слоем рубашки.

Гу Юань почувствовал, как яростно бьётся сердце под ней.

Он нахмурился:

– У тебя стокгольмский синдром?

Мо Линь замер на мгновение.

Видимо, он выразился слишком замысловато, и Гу Юань не понял.

– Пора выходить, Вэнь Цзыхань ждёт нас снаружи, – сказал Гу Юань. – Он не успокоится, пока всё не допьём… Ты ещё можешь?

Мо Линь подумал: «Как быстро он сменил тему!»

– Не надо геройствовать. Если не можешь – скажи, – добавил Гу Юань.

С этими словами он потянулся к ручке двери ванной, но едва его рука дотронулась до нее, Мо Линь с поразительной точностью перехватил её.

В тот миг Гу Юаню даже показалось, что Мо Линь притворяется пьяным – уж слишком зорким был его взгляд, совсем не как у человека под градусом!

Гу Юань снова оказался прижат к стене, их лбы соприкоснулись:

– Не уходи…

Гу Юань почти задыхался в этом облаке его дыхания. Состояние Мо Линя сильно отличалось от обычного – сейчас он напоминал капризного ребёнка.

А Вэнь Цзыхань в гостиной начинал скучать. Он изо всех сил старался не думать о том, что происходит в ванной, но мозг отказывался подчиняться и упрямо возвращался к этим мыслям!

Побродив несколько кругов по комнате, он вдруг заметил три неизвестные карты, прижатые телефоном на месте Мо Линя. Любопытство мгновенно вспыхнуло.

«Взглянуть?»

Вэнь Цзыхань перевернул три карты и остолбенел.

Почти сразу же его брови снова поползли к переносице.

– Хорошо… я не уйду, – сказал Гу Юань. – Сначала отпусти.

Мо Линь послушно разжал пальцы, но, отпустив руку, снова уткнулся головой в шею собеседника.

Его слова прозвучали невнятно:

– Ты так хорошо пахнешь…

Гу Юань уже собирался оттолкнуть его, но замер с протянутой рукой в воздухе.

«Что это он сейчас сказал?»

– Что?

Мо Линь потерся щекой о его шею:

– Правда, очень хорошо пахнешь…

Когда слова наконец достигли сознания Гу Юаня, его тело резко напряглось. Он почувствовал, как кончик языка Мо Линя будто невзначай скользнул по его шее, оставляя за собой тёплое, покалывающее ощущение…

По всему телу пробежали мурашки. Он никогда не испытывал ничего подобного. Два маленьких человечка в голове вдруг затихли. Весь мир сузился до тяжёлого дыхания Мо Линя и собственного бешеного сердцебиения.

Он почти физически ощущал, как кровь устремляется вверх по сонной артерии, приливая к пылающим щекам, а другая часть крови стекает вниз, бешено собираясь в одном месте.

Гу Юаню внезапно стало трудно дышать, будто воздух вокруг начал редеть. А человек, прижатый к нему, становился всё беспокойнее.

Горячие губы скользнули от корней волос, а затем слегка прикусили мочку уха. Чрезмерно двусмысленный шёпот растянулся в тишине:

– Кажется, я схожу с ума.

– Эй, вы там, вылазите уже или нет? – терпение Вэнь Цзыхана лопнуло, и он не выдержал.

Мо Линь закрыл глаза, сдерживая бушующий внутри огонь, и стиснул челюсти.

– Выходи сначала ты. Мне нужно прийти в себя.

Сказав это, он медленно выпрямился и отступил на шаг, едва не налетев на раковину.

Гу Юань чувствовал, что не совсем в себе. Мо Линь тоже. В таком состоянии нельзя принимать всерьёз ни слова, ни поступки.

Когда Гу Юань вышел, Вэнь Цзыхань развалился на диване со смартфоном. Его взгляд скользнул по Гу Юаню:

– Что там было?

– Его накрыло.

Вэнь Цзыхань самодовольно приподнялся с дивана:

– У парня выносливость так себе. Давай пока вдвоём поиграем?

Гу Юань вернулся на своё место, давая понять, что можно начинать.

– Давай сначала в «камень-ножницы-бумагу» сыграем, а когда парень выйдет – продолжим.

Вэнь Цзыхань и Гу Юань начали играть в «камень-ножницы-бумагу». Гу Юань не знал тактики и подряд выпил три стакана. На четвёртом Вэнь Цзыхань прищурился:

– Давай лучше выберешь «правду»!

Желудок Гу Юаня уже был полон, да и вкус пива ему не очень нравился.

– О чём хочешь спросить?

– Только одно: нравится тебе тот парень в туалете или нет?

– Нравится, – выпалил Гу Юань, не задумываясь.

Вэнь Цзыхань был совершенно не готов. Хотя он и предполагал, что Гу Юань может ответить «да», но нужно ли было быть настолько прямым?

– Уверен? – Для человека, почти лишённого эмоций, такая откровенная симпатия – насколько она надёжна?

– Если анализировать с точки зрения биологии, – сказал Гу Юань, – то он мне действительно нравится.

Вэнь Цзыхань медленно переварил эти слова и произнёс предельно серьёзно:

– Вы уже переспали?

Гу Юань нахмурился:

– Что ты сказал?

– Я говорю, вы уже…

В этот момент дверь ванной распахнулась, и в проёме возник Мо Линь. Вода стекала по его красивому подбородку:

– О чём это вы?

Вэнь Цзыханю, как бы он ни смотрел, Мо Линь не казался пьяным. И ещё интересовался, о чём они говорят…

– Знаешь, не называйся больше Мо Линем, зовись лучше Мо Цзинем*! Выпить – и то с перерывом, совсем не по-мужски!

П.п.: *«Мо Цзи» — это омоним, который может означать как «чернильное пятно», так и, в разговорном языке, «медлительный», «копающийся», «тянущий время». Вэнь И этот поступок не мог не вызвать подозрений у Мо Линя.

Вэнь Цзыхань был не в духе, а вспомнив три карты, которые он подсмотрел, и вовсе расстроился.

Трое продолжили пить. Карты в руках у Гу Юаня закончились, в ящике оставалось ещё полкоробки пива.

Вэнь Цзыхань сходил в туалет ещё раз, потратив одну шестёрку. На руках у него оставалось две карты.

В этот момент Мо Линь поднял на него взгляд. Выражение его лица было сложным, в груди начало клокотать негодование. Когда Вэнь Цзыхань вернулся из уборной, он обнаружил, что Мо Линь неотрывно смотрит на него. Во взгляде читалась непонятная враждебность.

Вэнь Цзыхань вздрогнул:

– Ты чего уставился? На мне цветы расцвели?

Мо Линь молчал.

Кроме карт в его руках и карт Вэнь Цзыхана, все функциональные карты уже были раскрыты. У него было три четвёрки. Значит, у Вэнь Цзыхана на руках могли быть только две тройки.

Вэнь Цзыхань проследил за его взглядом и понял, что тот уставился на его оставшиеся две карты. Он догадался о причине и одновременно почуял в воздухе густой запах пороха.

Гу Юань, видя, что оба не реагируют, с налётом опьянения перетасовал колоду и, с раскрасневшимися щёчками, начал раздавать карты самому себе. Когда ему выпал король, он в полупьяном состоянии потянулся за стаканом.

Оба тут же уставились на него и почти синхронно произнесли:

– Я помогу!

Из-за этой фразы атмосфера накалилась ещё сильнее.

Вэнь Цзыхань воскликнул:

– Не надо тебе, я сам справлюсь!

Он протянул руку к пивной кружке, но его кисть перехватила рука Мо Линя.

– Отставить.

Это слово прозвучало довольно весомо. Бровь Вэнь Цзыхана дёрнулась:

– Ладно, давай ты!

Мо Линь один за другим выпил стаканы, скулы его напряглись, а в светлых глазах мелькнули острые искорки.

Вэнь Цзыхань вдруг рассмеялся. Смеялся он недолго, затем улыбка медленно сошла с его лица, и он, покачав головой, вздохнул:

– Парень, выйди на минутку, нужно поговорить.

К этому моменту Гу Юань уже сидел на диване, его веки слипались, и в конце концов он сдался, погрузившись в сон.

На балконе Вэнь Цзыхань и Мо Линь стояли друг напротив друга.

Вэнь Цзыхань достал из пачки сигарету, прикурил и предложил Мо Линю.

– Бросил, – ответил тот.

Зная, что Гу Юань не любит запах табака, Вэнь Цзыхань отошёл к краю балкона и высунул руку с сигаретой за окно, позволяя ветру унести дым.

Эта деталь не ускользнула от внимания Мо Линя.

– Ты вызываешь у меня любопытство, – сказал Мо Линь. – Ты друг или соперник?

– Друг, наверное? – Вэнь Цзыхань говорил шутливым тоном. – Но если ты посмеешь причинить Гу Юаню боль, я точно вскрою тебя своим скальпелем!

– Не беспокойся, – ответил Мо Линь. – Я не дам тебе такого шанса.

Вэнь Цзыхань подумал: «Да брось, красивые слова говорить все мастера. Вопрос в том, сможешь ли ты их сдержать!»

С тех пор, как он подружился с Гу Юанем, тревога не покидала его ни на день.

– Оставь его на меня, – Мо Линь высыпал на ладонь горсть разноцветных драже. – Ему нужно найти свой путь, свои краски. И я знаю, как ему помочь.

Он выбрал розовую конфету, развернул фантик и положил её в рот.

– Что ж, в этом ты действительно меня обошёл, – Вэнь Цзыхань говорил с привычной небрежностью, но в словах его звучала искренность. – Во мне самом уверенности маловато. Люблю ветер в голове, бывает, на несколько дней пропадаю. Мир слишком большой и пестрый – я в нём и сам-то могу заплутать. Так что с Гу Юанем нам достаточно только дружбы… Думаю, ты меня понимаешь.

Мо Линь неожиданно посмотрел на Вэнь Цзыхана по-новому. Тот казался незрелым, но был человеком трезвого ума. Он очень чётко определял своё место… и даже думал рассматривал длительную перспективу.

– Я так долго это скрывал, а ты с одного взгляда всё понял. Не говори об этом Гу Юаню, – вздохнул Вэнь Цзыхань. – Я буду примерным другом. И ты тоже хорошенько подумай – достоин ли ты? Если не уверен на все сто – держись от него подальше!

—

Примечание автора: Несусь стремя голову.

—

55 глава

Горячий источник. Часть 5.

Гу Юань спал глубоко и сладко, совершенно не сознавая, что в данный момент Мо Линь несёт его на руках в спальню. На его лице играл румянец, шея, слегка порозовевшая, была запрокинута назад, а линия подбородка была удивительно красивой.

Кожа Гу Юаня и так была белой, почти фарфоровой, а в пьяном виде она приобрела соблазнительный розовый оттенок. Он спал крепко, дыхание было ровным, словно у милого котёнка, и даже когда его положили на кровать, он не проснулся.

Мо Линь снял с него верхнюю одежду, а его пальцы замерли на первой пуговице серой рубашки. Он раздумывал, стоит ли расстегнуть одну пуговицу, чтобы тому было удобнее спать.

Вэнь Цзыхань, стоявший в дверях, вдруг кашлянул:

– Ты что задумал?!

В его тоне не было ни капли дружелюбия:

– Я что, мебель?

Мо Линь тщательно подоткнул одеяло и задержался, любуясь спящим Гу Юанем, затем понизил голос:

– Потише.

Вэнь Цзыхань с каменным лицом тоже понизил голос:

– Насмотрелся?

– Как тут можно насмотреться, – уголки губ Мо Линя слегка приподнялись. В этот момент сердце его словно таяло от сладости.

– Не перегибай палку, уже поздно. Если не уйдёшь спать, я тебя выгоню! – Вэнь Цзыхань начинал терять терпение.

Мо Линь поднялся с края кровати, его длинные ноги были особенно сильно привлекали к себе внимание. Он подошёл к Вэнь Цзыханю и перекинул руку через его плечо:

– Пошли, будешь спать у меня!

– С какой стати мне у тебя спать? Гуй Юань уже постелил мне кровать!

Мо Линь провёл пальцами по виску:

– Боюсь, ты будешь вести себя неподобающе.

– Чего тебе бояться… будь я таким человеком, от Гу Юаня бы от меня уже давно одни косточки остались!

– Проблема в том, что если ты здесь, я не усну… Бери вещи, постелю тебе кровать.

Когда Мо Линь, приняв душ, вышел в халате, он обнаружил Вэнь Цзыханя в пижаме, присевшего на корточки на балконе и игравшего с котом.

– А как зовут кота?

– Юань Юань, – ответил Мо Линь, вытирая волосы. – Уже как много лет.

У Вэнь Цзыхана побежали мурашки:

– Тот иероглиф «юань»? Неужели «юань» как в имени Гу Юаня?

Мо Линь подошёл к холодильнику и достал бутылку газированной воды:

– М-м, именно тот.

Вэнь Цзыхань быстро уловил неладное:

– Уже много лет… что это значит?

Мо Линь залпом отпил полбутылки:

– На самом деле я знаю Гу Юаня с давних пор.

– О? – Вэнь Цзыхань уже мысленно приготовил попкорн и устроился поудобнее.

– Пятнадцать лет назад одна девочка погибла в пожаре. Полиция признала это несчастным случаем. Мой отец тогда работал консультантом в управлении, так что я в курсе этого дела.

Вэнь Цзыхань мгновенно вник:

– Та девочка, о которой ты говоришь, это, случаем, не сестра Гу Юаня?

– Именно, – кивнул Мо Линь. – В управление пришёл маленький мальчик и настаивал на том, что его сестру убили. Но полиция не стала слушать ребёнка. Мальчик отказывался уходить, а я как раз был в управлении, так что меня попросили его утешить. Он не разговаривал со мной. В конце концов мне ничего не оставалось, как потратить свои карманные деньги и купить ему куриную ножку.

Мо Линь вдруг улыбнулся:

– И стоило ему начать есть, как он заговорил… Знаешь, что он сказал?

– Что?

– Он спросил: «А ещё есть?» – Мо Линь, казалось, глубоко погрузился в воспоминания. – Словно он никогда не ел куриных ножек. Он съел пять штук одним махом, а тогда ножки были довольно большими! В итоге я потратил все свои деньги и купил ему целое ведёрко ножек… Когда он уходил домой, обнимая это ведёрко, он наконец улыбнулся мне.

– Не думал, что ты в детстве уже был таким милашкой… – Вэнь Цзыхань цокнул языком. – Оказывается, ты познакомился с ним раньше меня. Но сколько тебе тогда было… Неужели уже тогда чувства проснулись?

– Нет, не тогда. Если быть точным, то в средней школе.

– В средней школе? – Вэнь Цзыхань не ожидал, что здесь будет продолжение.

– На тендере по недвижимости я встретил очень красивую девушку… Кажется, её наняли как временную хостесс.

Вэнь Цзыхань, кажется, понял, к чему он ведёт:

– Ты имеешь в виду тот раз, когда Гу Юань переоделся в женское? – он захихикал, едва не закашлявшись.

Мо Линь удивился:

– Ты тоже знаешь?

– Ему тогда очень нужны были деньги, он брался за любую работу. Я потом много лет над этим смеялся.

– М-м, – кивнул Мо Линь. – Сначала я не понял, что это парень, просто почувствовал, что у него очень холодная, отстранённая аура. А когда он переоделся и вышел из гримёрки в форме нашей школы, я даже на мгновение усомнился в реальности происходящего.

– Ещё бы, не то что ты, я в своё время тоже… Ладно, не буду… Кстати, ты тоже из Седьмой средней? Почему я раньше тебя не видел?

– Я на два класса старше вас, так что это нормально, что ты меня не встречал.

– О-о, ещё и знаешь, что на два класса старше! Значит, тогда ты немало про него разузнал?

– Он и так в школе был известен, не нужно было ничего выяснять. Из-за того случая у меня долго была лёгкая прострация. По вопросу сексуальной ориентации я перечитал кучу книг и в конце концов понял: меня не интересуют ни мужчины, ни женщины. Меня интересует только он, один-единственный.

Мо Линь вдруг усмехнулся:

– Ты ещё не спишь?

– Хочу ещё послушать.

В этот момент рыжий кот вырвался из его рук, мягко мяукнул и отправился на своё место.

– А этот кот? Какая у него история?

– Этот кот… он его гладил, – сказал Мо Линь. – Поэтому, когда я проходил мимо зоомагазина, я его купил.

Вэнь Цзыхань был поражён:

– По-моему, ты какой-то ненормальный. Ты что, за ним подглядывал?

– Нет, я просто проходил мимо.

Мо Линь швырнул пустую бутылку в мусорное ведро:

– Если ты не спишь – я пойду спать.

Вэнь Цзыхань остался на балконе, разглядывая кота:

– А сколько ему лет?

– Пять лет и три месяца.

Сказав это, Мо Линь зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Казалось, сон к нему не шёл.

Возможно, из-за алкоголя он сегодня сказал слишком много, но больше нельзя было раскрываться.

Воспоминания юности накатили, словно прилив, почти полностью поглощая его.

Вэнь Цзыхань, глядя на кота, пошевелил пальцами:

«Пять лет? Пять лет назад Гу Юань же был за границей?»

Он не знал, насколько словам Мо Линя можно доверять, и решил связаться с одним старым другом:

– Лао Ван, нужно, чтобы ты помог мне кое-кого проверить.

***

Гу Юань проснулся посреди ночи. Поднявшись в туалет, он обнаружил, что свет уже погашен, в гостиной было темно и ни души.

Обоих мужчин Гу Юань решил не тревожить.

С похмелья голова гудела и сушило горло. Он побрёл на кухню за водой.

В гостиной он щёлкнул выключателем и замер: стол был идеально чист, мусор исчез, пол сиял. Такая аккуратность его удивила.

Зная Вэнь Цзыхана, тот убирался бы только в случае, если бы некуда было ступить.

Так что убирал явно не он.

Значит, оставался только Мо Линь.

Открыв холодильник, он обнаружил несколько бутылок газированной воды и замер.

«Кажется, я не покупал газировку. И Вэнь Цзыхань, когда ходил за пивом, тоже не приносил. Он не мог быть таким внимательным.»

Значит, снова Мо Линь.

Он открутил крышку и отпил несколько глотков. Сладковатая газировка, казалось, обладала особой магией: она ощелачивала мочу, уменьшая вред от пива, и в то же время заставляла его уже успокоившееся сердце снова трепетать.

Мелькнувший образ будто рассек его мозг. Картинка в ванной постепенно проступала всё чётче. Костяшки пальцев, сжимавших пластиковую бутылку, напряглись и побелели.

За это время Мо Линь уже занял слишком много его времени и мыслей, а теперь не оставлял ему покоя даже посреди ночи, когда он просто хотел попить?

Если это не проблема с головой, значит, он точно сошёл с ума!

Он швырнул пустую бутылку в мусорное ведро, развернулся и зашёл в спальню, накрылся с головой одеялом, завернувшись в закрытый кокон.

Этот «кокон» извивался на кровати, и спустя полчаса он наконец вырвался на свободу, тяжело дыша. Его лицо, уши и шея пылали.

«Почему так?»

«С какого момента всё вышло из-под контроля?»

Он был подобен бабочке, вырвавшейся из кокона и увидевшей мир под новым, необычным углом, но боящейся, что, расправив крылья, упадёт в бездну.

Мо Линь вторгся в его сны. В полудрёме Гу Юань пытался контролировать свой сон, но ситуация быстро вышла из-под контроля.

В хаотичных видениях он полуотдавался-полусопротивлялся, но так и не смог избежать натиска Мо Линя.

***

Проснувшись, Вэнь Цзыхань обнаружил, что в комнате Мо Линя никого нет, и прямо постучал в дверь Гу Юаня.

Дверь ему открыл Мо Линь.

Тот был в домашней одежде, волосы спадали на лоб, и выглядел он куда приятнее.

Хотя видеть его в такой момент всё равно было как-то… неприятно.

Гу Юань завтракал. Его рот был полон еды, и, судя по всему, ему нравилось. Молоко в стакане уже уменьшилось наполовину, а сэндвич в руках оставался последним кусочком.

– А меня почему не позвали?

Он схватил со стола сэндвич и откусил больше половины за один раз.

– Тебе не нужно адаптироваться к часовым поясам? – спросил Мо Линь.

Вэнь Цзыхань бросил на него взгляд и, с набитым ртом, проворчал:

– Какая адаптация у молодых… М-м! А сэндвич-то вкусный, ты готовил?

Он посмотрел на Гу Юаня. Тот с каменным лицом взглянул на сидевшего рядом Мо Линя:

– Он.

– Логично, – сказал Вэнь Цзыхань. – Раньше ты никогда не завтракал. Я уж думал, почему ты в последнее время немного поправился, оказывается, кто-то о тебе заботится.

Вэнь Цзыханю вдруг стало немного грустно. В этой горечи была и толика облегчения, и он не сразу смог это переварить.

Он быстро доел сэндвич, но, поскольку ел торопясь, подавился. Зайдя на кухню, он открыл холодильник за водой и заметил две бутылки газировки, выставленные на самое видное место. Он замер, затем взял минеральную воду, стоявшую рядом.

«Неплохо. По крайней мере, куда лучше, чем раньше.»

Вэнь Цзыхань сделал два глотка и понял, что подавился ещё сильнее. Он принялся колотить себя по груди, и под воздействием пищи слёзные железы начали бешено выделять жидкость.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, и лишь спустя некоторое время комок еды наконец проскользнул в желудок.

—

Примечание автора: Это была довольно тяжелая глава, нужно немного отдохнуть.

—

56 глава

Горячий источник. Часть 6.

После завтрака раздался звонок от Сяо Цзэ. Гу Юань вышел на балкон, поднёс телефон к уху и, слушая, долго молчал, не перебивая и не задавая вопросов.

Сяо Цзэ постарался максимально подробно объяснить ситуацию:

«…В общем, сейчас всё раздули до небес, подключились СМИ, руководство больницы тоже уделяет этому большое внимание. Тело сейчас лежит в морге при крематории, тебе нужно немедленно приехать…»

Закончив разговор, Гу Юань отправился в комнату за следственным чемоданчиком. На его лице не было ни тени эмоций.

– Что говорят?

Мо Линь закончил на кухне и теперь неспешно вытирал руки. Движения его были плавными, а пальцы – удивительно выразительными. В этой простой бытовой сцене была какая-то особая собранность.

– Конфликт с медиками, – отозвался Гу Юань, не глядя на него, уже собирая вещи.

Вэнь Цзыхань выключил телевизор:

– Опять конфликт? Полиции Яньтая не пора ли усилить правовое просвещение? Все только и делают, что скандалят!

Гу Юань говорил на ходу, собираясь:

– Родственники подозревают, что смерть пациента наступила из-за врачебной ошибки. Больница обратилась в полицию, хочет пригласить судмедэксперта для вскрытия чтобы доказать невиновность врача.

Вэнь Цзыхань шёл за ним, ожидая своей очереди обуться:

– Действительно, отношения между врачами и пациентами в стране напряжённые. За границей врачам куда безопаснее. Ты ещё в прошлый раз предлагал мне вернуться? Я не дурак. Зачем мне возвращаться, когда можно получать высокую зарплату там?

– Служить Родине, – бросил Гу Юань.

– Тоже верно. В конце концов, Родина оплатила твоё образование. Но я другой, меня родители вырастили, сначала нужно им долг отдать.

– Как ты отдашь им долг, находясь за границей?

– Ты не понимаешь. Если я не буду им мешать – уже долг отдам.

Гу Юань: «…»

Мо Линь вывез машину из гаража, и Вэнь Цзыхань опередил всех, заняв пассажирское сиденье:

– Машина у тебя ничего! В стране я такие редко видел!

Мо Линь усмехнулся:

– Если нравится, могу одолжить на пару дней.

– Вот это предложение! Договорились!

***

Когда трое прибыли в крематорий, там уже кипела жизнь. Машины не могли проехать из-за толпы. Журналисты и телевизионщики установили камеры у входа и снимали видео. Объектив был направлен на группу родственников покойного, устроивших скандал. Те развернули белый баннер с жирной черной надписью: «БЕССОВЕСТНЫЕ ВРАЧИ, ОБЕСЦЕНИВАЮТ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ!»

Родственников собралась целая толпа, не меньше тридцати-сорока человек, и мужчин, и женщин – зрелище впечатляющее.

Мужчина-врач в белом халате, выглядевший лет на тридцать с небольшим, оказался в центре этого круга. Его заставили встать на колени перед родственниками, он опустил голову, снося поток оскорблений и тыкающих пальцев, и не смел издать и звука. В основном потому, что врач был в меньшинстве, да и в последнее время участились нападения на медиков, так что он и сам боялся разозлить родственников – мало ли, ударят ножом, и сразу в реанимацию…

Сын покойного плевал на него, его рот работал, словно экскрементомёт, беспрерывно производя поток вонючих ругательств, беспрепятственно затрагивающих родственников и предков врача.

По обе стороны стояли зеваки, перешёптывающиеся:

– Врач залечил человека до смерти, даже пикнуть не смеет… стоит на коленях, и никто не помогает…

– Наверное, он и правда виноват.

– Сейчас полно бессовестных врачей, просто раньше так не бузили.

– Ещё бы, какой врач сейчас не наживается на чёрных деньгах.

Вэнь Цзыханю было тяжело это слушать. Раньше он только в репортажах видел, в каком положении оказываются врачи в стране, но он и не думал, что дошло до того, что даже обычные горожане их не жалуют.

Но ничего не поделаешь. Медицинская система в стране начала развиваться сравнительно поздно, многое заимствовано у западных стран, так что недостатки неизбежны. Можно только надеяться, что со временем система усовершенствуется.

В толпе Мо Линь наклонился к Гу Юаню:

– Всё в порядке?

Гу Юань опустил голову, пальцы, сжимавшие ручку следственного чемоданчика, побелели.

Вэнь Цзыхань тоже посмотрел на него:

– Если не можешь, пусть перенесут тело в другое место, здесь слишком много народу!

– Не надо… просто идите за мной.

Мо Линь и Вэнь Цзыхань были рядом с ним, поэтому, даже сталкиваясь с такой толпой, у него была опора и смелость.

Пробившись сквозь толпу, они оказались внутри крематория, где людей было уже куда меньше.

Суть дела Гу Юань уже выслушал от Сяо Цзэ по телефону.

Несколько лет назад государство, чтобы повысить общую квалификацию врачей, внедрило программу «стандартизированной подготовки ординаторов», требующую от всех выпускников медицинских вузов прохождения трёхлетней практики после университета. Пять лет учёбы плюс три года практики – итого восемь. Таким образом, подготовка рядового врача занимает как минимум восемь лет – довольно долгий процесс.

Ведущие многопрофильные больницы третьего уровня ежегодно получают учебные задачи, которые обычно ложатся на плечи рядовых врачей. Герой этого происшествия, доктор Ло Ю, был одним из них.

Ло Ю, 32 года, рядовой врач отделения пульмонологии Народной больницы Яньтая. Недавно сдал экзамен на звание врача-специалиста. В отделении много отличных докторов, он не входит в число выдающихся, но студенты, которых он обучал, отзывались о нём очень положительно.

Рядовые врачи – самые занятые в отделении, им приходится беспокоиться и о крупных, и о мелких делах, и у них не остаётся много сил на то, чтобы учитывать чувства студентов. Учат они обычно только в свободное время.

Но студенты любили попадать в группу к Ло Ю. Причина проста: этот преподаватель был добродушным, терпеливым и очень охотно делился знаниями.

Студенты, покидавшие его группу, чувствовали, что многому научились, и в благодарность безропотно помогали ему с работой.

Инцидент произошёл как раз во время его работы со студентом.

Покойный Чэнь Цзянь полгода назад узнал, что болен раком лёгких. Прошёл шесть циклов химиотерапии, но болезнь не удалось взять под контроль, произошло обширное внутрилёгочное метастазирование, опухоль проросла в плевральную оболочку.

Поскольку была затронута плевра, в ней начал скапливаться большой объём выпота. Эта жидкость накапливалась в плевральной полости, и если её вовремя не откачать, она начинала сдавливать лёгкое, не давая ему расширяться и вызывая одышку.

Поэтому после локализации плеврального выпота с помощью УЗИ врачи оценили состояние пациента и приняли решение провести торакоцентез: ввести трубку в место скопления жидкости, чтобы соединить её с плевральной полостью и вывести жидкость наружу, облегчив страдания больного.

Для врача это весьма базовая процедура, большинство студентов-медиков осваивают её ещё на практике.

Перед проведением такой процедуры обязательно нужно получить у пациента информированное согласие, поскольку любое инвазивное вмешательство сопряжено с рисками и должно проводиться только с согласия пациента.

Это элементарный порядок.

Но в тот день Ло Ю совершил именно эту элементарную ошибку.

Он с головой ушёл в текущие дела, вспомнил, что нужно сделать пациенту торакоцентез, распечатал форму согласия и уже собирался отнести её на подпись, как главный врач неожиданно вызвал его для беседы. Он сложил бланк и сунул его в карман халата, а после разговора с главным врачом отправился в процедурную с набором для торакоцентеза.

Тут Ло Ю вспомнил, что пациент ещё не подписал согласие, достал бланк из кармана и понял, что забыл ручку.

Выйдя за ручкой, он как раз столкнулся со студентом, пришедшим на обучение. Тот, увидев, что преподаватель собирается делать пункцию, выразил желание попробовать сам.

Ни один врач не научится делать пункцию только по учебникам. Только постоянная практика и накопление опыта позволяют стать хорошим специалистом.

Ло Ю прошёл через то же самое, поэтому он хорошо понимал чувства студента. Он ещё раз устно объяснил процесс пункции, затем встал рядом для контроля и моментально забыл о необходимости подписи.

Место для пункции в данном случае находилось на спине пациента, в восьмом межреберье. Пациенту нужно было сесть на стул лицом к спинке, обхватив её руками и слегка сгорбившись.

Студент нашёл точку введения иглы, обработал её йодом и приготовился сначала ввести анестетик.

Ло Ю не слишком волновался о возможных проблемах – в конце концов, это была базовая процедура, – но всё же наблюдал за всем процессом.

При введении анестетика студент занервничал, его руки дрожали, и после долгих мучений игла вошла лишь на чуть-чуть.

Анестетик был введён наполовину, когда пациент, обхвативший спинку стула, внезапно потерял сознание!

Студент поспешно выдернул иглу, его лицо побелело от ужаса!

Врачи по очереди проводили реанимационные мероприятия, снова и снова делая непрямой массаж сердца, но пациент всё же перестал дышать!

В этот момент Ло Ю вспомнил, что не взял с пациента подписанное согласие, и почувствовал, что над ним нависла большая беда.

Родственники, стоявшие в палате, были потрясены. Они знали, что у Чэнь Цзяня рак, болезнь прогрессировала быстро, и жить ему оставалось недолго, так что смерть не стала для них полной неожиданностью.

В этот момент старший врач вдруг спросил Ло Ю:

– Подпись есть?

Ло Ю хотел обсудить это с ним наедине, поэтому промолчал.

Но стоявший рядом студент не осознавал серьёзности ситуации и произнёс лишь слово:

– Нет.

К сожалению, стоявшие рядом родственники тоже это услышали и ухватились за эти слова. Сыну Чэнь Цзяня было лет двадцать семь-восемь, голос у него был громкий:

– Без подписи вы как смели проводить лечение?!

В палате мгновенно вспыхнул скандал, и все забыли о только что скончавшемся Чэнь Цзяне.

Заведующий отделением отсутствовал, и ситуацией быстро заинтересовалась старшая медсестра.

Она мгновенно осознала серьёзность происшедшего: проведение процедуры без подписи – тяжёлое нарушение!

Как бы то ни было, больница была неправа, поэтому она первым делом вызвала отдел управления медицинской деятельностью.

Сотрудники отдела прибыли быстро, у каждого на груди висел бейдж. Их первыми словами были:

– Изъять и опечатать всю историю болезни, больше никто не имеет права к ней прикасаться!

Атмосфера мгновенно накалилась, даже родственники пациента притихли.

Сын Чэнь Цзяня, видя, что ситуация приняла настолько серьёзный оборот и даже вызвала сотрудников отдела управления, понял: возможно, это врачебная ошибка!

В больнице так много людей, а он один, явно не справится!

Сын Чэнь Цзяня кое-что слышал о случаях, когда родственники получали крупные компенсации за врачебные ошибки, и, подумав об этом, решил нанести упреждающий удар, громко крикнув:

– Врачи убили человека!

Он начал громко скандалить, желая, чтобы все услышали, в перерывах позвонил домой, собрал всех родственников и друзей в Яньтае, а также попросил кого-то растянуть баннер у входа в больницу, не позволяя Ло Ю уйти.

—

Примечание автора: Вставляю сцену вскрытия.

—

57 глава

Горячий источник. Часть 7.

В данной главе содержатся детализированные описания процесса патолого-анатомического вскрытия. Особо впечатлительным людям к прочтению не рекомендуется!

Родственники покойного не сдавались, полные решимости довести дело до конца. Толпа заблокировала главный вход в больницу, требуя от администрации объяснений.

Такой шум быстро достиг ушей руководства больницы. Заведующего отделением и самого Ло Ю вызвали в кабинет для разбирательства.

Но Ло Ю не мог толком ничего объяснить – он и сам не знал, почему пациент внезапно умер.

«Похоже, остаётся только вскрытие!»

Руководство больницы единогласно решило пригласить для вскрытия третью сторону. Однако позже общественный резонанс стал нарастать: пользователи загрузили в сеть видео с конфликтом, привлёкшее внимание миллионов. Третья сторона оказалась под давлением и заявила, что будет правильнее обратиться за помощью к полиции.

Изначально родственники не соглашались на вскрытие, но по мере разрастания скандала сын Чэнь Цзяня также осознал серьёзность ситуации и был вынужден дать согласие.

Патологоанатомический зал при крематории был довольно просторным, места хватило бы и на несколько дополнительных столов. Тело покойного лежало посередине, накрытое белой простынёй с головой.

В зале стояло много людей, у окон тоже столпились зеваки. Когда родственники привели Ло Ю, народу стало ещё больше.

Облачившись в анатомический халат, Гу Юань глубоко поклонился телу. Атмосфера в зале вдруг стала торжественной, те, кто тихо перешёптывался, замолчали, спокойно наблюдая за судмедэкспертом.

Гу Юань откинул простыню. Тело перед ним было серо-синюшным, и его без преувеличения можно было назвать высохшим – от него остались лишь кожа да кости.

К этому моменту большинство людей уже были выведены сотрудниками полиции за дверь, где они вставали на цыпочки, вытягивая шеи, чтобы заглянуть внутрь. Мо Линь и Вэнь Цзыхань, заранее договорившись, остались в зале, чтобы поддерживать Гу Юаня.

Гу Юань осмотрел тело Чэнь Цзяня. Этот мужчина 65 лет выглядел ужасно худым!

Опухоль сама по себе – истощающее заболевание, поэтому для покойного нормально быть худым. Но у Чэнь Цзяня под кожей почти не осталось жира, он превратился в скелет, обтянутый кожей. Кости у покойного были не мелкие, рёбра выпирали, межрёберные промежутки глубоко впали, отчётливо виднелась форма каждого ребра. Суставы в локтях и коленях, лишённые жировой прослойки, выглядели неестественно выпуклыми.

Даже сквозь кожу и мышцы можно было легко различить очертания скелета под ними.

Вся область живота была втянута, принимая форму «ладьевидного живота», верхние передние подвздошные ости резко выпирали, лонное сочленение также было хорошо заметно.

Трупное окоченение к этому времени охватило всё тело и ещё не начало проходить. Покойный лежал на спине – в том же положении, в котором умер. Кровь, перестав циркулировать, под силой тяжести стекала вниз, образуя на спине и задних поверхностях конечностей обширные, хорошо выраженные трупные пятна.

На дворе стоял ноябрь, температура была невысокой, поэтому время смерти, вероятно, приходилось на период с 15:00 до 18:00 предыдущего дня, что совпадало с временем, указанным врачом.

У Чэнь Цзяня губы и ногти имели явный синюшный оттенок, что очень походило на смерть от гипоксии. Однако, учитывая, что покойный страдал раком лёгких с обширным внутрилёгочным метастазированием, гипоксия при лёгочной недостаточности была вполне нормальным явлением.

На обеих передних поверхностях предплечий имелись следы от внутривенных инъекций, других смертельных повреждений на теле обнаружено не было.

Исключив возможность травмы, Гу Юань с помощью роторасширителя открыл рот покойного. Большинство зубов выпало, но дёсны зажили хорошо, зубных протезов не было обнаружено, слизистая оболочка рта также была цела, без кровоизлияний, что позволяло исключить возможность насильственного удушения путём перекрытия рта и носа.

На шее не было кровоподтёков и следов удушения, что также исключало механическую асфиксию от внешнего воздействия.

Гу Юань взял со столика скальпель и разрезал кожу по средней линии нижней челюсти.

Разрез в форме буквы «I» легко прошёл от подбородка вниз, рассекая кожу шеи и грудной стенки. Его движения выглядели плавными, сила нажима была идеальной. На уровне пупка лезвие изящно обогнуло его полукругом, линия разреза получилась красивой.

Обогнув пупок, скальпель продолжил движение вниз, рассекая кожу нижней части живота, и окончательно остановился над лонным сочленением.

Гу Юань разрезал тело, словно портной, раскраивающий ткань, – от начала до конца, одним движением, даже не моргнув.

Раздвинув кожу и мышцы живота, он отвёл их вместе с кожей в обе стороны, и в воздухе распространился характерный запах внутренностей.

В этот запах была примешана сильная «больничная» химическая составляющая.

Тело Чэнь Цзяня было пропитано препаратами для химиотерапии, осевшими во всех уголках его организма.

В брюшной полости ничего особенного не обнаружилось, пищи в кишечнике было очень мало, стенки кишечника слегка вздуты, весь желудок съёжился.

Гу Юань почти мог представить состояние Чэнь Цзяня после химиотерапии: сильные реакции со стороны пищеварительного тракта, мучительная тошнота, рвота, полное отсутствие аппетита, даже выпитая вода извергалась обратно.

Но этого было недостаточно для смерти. Обычно врачи, учитывая состояние пациента, вводили питательные растворы и электролиты, чтобы смягчить побочные эффекты химиотерапии.

Гу Юань решил сосредоточиться на осмотре грудной полости, а также участка грудной стенки, соответствующего месту пункции.

Он нашёл самое нижнее ребро, скальпелем перерезал рёберные хрящи и, наконец, щипцами разъединил грудинно-ключичные суставы, отделив всю грудину от рёбер.

Приподняв грудину, он обнажил лёгкие и сердце.

Состояние лёгких покойного выглядело ужасающим. Рак добрался до краёв лёгких, по краям виднелись дополнительные наросты, кроваво-мясистые, плавающие в большом количестве жёлтого выпота.

Сквозь висцеральную плевру на поверхности лёгких смутно угадывался внутренний хаос.

Можно с уверенностью сказать, что лёгкие в таком состоянии в любой момент могли отказать.

Кроме того, в плевральной полости покойного находилось большое количество жидкости – не менее 1000 мл. В такой ситуации действительно требовалась пункция для дренирования, решение врача было верным.

Он осмотрел точку для пункции на спине покойного – восьмое межреберье. Место тоже было выбрано правильно.

Но как простая пункция могла привести к внезапной смерти Чэнь Цзяня?

Гу Юаню оставалось лишь предположить, что причина смерти, скорее всего, крылась в лёгких.

Поэтому он провёл детальное частичное вскрытие трахеи и лёгких. И, разрезав трахею, он обнаружил неладное.

В трахее было большое количество свернувшейся крови, а в правом главном бронхе он нашёл кусочек мясистой субстанции.

Гу Юань предположил, что эта закупорка, вероятно, является скоплением раковых клеток, оторвавшиеся от лёгкого покойного, поскольку опухолевые эмболы – частое осложнение при онкологических заболеваниях. Ранее он видел множество статей и изображений на эту тему, поэтому не слишком удивился.

Вэнь Цзыхань, будучи врачом-онкологом, тоже первым делом подумал об опухолевом эмболе. Они вдруг встретились взглядами, без слов поняв друг друга.

Прежде чем опустить голову, Гу Юань скользнул взглядом по Мо Линю и заметил, что его брови слегка дрогнули, а уголки губ приподнялись в странной усмешке, и он смотрел на него немного необычным взглядом.

Гу Юань проигнорировал его и продолжил вскрытие.

Без подтверждения патологическим заключением эта масса оставалась всего лишь неизвестным веществом, и любые догадки были бессмысленны.

Он полагался только на результаты патологического исследования – это был золотой стандарт.

Гу Юань пинцетом извлёк эту массу, поместил её в заранее приготовленный физиологический раствор-фиксатор и велел как можно быстрее доставить в лабораторию.

Хотя природа этой закупорки ещё не была ясна, причина смерти стала очевидной.

Смерть действительно наступила от удушья, вызванного сочетанием закупорки и крови.

Доктор Ло Ю и его студент просто оказались в неподходящий момент, проводя лечение.

Хотя смерть покойного и не была напрямую связана с пункцией, отсутствие подписи перед процедурой всё же оставалось серьёзным упущением.

Гу Юань отделил всё лёгкое вместе с трахеей, положил его на лоток и внимательно осмотрел место пункции на предмет аномалий.

Он обнаружил, что грудная стенка и плевра в месте пункции были целы, вокруг не было следов инвазивного вмешательства.

Иными словами, игла для инъекции даже не пробила грудную стенку, не говоря уже о проникновении в плевральную полость.

Похоже, студент во время процедуры так нервничал, что боялся вводить глубже, поэтому даже не пробил грудную стенку, а пациент уже потерял сознание.

Если бы тогда рука студента была увереннее и он пробил плевральную оболочку, это действительно стало бы инвазивным вмешательством.

В же данном случае игла проникла лишь в мышечный слой – почти как при обычной инъекции.

Разумеется, это не могло напрямую привести к смерти пациента.

Пока ждали результатов из лаборатории, Гу Юань вскрыл черепную полость покойного, но ничего особенного не обнаружил.

Из лаборатории позвонили и сказали, что масса действительно является опухолевым эмболом.

Сразу же патологическое заключение отправили на телефон Сяо Цзэ.

Гу Юань взглянул на отчёт, убедился, что всё в порядке, составил заключение о вскрытии и подписал его.

Дело не являлось врачебной ошибкой. Причина смерти – отрыв опухолевого эмбола в сочетании с массивным лёгочным кровотечением, приведшим к закупорке дыхательных путей и смерти от удушья.

Когда ситуация наконец прояснилась, Гу Юань зашил тело, стараясь придать покойному более достойный вид.

Родственники, стоявшие за дверью патологоанатомического зала, узнав эту новость, побледнели. Затем они сменили тактику, сосредоточив внимание на отсутствии подписи.

Руководство больницы в целом успокоилось: если смерть не была вызвана ошибкой врача, дальнейшее можно было урегулировать.

Ло Ю забрали сотрудники больницы. Он был в полном беспорядке, сильно потрясён, всё ещё находясь в состоянии прострации.

Вэнь Цзыхань неотрывно смотрел на Ло Ю, неясно, о чём думая, и даже после того, как тот уехал на машине, его взгляд ещё долго оставался устремлённым в ту сторону.

Родственники пациента свернули белый баннер, большинство друзей и близких покойного разошлись. Руководство больницы успокоило сына Чэнь Цзяня и начало работу по урегулированию последствий.

Когда Гу Юань вышел из крематория, небо было серым, а городской смог ощущался довольно сильно.

Вэнь Цзыхань, глядя в небо, сказал:

– Здесь небо кажется другим… но, кажется, оно полно неизвестных вызовов.

Иногда Вэнь Цзыхань внезапно впадал в меланхолию и говорил вещи, которых Гу Юань не совсем понимал.

– Чем займёмся потом? – закончив свои размышления, он тут же сменил тему.

– Пойдём мыться.

Гу Юань с чемоданчиком сел в полицейскую машину. Мо Линь бросил ключи от своей машины Вэнь Цзыханю и последовал за Гу Юанем.

Только тогда Вэнь Цзыхань сообразил, что имел в виду Мо Линь, когда перед отъездом в крематорий сказал, что одолжит ему машину. Этот парень, должно быть, уже давно всё продумал!

Вэнь Цзыхань смотрел на ключи в руке и внезапно очень захотел выругаться…

—

Примечание автора: Вот и я.

—

Перевод: rizww

Редактура: rizww

Глава 11-16. Я съел Конджиндан и стал альфой (Новелла 18+)

2026-04-29T17:27:08.843Z

Глава 11

Ён Ха так увлекся не самым грустным фильмом, что ни разу не взглянул на Пу Рыма.

Кто-то беспрерывно пялился на него, буквально пожирая глазами, а взгляд Ён Ха был прикован исключительно к экрану.

Питая болезненную страсть к банальным мелодрамам, Ён Ха заливался слезами на совершенно невыдающихся сценах. То, как он плакал — абсолютно беззвучно, — тоже можно было назвать талантом.

Пу Рым привычным жестом достал платок и вытер слезы с глаз и щек рыдающего Ён Ха, пока грустная сцена не закончилась. А чтобы тот не потерял слишком много соли, заодно положил ему в рот немного попкорна.

Да, как ни крути, Мун Ён Ха — не самый лучший объект для любви. Но сердцу не прикажешь, и даже понимая, что шансов нет, поделать ничего было нельзя.

В воздухе едва уловимо запахло сандалом. Видимо, из-за слез над грустным фильмом Ён Ха потерял контроль над феромонами.

И дело тут было не в том, нужно ли ему получать нормальное сексуальное воспитание от других или нет — сам Ён Ха совершенно не умел сдерживать феромоны. И всё из-за беспечной жизни, в которую он привык прятаться за статусом «рецессивного омеги».

Каждый раз, когда Ён Ха с уверенностью заявлял, что один травяной отвар решает все проблемы, у Пу Рыма внутри всё сжималось от тревоги.

Когда к Ён Ха приставали альфы, тот был готов атаковать их иглами, но Пу Рым всё равно постоянно нервничал, боясь, что однажды из ниоткуда выскочит какой-нибудь чужой альфа и уведет Ён Ха.

Чтобы перебить запах сандала, Пу Рым слегка выпустил свои феромоны.

Мун Ён Ха считал Пу Рыма новичком, который не умеет себя контролировать, но на самом деле Пу Рым с самого момента инициации весьма ловко обволакивал Ён Ха своими феромонами. И делал это абсолютно осознанно.

— То ли фильм такой грустный, то ли что, но мне так жарко.

Ён Ха, потирая распухшие от слез глаза тыльной стороной ладони, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— ...

И тут Пу Рыма снова накрыло отчаяние.

Самое страшное — это то, что Ён Ха вел себя так, совершенно ни о чем не подозревая. В итоге всё это волновало только Пу Рыма, чье сердце сгорало от тревоги.

Пока фильм не закончился и в зале не включили свет, Пу Рым крепко сжимал низ ведерка с попкорном. Стать альфой — это, конечно, хорошо, но все те выдержка и терпение, которые он тренировал годами, то и дело давали сбой.

— Пойдем отсюда. Что у них тут за духота? На полную мощность обогреватели врубили, что ли. Вот поэтому и глобальное потепление... это всё происки крупных корпораций.

— ...

— Пу Рым, ты тоже красный. Подойди-ка, проверю, нет ли у тебя температуры.

Это не из-за обогревателя, а из-за того, что мы оба слегка надышались феромонами друг друга.

Не став озвучивать правду, Пу Рым наклонил голову навстречу руке Ён Ха, который продолжал винить оборудование кинотеатра. Когда он прижался щекой к его прохладной ладони, Ён Ха приятно погладил его.

— Ты тоже горячий.

— Я в порядке.

— Давай сегодня ограничимся только фильмом. А то с непривычки столько всего сразу делать — так и заболеть недолго.

Слова, означавшие конец свидания, прозвучали обидно. Пу Рым попытался поупрашивать Ён Ха поужинать вместе, но тот стоял на своем: у него сегодня вечерний прием в клинике, так что никак.

Когда же Ён Ха хоть немного заметит его чувства?

Скорее всего, Ён Ха не поймет этого, даже если Пу Рым умрет и родится заново. Если бы Пу Рым принес ему презентацию с признанием в любви, Ён Ха бы, наверное, вернул её с комментариями о неровном выравнивании шрифта.

Но отступать сейчас Пу Рым не собирался.

У него тоже была своя гордость и упорство. Во что бы то ни стало он завоюет сердце этого человека. Что бы ни случилось, его первая любовь будет счастливой.

— Завтра я снова приду к тебе в клинику.

...Если не замечаешь, я буду липнуть к тебе до тех пор, пока не заметишь.

Любовь, длившаяся восемь лет, медленно, но верно перерастала из простого упрямства в одержимость, балансирующую на грани безумия.

Если Мун Ён Ха — это Железный Дровосек, не знающий, что такое любовь, то Чон Пу Рым собирался вживить ему искусственное сердце и научить его этому чувству.

Как ни крути, а хён... мой мужчина.

***

— Ничего себе, стоит только получить патент и разрешение, как всё идет как по маслу.

Выпив порцию отвара, подавляющего течку, я почувствовал, как в голове прояснилось. Всё-таки травы — это вещь. Стоит только выпить, как сразу чувствуешь эффект.

В последнее время мой цикл снова начал сходить с ума.

Причина была очевидна — Чон Пу Рым. Я всего лишь рецессивный омега, и от постоянного нахождения рядом с доминантным альфой мой организм не мог не давать сбоев.

Конечно, благодаря накопленному иммунитету я избежал трагичных ситуаций, как в дешевых мыльных операх, где омегу настигает течка прямо посреди улицы, но у меня периодически поднималась температура. Для типа Соумин, у которого и так переизбыток внутреннего жара, это был плохой знак.

Однако я не мог сказать Пу Рыму: «Мне от тебя жарко, давай сделаем перерыв». Единственное, что я мог сделать, — это увеличить дозу отваров.

— Главврач, вы так печень посадите. Каким бы хорошим ни был отвар, нельзя его так часто пить, это опасно.

— Тот отвар, что я сам сварил, пить можно.

— Ох уж эти мне...

Я и сам знаю, что нельзя. Но клиника начинает набирать обороты, и я не могу позволить себе слечь.

Даже полностью доверяя такой опытной медсестре, как госпожа Ким, что подумают пациенты, если меня, главврача, не будет на месте?

К тому же клиника «Вонхи» недавно запустила акцию на отвары для похудения.

Пэк Вон Хи — просто жалкий мелочный тип. Мелочный? Да он еще и подлый! Я аж содрогнулся, когда узнал, что они набирают группу для тестирования отваров за отзывы. Желающих похудеть куда больше, чем желающих стать альфами, так что я такую акцию устроить не могу.

Похудеть можно и без отваров, просто занимаясь спортом, а вот сработает ли «Конджиндан» для превращения в альфу на всех — неизвестно, так что я не мог рисковать с подобными промо-акциями.

Поэтому всё, что мне оставалось, — это попытаться получить разрешения на другие свои отвары, которые до сих пор не были запатентованы. На самом деле, по сравнению с тем, что было в начале, это уже огромный успех.

— Как идет подготовка к телеэфиру?

— Я ради этого даже в клинику эстетической медицины хожу. Как я вам, госпожа Ким? Правда же, стал выглядеть куда лучше в последнее время?

— Хм.

— ...Что, нет?

— Вы и так были красивым, главврач. В какую клинику ходите? Насчет того, стали ли вы красивее, не знаю, но человек как-то...

— Ну же! Почему вы замолкаете на самом интересном месте? Что вам стоит сказать нормальный комплимент?

— Кажется, от вас стало веять... порочностью, что ли?

— ...Сволочностью?

— По-роч-ностью.

— Быть такого не может.

Неужели у госпожи Ким уже началась возрастная дальнозоркость? Я всерьез задумался о рецепте отвара от синдрома сухого глаза.

Но прежде чем я решил сварить ей тонизирующее средство, госпожа Ким опередила меня:

— А что, разве порочность — это плохо? Говорят же, что у всех знаменитостей есть этот самый... магнетизм.

— И это хорошо?

— Конечно. Для телевидения лучше иметь хоть какую-то изюминку, чем никакой. Сходите и сделайте нашей клинике потрясающую рекламу.

Видимо, я не зря ходил к косметологу. Эту клинику мне посоветовала постоянная клиентка-омега, и, видимо, раз советует красивая женщина, значит, оно того стоит.

С довольным видом я поднялся с места. Раньше у нас не было ни одного пациента, а теперь, даже до эфира, и утром, и днем у нас заметно прибавилось посетителей.

— Кстати, а этот юноша-альфа сегодня не придет?

Стоило мне расплыться в улыбке, мечтая о горах денег после эфира и рекламы в интернете, как госпожа Ким испортила всё настроение.

— Он сказал, что если пропустит еще хоть одну тренировку, тренер его убьет.

— О боже.

А для меня это было отличной новостью. Мне, конечно, жаль Пу Рыма, который прибегал ко мне каждый день, но когда он был рядом, я не мог сосредоточиться на работе, да и самочувствие ухудшалось.

— Надеюсь, он не появится еще хотя бы неделю.

То, что я пробормотал, было правдой лишь наполовину. Как бы я ни говорил, я был уверен, что Пу Рым не выдержит и двух дней, как снова примчится ко мне.

***

Стоило немного поискать в интернете, как тут же находились истории о моем «Конджиндане» для альф.

Я еще даже рекламу не запускал, а реакция уже была бурной. Получается, что люди хоть и недолюбливают омег, но в глубине души сами не прочь стать альфами.

Конечно, быть альфой имеет много плюсов. Мышцы не пропадают даже при отсутствии регулярных тренировок, да и выносливость у альф намного выше, чем у бет. А уж про поступление на спортивные факультеты и говорить нечего — для не-альф это практически невозможно.

Хотя есть много тех, кто считает, что лучше быть бетой, так как связь не с тем омегой может испортить всю жизнь, желающих хотя бы раз в жизни побыть альфой тоже хватало. Кого из современных людей не привлечет перспектива есть больше, тренироваться меньше и при этом не терять мышечную массу?

Если подумать, это вполне логично.

В школьные годы хочется быть как все, сливаться с большинством, а во взрослой жизни, выходя в общество, это уже не нужно.

Проще говоря, если люди готовы тратить огромные деньги на травяные отвары просто чтобы похудеть, то почему бы им не раскошелиться на «Конджиндан», чтобы стать альфами?

Хотя продажи еще даже не стартовали, отбоя от желающих купить альфа-Конджиндан уже не было.

Несмотря на то что в некоторых постах писали, будто мой препарат — это обман, разгоревшееся любопытство уже было не остановить.

Известные ютюберы и инста-блогеры начали лично связываться с клиникой. Даже некоторые знаменитости-беты интересовались, можно ли получить «Конджиндан» по бартеру.

Сердце колотилось так, словно я выпил три чашки кофе подряд. Если всё пойдет как надо, я наконец-то смогу превратить свою клинику в процветающее предприятие. Даже если я изобрел этот «Конджиндан» случайно, умение воспользоваться шансом и поднять клинику — это всё равно талант.

Спокойно изучив накопившиеся запросы и предложения, я отобрал только тех людей, которые были по-настоящему известны и чью репутацию я мог проверить.

На данный момент я и сам не был до конца уверен в эффективности «Конджиндана» для альф. Да, Пу Рым превратился из беты в альфу после того, как съел его, но обычно разрешение от управления по санитарному надзору не выдают на основе эксперимента с одним человеком. Разрешение проскочило просто потому, что это была беспрецедентная разработка.

Поэтому я попробовал его сам, но на меня он не подействовал. Для омеги это было не более чем тонизирующее средство. Если бы мой «Конджиндан» мог менять статус омеги, его бы назвали божественным эликсиром.

— Ха-а...

Я поднялся, держась за раскалывающуюся от переутомления голову.

Тело вдруг стало тяжелым, как намокшая вата, а голова пошла кругом. Сердце всё еще бешено колотилось. И не от предвкушения огромных денег, а потому что мне действительно было очень плохо.

Перед глазами всё поплыло. Головокружение усилилось, я пошатнулся пару раз и с глухим стуком рухнул на пол. Я подумал было, что это снова проклятая течка, но характерных для нее ощущений не было.

Я сохранил самообладание и вызвал скорую. Спасите. Каким бы великим врачом я ни был, вылечить себя сам в таком состоянии я не могу.

До приезда скорой я лежал на полу и смотрел в потолок. Это никуда не годится. Теперь придется держаться не на физической выносливости, а на силе духа.

Глава 12

Чон Пу Рым не показывался почти три дня. Неизвестно, куда его утащил тренер. В определенные часы, видимо, во время перерывов, мессенджер разрывался от сообщений, но звонки сбрасывались секунд через тридцать.

Повторюсь: для меня это было благословением. Пусть он хоть обноется в чате, через телефон феромоны не передаются. Лишившись регулярной стимуляции феромонами, мое здоровье снова пришло в норму.

В тот день, когда меня увезли в скорую, врач западной медицины с серьезным лицом заявил, что мне нужно прекратить принимать отвары для задержки течки.

Перед врачом я послушно кивал, как кроткий агнец, но про себя думал: «Ага, смешно! Я, по-вашему, зависим от этих отваров?».

На самом деле без этих отваров мне не выжить. Сколько раз я уже откладывал цикл, а теперь мне предлагают вернуться к нормальному графику? Да это всё равно что предложить мне умереть.

Меня дважды предупредили, что из-за регулярного воздействия альфа-феромонов все отложенные течки могут прорваться разом, но что я мог поделать?

Совет врача «не перенапрягаться» для современного человека звучит как издевательство. Без перенапряжения невозможно заработать на жизнь. А чтобы заработать на жизнь, будучи омегой, необходимо подавлять течку.

Это же очевидно. Одно дело, если бы я работал в какой-нибудь компании и брал больничный на эти дни, но я ведь сам себе начальник, у меня своя клиника. Если так, освободите меня хотя бы от налогов.

Так или иначе, катилось моё здоровье в тартарары или нет, но день съемок неумолимо приближался.

Никакого времени болеть. Жестокое современное общество. Как это вообще возможно, что один выходной означает работу в минус? Капитализм слишком суров.

— Вы готовы?

— Да.

— Ого, не думал, что создатель «Конджиндана» окажется таким молодым. После эфира точно станете звездой. Вы ведь бета?

— Ха-ха, нет.

— А, альфа?

— Нет. Я омега.

Перед началом съемок режиссер подошел ко мне, пытаясь казаться дружелюбным.

Ходили слухи, что этот режиссер, ведущий сразу несколько крупных проектов, несмотря на хорошую публичную репутацию, был человеком сложным.

Большинство сотрудников на площадке были бетами, да и сам режиссер тоже, поэтому я решил, что это будет отличный старт. Но стоило ему услышать, что я омега, как его лицо неуловимо изменилось.

Я прекрасно знал такие взгляды. Ах ты ж... дискриминатор.

— Омега, создавший «Конджиндан», превращающий в альфу... Звучит иронично.

— В каком смысле?

— Да так. Не поймите неправильно... Знаете же? Вы-то врач, вам это не грозит, но среди омег, которым тяжело заработать на жизнь...

Если бы не съемки, я бы уже достал из футляра иглу и всадил её ему в висок.

Ради успешной карьеры и выживания моей клиники я стиснул зубы и рассмеялся: ха-ха, хо-хо. И как бы в шутку добавил, что за такие слова в наше время можно и перо в бок получить.

Поскольку я не стал открыто возмущаться, режиссер, видимо, решив что-то свое, ухмыльнулся.

Слова о том, что я «не такой, как другие омеги», бесили меня всё больше с каждым разом. «О, бог омег, сделай так, чтобы этот ублюдок с треском провалил свой проект».

— Что ж, начинаем съемку!

— Все проверили вопросы?

— Пройдите сюда!

К счастью, если не считать кругов под глазами, остальные сотрудники съемочной группы выглядели адекватно. Видимо, режиссер так гонял их, что они суетились с лицами, как у зомби.

Благодаря этому сами съемки прошли гладко. Вопросы были согласованы заранее, это не прямой эфир, так что обещали всё смонтировать в лучшем виде.

Поскольку я пришел на съемки всего через день после того, как побывал в реанимации, мое состояние оставляло желать лучшего. Каждый раз, когда на меня направляли софиты, я держался в сознании только на одной силе воли.

Если я сейчас покажу слабость, то не только услышу что-то вроде: «Вот почему омегам нельзя доверять», но и коммерческая ценность моего «Конджиндана» резко упадет.

Собрав всю волю в кулак, я блестяще выдал текст, который репетировал тысячи раз.

Я не смотрел плейбэк, но даже мне самому казалось, что в кадре я выгляжу как невероятно профессиональный врач восточной медицины. Каковым я, собственно, и являюсь.

Спустя долгое время прозвучала команда «Снято!», и со всех сторон посыпались благодарности от съемочной группы.

— Отличная работа!

Режиссер, который во время съемок молчал как рыба, подошел ко мне, когда я уже собирался по-быстрому сбежать домой.

— Доктор, я думал, вы просто красивый, а вы еще и так хорошо говорите. Я уж решил, что вы профессиональный актер.

Внутри я кричал: «Дай пройти, мне надо домой!», но снаружи продолжал изображать вежливость и смеяться вместе с режиссером: ха-ха, хо-хо.

Взрослая жизнь полна страданий. Даже если ты знаешь, что собеседник сейчас скажет какую-то чушь, перебить его просто так не получится.

— Раз уж мы закончили, может, сходим сегодня на корпоративный ужин?

— Ох, у меня планы...

— Да ладно вам, неужели совсем никак?

— Мне нужно свериться с расписанием...

— Наши ребята уже в очередь выстроились, чтобы первыми купить ваш «Конджиндан». Раз уж мы так хорошо поработали, могли бы и скидку сделать.

Вот же грабители. Требуют скидку на продукт, который еще даже не поступил в продажу.

Я слышал, что на телевидении принято выпрашивать товары по бартеру, но как можно с таким наглым видом требовать скидку, зная, сколько стоят эти ингредиенты?

Мало того, что я плохо себя чувствовал, так еще и перспектива уйти домой вовремя накрылась медным тазом. Держать улыбку становилось всё сложнее.

Режиссер стоял передо мной как скала, всем своим видом показывая: «Хи-хи, не уйдешь!», а похожие на зомби сотрудники шептались между собой: «Если стать альфой, появятся мышцы, и работать на телике будет легче?».

Думаете, альфам не тяжело?

Как же я ненавижу бет. Моя шкала ненависти пополнилась еще одним пунктом. Но внешне я всё еще сохранял свою дежурную социальную улыбку.

— Я бы с радостью пошел с вами, но сегодня я совсем без сил. Может, перенесем на другой раз?

— Ой, доктор, не лукавьте. Знаю я это ваше «на другой раз» — потом вообще пропадете. Я не первый день с людьми работаю. Вы что, хотите ограничиться одним эфиром?

— ...

— Относитесь к этому как к налаживанию связей. Развейтесь немного. Вы, как омега, наверное, не часто на такие мероприятия ходите, но поверьте, это пойдет вам на пользу. Глядишь, останется местечко в эфире, и мы вашу клинику прорекламируем.

Теперь у меня заполнялась не только шкала ненависти, но и шкала гнева. У этого режиссера язык без костей, что ли?

Да, будучи омегой, я редко ходил на университетские вечеринки для первокурсников, но слушать такие речи было невыносимо. Если бы я чувствовал себя лучше, я бы стерпел, но моя сила воли была на исходе.

Разум говорил мне, что правильнее будет пойти с ним на ужин, но тело требовало немедленно заехать кулаком по его болтливому рту. Насилие — не выход! ...Но он первый начал!

И вот, когда плоды моих титанических усилий готовы были рухнуть, я услышал голос, прозвучавший как чудо.

— Ён Ха хён!

Я услышал голос Чон Пу Рыма, которого не видел уже несколько дней.

На мгновение мне показалось, что у меня галлюцинации. Что ты тут делаешь? Но Пу Рым, идущий ко мне с влажными, не до конца высушенными волосами, был вполне реален.

Некоторые из съемочной группы, увидев его, зашептались: «Это что, актер?». С таким лицом можно пробраться даже на закрытую территорию телеканала.

Может, у меня что-то со зрением, но за его спиной мне почудился нимб. Он казался ангелом, возвещающим об окончании рабочего дня.

— Вы знакомы?

Спросил режиссер, слегка нахмурившись. Если бы не Пу Рым, этот придурок уже получил бы по лицу, и даже не подозревал об этом.

С трудом собрав остатки самообладания, я широко улыбнулся.

— Да. У нас с ним сейчас встреча. Видимо, я задержался, вот он и поднялся за мной.

Ложь лилась легко и непринужденно. Идеальный тайминг, созданный Пу Рымом, и такое тактическое оправдание нельзя было упускать.

— Жаль, что не смогу пойти с вами на ужин. В следующий раз обязательно организуем. Вы же понимаете, господин режиссер, что я отказываюсь не из личной неприязни? Ведь такой молодой парень пришел за мной лично...

— Но, доктор...

— Боже мой, посмотрите на него, он даже волосы не успел высушить. Было очень, очень приятно с вами поработать, господин режиссер! А теперь мне пора!

Я прошел мимо режиссера и побежал к Пу Рыму. И крепко обнял его. Спасибо тебе, мой спаситель! Мой избавитель от корпоративных ужинов!

Пу Рым, неуклюже обняв меня в ответ, беспечно рассмеялся. При виде его смеха накопившиеся ненависть, гнев и усталость словно растаяли.

— Ты в порядке?

Как только мы вышли из здания телекомпании, моё тело обмякло еще больше.

— Я сейчас умру.

— Я зашел в клинику, и госпожа Ким сказала, что тебя вчера увезли в реанимацию. Я знал, что ты занят, но всё равно сразу приехал.

— Как тебя вообще пропустили внутрь?

— Я ничего не говорил, они сами меня пропустили, решив, что я свой.

Всё-таки внешность решает. Высокий, мускулистый — наверное, подумали, что он начинающий актер, которому еще не выдали пропуск.

Представив, как Пу Рым, глупо улыбаясь, продирался ко мне как бульдозер, я почувствовал спокойствие. В следующий раз перед съемками буду проверять репутацию режиссера.

— Раз уж до обморока дошло, мог бы и перенести съемки.

— Эй, такая удача сама в руки плывет, как я мог отказаться? Даже если придется умереть, сначала я должен сделать рекламу.

— Хён...

— А сам как? Нормально потренировался? Тренер не ругался?

— Да как обычно.

С таким-то талантом, как у Пу Рыма, а этот тренер только и может, что придираться из-за своего возраста.

Прежде чем я успел разозлиться и начать кричать, чтобы он сменил тренера, Пу Рым быстро подхватил меня под руку.

Вспомнив слова врача о том, что мне нужно избегать контактов с альфами, я попытался отстраниться, но Пу Рым только крепче прижал меня к себе, словно говоря: «Стой смирно». Сил сопротивляться не было, и я просто повис на нём.

— Ты по мне не скучал?

— Без тебя так хорошо было...

— Правда?

— Нет. Вообще-то скучал.

— И я по тебе.

Слишком слащавый диалог для соседей.

Я усмехнулся.

— Минуту назад я думал, что умираю.

— ...

— А сейчас смотрю на тебя — и ничего не болит.

Глава 13

Несмотря на мои слова о том, что я в порядке, Пу Рым оказался прав: после съемок я всё-таки слег. Думаю, отчасти это было от нервов.

И как, выпивая столько отваров, я не могу справиться с внутренним жаром? Этот мир точно неправильный. Я даже не тип Тэянин, откуда во мне столько огня?

Однако, убедившись, что телеинтервью вышло в эфир и всё прошло гладко, я быстро пошел на поправку. Госпожа Ким лишь диву давалась, видя, как я вскочил на ноги уже на следующий день.

— Вы у нас человек настроения, главврач.

Настроение не должно влиять на здоровье... Я лишь ухмыльнулся и пересмотрел запись своего выступления раза три.

Влияние эфирного телевидения было потрясающим. Теперь я понимаю, почему рестораны готовы приплачивать, лишь бы попасть в кулинарное шоу.

Выручка нашей клиники за последние три дня выросла в десятки раз. Дошло до того, что госпожа Ким предложила продавать наши отвары в интернете.

Но продавать лекарственные травы онлайн — это сомнительная затея. Да, некоторые отвары для похудения так продают, но продавать их пачками, не проверив пульс и не осмотрев пациента... Если у кого-то возникнут проблемы со здоровьем, это уже будет не лечение, а вредительство.

Я, конечно, хочу разбогатеть, но не могу ради денег продавать лекарства всем подряд, даже не проведя диагностику. Это уже не восточная медицина, а шарлатанство. За такое меня точно исключат из Ассоциации врачей восточной медицины.

И всё же, куй железо, пока горячо.

Даже валяясь в постели, я перевел систему записи пациентов в онлайн-режим и нанял заместителя, который возьмет на себя часть работы и поможет госпоже Ким.

— Сонбэ, вы наконец-то повеселели.

— Ну как тебе работается заместителем?

— Отлично. Если не считать того, что по дороге с работы я иногда сталкиваюсь с Пэк Вон Хи, всё просто супер. Я так рад, что у вас всё налаживается.

Нанятый мной заместитель, Нам Джон Юн, был моим кохаем в университете. Мы не были особо близки, но у нас была одна важная общая черта, благодаря которой мы не могли не сдружиться. И это... взаимная неприязнь к Пэк Вон Хи.

Враг моего врага — мой друг, не так ли? Я не вникал в подробности того, почему Джон Юн недолюбливал Вон Хи, но пока у нас была общая цель — «Долой Пэк Вон Хи!», он был моим товарищем.

Правда, тот факт, что он рецессивный альфа, заставлял меня немного сомневаться перед его наймом. Я даже несколько раз спрашивал его, уверен ли он, опасаясь, что мои феромоны могут спровоцировать его сущность.

На что он лишь небрежно бросил: «Мы оба рецессивные, что может случиться?». И он действительно был таким же легким в общении, как и выглядел.

— Кстати, а за что ты так невзлюбил Пэк Вон Хи?

— Сонбэ, вы и правда были отшельником в универе.

— Что? Эй, за что ты бьешь по больному?

— Это же было довольно известно. Я же сломал ему коренной зуб.

— ...Правда?

— Да. Он постоянно цеплялся ко мне, потому что я альфа. Говорил: «Живешь как животное, зачем тебе быть врачом? Найди себе омегу с деньгами и живи за его счет», и всё в таком духе.

Ого...

Всё-таки дискриминаторы умеют удивлять. В каком-то смысле Пэк Вон Хи можно было назвать невероятно объективным.

Чаще всего люди ненавидят омег и благоволят альфам, но ненавидеть и тех, и других в равной степени... Это своеобразное достижение равенства через ненависть. Не так-то просто ненавидеть всех одинаково.

— Можно было бы просто пропустить мимо ушей, но вы же знаете, сонбэ. У меня взрывной характер.

— Тип Тэянин?

— Спрашиваете про телосложение, как про MBTI...

— У взрывного характера обычно много внутреннего жара.

— Странно, но да, я Тэянин.

Восточная медицина определенно нуждается в переоценке с антропологической точки зрения. Она куда точнее, чем все эти тесты на MBTI.

Многие альфы с высокой вероятностью относятся к типу Тэянин. Предки со своими теориями об инь и ян, оказывается, были весьма проницательны.

Но, возможно, из-за того, что Нам Джон Юн был рецессивным альфой, я почти не чувствовал его феромонов. Вероятно, он хорошо их контролировал. В отличие от Чон Пу Рыма, который рядом со мной буквально истекал феромонами.

Раз уж я оказался в одной клинике с альфой, нужно было использовать его по максимуму. Заместитель в клинике — это ведь как офисный работник в малом бизнесе: делает всё подряд.

Теперь все вопросы, связанные с альфами, будет решать он. Раз мы собираемся продавать «Конджиндан» для превращения в альфу, иметь в клинике альфу будет только плюсом.

— Но я всё равно удивился, когда вы мне написали, сонбэ.

— А я удивился, когда ты согласился променять университетскую клинику на мою.

— Да ладно, здесь платят больше.

— Если клиника станет суперуспешной, я пересмотрю твою зарплату.

— Ха-ха, звучит многообещающе. И опыт получу хороший. Да и мне всегда хотелось поработать с вами, сонбэ.

— Со мной?

— Да. Вы ведь были довольно популярны в университете, сонбэ.

— Я?

— Вы даже этого не знали? Все говорили, что у вас скверный характер, но всё равно многие крутились вокруг, пытаясь с вами подружиться.

— И много было тех, кто хотел проехаться на мне во время групповых проектов?

— Ну, может, и такие были. Но многим вы просто нравились. Вы всегда так старались...

Впервые слышу. То, что у меня скверный характер, мне говорили часто. Но, насколько я помню, никто не проявлял ко мне открытой симпатии. В памяти всплывали только те, кто до меня докапывался.

Я в недоумении уставился на Нам Джон Юна.

Густые брови, четкий профиль, ямочки на щеках при улыбке — его открытое, свежее лицо вдруг показалось мне каким-то новым.

— Да я и сам был в вас влюблен... дня три.

— Три дня?

В этот момент зазвенел колокольчик на входной двери. Просто идеальный тайминг.

В отличие от меня, стоявшего спиной к двери, Нам Джон Юн находился у стойки регистрации и почему-то мгновенно изменился в лице.

— Вы у нас впервые?

— Нет.

По одному голосу я понял, что это Чон Пу Рым. На лице Нам Джон Юна на мгновение промелькнул вопрос. Наш обычно вежливый заместитель почему-то не стал произносить следующую стандартную фразу.

Они что, знаками обмениваются? Я медленно повернулся, чтобы поприветствовать Пу Рыма.

— Пришел?

Лицо Пу Рыма было таким же, как всегда, а вот Нам Джон Юн выглядел озадаченным.

Не обращая на это внимания, я представил их друг другу. Им придется часто видеться, так что лучше сразу подружиться, как хён и донсэн. К тому же они оба альфы, может, найдут общий язык.

Нам Джон Юн перевел взгляд с меня на Пу Рыма, а затем развернулся и направился в сторону нового кабинета заместителя, переоборудованного из склада. Госпожа Ким, только что вышедшая из кухни, тоже попятилась назад.

...Что происходит? Они оба, словно почуяв неладное, оставили меня одного.

Из-за того, что они так поспешно ретировались, мы с Пу Рымом остались вдвоем. Ладно Джон Юн, но госпожа Ким-то чего сбежала?

— А ты, оказывается, был популярен в университете, хён.

— Да нет, не особо.

— Может, ты просто не замечал?

— Вряд ли. Со мной никто даже не пытался заговорить.

Возможно, кто-то и пытался, но я был слишком занят учебой, чтобы обращать внимание. Я выпустился не так давно, но студенческие годы уже казались чем-то далеким.

Если кто-то не докапывался до меня так же активно, как Пэк Вон Хи, я уже и не помнил лиц своих однокурсников. Как и сказал Нам Джон Юн, я был отшельником. Я только и делал, что учился, даже на университетских фестивалях ни разу не был.

От поездок на природу я тоже всячески открещивался. Пару раз засветился на вечеринках для первокурсников — и то потому, что явка была обязательной. А потом находил отговорки, ссылаясь на здоровье, и сбегал.

Какая уж тут популярность? Объективно говоря, тех, кто выпустился, так со мной ни разу и не заговорив, было куда больше.

Кто там вокруг меня крутился? Я помнил только тех, кто доставлял проблемы, а вот тех, кто проявлял симпатию — ни одного. Неужели в наше время симпатию проявляют через придирки?

Возможно, обо мне и говорили: «В нашем потоке есть омега», но единственным, с кем я был по-настоящему «близок», был мой профессор.

Даже с Нам Джон Юном мы перекинулись парой слов перед выпуском только из-за общей неприязни к Вон Хи. И поскольку он был прилежным младшекурсником, мы обменялись номерами, чтобы я мог скидывать ему билеты с прошлых экзаменов.

— ...А кто это?

— Мой заместитель. Только что нанял.

— ...

— Пациентов стало много, вот я и пригласил своего кохая из университета.

Видя угрюмое лицо Пу Рыма, я почему-то почувствовал себя неловко. Я хотел сказать: «Он рецессивный альфа, подружись с ним!», но слова застряли в горле.

Всё из-за того, что Пу Рым смотрел на меня взглядом брошенного щенка. Разве нормально так ревновать из-за того, что старший знакомый нанял какого-то там младшего коллегу?

Ну ладно, в его возрасте такое бывает. Я протянул руку и погладил его по голове. Он вымахал на полголовы выше меня, но всё равно, как ребенок, потерся макушкой о мою ладонь.

Я тяжело вздохнул.

— Только не говори, что ты снова сбежал с тренировки.

— Я всё отработал.

— Волосы сухие.

— ...

— Опять этот придурок-тренер будет скандалить. Хватит прибегать ко мне по любому поводу, разберись сначала со своими делами.

— Хён.

— Ну чего тебе?

— Как ты себя чувствуешь?

И так он всегда уходит от моих нотаций о тренировках. Я хотел было ответить, что в порядке, но его темные, непроницаемые глаза снова заставили меня замолчать.

Обычно он всегда улыбался рядом со мной, но иногда становился вот таким — отстраненным и мрачным. Как тогда, в ресторане, когда к нему пристали альфы.

— Нормально. Просто перенервничал.

— ...Ты нанимаешь альфу, когда сам нездоров? Разве так можно?

От этих слов я рассмеялся. Если мне нельзя держать альф рядом из-за здоровья, то первым, кого я должен выгнать, должен быть ты.

Когда я засмеялся, Пу Рым снова насупился и отвернулся. Наверняка он знает, что мне нравится, когда он ведет себя так мило.

— Тебе не нужно обо мне беспокоиться, это мелочи.

— ...

— О себе подумай. Совсем зеленый, а уже за взрослого хёна переживаешь.

Услышав «зеленый», Пу Рым слегка поморщился. Понятное дело, он же теперь совершеннолетний. Да, в двадцать с небольшим все мы чувствуем себя невероятно взрослыми.

Я в его годы тоже считал себя взрослым и возмущался, когда родители относились ко мне как к ребенку. Да-да, бывает.

— Хён, ты...

— А?

— Ты просто ужасен...

Я не ослышался?

Что я такого сделал... За секунду я превратился в «ужасного хёна». Что происходит?

Бросив на меня обиженный взгляд, Пу Рым развернулся и вышел из клиники. Как только колокольчик звякнул за его спиной, госпожа Ким выскользнула из кухни и подошла ко мне.

— Довели мальчика.

Она с шумом отхлебнула свой чай из бусенника.

Я всё еще пребывал в состоянии легкого шока и непонимания, когда повернулся к ней.

— Я и правда такой ужасный?

— Ну, до идеала вам далеко.

Суровая оценка госпожи Ким почему-то больно кольнула. Но почему? Я же угощаю его говядиной, почему я ужасный?

Глава 14

На следующий день за обедом Нам Джон Юн ни с того ни с сего завел разговор о Пу Рыме.

— Он ведь в вас влюблен, сонбэ?

— Эй, кто такие вещи за жареным рисом с кимчи обсуждает?

— А что не так с жареным рисом? Куда страннее было бы обсуждать это, нарезая стейк, не находите?

— Просто ешь молча.

Да, Пу Рым часто говорит, что я ему нравлюсь, но мы как семья.

Из-за того, что он стал альфой по моей вине, я временно взял его под опеку. Но это не значит, что наши отношения изменились.

Было бы странно, если бы смена вторичного пола меняла и отношения между людьми. Я же не... раб феромонов. Надо вести себя по-человечески.

— Ничего подобного. У нас разница в восемь лет. Если я начну встречаться с таким мальчишкой, меня посадят.

— Разве в любви важен возраст? К тому же он, кажется, доминантный альфа.

— Изначально он был бетой.

— А, так это он съел тот «Конджиндан» и инициировался? Я читал статьи, но там всё было анонимно.

— Зачем мне раскрывать его личность и ломать парню нормальную жизнь?

— Нормальную? Да он выглядит так, будто родился альфой. В чем он нормальный? Сразу видно — спортсмен.

— В общем, не бери в голову. Он просто соседский парнишка.

Несмотря на мой категоричный тон, Нам Джон Юн не выглядел убежденным. Наоборот, он смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Вы всё такой же популярный, сонбэ.

— Что за бред ты несешь?

Тебе что, в рис с кимчи что-то подмешали?

Я подозрительно уставился на его тарелку. Поняв мой взгляд по-своему, Джон Юн придвинул тарелку к себе со словами, что съест всё сам.

Какой жадный тип. Больно нужен мне этот рис. Я просто продолжил жевать свой кимпаб.

На самом деле, я и сам нервничал: с тех пор как Пу Рым так внезапно убежал, от него не было ни весточки. Тренер отругал за то, что пропустил тренировку? Или он и правда обиделся, судя по тому, как он выглядел вчера?

В кои-то веки я написал ему первым, но ответа не было. Отметки о прочтении тоже не появилось — видимо, он даже не заходил в чат.

Я знал, что если он заболеет, Сэ Бом или тётушка о нём позаботятся, но всё равно не находил себе места.

— Вы удивительно последовательны, сонбэ.

— Это что, комплимент?

— Последовательно недогадливы.

— Смешно. Я-то как раз всё отлично замечаю.

— Знаете, среди тех, кто так говорит, проницательных обычно нет.

Нам Джон Юн, который непонятно когда успел всё съесть, положил пластиковую ложку на пустую тарелку и усмехнулся.

И так из-за Пу Рыма места себе не нахожу, так еще и этот донимает, аппетит совсем пропал. Заметив, что я больше не притрагиваюсь к кимпабу, Джон Юн снова взялся за палочки, заявив, что доест и это. Вот уж действительно, аппетиту Тэянинов можно только позавидовать.

Отдав ему свою порцию, я снова задумался о Пу Рыме. Может, он реально заболел?

Если нет, то он мог игнорировать мои сообщения, только если бы мир перевернулся.

***

По пути с работы я зашел в круглосуточный магазинчик у дома и чисто случайно столкнулся с Чон Сэ Бом.

Поскольку я с самого обеда думал о Пу Рыме, я радостно с ней поздоровался.

Но Сэ Бом, скривившись так, словно в дерьмо наступила, бросила: «Не здоровайся со мной на улице», и прошла мимо. В стервозности ей точно равных нет.

— Эй, перед тем как уйдешь, ответь на один вопрос.

— Чего тебе.

— Где Пу Рым?

— Почему ты ищешь Чон Пу Рыма через меня?

— Потому что ты его сестра.

— Мы друг другу хуже чужих.

— Вы же брат с сестрой, как вы можете быть хуже чужих?

— Вот потому что брат с сестрой, потому и хуже чужих. Мы постоянно деремся, поэтому слово «брат» лучше даже не упоминать.

Звучит логично.

— Раз уж он игнорит твои сообщения, значит, либо он на тренировке и не может взять телефон, либо ты где-то накосячил.

— Ох, опять этот придурок-тренер его доводит.

— А почему ты сразу думаешь на первый вариант?

— Потому что я ни в чем не косячил.

— ...

— Чем больше слушаю, тем больше хочется набить этому тренеру морду. Зачем он постоянно прессует парня, который и так молодец? Это же издевательство чистой воды.

Сэ Бом посмотрела на меня с недоумением. Но при этом спортивный напиток, который я ей купил, прихватила.

Глядя ей вслед, я крикнул: «Как придет Пу Рым, скажи ему, чтобы прочитал мои сообщения!». Ответа, конечно же, не последовало.

Мы с Пу Рымом могли видеться когда угодно — достаточно было нажать на кнопку звонка соседней квартиры.

Бывало, что он уезжал на пару недель или месяцев на соревнования или сборы, но всегда предупреждал меня об этом.

Если подумать, это странно. Собственной сестре он не говорит, куда идет, а мне всегда докладывал.

Наверное, он доверяет мне больше, чем сестре. Прости, Сэ Бом, но где еще найдешь такого замечательного хёна, как я?

Я вспомнил его круглые, преданные глаза. Из-за этих глупостей, что наговорил Нам Джон Юн, я почему-то стал думать о Пу Рыме больше обычного.

Как он там сказал? Что Пу Рым в меня влюблен?

По-человечески я тоже люблю Пу Рыма. Но не в романтическом смысле. И Пу Рым наверняка тоже. Как можно влюбиться в соседского хёна? Это маловероятно.

Да и вообще, это нонсенс. Во-первых, я старше его на восемь лет, а во-вторых, я рецессивный омега. Даже когда он был бетой, я оставался омегой.

Случаи, когда бета влюбляется в альфу, переступая классовые барьеры, бывают. Родители Пу Рыма — яркий тому пример. Можно сказать, исключительный случай, дошедший до брака.

Но обычно беты женятся на бетах.

Если в роду есть хоть капля альфа- или омега-крови, через поколение может родиться кто-то вроде меня, с неожиданным статусом. Поэтому беты гораздо реже строят отношения с омегами, чем с альфами.

Да, он съел «Конджиндан» и стал альфой, но 19 лет он жил как бета. Он знает мой статус, мы столько лет живем по соседству — он видел меня во всех возможных и невозможных состояниях. Как он мог бы влюбиться в меня? Глаза-то у него есть.

Он видел, как я, готовясь к экзаменам, три дня не спал, не мылся и не ел. Видел, наверное, раз десять, как я бросался на местных альф с акупунктурными иглами.

Чтобы влюбиться, нужна хоть какая-то иллюзия, разве нет? Если он, увидев меня в таком виде, всё еще сохранил какие-то иллюзии, то ему точно пора к окулисту.

Но стоило мне задуматься об этом, как всё стало казаться подозрительным.

Его непонятная привязанность, странная настороженность к людям из моего окружения — всё это начало всплывать в памяти одно за другим.

Странно и то, что я вообще начал об этом думать. Может, это всё потому, что Пу Рым стал альфой? Если так, то это отвратительно.

Внезапно я почувствовал к себе отвращение.

Если я так думаю, значит, я ничем не отличаюсь от этих помешанных на феромонах людей, которых сам же презираю. Относиться к Пу Рыму по-другому только потому, что он стал альфой — это неправильно.

Я решительно помотал головой и зашагал к дому, сжимая в руке пакет с полуфабрикатами. Сэ Бом, вышедшая раньше, уже давно скрылась из виду.

Вроде бы всё идет хорошо, но на душе почему-то было тяжело. Выручка клиники стабильно росла, мой «Конджиндан» разлетался как горячие пирожки.

Госпожа Ким и новый заместитель Нам Джон Юн отлично справлялись. Джон Юн оказался мастером консультаций. Он умел мастерски измерять пульс бетам, мечтающим стать альфами, и убеждать их в необходимости покупки определенного количества препарата.

Без госпожи Ким и Джон Юна я вряд ли смог бы так ловко ловить волну успеха. Бизнес — это всегда импровизация.

Казалось бы, сиди да радуйся, улыбайся как дурачок.

Дела идут в гору, вокруг, если не считать Пэк Вон Хи, одни хорошие люди. Режиссер с телевидения иногда позванивал, но я умело отшивал его, так что проблем не было.

Но на душе всё равно было тяжело.

Из-за тяжелых мыслей и шаг стал тяжелым: путь от магазина до дома, который обычно занимал 10 минут, растянулся на целых 18. Какое дурацкое число, звучит как ругательство.

— Хён.

Ворча про себя, я вышел из лифта — и чуть не умер от разрыва сердца.

— Твою ж... Ты чего тут стоишь?

Как только я сделал шаг, в коридоре зажегся свет, осветив Пу Рыма, стоявшего перед моей дверью. Это не было похоже на внезапное появление призрака из фильма ужасов, но сердце всё равно бешено заколотилось.

Мог бы хоть как-то дать о себе знать. Еще чуть-чуть, и я бы выронил пакет с продуктами.

Заметив мой испуг, Пу Рым виновато потер щеку и извинился. В тусклом свете сенсорной лампы, почти оранжевом, я заметил у него на губе ссадину.

— Что у тебя с губой?

— Ерунда.

— Какая еще ерунда? Что случилось? Зачем подставляешься? Опять этот придурок-тренер? Хочешь, я на него заявление напишу?

— Дело правда не в нём.

Пу Рым занимался плаванием с начальной школы. Дети, идущие в спорт, начинают рано. Не знаю, как в других странах, но наши спортсмены часто проходят по так называемому элитному пути. Если с детства не наработать список побед, поступить в университет будет сложно.

Пу Рым тоже прошел через школы со спортивным уклоном. С начальных классов участвовал в куче соревнований и заработал внушительный список наград. Достойный результат для ребенка бывшей спортсменки.

Как я когда-то получал поддержку от дедушки, так и Пу Рым получал огромную помощь от родителей. И если раньше ему говорили, что из-за статуса беты он не сможет долго оставаться в спорте, то теперь, став альфой, место в национальной сборной, где традиционно доминируют альфы, больше не казалось несбыточной мечтой.

Но, наблюдая со стороны, я замечал, что в спорте царит жесткая иерархия. И чем паскуднее тренер, тем больше вокруг него подпевал, которые тоже лезут не в свое дело. Никакого «давайте вместе поработаем и сожжем нашу молодость!», там всё по-другому.

Я слышал, что в спорте жестокая дисциплина, но тренер, который вел Пу Рыма со средней школы, был во всех смыслах конченым ублюдком.

Вместо того чтобы хвалить за успехи, он регулярно докапывался до Пу Рыма. Даже я, просто живя по соседству, быстро понял, что этот тренер — тот еще фрукт. Надо же быть таким куском дерьма.

Что значит «я так жестко с ним обращаюсь, потому что не хочу, чтобы талантливый парень расслабился»? Я до сих пор не понимаю этой логики: «Талантливые быстро расслабляются, поэтому их нужно регулярно прессовать».

Как по мне, он просто всеми силами пытался загубить карьеру перспективному спортсмену, прикрываясь «психологической закалкой».

С каких пор издевательства, видимые невооруженным глазом, стали считаться воспитанием? Спортивный мир слишком жесток.

Я протянул руку и коснулся щеки Пу Рыма.

То ли он не высушил волосы, то ли что, но мои пальцы стали влажными от воды. Если он всё это время был в бассейне, то понятно, почему не отвечал на мои сообщения. Под водой телефон не проверишь.

Глава 15

— Ты видел моё сообщение?

— Не видел. Я не взял зарядку.

— Так вот почему ты не отвечал.

— ...Ты ждал, что я напишу?

— Конечно. Ты обычно отвечаешь за секунду, а тут пропал. Я уж думал, ты умер.

— Тогда буду иногда отвечать с задержкой.

— Смотри, дошутишься.

Видеть ссадину на его красивом лице было неприятно. Кто бы его ни ударил — тренер или старшекурсник — пусть весь их род до третьего колена падает на ровном месте и носы ломает.

— Так это тренер?

— Нет.

— Не ври.

— Правда, нет. Тренер меня теперь не трогает, раз я альфа.

Фраза «раз я альфа, не трогает» задела меня. Значит, пока был бетой — трогал.

— Тогда кто тебя ударил?

— ...

— Старшекурсники в универе докапываются?

Если подумать, наверняка найдутся те, кого бесит, что бета стал альфой.

Пусть в статьях имя и не называли, но знакомые Пу Рыма не могли не заметить его изменений.

Был бетой, а теперь вдруг перевелся в бассейн для альф — как парни, с которыми он плавал, могли этого не заметить?

Пока я мысленно измельчал в порошок воображаемых старшекурсников, Пу Рым покорно и беззащитно прижимался щекой к моей ладони.

— Если бы я хотел ударить в ответ, мне нужно было сначала получить удар. Поэтому я и позволил себя ударить.

— Что?

— Ты же сам говорил: если первым ударили тебя, а ты ответил, это считается самообороной.

— ...

— Поэтому я получил только один раз.

Я потерял дар речи, глядя на его лицо, которое словно говорило: «Я же молодец, правда? Похвали меня».

В этот момент сенсорный свет погас. Но глаза уже привыкли к темноте, и я всё равно четко видел лицо Пу Рыма, стоявшего совсем близко.

В воздухе витал запах воды из бассейна и чего-то еще — то ли геля для душа, то ли его естественного запаха. Не найдя слов, я медленно опустил руку.

— Я же говорил тебе не ввязываться в драки. Так можно и карьеру себе испортить.

— Хён.

— Сколько раз я тебе говорил: думай сначала о своих делах...

— Ты за меня переживал?

Хотелось тут же выпалить: «А как иначе?», но почему-то слова застряли в горле. Почувствовав странную неловкость, я намеренно перевел тему.

— Ладно. Не стой в дверях, дай пройти. Если есть еще что сказать, заходи, не будем в коридоре торчать.

— Я просто хотел тебя увидеть, поэтому ждал.

— Завтра бы и увидел.

— Но я думал, если посмотрю на тебя, может, перестанет болеть.

— ...

Сердце, и без того тяжелое, ухнуло куда-то вниз. Ну что он опять несет?

Я поспешно протиснулся мимо Пу Рыма и открыл дверь. Мы знали пароли от квартир друг друга, но почему-то мои пальцы дрожали, когда я набирал код.

Мне было как-то обидно. Со стороны могло показаться, что я зациклился на том, что он стал альфой. Но для меня Пу Рым всё тот же дорогой соседский младший брат.

Я сделал вид, что ничего не произошло, и с силой захлопнул дверь.

— Да что с ним такое...

Будь я каким-нибудь посторонним омегой, от таких слов у меня бы сердце замерло. И не только замерло. Я бы всерьез задумался, не влюблен ли он в меня.

Но это же Пу Рым, соседский парнишка. Я нервно потер лицо руками.

Надо бы заварить себе тонизирующий отвар. В последнее время я точно чем-то болен. Сил нет, вот и лезут в голову всякие глупости из-за феромонов соседа.

Я похлопал себя по щекам обеими руками. Соберись, Мун Ён Ха! Если в этом суровом мире ты будешь так реагировать на каждого соседского мальчишку, ставшего альфой, то клинику тебе не удержать!

Легкие пощечины помогли прояснить разум. Видимо, я просто слишком устал. Сначала течка, потом съемки, потом этот обморок.

Я сразу же отправился на кухню и закинул в себя полуфабрикаты на поздний ужин. После еды в голове прояснилось еще больше.

С соседским братишкой Чон Пу Рымом общаться можно, а вот от доминантного альфы Чон Пу Рыма лучше держаться подальше. Ради моего достоинства как старшего хёна и ради процветания моей клиники.

***

Ли Соль У, посоветовавший мне клинику косметологии, был доминантным омегой. Он — постоянный клиент нашей клиники и выпил отвара от течки больше, чем я сам.

Мы виделись два-три раза в неделю, так что неудивительно, что со временем наше общение вышло за рамки стандартного «врач-пациент». Я видел его чаще, чем собственных родителей, поэтому мы стали общаться и на личные темы.

Соль У, который не забывал про клинику даже в те времена, когда у нас мухи дохли от скуки, ненадолго перестал к нам заходить после появления Нам Джон Юна.

— Мне как-то некомфортно рядом с альфами.

Глядя на смущенного Соль У, я невольно улыбнулся. Ага, некомфортно. Мне тоже. Как же здорово, когда есть с кем найти общий язык.

Я с пониманием кивнул. Но я не мог уволить заместителя из-за одного, пусть и постоянного, клиента, поэтому попытался смягчить ситуацию.

— Не волнуйтесь, осматривать вас и ставить иглы буду только я. Заместитель занимается только консультациями и выписывает «Конджиндан».

— А, я, кстати, видел вас по телевизору. Вы отлично смотритесь в кадре.

— Это всё благодаря вашему совету. Я же кроме клиники ничего не вижу, в косметологии совсем не разбираюсь.

Пока я ставил иглы Соль У на живот, мы мило беседовали. Услышав, что после недавней течки у него тянет низ живота, я включил лампу для прогревания над местом укола.

— О, главврач.

— Да?

— А как дела у того альфы?

— Какого альфы?

— Ну, того, который каждый день приходил. Высокий, красивый такой...

Этого было достаточно, чтобы понять: речь идет о Чон Пу Рыме. У нас в клинике был только один высокий и красивый альфа, который постоянно тут околачивался.

Поскольку Соль У ходил к нам давно, он знал о существовании Пу Рыма. Но когда он видел его впервые, Пу Рым был бетой. Удивительно, что он запомнил его уже как альфу.

— Вам неприятно, когда в клинике есть пациенты-альфы?

— Нет, нет. Дело совсем не в этом...

Соль У, лежа на кушетке, замялся и густо покраснел.

— Просто он... он так в моем вкусе.

...Что?

Я не решился переспросить вслух.

Простите? Пардон? Вы же только что говорили, что вам некомфортно с моим заместителем-альфой? Какая-то двойная мораль.

Но он был нашим постоянным клиентом. VIP-пациентом, регулярно покупающим отвары от течки.

Я не мог сказать ему что-то вроде: «Может, вам иглы не в живот, а в голову поставить?». В суровом мире капитализма потерять такого клиента было бы катастрофой.

— Ой, как неловко. Забудьте, что я это сказал.

— А, хорошо.

— Я подумал, раз вы с ним близки, то, может быть...

К счастью, Соль У не стал прямо просить меня познакомить их.

По его глазам было видно, что он не отказался бы от такой услуги, но я врач, а не сводник. Как бы хорошо я ни относился к Соль У, это уже перебор.

Знакомиться нужно не в клинике! Для свиданий вслепую есть другие места.

Я как можно мягче посоветовал ему отдохнуть и задернул шторку вокруг кушетки. На душе было как-то странно. Я вдруг осознал, что Пу Рым — это доминантный альфа, который может заинтересовать доминантного омегу.

Наверное, я потерял объективность, но если подумать, Пу Рым действительно хорош собой. Высокий, с отличной фигурой, характер покладистый... Где еще найдешь такого альфу?

Но он вроде не интересуется отношениями?

Насколько я помню, ни в начальной школе, ни сейчас, будучи взрослым, он ни с кем не встречался. То ли плавание отнимало всё время, то ли ему просто никто не нравился.

Прямо как в телевизоре говорили: молодежь сейчас не рвется заводить романы. Да и когда я был в старших классах, любовь казалась чем-то из параллельной вселенной. Абитуриенты должны учиться, какие тут отношения?

— А наш Пу Рым, оказывается, пользуется успехом.

Неслышно подошедшая госпожа Ким шепнула мне это прямо на ухо. Сердце ушло в пятки от неожиданности. По эффекту внезапности это был настоящий скример.

Немного придя в себя, я зацепился за слова «наш Пу Рым». Когда это они успели так сблизиться? Хотя да, благодаря своему приветливому характеру Пу Рым всегда легко находил общий язык со взрослыми.

В отличие от вечно всем недовольной Сэ Бом, Пу Рым был мягким. Не только вежливым со старшими, но и всегда готовым поддержать разговор или посмеяться над шуткой. Ненавидеть его могли разве что конкуренты в спорте да один поехавший тренер.

— Вы прямо всё слышите.

— Когда долго работаешь с травами, и зрение, и слух обостряются.

— Вы говорите о травах так, будто это браслет из германия.

— Браслет из германия — это маркетинговый ход. А травы — это реально работает.

— И то правда.

Госпожа Ким передала мне аккуратно заполненную учетную книгу и с многозначительным видом посмотрела на меня.

— Вы ведь не собираетесь их знакомить?

Похоже, госпожа Ким тоже считала, что клиника — не место для устройства личной жизни.

Конечно. В таком священном месте, пропитанном ароматами целебных трав, не должно происходить ничего столь неблагочестивого, как свидания альф и омег.

Когда я покачал головой, госпожа Ким посмотрела на меня с явным одобрением. И добавила что-то вроде: «Думала, вы совсем с катушек слетели, а оказалось, еще ничего».

— А я уж подумала, что наш главврач решил пополнить список знакомых омег Пу Рыма и выступить в роли моста.

— Ого.

— Раз нет, то я спокойна...

— А если подумать, может, им стоит познакомиться?

— ...

Выражение лица госпожи Ким в мгновение ока сменилось с одобрительного на скорбное. Ей бы поменьше так гримасничать, а то морщины появятся.

Я не собирался становиться их свахой, но мне показалось, что если Пу Рым и Соль У просто познакомятся, это не будет лишним.

Я рецессивный омега, поэтому не сильно помогу Пу Рыму с образованием по части его вторичного пола. Так что знакомство с идеальным доминантным омегой могло бы пойти ему на пользу.

Правда, тот факт, что Соль У испытывал к нему симпатию, немного напрягал. Пу Рым и так по уши в тренировках, не хватало еще, чтобы он отвлекся на романтику и натворил глупостей.

Но хлопок возможен только если бьют в две ладоши. Если Пу Рыму не интересны отношения, то и проблем не будет.

— А вдруг это судьба? Родственные души или как там?

— Какая беда...

— Почему беда?

— За будущее Пу Рыма страшно.

Чего это страшно? У него впереди только светлое будущее! Я с серьезным видом уставился на госпожу Ким.

Переводчик и редактор: 검은 연꽃

Глава 16

Сейчас я был подобен рыбаку, забрасывающему сети. «Пётр, неужели ты поверишь, только если я пойду по воде?». Конечно, я не собирался рыбачить в буквальном смысле, я пытался переубедить Пу Рыма.

— Ох, нельзя же так...

Когда я затащил Пу Рыма, который давненько не появлялся, в свой кабинет, госпожа Ким, сидевшая за стойкой, сокрушенно вздохнула.

— Послушай, Пу Рым.

— ...

— Чтобы лучше разобраться в том, что значит быть альфой или омегой, тебе нужна бо́льшая выборка. Вспомни, например... почему мой отвар от течки, величайшее изобретение нашей клиники, до сих пор не прошел сертификацию?

— ...Потому что ты проверял его только на себе.

— Верно! В точку!

Пу Рым совершенно не слушал мои уговоры познакомить его с Соль У. Если раньше он верил мне, даже если бы я сказал, что соя — это красная фасоль, то теперь он всем своим видом показывал: «Ха-ха, хён опять несет какую-то чушь!». И это сбивало меня с толку.

Одно дело, если бы это был какой-то случайный омега, но Соль У — наш постоянный клиент и мой товарищ по нелюбви к альфам, так что ему вполне можно доверять. Хоть Соль У и постарше, разница в возрасте у них небольшая.

Если Пу Рым пообщается с доминантным омегой вроде Соль У, а не с таким рецессивным, как я, его кругозор точно расширится. В его семье все либо беты, либо альфы, а поскольку он с детства шел по пути элитного спортсмена, знакомых альф у него полно, а вот из омег он знает только меня.

Потому он, став альфой, и прилип ко мне с этим договором. Он и раньше-то ко мне лип, но после инициации это стало совсем невыносимо. До такой степени, что я начал беспокоиться из-за его вторичного пола.

Это точно какой-то эффект импринтинга или вроде того. Как утенок, вылупившись из яйца, принимает первое увиденное существо за мать, так и Пу Рым вцепился в меня, потому что я — единственный омега, которого он знает.

Иначе как объяснить, что он так ко мне липнет? Не может же быть, чтобы он, как сморозил Нам Джон Юн, воспринимал меня в романтическом смысле. Я же просто соседский хён.

— Поразмыслив, я пришел к выводу, что для расширения твоего кругозора тебе нужно встретиться с другими омегами...

— Хён.

— А?

— Ты просто хочешь под этим предлогом спихнуть с себя мое обучение и свидания.

Попался. Вот почему нельзя иметь дело с догадливыми соседскими братьями.

Мысленно цокнув языком, я отвел взгляд. Я попытался блефовать: «С чего ты взял?», но Пу Рым уже смотрел на меня с полным недоверием.

Честно говоря, я втайне надеялся, что Соль У сделает за меня мою работу. Пу Рым, конечно, милый, забавный и я отношусь к нему как к младшему брату, но в клинике сейчас дел по горло.

К тому же, когда я долго нахожусь рядом с ним, мне становится хуже. Для такого рецессивного омеги, как я, постоянный контакт с доминантным альфой чреват сбоями цикла.

Даже обычным рецессивным омегам было бы тяжело, а каково мне, который годами сдерживал течки отварами? Очевидно, что ничего хорошего. Если мы не собираемся переспать, мое здоровье пойдет прахом.

Не хочу я больше кататься на скорой. У нас, конечно, хорошая медстраховка, но реанимация — удовольствие не из дешевых. Тем более, с моим статусом мне потом будет сложно переоформить страховку.

— Я тебе не нравлюсь?

— Да что ты такое говоришь! Если уж на то пошло, то я лучше буду ненавидеть Пэк Вон Хи, чья клиника мозолит мне глаза прямо через дорогу, чем тебя.

— Лучше бы ты ненавидел меня так же сильно, как этого Пэк Вон Хи... или как его там... сто вон...

...Ему там на тренировках совсем туго?

Глядя на вмиг осунувшееся лицо Пу Рыма, я мысленно проклял его тренера, которого даже в глаза не видел. Как же он загонял парня, что тот выглядит таким несчастным?

— Вечно пытаешься спихнуть меня кому-то другому...

— Ничего подобного.

— У меня кроме тебя никого нет, а ты предлагаешь мне встречаться с другими омегами...

— Эй, это всё... это всё для твоего же блага! Понимаешь? Выберешься из своего колодца, посмотришь на мир и поймешь: «А, так я был альфой-лягушкой в колодце!».

— Мне не нужны другие люди.

А мне нужны!

Нашей клинике нужен Соль У. И как клиент, и как доминантный омега подходящего возраста, который мог бы подружиться с Пу Рымом.

Судя по реакции Пу Рыма, даже если они встретятся, никакой новой любовной истории там не начнется. А значит, их общение никак не повредит его спортивной карьере.

Пока я витал в облаках, Пу Рым потянулся ко мне. Я инстинктивно попытался отодвинуться, но, как назло, на моем кресле не было колесиков.

Большая рука крепко схватила меня, не давая шанса улизнуть.

— Ты мне нравишься, хён.

Пу Рым смотрел на меня таким поникшим взглядом, словно был готов расплакаться, если его чуть-чуть подтолкнуть. Боже мой. С таким напором он меня скоро поцелует. И зачем так близко лицо подносить?

...И в тот самый момент, когда я об этом подумал, это действительно произошло.

— ...?

Я в шоке распахнул глаза.

Он что, с ума сошел? Хотелось укусить его за губу, но, вспомнив про ссадину, я не решился сопротивляться слишком активно.

Это был не поцелуй, а именно то, о чем я подумал — столкновение губ. Словно машина на полной скорости влетела в пешехода на зебре, даже не попытавшись затормозить.

— Когда я говорю, что ты мне нравишься, я имею в виду именно это.

Моя голова гудела куда сильнее, чем губы. «Что значит "именно это"?» — подумал я, но интуиция подсказывала, что если я задам этот вопрос вслух, случится что-то непоправимое.

— Ты...

— Как же я тебя ненавижу.

Бросив эти слова, Пу Рым снова выбежал из клиники.

Слово «ненавижу» шокировало меня даже больше, чем его прежнее «ужасный». Как Пу Рым может меня ненавидеть? Да он бы и со стрелой Купидона в сердце твердил: «Хён — самый лучший!».

Всё это казалось каким-то нелепым и абсурдным сном. Он ударился так сильно, что у меня заболели передние зубы.

Когда шок прошел, в голову пришла другая мысль: он что, решил, раз стал альфой, то можно безнаказанно приставать к рецессивному омеге?

***

На следующий день Нам Джон Юн, который лишь делал вид, что слушает мои жалобы, посмотрел на меня с таким же выражением лица, как госпожа Ким. В его взгляде читались сожаление, скорбь и легкое презрение.

— Чего ты так смотришь?

— Да так. Просто подумал, что вы безнадежны, сонбэ.

Выслушав историю про Соль У и демонстративно цокнув языком, Нам Джон Юн покачал головой. На его вопрос, не недолюбливает ли тот пациент альф, мне нечего было ответить.

Да, альф он не любит, но, по его словам, Пу Рым такой красавчик, что ради него можно сделать исключение. Как я мог сказать такое Джон Юну в лицо?

— Джон Юн.

— Да.

— Не падай духом.

— Что?

— Для своего уровня ты вполне ничего!

Я похлопал его по плечу, не вдаваясь в подробности. Не понимая, с чего вдруг я его утешаю, Джон Юн смотрел на меня с искренним недоумением.

— Так вы всё-таки собираетесь их познакомить?

— Вряд ли. Пу Рым после этого устроил забастовку и убежал.

— Забастовку?

— Да. Он теперь меня избегает.

Это было сродни концу света. Сам Чон Пу Рым избегает меня? Да скорее небо упадет на землю, а я стану врачом западной медицины.

На самом деле, Пу Рым уже не в первый раз дуется на меня. Поскольку я знаю его с малых лет, я частенько относился к нему как к ребенку.

Когда он был в девятом классе, я как-то раз решил поздравить его с Днем защиты детей. Не из вредности, просто по дороге с семейного отдыха мы заехали в сувенирный магазин, а там на детские наборы «Lego» была скидка 40%.

Я купил один и подарил Пу Рыму. «С Днем детей! Сюрприз!».

Проблема была в том, что получатель подарка совершенно не обрадовался. Пу Рым разрыдался в три ручья и заявил, что я — самый ужасный человек на свете.

Тогда я впервые услышал от него слово «ужасный» и был просто в шоке. Потратил свои кровные, заработанные тяжким трудом на репетиторстве, чтобы купить ему подарок, а в ответ такое. Вот уж точно: корми соседского мальчишку — не корми, всё без толку.

В итоге я еле успокоил рыдающего Пу Рыма и пообещал, что больше никогда не буду дарить ему подарки на День защиты детей.

Он терпеть не мог, когда к нему относились как к маленькому. Дети вообще это не любят. Не понимают, какое это преимущество — быть хоть на год младше в этом жестоком мире.

Сейчас ситуация мало чем отличалась от той. Я вроде бы не поздравлял его с Днем детей, так что не совсем понимал, из-за чего он дуется, но пока его обида не пройдет, эта односторонняя холодная война будет продолжаться.

Но чем больше я об этом думал, тем абсурднее мне всё казалось. И чего это я ему не додал?

Пока я мысленно возмущался, Нам Джон Юн начал смотреть на меня с откровенной жалостью.

— Сонбэ, вам бы только умом и блистать.

— Это что, комплимент?

— Естественно.

— Спасибо.

Мы бы еще долго препирались, если бы не госпожа Ким, которая объявила, что обеденный перерыв окончен и пора возвращаться к работе.

Проигнорировав неприятный осадок на душе, я направился в свой кабинет. Ничего, пройдет пара дней, и Пу Рым сам прибежит ко мне как миленький.

Переводчик и редактор: 검은 연꽃

Глава 17-20. Я стал секретарём второстепенного злодейского актива! (Новелла 18+)

2026-04-29T11:12:13.729Z

Глава 17

10 часов назад.

«Ну почему мне совершенно нечего надеть!..»

Кёуль буквально выпотрошил свой гардероб, разбрасывая вещи повсюду. Его настигла дилемма, знакомая каждому: одежды полно, а надеть нечего. Это выглядит слишком легкомысленно — не подходит, то уже давно вышло из моды — тоже мимо. Если отсеивать так одну вещь за другой, то в итоге не остаётся ничего. Но и идти в строгом костюме, в котором он обычно ходит на работу, тоже было нельзя.

Причиной этих мучений стал билет на мюзикл, полученный от Ин Сондже. Промучившись в сомнениях всю прошлую ночь, Кёуль всё же решил пойти. На самом деле он никогда раньше не был на мюзиклах и очень хотел хоть раз это увидеть. Если упустить такой шанс, неизвестно, когда представится другой. Все же знают, как это бывает: дела, которые постоянно откладываешь на «потом» и ещё раз на «потом».

Например, тренировки, спорт или... ещё раз тренировки. Для Кёуля мюзикл был из той же категории. Поэтому в этот раз он не собирался упускать возможность.

Вы спросите, с кем он пойдёт? Один. Поразмыслив, Кёуль решил, что нет никакого смысла насильно искать себе компанию. Многие ходят в кино в одиночку, так почему с мюзиклом должно быть иначе? Конечно, было жаль, что один отличный билет пропадёт, но перепродавать или отдавать кому-то подарок было бы верх неприличия.

В итоге, так и не найдя ничего подходящего в шкафу, Кёуль просто прибрался в гардеробе, оставшись, впрочем, вполне довольным. В его голове всегда работал какой-то странный механизм позитивного мышления.

Он просто пошёл и купил новую одежду, которая выглядела так, будто он «особо не старался, но вышло стильно». Заодно и весенний гардероб обновил — двойная выгода, снова сработал позитивный настрой.

Чувство, с которым он шёл на мюзикл в обновках, напоминало... состояние ребёнка накануне школьной экскурсии.

То самое чувство, когда с вечера выбираешь лучшую одежду, набиваешь рюкзак сладостями и соком, а потом ложишься в кровать, не в силах уснуть от приятного предвкушения.

— Ого...

Зал оказался куда масштабнее, чем представлял себе Кёуль. Множество рядов, толпы людей. Сверившись с номером на билете, он нашёл своё место. И снова удивился. Средний блок первого этажа — не слишком близко, не слишком далеко, идеальный обзор. Настоящее «золотое место».

«И такую роскошь придётся смотреть в одиночестве!..»

Обычно Кёуль не страдал от одиночества, но сегодня место рядом с ним казалось пугающе пустым. Как было бы здорово прийти сюда с кем-то, кто тебе нравится. Впрочем, это были пустые сожаления.

— О, вы всё-таки пришли?

Кёуль, который как раз пытался прогуглить стоимость своего билета, поднял голову на знакомый голос.

— А?..

В то же мгновение ему показалось, будто его зрение прояснилось. Стоящий перед ним мужчина так и лучился свежестью.

Это был не кто иной, как Ин Сондже. Тот самый человек, подаривший билет — главный герой-альфа из романа «Опавшие цветы». В повседневной одежде он выглядел лет на пять-шесть моложе, чем в офисе. Если бы Кёуль не знал, кто это, он бы легко принял его за студента.

Свежий, как внезапный ливень в ясный день; чистый, как первая утренняя роса; сияющий, словно вобравший в себя всё великолепие летнего дня — глядя на него, Кёуль в очередной раз убедился, что главный герой — это совсем другой уровень. Казалось, он принадлежит к какому-то иному виду существ, стоящему на ступень выше обычного человека.

— Садитесь.

По жесту Ин Сондже Кёуль опустился в кресло. Оказалось, что их места находятся рядом.

— Не думал, что кресла будут соседними. Вам ведь не неудобно?

— Нет! Совсем нет. Мне н-нормально.

Ему было неудобно. Очень. То, что Сондже был красавцем, никак не отменяло того факта, что Кёуль чувствовал себя не в своей тарелке. И причин для этого было предостаточно: главный герой мира «Опавших цветов», ослепительный красавец, притягивающий взгляды всех вокруг, сотрудник его компании, младший брат его босса Ин Джухана и сын самого председателя... Как в компании такого человека можно чувствовать себя комфортно?

— Кхм. А на лице написано обратное, — пробормотал Ин Сондже, словно обращаясь к самому себе.

«А я-то думал, что на работе у меня идеальный покерфейс...»

Кёуль решил, что тот просто угадал. Ведь он всегда считал, что умеет скрывать свои эмоции. Ну, кроме тех моментов, когда он до смерти напуган — тогда, наверное, всё-таки заметно.

— А вы с кем пришли? — спросил Ин Сондже, бросив взгляд на пустующее кресло рядом с Кёулем.

Кёулю стало почему-то неловко признаваться, что он один. Казалось, Сондже подумает, что у него нет не то что пары, а даже захудалого друга. Хотя так оно и было, но сообщать об этом коллеге совсем не хотелось.

— У меня нет друзей, так что я пришёл один, ха-ха.

К счастью, Ин Сондже первым признался в своём одиночестве. И правда, место по другую сторону от него тоже пустовало.

— Я-я тоже! То есть... не то чтобы у меня совсем нет друзей... Просто я, как и вы, решил прийти о-один...

Кёуль до последнего пытался спасти остатки своего достоинства.

— Раз уж так вышло, давайте получим удовольствие от просмотра вместе.

Кёуль кивнул и выдавил из себя слабую, неуверенную улыбку.

«...Как можно так красиво улыбаться?»

Кёулю было искренне любопытно. Улыбка Ин Сондже была идеальной, словно её старательно вырисовывал великий художник. Глядя на это лицо, он невольно вспомнил другое — лицо Ин Джухана, который никогда не улыбался по-настоящему, а лишь кривил губы в злодейской ухмылке.

«Директор сегодня, наверное, тоже со своей пассией. Та женщина показалась мне очень открытой и общительной...»

И невероятно красивой. Энергичная, без каких-либо изъянов в характере и, судя по всему, очень богатая.

«Она ведь наверняка омега? Определенно. Выглядела как эталон доминантного омеги».

— О, кажется, начинается. Приятного просмотра.

Голос Ин Сондже прервал бесконечный поток его мыслей.

— А? Да, конечно!..

Кёуль и сам не понял, почему вдруг задумался о чепухе. Нужно сосредоточиться на сцене. В конце концов, это его первый мюзикл в жизни.

***

— Ну как вам постановка?

— Это было просто н-невероятно!.. То есть... Да, очень здорово.

Кёуль, начавший отвечать слишком воодушевлённо, тут же понизил голос, испугавшись собственной экспрессии. Мюзикл и впрямь был потрясающим. Он и раньше любил фильмы-мюзиклы, но живое выступление — это совсем другой уровень. Куда больше реализма, более тонкая передача эмоций. Когда действие разворачивается прямо перед твоими глазами, это ощущается совершенно иначе.

— Ох, спасибо большое за билет. Я должен был поблагодарить вас раньше...

Кёуль вспомнил о своей оплошности ещё во время спектакля и твёрдо решил извиниться сразу после финала. Любой вежливый человек должен выразить благодарность.

— Пустяки. Всё равно это был лишний билет. Выходим?

Кёуль поднялся, послушно следуя за Ин Сондже, который естественно взял на себя роль ведущего.

— Осторожно на лестнице.

Когда Ин Сондже слегка коснулся ладонью его спины, направляя к выходу, Кёуль почувствовал себя как-то странно, словно он под защитой. Наверняка это было просто проявлением хороших манер, доведенных до автоматизма, но всё равно было непривычно.

— О! Сондже!

Стоило им выйти на улицу, как кто-то окликнул его спутника.

— Я отойду на минутку.

— А?

— Не уходите, подождите меня здесь!

— Да нет, я могу и сам пойти!..

Кёуль крикнул это в спину удаляющемуся Ин Сондже, но тот лишь обернулся и повторил: «Ждите!», после чего скрылся в толпе.

«Может, он хочет сказать мне что-то важное? Но по работе мы почти не пересекаемся, так что вряд ли...»

Вынужденный ждать, Кёуль быстро понял, что Ин Сондже ему соврал.

«Тоже мне, "нет друзей"».

Вокруг Ин Сондже собралось человек десять-пятнадцать. И парни, и девушки — все примерно его возраста. Честно говоря, с такой внешностью и характером было бы куда страннее, если бы у него не было друзей.

Кёуль, стоявший посреди площади как верстовой столб, от скуки достал телефон и сделал вид, что очень занят. Он заглянул в календарь, бесцельно пролистал список контактов и мессенджер, забитый рекламным спамом. В итоге он открыл рабочий планировщик. Проверить график Ин Джухана на завтра было хотя бы полезным делом.

— Вы даже здесь работаете?

— А-а!

От неожиданно раздавшегося за спиной голоса Кёуль вздрогнул так сильно, что едва не выронил телефон. Точнее, выронил. К счастью, Ин Сондже успел перехватить аппарат в воздухе, предотвратив неминуемую гибель гаджета. Сразу видно доминантного альфу — рефлексы просто отменные.

— Испугались? Простите. Я не хотел.

— Нет, ничего... Я просто сам по себе очень пугливый.

— Так не пойдёт. В качестве извинения я должен вас накормить. Пойдёмте.

— Простите?

Кёуль не понял, как разговор вдруг перескочил на еду. Он не так уж сильно испугался, извинения приняты — этого более чем достаточно. Ужинать вместе совсем не обязательно.

— Нет! Правда, всё хорошо! Я... я совсем не голоден, честно, не стоит!

Кёуль замахал руками, отказываясь. Сидеть за одним столом с незнакомым человеком, да ещё и с Ин Сондже... От одной мысли об этом становилось неловко и тошно. Он ещё не съел ни крошки, а уже чувствовал, как еда встаёт комом в горле.

— ...Я вам настолько неприятен, что вам даже тошно?

Кёуль в ужасе зажал рот руками.

— Я... я что, сказал это вслух?!

Он был уверен, что это лишь его мысли, неужели он выпалил их прямо ему в лицо?

— О боже...

Однако, увидев ошарашенное лицо Ин Сондже, он понял, что ошибся. Он просто попался на его удочку.

«Всё пропало... Он наверняка жутко обиделся».

В голове стало абсолютно пусто, и ни одно оправдание не шло на ум.

Глава 18

Как там обычно расправляются с персонажами, которые не угодили главному герою в романах или дорамах? Если взять в пример Ин Джухана, он бы, скорее всего, сложил человека вчетверо, как оригами, и закопал в землю. А нет, это слишком хлопотно — он бы просто сбросил бедолагу с крыши какого-нибудь здания.

Даже если не брать такие крайности, обычно от них избавляются тем или иным способом: либо увольняют с позором, либо они загремят за решётку, когда всплывут их тёмные делишки.

В любом случае, за противостояние главному герою придётся платить. Будь Кёуль автором «Опавших цветов», он бы описал текущую ситуацию примерно так:

[Чха Кёуль, как и подобает секретарю Ин Джухана, судя по всему, имел серьёзный дефект личности. Его неспособность принимать чужую доброту делала его точной копией своего господина. Как говорится, подобное притягивается к подобному.]

— Кхм!

Пока Кёуль судорожно пытался придумать хоть какое-то оправдание, над его головой раздался смех.

— А-ха-ха, секретарь Чха, вы и впрямь забавный.

Кёуль неловко потёр шею. За последнее время он слышал это уже во второй раз. Сначала от Ин Джухана, теперь вот от Ин Сондже.

«И что эти братья нашли во мне такого смешного?..»

Сам он считал себя человеком, бесконечно далёким от юмора, поэтому подобные комплименты ставили его в тупик.

«И вообще, комплименты ли это?»

— Да я шучу. Это я повёл себя грубо. Но я ведь подарил вам дорогущие билеты на мюзикл, мы сидели плечом к плечу и вместе смотрели представление... Я надеялся, что вы не откажетесь составить мне компанию за ужином.

«А говорил, что билеты просто лишние!..»

Внезапно выражение лица Ин Сондже изменилось. Он поник и стал похож на огромного пса, который вернулся домой, промокший до нитки под проливным дождём.

— ...Мне даже поужинать не с кем. Ха-а... Наверное, придётся голодать.

«А те друзья, что были с тобой только что, они что — звери, а не люди?»

— Я так проголодался, просто беда.

Все свои возражения Кёуль оставил при себе, а вслух произнёс совсем другое:

— Хорошо. Ужин... я угощаю.

Раз уж человек так настойчиво просит, не было смысла упираться до последнего. К тому же мюзикл действительно подарил ему массу впечатлений. Как честный человек, он был просто обязан накормить своего благодетеля.

— Пойдёмте скорее, съедим чего-нибудь вкусного.

...Кажется, он только что ляпнул лишнего.

***

— Это место славится своей кухней. И атмосфера здесь приятная, правда?

Кёуль сделал себе мысленную пометку: Ин Сондже слов на ветер не бросает. Сказал «чего-нибудь вкусного» — и привёл его в такой шикарный ресторан западной кухни, о существовании которого Кёуль даже не догадывался.

— Д-да... здесь очень мило...

Интерьер был роскошным, а столики стояли так далеко друг от друга, что можно было спокойно беседовать, не боясь быть подслушанным. В тихой и спокойной обстановке чувствовался вкус к жизни. Сюда приходили люди, у которых было достаточно времени, чтобы наслаждаться трапезой по два-три часа.

— Но, господин тимлид.

— Да?

— Здесь и впрямь вкусно?.. Просто цены тут...

Одна только бутылка воды стоила тридцать тысяч вон, так что об остальном можно было даже не спрашивать.

— Хм, как бы это объяснить... Скажем так, среди моих знакомых это место считается очень популярным.

Кёуль сразу понял, что имел в виду Сондже. «Популярное место» для так называемых сливок общества. Не для таких простых смертных, как Кёуль.

— Сделаем заказ?

Ин Сондже внезапно сменил тему, и Кёуль лишь молча кивнул.

— Вы готовы сделать заказ? — подошёл официант.

— Мне «Филе де Бёф Россини», прожарка медиум-раер.

— Слушаюсь.

Закончив с заказом, официант повернулся к Кёулю. Тот внимательно изучил меню, но в итоге сдался и спросил:

— Скажите... а у вас есть веганские блюда? Совсем без мяса и морепродуктов. У меня просто аллергия...

— Отдельного меню у нас нет, но в пасте «Тальятелле аль Помодоро э Крема» мы можем заменить мясо и морепродукты на соевое мясо.

— О, тогда мне эту... таля-пию... в общем, то, что вы предложили.

Кёуль остановился на рекомендованном блюде, ещё раз подчеркнув, что он вегетарианец. Когда заказ был принят, он поднял глаза и обнаружил, что Ин Сондже пристально на него смотрит.

— ...Что-то не так?

«Он думает, что я выпендриваюсь со своим заказом? Не объяснять же ему сейчас, что я и впрямь не могу это есть».

— Должно быть, это неудобно.

— Простите? — Кёуль не ожидал такого вопроса.

— Каждый раз, когда вы едите вне дома, вам приходится повторять одно и то же.

— А... К этому я уже привык. Я так всю жизнь живу, к тому же я не так уж часто хожу по ресторанам...

— И всё же. Быть не таким, как все, всегда непросто.

Слушая голос Ин Сондже, Кёуль почувствовал, как где-то глубоко в груди колыхнулось странное чувство. Словно этот человек знал его прошлое и пытался утешить. Сейчас-то всё было нормально, но в детстве это и впрямь доставляло немало хлопот. Не иметь возможности разделить трапезу с другими — значит лишиться множества поводов для сближения.

— А как вам работается с моим братом?

Ин Сондже снова резко сменил тему. Видимо, заметил, что Кёуль приуныл. Кёуль и сам не хотел погружаться в меланхолию, поэтому охотно подхватил новую нить разговора.

— Директор...

Работа с Ин Джуханом напоминала ежедневную прогулку по тонкому льду посреди кромешной тьмы, где не видно ни зги. Один неверный шаг и жизни конец, поэтому расслабляться было нельзя ни на секунду.

— Всё хорошо... очень.

Но и в этот раз Кёуль соврал. Не мог же он поливать грязью своего начальника за его спиной. Образ Ин Джухана и так был изрядно потрёпанным, словно порванный пельмень в тарелке с супом, и Кёулю не хотелось ковырять его ещё и своей ложкой.

— Да? И что же в нём такого хорошего?

Глаза Ин Сондже азартно блеснули, словно он услышал что-то невероятно интересное. Наверняка он задал этот вопрос просто ради поддержания беседы, но для Кёуля он стал настоящей проверкой на прочность. Пришлось задействовать мозг на полную мощность.

— ...Директор даёт мне возможность испытать много нового, того, о чём я раньше и не догадывался.

Например, он узнал, что если собеседник не желает слушаться, можно первым же делом достать электропилу. Или что для развязывания языка отлично подходит гильотина для пальцев.

— И... он многому учит меня в плане укрепления связей между сотрудниками.

Ага, приковал его к себе мнимым делом о тайном фонде, словно кандалами.

— О! И самое главное — в глубине души он куда добрее, чем кажется.

— Что? Простите, что он?

— Добрый...

Стоит уточнить: в представлении Кёуля Ин Джухан был кровожадным психопатом и жадным монстром. По сравнению с этим определением «добрый» звучало вполне уместно.

— Послушайте... секретарь Чха.

— Да.

— ...Вас случайно не шантажируют? Мой брат нашёл на вас какой-то компромат?

Кёуль невольно закусил губу.

«Я же старался говорить только хорошее, как он догадался?»

Что бы там ни вообразил себе Ин Сондже, судя по его лицу, воспоминания были не из приятных. Он выглядел так, словно только что проглотил порцию горького порошка, а под рукой не оказалось воды, чтобы запить.

— Мне кажется, «доброта» — это последнее слово, которое можно применить к моему брату...

— Ха-ха-ха... Да что вы? Он и впрямь замечательный человек, честное слово...

— Эх, видели бы вы сейчас своё лицо, секретарь Чха.

— А?

— Ничего. А вот и наш заказ. Давайте есть.

Кёуль с облегчением вздохнул: темы для похвал у него всё равно закончились.

Почувствовав аппетитный аромат томатного соуса со сливками, он внезапно ощутил острый голод. То ли из-за атмосферы, то ли из-за цены, но даже пахла эта еда как-то «дорого». Он намотал пасту на вилку и отправил в рот.

В ту же секунду кислинка томатов смешалась с нежным сливочным вкусом, заполняя всё нёбо. Паста была идеально сварена, а соус пропитал каждую макаронину. Соевое мясо по вкусу и текстуре отлично сочеталось с соусом. Это была, пожалуй, лучшая паста в его жизни, и он просто не мог остановиться.

— Ешьте медленнее, секретарь Чха. А то подавитесь.

Придя в себя от голоса Ин Сондже, Кёуль заметил, что его тарелка опустела больше чем наполовину. В то время как его собеседник лишь отрезал крошечный кусочек от своего стейка.

— П-простите. Я слишком быстро ел, да?..

— Ничего страшного. Я просто за вас беспокоюсь. Попейте воды. Ой, простите, мне нужно ответить на звонок.

Кёуль послушно отпил воды и отложил вилку. Ему хотелось хотя бы немного сравнять скорость приёма пищи с темпом Ин Сондже. И снова, от нечего делать, он принялся бесцельно тыкать в телефон.

Внезапно в помещении стало как-то душно. То ли жарко стало, то ли воздух стал слишком тяжёлым. Прошло ещё немного времени, и каждый вдох начал даваться с трудом, словно он пытался дышать в забитом до отказа тоннеле. Лёгкие горели, будто он только что пробежал марафон, а кислорода катастрофически не хватало.

— Ха-а... ха-ак!.. Ха...

Что-то было не так. Определённо не так.

Глава 19

Когда в дыхании послышались свистящие хрипы, Кёуль мёртвой хваткой вцепился в телефон и попытался сосредоточиться на вдохах. Внезапный приступ до смерти напугал его. Он совершенно не понимал, что нужно делать.

Он отчаянно пытался выровнять дыхание, но мир вдруг завертелся перед глазами, и в итоге он рухнул со стула. Лишь когда дышать стало совсем невмоготу, Кёуль осознал, что с ним происходит. Это была анафилаксия. Острая аллергическая реакция.

Собрав последние силы, он попытался набрать «119», но зрение так плыло, что даже это оказалось невыполнимой задачей.

— Секретарь Чха! Секретарь Чха!..

Тело мгновенно покрылось сыпью, дыхание стало ещё более прерывистым. Всё вокруг закружилось, и голос Ин Сондже доносился откуда-то издалека. Почувствовав, как чьи-то руки трясут его за плечи, Кёуль окончательно потерял сознание.

А когда он открыл глаза, то увидел Ин Сондже и Ин Джухана, которые стояли друг против друга, готовые вцепиться друг другу в глотки.

***

Несмотря на то что все воспоминания вернулись, у Кёуля оставался один неразрешённый вопрос.

— ...Директор, а как вы здесь оказались?

Он решил не спрашивать напрямую Ин Джухана, понимая, что вряд ли получит вежливый ответ, и обратился к Ин Сондже. Тот тяжело опустился на стул рядом с кроватью и вздохнул.

— Вот и мне интересно. Не понимаю, зачем такой занятой человек сюда притащился.

— Нет, я не это имел в виду!..

— Слышал? — вклинился Ин Джухан,— Брат спрашивает, зачем я здесь.

Смысл был один, но нюансы разительно отличались.

— Нет! Я совсем не это хотел сказать, господин тимлид!..

Кёуль поспешил возразить. Ему хотелось крикнуть: «Вы что, смерти моей хотите?!», но он сдержался. В конце концов, брошенный ради забавы камень может убить лягушку.

— Я... я просто очень рад видеть директора даже в выходной... Мне просто было любопытно, как вы узнали, что я в больнице, и к-как вы здесь о-оказались!

Это был отчаянный способ борьбы за выживание.

Не будучи уверенным, сработала ли его лесть, Кёуль украдкой покосился на Ин Джухана, но понять настроение босса было невозможно. То ли он злился, то ли нет.

— Спрошу ещё раз. Какого чёрта вы двое были вместе?

А, кажется, он всё-таки злится. Джухан явно не собирался отвечать на вопросы Кёуля.

Ин Джухан в упор смотрел на Кёуля взглядом, от которого по спине пробегал холодок. Видимо, он решил, что заставить заговорить Кёуля будет куда проще, чем Ин Сондже. И эта стратегия сработала безупречно.

— А, ну, это потому что в прошлый раз господин тимлид мне... кхм!

Стоило Кёулю открыть рот, как большая ладонь Ин Сондже зажала ему губы.

— Кёуль, это ведь наш с вами секрет.

«Кёуль?..»

«Секрет?»

Кёуль округлившимися глазами посмотрел на Ин Сондже, недоумевая, что тот несёт. А тот лишь ласково улыбнулся, и в уголках его глаз пролегли добрые морщинки.

— Пожалуйста, пусть то, что было сегодня, останется между нами, Кёуль.

Кёуля сбивало с толку то, что Сондже вдруг начал называть его просто по имени. До этого он всегда обращался к нему официально, как к секретарю Чха. Тем не менее Кёуль кивнул в знак того, что понял. Он решил, что Ин Сондже просто не хочет, чтобы кто-то, а особенно его брат, знал о том, что он ходил на мюзикл в одиночестве.

Лишь после кивка Ин Сондже убрал руку.

— Секретарь Чха.

— Да!

На зов Ин Джухана «сломанный динамик» снова отозвался во всю мощь.

— Кажется, я задал вопрос. Почему вы были вместе?

Кёуль оказался в крайне затруднительном положении. Ин Джухан наверняка слышал слова Ин Сондже про секрет. И всё равно спрашивал. Кёуль не знал, что делать.

— Отвечай.

После третьего требования Кёуль понял: пора принимать решение. Ин Сондже хотел сохранить всё в тайне, Ин Джухан жаждал ответов. Компромисса не существовало. Нужно было выбрать одну сторону. И, судя по всему, оба альфы были уверены, что Кёуль выберет именно их.

Ситуация была патовой, но Кёуль раздумывал недолго. Посмотрев по очереди на Ин Сондже и Ин Джухана, он заговорил:

— Т-там... Помните, возникло недопонимание с ассистентом из отдела глобального бизнеса по поводу графика встреч? Они просили перенести время, а я отказал, и из-за этого возникли небольшие трения... Ах, д-директор, вы ведь помните?! Тогда вы мне ещё...

Кёуль на миг запнулся, покосился на Ин Сондже и, прикрыв рот рукой так, чтобы видел только Ин Джухан, беззвучно прошептал одними губами:

«Э. Т. О. М. У. П. О. Д. О. Н. К. У. Н. Е. П. О. М. О. Г. А. Й!»

— ...вы именно так и сказали. В общем, из-за этого случая господин тимлид Ин Сондже пришёл извиниться за своего подчинённого и подарил мне билет на мюзикл. Я отказывался, честно, но он буквально всучил его мне и ушёл. Я принял его из благодарности, но когда собрался идти, оказалось, что мне совершенно нечего надеть...

Объяснения Кёуля были пространными. Казалось, он готов пересказать даже сюжет мюзикла во всех подробностях.

Что? Вы спрашиваете, почему он всё выложил, хотя только что обещал Ин Сондже хранить тайну?

Ну, это и был способ выживания Кёуля. Конечно, обещания важны. Но жизнь — куда важнее. Обещания можно выполнять, только пока ты жив. Сами посмотрите — как только запахло жареным, у него сразу и язык развязался, и заикаться он перестал.

— Ближе к делу.

Кёуль закусил губу, соображая, как сократить рассказ.

«Если я буду медлить, он снова рявкнет «Отвечай!». Как же ему всё объяснить?..»

Пока Кёуль мучился, раздался другой голос:

— Прекрати. Где это ты так завёлся, что теперь срываешь злость на Кёуле?

К счастью или к несчастью, Ин Сондже решил вступиться за него.

— Что? Срываю злость?

— Именно. Не мучай больного человека и уходи. С каких это пор ты так печёшься о своих секретарях?

— Со мной уже всё в порядке... — тихо пробормотал Кёуль, но его никто не слушал.

Ин Джухан посмотрел на Кёуля и Ин Сондже взглядом, каким смотрят на заклятого врага, а затем молча развернулся. Он зашагал прочь, не оборачиваясь, словно ему было абсолютно плевать.

— Вы как?

Только когда спина Ин Джухана скрылась из виду, Ин Сондже заговорил. Его голос разительно отличался от того, каким он разговаривал с братом — в нём слышалась неподдельная забота.

— А?.. Да, всё хорошо. Это ведь вы привезли меня в больницу? Спасибо вам огромное, вы меня просто спасли. Сейчас мне уже совсем лучше. И... простите, что не сдержал о-обещание...

Кёулю было не по себе от того, что Ин Джухан так ушёл, и он ещё долго смотрел ему вслед. У директора были такие широкие и крепкие плечи, но почему-то сейчас он показался Кёулю... одиноким.

Одиноким? Директор?!..

Кёуль решил, что это просто какой-то глюк в его восприятии. Быть такого не может. Кто угодно, только не он.

— Да пустяки, я же просто пошутил, так что не берите в голову. Главное, что вы в безопасности. Я правда очень испугался. Мне показалось, что это из-за того, что я потащил вас ужинать...

— Нет-нет! Посто у меня аллергия очень сильная...

— Это не оправдание. Я же несколько раз предупредил в ресторане, что вам нельзя мясо, это их ошибка.

Так оно и было. Несмотря на все предостережения Кёуля, это всё же случилось.

— О, подождите минуту. Я позову врача.

Пока Ин Сондже ходил за доктором, Кёуль начал не на шутку переживать. Он боялся, что Ин Джухан остался крайне недоволен. Его лицо перед уходом было настолько мрачным, что это не давало Кёулю покоя. Он даже подумал — не догнать ли его сейчас, чтобы объясниться получше?

Но тут же одёрнул себя: кажется, он слишком много о себе возомнил.

Кто такой Ин Джухан? Хладнокровный психопат (по его мнению). Стал бы он переживать из-за такой мелочи? Скорее всего, для него это не важнее пылинки на ботинке. Ин Джухан — не тот человек, чьи чувства зависят от слов окружающих.

Пока он успокаивал себя этими доводами, на него упала тень. Кёуль поднял голову, думая, что это вернулся Ин Сондже, но едва не вскрикнул от ужаса, будто увидел привидение.

— Д-директор?!..

Перед ним стоял Ин Джухан, который только что ушёл. Что же произошло за эти пару минут, раз он выглядит ещё злее, чем раньше? Видя, как Ин Джухан медленно сокращает дистанцию, Кёуль невольно начал отодвигаться назад, вжимаясь в кровать. Сработал инстинкт самосохранения. В голове завыла сирена: «Не попадайся ему в руки!».

— Видимо, в последнее время я вёл себя с тобой слишком любезно.

Кёуль лихорадочно затряс головой из стороны в сторону. Он хотел показать, что это не так, совершенно не так, но, лишь изрядно помотав головой, понял, что сделал только хуже. Как говорится, сам напросился.

— Ты сполна заплатишь за то, что посмел меня предать, Чха Кёуль.

От этого яростного рыка Ин Джухана, чьё лицо сейчас было по-настоящему пугающим, Кёуль буквально заледенел. Атмосфера была настолько тяжёлой, что ему захотелось снова провалиться в беспамятство. В чувство его привело лишь то, что Ин Джухан выдернул капельницу из его руки и перекинул его через плечо.

— Д-директор! Что вы... Директор!..

Ин Джухан, словно мешок с песком, тащил Кёуля на плече, игнорируя его крики, и размашистыми шагами вышел из приёмного покоя. Он выглядел настолько свирепо, что никто не решился его остановить.

Кёуль в панике попытался брыкаться, но крепкая рука, сжимавшая его бедро, не давала пошевелиться.

— Готовься.

Ин Джухан холодно процедил это напоследок, продолжая свой путь.

Так Кёуль... был похищен.

Глава 20

Кёулю было безумно любопытно: по какой такой причине Ин Джухан его похитил?

«Неужели из-за того, что я скрыл встречу с Ин Сондже?»

Да ну, бред какой-то. Кто в здравом уме станет похищать человека по такой причине?

«Может, он решил, что я сливаю информацию его брату?»

Тоже вряд ли. Если бы это было так, директор бы уже давно вырвал мне хребет прямо там, на месте.

Так почему же тогда? Почему он теперь сидит посреди огромной гостиной в доме Ин Джухана? И почему директор, который похищал его с таким видом, будто собирается немедленно прикончить, теперь просто молча пьёт виски и курит, не проронив ни слова?

Ответа не было, сколько ни думай. Но и сидеть вот так, затаив дыхание, тоже было нельзя. Поэтому Кёуль, набравшись храбрости, начал мелкими шажками подбираться к Ин Джухану. Разумеется, он остановился на безопасном расстоянии, чтобы директор не мог дотянуться до него рукой. Так, на всякий случай.

— Директор... И-ик!..

Из-за дикого нервного напряжения у него началась икота. Ин Джухан вместо ответа медленно перевёл на него взгляд.

— В-вы... вы что, обиделись на меня за то, что я не договорил про встречу с господином тимлидом?..

— Что? Обиделся? Я?

«Вот чёрт... Лучше бы я молчал». Он ляпнул какую-то глупость и, кажется, сделал только хуже.

— Ой, нет! Я хотел сказать — вы дуетесь?

Всё не то. От паники все нужные слова вылетели из головы. Ведь было же какое-то более приличное слово, заменяющее «обиделся» или «дуешься»...

— Секретарь Чха, ты уже написал завещание?

— А?.. Завещание? — Кёуль даже не сразу понял смысл вопроса, настолько он застал его врасплох.

— Именно. Завещание.

— Я ещё не...

Ин Джухан вальяжным жестом поднёс к губам бокал с золотистым виски. Напиток скользнул между его идеально очерченными губами, которые казались делом рук искусного ювелира. В приглушённом свете ламп это зрелище было до неприличия магнетическим.

— Раз ты так смело тут паясничаешь...

— А вам что, нужно завещание, директор?

Их голоса прозвучали одновременно.

— Что?

— А?

Кёулю показалось, что он только что услышал завуалированную угрозу убийством. Вопрос про завещание наверняка означал что-то вроде: «Ты так борзеешь, что, видать, помереть захотел?». Но Кёуль не сразу это сообразил и ляпнул в ответ: «А вам оно нужно?». В этой ситуации его фраза могла прозвучать крайне агрессивно, типа: «А чё, это ты, что ли, подыхать собрался?».

«Он же теперь подумает, что я зашкаливающей дерзкий!..»

Да уж, характер Ин Джухана — это нечто. Угрожать смертью за мелкую оговорку? Теперь понятно, почему все секретари от него сбегали.

Кёуль не хотел закончить так же, поэтому начал выкладывать всё подряд, даже то, о чём его не просили.

— Это вышло с-случайно! Мы правда совершенно случайно оказались на соседних местах в театре! Клянусь! Мы честно не договаривались о встрече!.. А после мюзикла господин тимлид предложил поужинать... И вот, пока мы ели, я отключился из-за аллергии!..

К концу тирады голос Кёуля совсем затих. Он и сам понял, как неправдоподобно это звучит. «Случайно» встретил коллегу, с которым почти не общаешься, «случайно» сидел рядом на мюзикле, а потом ещё и пошёл с ним ужинать? Определённо, это не тянуло на обычное совпадение.

Ин Джухан, выслушав его, плотно сжал челюсти. Казалось, он изо всех сил сдерживает закипающий внутри гнев. Кёуль сегодня снова открыл в директоре новую черту — оказывается, у него есть зачатки терпения.

— Я говорю это, чтобы вы ничего н-не подумали... Я на самом деле...

Кёуль сделал ещё шаг к Ин Джухану и зашептал, словно сообщал государственную тайну. Он очень боялся, что босс заподозрит его в шпионаже в пользу Ин Сондже.

— Я про вас только хорошее говорил!

— Что ты делал?

— Хвалил вас...

Почему он опять хмурится? Неужели ему не нравится, когда его хвалят? Сегодня Кёуль окончательно перестал понимать, что творится в голове у этого человека.

— Ха. Значит, Чха Кёуль у нас чист как дёготь... то есть как снег? Тебе совершенно не в чем себя упрекнуть?

— К-конечно! Я н-никогда бы не сделал того, о чём вы думаете.

Ин Джухан допил виски и наконец заговорил:

— И о чём же, по-твоему, я думаю?

— Ну... я подумал, вдруг вы решили, что я передал господину тимлиду какую-то секретную информацию... Или про тайный фонд рассказал... Нет?

— ...

Ин Джухан молчал, и лишь когда пауза стала совсем уж неловкой, он ответил:

— А разве это не так? Разве вы в больнице не шептались, когда Ин Сондже закрывал тебе рот? Не договаривались, что будете врать в унисон?

От такого дикого обвинения Кёуль замахал руками, как дворники автомобиля во время ливня.

— Н-н-н-нет! Это правда о-ошибка! Я даже номера телефона господина тимлида не знаю!

Кёуль оправдывался чуть ли не криком, но Ин Джухана, похоже, это не убедило.

— Что же мне делать. Моё доверие к Чха Кёулю сильно пошатнулось. Теперь, что бы ты ни плёл, я тебе не верю.

У Кёуля сердце ушло в пятки.

«Доверие пошатнулось... Это значит... Неужели он собирается от меня избавиться?..»

Он ведь не станет держать при себе того, кому не доверяет. Подтверждая его догадку, Ин Джухан встал и подошёл к нему вплотную. Так близко, что их носки ботинок почти соприкоснулись. Он положил тяжёлую ладонь на плечо Кёуля, которое от страха стало каменным. Кёуль весь сжался.

— Знаешь, о чём я подумал? О том, что Чха Кёуль может быть засланным казачком Ин Сондже. Прикидываешься дурачком, а сам потихоньку сливаешь инфу. Чёрт возьми, ну не верю я в «случайные» встречи и совместные ужины в выходные, понимаешь?

Ин Джухан явно не собирался верить оправданиям. Напротив, он накручивал себя всё больше, выстраивая в голове целые теории заговора.

Это конец. Точно конец.

«Сейчас он свернёт мне шею. Или позвоночник переломает. А может, сначала вырвет руки и ноги, а потом заставит медленно умирать, или язык отрежет...»

В голове роились жуткие способы расправы, но среди них вдруг промелькнула совершенно нелепая мысль:

«Блин, мне же надо домой, клубничные цукаты в сиропе перевернуть...»

Стало ужасно обидно: жизнь висит на волоске, а он о каких-то сладостях думает. Но ведь домашние цукаты — это же так вкусно, кисло-сладенькие...

«Эх, это если живым останусь...»

Противостоять Ин Джухану силой было бесполезно. Кёуль даже попытаться сбежать не мог, ноги просто не слушались. И в тот момент, когда он уже готов был рухнуть на колени от ужаса, рука директора соскользнула с его плеча.

— Если сейчас же всё честно расскажешь, я тебя, так и быть, пока оставлю в живых.

«...Пока?!»

Кёуль зажмурился от этих слов.

Что делать? Может, соврать, что он шпион, просто чтобы выжить сейчас? В панике в голову лезла всякая чушь. Но это было бы всё равно что самому лечь в гроб.

— Э-э-это правда о-ошибка!

В итоге всё, что мог сделать Кёуль — это продолжать настаивать на своей невиновности.

Большая ладонь скользнула по его ключице и замерла у самого кадыка. Стоило чуть сжать пальцы, и он бы вцепился ему прямо в горло.

Кёуль был на грани обморока от напряжения, когда рука наконец отстранилась. Вместе с этим удушливая атмосфера вокруг них мгновенно рассеялась.

Кёуль удивлённо уставился на Ин Джухана.

— Похоже, ты не врёшь.

Он не стал распинаться в объяснениях, но его голос стал заметно мягче. И лицо уже не казалось таким пугающим. Поняв, что его оправдания приняты, Кёуль наконец-то смог нормально вздохнуть.

— Но это не значит, что я тебе полностью доверяю. Запомни: второго шанса не будет.

И снова Кёуль весь напрягся. Это было похоже на игру, где ты потратил последнюю «жизнь» и теперь стоишь перед финальным боссом, который так и дышит тёмной энергией.

— Ты ведь божился, что между тобой и Ин Сондже ничего нет?

— Да!

— Тогда докажи это.

«Как?..»

У Кёуля возникло очень нехорошее предчувствие.

— Докажи, что Чха Кёуль — действительно мой человек.

А плохие предчувствия, как назло, всегда сбываются самым неприятным образом.

Переводчик и редактор: 검은 연꽃

Глава 68-71. Проводник ледяного бога (Новелла 18+)

2026-04-28T15:37:19.368Z

Глава 68

На следующее утро.

Я не сомкнул глаз. Настроение было отвратительным — стоило закрыть глаза, как раздражение поднималось волной и тут же их распахивало. Попробовал выжечь злость отжиманиями, но к рассвету добился лишь боли в руках.

В итоге я ворочался до самого утра, пока, наконец, не сдался и не вышел на кухню за водой. И столкнулся с Василием, сидевшим на диване в гостиной. Похоже, он тоже не спал — бессонница. Мы, значит, оба провели ночь без сна… От этого стало чуть менее паршиво.

Хотя, если честно, видеть его первым делом после рассвета — уже испортить себе день.

Как только наши взгляды встретились, мы одновременно поморщились и отвернулись. Выпив воду, я уже собирался уйти, но всё же спросил:

— Во сколько начинается совещание?

— …

Так, теперь он и отвечать не собирается. Я нахмурился, бросил на Василия раздражённый взгляд. Сам виноват, что вообще заговорил. Надо было просто молча уйти.

Вернувшись в комнату, я сразу начал собираться.

Помнил лишь, что совещание должно пройти в Ассоциации, где-то утром. Решил приехать пораньше и подождать начала там.

Я уже стоял у двери, надевая ботинки, когда Василий подошёл.

— Куда собрался?

— Хочу приехать в Ассоциацию пораньше и подождать там.

Услышав это, Василий вновь нахмурился. Я ответил тем же взглядом.

— До совещания ещё далеко.

— С чего мне тебе верить?

Он протянул телефон. На экране — письмо с расписанием: до начала оставалось ещё два часа.

Мог бы и сразу показать. Я вернулся в комнату, чтобы скоротать время, а когда подошёл час, мы вышли вместе.

Как обычно, Василий был в безупречном костюме-тройке. Раз официальное мероприятие, я тоже надел костюм — впервые за долгое время.

Даже при том, что выбрал плотный пиджак, мне не было жарко. В кабине лифта воздух будто промерзал — всё из-за холода, исходящего от Василия.

Я не стал скрывать недовольство и полностью его игнорировал. Всю дорогу до Ассоциации, сидя на пассажирском сиденье, не сказал ни слова.

— Доброе утро, эспер Василий.

Когда мы вошли в зал Ассоциации, сотрудник у входа, проверявший список, почтительно поприветствовал Василия. Услышав моё имя рядом, он начал листать бумаги и, не найдя его, удивлённо поднял голову.

— А кто с вами?

— Мой проводник.

— Ах… неужели тот самый?..

Сотрудник с интересом уставился на меня, явно любопытствуя — вот, мол, кто стоит за всеми слухами. Но тут же дёрнулся. Я понял почему, только когда заметил Василия: тот стоял рядом, сверля его ледяным взглядом.

От этого взгляда мороз прошёл даже по моей спине. Сотрудник, стараясь сохранить спокойствие, торопливо отошёл.

Я бросил короткий взгляд на Василия — тот выглядел раздражённым сильнее обычного. Видимо, настроение с утра не задалось. Я лишь решил: чем быстрее разберусь с этой историей с Вратами, тем быстрее смогу запереться в своей комнате и не видеть его.

Мы вошли в зал совещаний. Как и ожидалось, почти все присутствующие были эсперами.

Похоже, делегация из Китая уже прибыла — в разных углах слышалась незнакомая речь. Я привычно оглядывал зал, оценивая обстановку, когда рядом раздался знакомый голос:

— Что это, Василий? Даже проводника на совещание притащил?

Я обернулся и увидел знакомое лицо — другой эспер S-класса, тот, что управлял электричеством.

Я удивился. В операции должен был участвовать только Василий, так что появление другого S-класса выглядело подозрительно.

— Слышал, твой проводник всего лишь С-класса. Совсем отчаялся, да?

По тону сразу стало ясно — пришёл не работать, а спровоцировать.

— Раньше ты ведь носился со своими проводниками, а теперь — С-класс? Публика в восторге будет.

— …

Он продолжал поддевать, но Василий даже не моргнул. Игнорировал, не глядя в его сторону, с каменным лицом. Другому эсперу быстро стало скучно.

— С такой разницей в рангах, должно быть, ад кромешный, да, проводник-ним?

Он перевёл взгляд на меня, но только открыл рот — как тут же ледяное лезвие вспыхнуло в руке Василия и застыло у его шеи.

В зале мгновенно повисла тишина. Воздух натянулся, будто струна. Все взгляды обратились к нам.

— Серьёзно?.. Драться решил прямо тут?

Эспер, ошарашенный реакцией, нервно усмехнулся, но Василий даже не моргнул. Смотрел холодно и бесстрастно.

Понимая, что дело может закончиться схваткой ещё до начала совещания, я вмешался.

— Эспер Василий.

Я схватил его за руку и посмотрел так, что слов не требовалось. После долгой паузы Василий опустил ладонь.

Я тихо выдохнул, с трудом сгладив накал.

Понимая, что внимание уже привлечено, я решил разобраться с делом сразу и исчезнуть до того, как начнётся собрание. Впереди, у стола, я заметил координатора тренировок, что-то шептавшего коллегам.

Подошёл и сказал:

— Здравствуйте. Проводник Квон Гидам.

— Да-да, слышал о вас.

— Эспер Василий сейчас не в лучшей форме, поэтому в этот раз мы пропустим совместную тренировку.

Хотя участие Василия ожидалось, список ещё не был окончательно утверждён. Я давал понять, что стоит назначить кого-то другого. Но сотрудник Ассоциации нахмурился.

— Боюсь, это сложно. На данный момент других свободных S-классов для выезда нет…

Я повернулся к тому самому эсперу, что стоял рядом. «Нет других» — а этот, значит, просто пришёл поразвлечься?

— Не смотри так. У меня и без того завал. Всего неделю как вернулся с зарубежных Врат, ещё не восстановился. Рана до сих пор болит.

Проворчав, он закатал рукав, показывая длинный шрам — доказательство свежего повреждения.

— Вот ведь… — я скривился, хмурясь. Василий по-прежнему молчал, и помощи от него ждать было бессмысленно.

Я сжал голову руками. Неужели мне теперь и правда придётся ехать к Вратам?

Если Василий пойдёт — я должен быть рядом для проведения. А это значит корабль, качка… Нет уж.

Нужно было что-то придумать — быстро. Иначе окажусь на борту вместе с ним.

— Ладно, мне пора. Удачи, эспер Василий, — небрежно бросил тот и направился к выходу.

И тут меня осенило. Когда он проходил мимо, я незаметно отступил в тень от камеры и изо всех сил врезал Василию кулаком в бок.

Бум! Звук получился сочный и глухой. Один из сотрудников Ассоциации побледнел, увидев это.

— Уф…

Василий тяжело застонал и осел, держась за бок. Когда поднял голову — глаза сверкали холодом.

— Проводник Квон Гидам, что за—

— Эспер Василий!

Я громко выкрикнул его имя, чтобы все обернулись. Василий смотрел на меня с непониманием.

— Вы в порядке?!

— …

— Эспер! Как вы могли так ударить эспера Василия, который и так был ранен после вчерашнего инцидента у Врат?!

Я указал на уходящего эспера, обвиняя его. Тот растерянно заморгал, показывая на себя. Пока я делал вид, что осматриваю Василия, продолжал тараторить:

— Что? Рана снова открылась? Его срочно нужно в больницу! Участие во Вратах теперь невозможно!

Похоже, Василий понял мой замысел и тихо усмехнулся. Я скосил глаза, бросив взгляд, полный намёка: «Подыграй».

И он подыграл.

— Уф… живот…

— К-кровь!..

Я-то думал, он изображает, но вдруг из-под его пальцев действительно потекла кровь.

Погодите… Это что, я сделал?! Холодный пот прошиб спину.

___________________

Глава 69

Я в шоке смотрел, как на полу расползается лужица крови. Эспер, стоявший рядом и наблюдавший за нами, наконец, похоже, понял, что происходит. Лицо его заметно потемнело.

— Подожди… Не хочешь же ты сказать, что теперь мне придётся заменить Василия на операции у Врат?

Василий действительно выглядел тяжелораненым, кровь текла без остановки. Но раз уж всё зашло так далеко, отступать было поздно. Я изобразил на лице страдальческое выражение и сказал самым жалобным тоном, на который был способен:

— Правда собираешься просто уйти, когда это из-за тебя рана снова открылась?

— Вот ведь, проводник у него точно такой же сумасшедший, как он сам.

Эспер коротко хохотнул и грубо провёл рукой по волосам. Кажется, он что-то понял, но, не видя ничего своими глазами, обвинить меня напрямую не мог.

Мы уставились друг на друга, и напряжение в воздухе стало ощутимым. Внезапно в комнате потеплело. Я почувствовал жар в лице, а потом — резкий запах чужой энергии. У двери стоял эспер S-ранга из китайской делегации.

На нём был ярко-красный чанпао с вышитыми золотыми драконами. Его присутствие было таким сильным, что все взгляды невольно устремились к нему.

Он держался за живот и громко хохотал — очевидно, наблюдал за сценой уже давно. Судя по реакции, видел всё. Даже тот момент, когда я «уложил» Василия.

Я быстро оглядел помещение.

Василий лежал на полу, заливаясь кровью. Китайский эспер, всё ещё смеясь, стоял у входа, а тот, что дразнил нас, теперь мрачно косился, понимая, что его отправят на замену.

Полный хаос — за пять секунд до катастрофы.

Но больше всего больно было от взгляда сотрудника Ассоциации — того самого, что смотрел на меня, будто я псих. После того, как он увидел, как я врезал кулаком Василию в живот, у него, наверное, останется травма на всю жизнь.

Несправедливо. Я ведь не безумец, как Василий. Просто выхода не было. И оправдаться всё равно не мог, что делало ситуацию ещё хуже.

Нужно было убираться отсюда, пока всё не стало окончательно плохо.

— Думаю, мне стоит отвезти эспера Василия в больницу. А вы, надеюсь, позаботитесь об операции у Врат вместо нас.

Я специально добавил это напоследок — чтобы закрепить результат. У эспера мгновенно скривилось лицо. Я повернулся к Василию:

— Эспер Василий, сможете встать?

— Если проводник Квон Гидам поможет.

— …Понял.

Я наклонился и помог ему подняться.

Тяжёлая рука легла мне на плечо. Он был настолько массивен, что я едва удержал равновесие. Даже через несколько слоёв костюма тело Василия оставалось холодным, как лёд.

Когда мы спешно направились к выходу, прямо у двери стоял китайский эспер S-ранга. За ним толпились его сопровождающие, перекрывая проход.

Неужели он собирался устроить драку сейчас?

Я настороженно посмотрел на него, но тот вдруг сделал шаг в сторону и, слегка улыбнувшись, пропустил нас. На миг наши взгляды встретились — тёмно-алые глаза, изогнувшиеся в насмешливом выражении.

Перед тем как я отвернулся, он тихо шевельнул губами — я не расслышал слов. Решил, что, наверное, пожелал чего-то вроде «удачи», поэтому просто кивнул и прошёл мимо.

Фух…

Только когда мы отошли подальше от зала, я наконец выдохнул. Кажется, удалось. Хоть кого-то, да заставил пойти на замену.

— Эспер Василий, думаю, теперь вы можете идти сами.

— Хм… Наверное, ты ударил слишком сильно. В ногах совсем нет сил.

— …

Он явно притворялся. Но после того, что я сотворил, спорить права не имел. Пришлось продолжать его поддерживать.

— Сначала идём в медпункт Ассоциации.

— В медпункт? Не думаю, что это нужно.

— Если не будет записи о госпитализации, Ассоциация снова отправит вас к Вратам. Лучше подстраховаться.

— Хм…

— И заодно обработать рану.

Неохотно, но Василий позволил себя довести до внутреннего медицинского центра.

Обычно там яблоку негде упасть от эсперов, вернувшихся с ранений, но сегодня было непривычно тихо — видимо, потому что все близлежащие Врата он уже очистил. Я даже обрадовался: ждать придётся недолго. Подошёл к стойке.

— Назовите имя пациента, пожалуйста… — начала сотрудница, но, заметив, кто на меня опирается, осеклась. Её глаза округлились, рот приоткрылся.

Люди в очереди тоже начали перешёптываться, узнав Василия. К счастью, регистратор быстро пришла в себя и проводила нас в отдельную палату.

— Сегодня дежурит личный врач эспера Василия, я сейчас его позову. Подождите немного.

— Благодарю.

Когда она вышла, в комнате воцарилась тишина.

Хорошо. Привычный врач — лучший вариант. Василий не выносил чужих прикосновений, но с тем, кто его лечил раньше, всегда вёл себя спокойно. Представляю, как удивится доктор, увидев пациента, который в пятницу был абсолютно здоров.

Я сел на стул у кровати и бросил взгляд на Василия.

Его одежда уже пропиталась кровью. Простыня под ним темнела, пятно расползалось. Я кивнул на рану, которая не давала покоя:

— Это… я сделал?

— Я вскрыл её льдом — для убедительности.

Вздох.

— Хотя и твоя доля есть, проводник Квон Гидам.

— Угрх…

Не сумев скрыть чувство вины, я услышал, как Василий усмехнулся. На фоне крови его кожа казалась ещё бледнее, чем обычно — или мне показалось. Я прочистил горло и буркнул:

— Если бы ты хоть как-то помог раньше, ничего бы не пришлось устраивать.

Если бы он просто заморозил зал, как обычно, всё закончилось бы быстрее.

Перед глазами всё ещё стоял взгляд того бедного сотрудника — смесь ужаса и недоумения. Точно так же я сам не раз смотрел на Василия.

— Так когда ты собираешься меня провести?

— …Провести?

— Мой проводник не станет бросать своего S-ранга в таком состоянии, верно?

Я хотел отмахнуться, но слов не нашёл.

— …Ладно.

Я кивнул и забрался к нему на колени, пока он полусидел, опершись на спинку кровати. Я только собирался начать, но Василий мягко отстранил меня.

— Сначала раздень меня.

— Ещё и это делать?

— Я пациент. Двигаться не могу.

Чёрт… Раз уж довёл до такого, придётся нести ответственность. Я снял с него пиджак, потом жилет и наконец потянулся к пуговицам рубашки.

Почему их так много?.. Под пристальным взглядом Василия пальцы предательски дрожали.

Наконец рубашка поддалась. Я опустил взгляд к его талии.

Он сказал, что вскрыл рану льдом — и действительно, осколки, которыми раньше она была заморожена, теперь впились прямо в кожу. Разрез полностью раскрылся, кровь текла свободно.

— Ты собираешься остановить кровь?

— Всё равно зашьют, не стоит утруждаться.

— Хотя бы полотенце возьму.

Его кожа, и без того бледная, теперь казалась совсем прозрачной. Я оглядел комнату в поисках ткани, но Василий схватил меня за руку.

— Не нужно. Просто проводи.

— …Если ты истечёшь кровью, не вини меня.

— Если бы от такого я умер, разве был бы S-рангом?

После этих слов я лишь тяжело выдохнул и молча снял одежду.

Лёг поверх него, обнял. Холодная, вязкая кровь медленно впитывалась в кожу.

— Проводник Квон Гидам, ты и правда спокоен, да?

— Что ты имеешь в виду?

— Даже когда весь в моей крови — ни малейшей реакции.

Я задумался. Может, и правда никто другой не смог бы даже дотронуться до его крови.

Неуверенно пошевелился, чтобы проверить, всё ли в порядке, — и Василий тут же прижал меня к себе. Я тихо застонал, и тогда его хватка немного ослабла.

— …

Повисла долгая тишина.

Он держал меня крепко, словно не собирался отпускать. Я затаил дыхание, оставаясь в его объятиях.

Даже при прямом соприкосновении с его ледяной кожей, даже ощущая холодные волны, я не чувствовал тревоги.

Только холод. Больше ничего.

___________________

Глава 70

Во время проведения в комнате стояла тишина. Первым её нарушил Василий.

— Проводник Квон Гидам.

— Да? Что такое?

— Этого, кажется, недостаточно.

— Тогда что…

Когда я выпрямился и посмотрел на него, Василий встретил мой взгляд с лёгкой улыбкой.

Ах. Стоило только увидеть выражение его глаз — и я понял, чего он хочет.

Проведение через слизистые.

Вот чего он добивался с самого начала. Губы пересохли. Я предчувствовал, что он скоро потребует именно этого.

Ну… Он ведь только что вернулся после яростного разгрома Врат, его волны энергии, без сомнения, были нестабильны. К тому же живот ещё кровоточил. Как он и сказал, обычного проведения прикосновением действительно могло не хватить. Его состояние оправдывало проведение через слизистые.

Мне это не нравилось, но… контракт чётко гласил, что я обязан проводить до этого уровня.

Приняв решение, я тихо сказал:

— …Закрой глаза.

Василий улыбнулся и послушно сомкнул веки.

Длинные ресницы, мягко сомкнутые губы. Его лицо, обычно холодное, сегодня выглядело спокойно. Я сглотнул, глядя на него. Он ждал, терпеливый.

Собравшись, я медленно наклонился.

Щёлк.

— Эспер Василий, я тут—

Но как только наши губы почти соприкоснулись, дверь открылась, и кто-то вошёл. Врач, увидев нас на кровати, замер, будто окаменел.

— …

— Ему требовалось проведение, я просто помогал.

Я нарушил тишину и, говоря спокойно, отстранил Василия.

Голос мой звучал ровно, но краем глаза я заметил, как Василий улыбается и машет врачу, при этом не убирая руку с моей талии.

Со стороны, возможно, всё выглядело убедительно, но Василий выглядел чересчур… здоровым. А разбросанная на кровати одежда делала картину ещё более сомнительной.

Я проследил за взглядом врача — и заметил большой плакат на стене:

[Во избежание неудобств для других пациентов воздерживайтесь от чрезмерного проведения!]

— …

Буквы были яркими, над мультяшными фигурками, обнимающимися в запретном круге, красовался аккуратный красный знак «стоп».

Я… заставил себя отвернуться.

— Просто… эспер Василий получил серьёзное ранение, и я…

— Понимаю, — сухо отозвался врач.

Я пробормотал неубедительное оправдание, и атмосфера стала ещё более неловкой.

Я поспешно сполз с кровати и отошёл в самый дальний угол, закрыв лицо руками. Врач подошёл и начал осмотр.

Я бросил испепеляющий взгляд на Василия — тот спокойно демонстрировал рану, будто ничего не произошло. Он наверняка знал, что врач вот-вот войдёт, и нарочно не остановил. Это была его месть за удар в живот.

После короткого осмотра врач спросил:

— Эспер Василий, что произошло? Говорят, вы вернулись из Врат. Вы заходили в Врата высокого ранга?

— Меня повалил С-класс. У него удар что надо.

— ?

Врач нахмурился, не поняв. А я, поняв, наоборот, вспыхнул и не смог поднять глаза.

— Если вы были ранены у Врат, почему не пришли сразу? Зачем ждать до сегодня?

— Ну… рана появилась только что…

Я поспешно прикрыл Василию рот ладонью. Его холодные губы двигались под пальцами, пока я, кланяясь, говорил врачу:

— Доктор, кровь идёт сильно. Пожалуйста, начните лечение.

— Конечно.

Он кивнул и достал иглу с нитью.

Натянул перчатки и сразу принялся зашивать рану — без наркоза. Впрочем, я слышал, что анестезия на эсперов S-класса почти не действует: нужно средство, способное усыпить слона, чтобы притупить им боль. Поэтому их обычно лечили так, без обезболивающего. Всё равно каждый раз смотреть на это было тяжело.

Василий же не проявлял и тени боли.

Скоро шов был готов, а его торс туго перевязали бинтами. Красное пятно перед глазами исчезло, и вместе с ним немного отпустило напряжение.

Я заметил снятые перчатки врача — капли крови на них уже обратились в лёд.

— Лечение закончено. К счастью, состояние не критическое, госпитализация не требуется. Отдохните и можете выписываться.

Врач сложил инструменты и направился к выходу. На пороге обернулся:

— Как и прежде, прошу воздерживаться от чрезмерного проведения до снятия подавляющего чипа. Всего доброго.

— …

Рядом послышался тихий смешок. Я едва удержался, чтобы не врезать ему ещё раз.

***

Василий выписался только к вечеру.

Он провёл в палате почти полдня, так что даже Ассоциация не сможет обвинить его в симуляции. Было уже около десяти вечера. Я достал телефон, чтобы зафиксировать время, и услышал за спиной:

— Проводник Квон Гидам, не поддержишь меня?

— Пожалуйста, дойди сам.

Я резко отказал, но Василий посмотрел так жалобно, будто промокший щенок. Его взгляд, полный несчастной мольбы, заставил меня остановиться.

— …Только сегодня.

Вздохнув, я подхватил его под руку. Сказал себе, что это в последний раз, — но Василий тут же навалился ещё сильнее.

Прошло всего несколько шагов, а я уже не выдержал:

— Ты тяжёлый. Можешь хоть немного меньше опираться?

— В теле нет сил.

— Как человек может быть настолько тяжёлым? Ты что, под сотню весишь?

— …

Он только слабо улыбнулся и промолчал. Я оторопел.

— Серьёзно? Ты настолько тяжёлый и без капли совести заставляешь меня тебя тащить? Свинья… уф!..

Договорить не успел — Василий неожиданно обмяк и навалился всем весом.

Стиснув зубы, я еле удержал равновесие. Двигаться дальше было невозможно. Проходивший мимо пожилой мужчина неодобрительно цокнул языком, глядя, как мы возимся посреди коридора.

— Хаа…

Обессиленный, я наконец добрался до парковки.

Так как Василий считался пациентом, за руль сел я. Ночь, пустые дороги, дорога домой казалась бесконечной.

Не думал, что всё так затянется.

Мы специально тянули с выпиской, чтобы у Ассоциации не осталось поводов для расспросов. Поэтому, когда добрались до дома, было уже далеко за полночь.

Даже поднимаясь в квартиру, мне приходилось поддерживать его. Как только вошли, я хотел отпустить и велеть идти самому, но Василий вдруг обвил меня руками.

— Проводник Квон Гидам, проведи меня.

— Я уже проводил тебя в больнице.

— Это было недолго. Мы ведь остановились на полпути.

И правда — нас прервали, когда вошёл врач.

— Тогда проведу после душа.

— Хорошо.

Довольный ответом, Василий наконец отпустил.

Я сразу направился в ванную. После целого дня в тесном костюме теплый душ казался спасением. Металлический запах крови, въевшийся в кожу после проведения, смывался вместе с усталостью.

Переодевшись в пижаму, я наконец почувствовал себя чистым. Глянув на кровать, я с тоской подумал, как было бы хорошо просто рухнуть и заснуть… но проведение стояло первым в списке.

Решив, что лучше закончить с этим сразу — даже если придётся довести до уровня слизистых, — я вышел из комнаты.

Перед тем как пойти к Василию, достал из сумки таблетку и проглотил. Проведение в больнице было коротким, но за весь день близкого контакта чип ощутимо нагрелся.

Когда жар начал спадать, я открыл дверь Василия — и увидел, что свет погашен.

«Неужели заснул?» — мелькнула надежда. Я оглядел комнату — и наткнулся на два блестящих глаза в темноте.

— …

— Ты здесь?

— А ты не спишь?

— Мы же договорились, что ты проведёшь меня.

Сохраняя видимость спокойствия, я подошёл ближе к кровати. Под повязками на его животе угадывались очертания тела, и, к счастью, нижнее бельё он не снял.

___________________

Глава 71

Поскольку в комнате было слишком темно, я сначала включил лампу у кровати. Лишь когда мягкий свет озарил помещение, очертания стали видны чётко.

— Зачем свет?

— Слишком темно, ничего не видно. У тебя швы, если случайно задену живот — будет плохо.

— Хм… ну, в каком-то смысле это тоже было бы проблемой.

Он усмехнулся, очевидно вспомнив сцену в Ассоциации, но я проигнорировал и огляделся.

Плотные шторы не пропускали ни луча лунного света. Окна, похоже, тоже были закрыты — ни дуновения ветра. Волосы Василия были влажными, словно он только что вышел из душа.

Похоже, он заранее приготовился к тому, чтобы спокойно заснуть во время проведения. Если бы я поддался мягкому искушению собственного одеяла и уснул раньше, мне бы этого не простили.

Ах, но и это ложе ничуть не хуже моего — такое же мягкое.

С трудом волоча усталое тело, я забрался на кровать.

Тёплое прикосновение пуха под телом заставило меня непроизвольно лечь. Стоило уткнуться в подушку — веки тут же потяжелели.

Я с усилием удерживал глаза открытыми, когда Василий, выглядывая из-под одеяла, тихо спросил:

— Мы не начнём проведение?

— …Я просто немного полежу. Разве ты не можешь принимать проведение пассивно?

Василий посмотрел на меня так, будто не верил собственным ушам. Но, честно говоря, даже если бы я захотел, встать бы не смог.

Не он один не спал всю ночь. Я тоже. Организм, лишённый сна, уже требовал отдыха.

— Что ж, видимо, выбора нет. Позволю тебе схалтурить только сегодня.

Василий мягко вздохнул и обнял меня со спины.

Холодное, крепкое тело прижалось к моему. Одеяло, приятно охлаждённое исходящим от него морозом, казалось настоящим раем.

В тот миг я перестал думать о проведении. Хотелось лишь спать. Закрыв глаза, я глубоко выдохнул.

Уже почти погружаясь в дрему, услышал его голос:

— Проводник Квон Гидам, ты ведь говорил, что между нами нет доверия.

О чём это он?.. Потом вспомнил.

Эти слова я бросил ему вчера, на эмоциях. Тогда я злился, когда он, едва вернувшись из Врат, намеренно довёл себя до истощения ради проведения — и, не чувствуя ни капли вины, заявил, что снова туда отправится.

Вспомнив, как он это говорил, я помрачнел.

Жалеть о сказанном не приходилось — это ведь была правда. Поэтому я спокойно ответил, не открывая глаз:

— Ну, разве я ошибался?

— Вот именно поэтому я и хочу попробовать выстроить то самое доверие.

Я нахмурился. Что он опять задумал, говоря подобное? Нехорошее предчувствие заставило меня резко сесть и предупредить:

— Не вздумай ничего—

— Видишь? Я только сказал, что хочу доверия, а ты уже подозреваешь. Как мы должны ладить, если ты сразу так реагируешь?

— …

Он прервал меня с абсолютным спокойствием. Сказать было нечего.

— Никакого скрытого смысла. Я просто хочу попытаться, чтобы Проводник Квон Гидам смог хоть немного мне доверять.

— И что получит Эспер Василий взамен?

— Тебя.

Он ответил без малейшей паузы.

В его глазах, мягко блестящих в свете лампы, отражалось моё лицо.

В тот миг я понял: он говорит серьёзно. И всё же поверить Василию полностью я не мог. Сомнение цеплялось за душу, шепча, что и это может быть лишь игра.

— Если единственный проводник, способный выдержать мои волны, доверится мне… для меня это уже достаточно.

— Это…

— А если мы будем доверять друг другу, контракты станут не нужны.

Не сказать, что он был неправ. Только верилось с трудом, что до этого дойдёт.

— …Ну что ж, попробуй.

Сказав это, я снова лёг рядом.

Краткий всплеск раздражения выжег остатки сил. Стоило закрыть глаза — и я уже знал, что не проснусь, даже если проведение закончится через час.

Я сжал веки, потёр лоб, пытаясь отогнать дремоту, но Василий вновь заговорил:

— Проводник Квон Гидам, ты выглядишь уставшим. Может, повысим уровень проведения, чтобы закончить быстрее?

Слишком очевидная уловка. Он ведь только что говорил о доверии — и вот уже снова что-то замышляет. Я хмыкнул:

— Это тоже часть твоего плана по «доверительным отношениям»?

— Я всего лишь забочусь о тебе, Проводник Квон Гидам.

Хитрец. Но, если честно, в его словах была доля правды. Проще поцеловать его на пару минут и отправиться спать, чем лежать так целый час.

К тому же я и в больнице собирался дойти до уровня слизистых…

Подняв тяжёлое тело, я посмотрел на Василия. Он по-прежнему лежал, спокойно ожидая.

Я потянулся к лампе — и отдёрнул руку. Тьма для эспера не преграда, но для меня — источник тревоги. Пусть останется свет.

— Тогда я начну проведение.

Василий лишь изогнул губы в лёгкой улыбке. Я медленно наклонился к нему.

Сначала наши губы едва соприкоснулись.

Холодные, мягкие — непривычные ощущения. Я осторожно двигался, привыкая к прохладе, пока наконец не сомкнул губы плотнее. Василий откликнулся, приоткрыв свои, углубляя поцелуй.

Слабый звук касания губ разлился в тишине. С его прохладным дыханием в тело проникли тонкие волны энергии.

— …

Каждое лёгкое касание сопровождалось тем, как он чуть раскрывал рот, терпеливо ожидая моего языка. Пришлось зажмуриться.

«…Нет, язык я использовать не стану.»

Я всегда проводил под давлением. А теперь, когда нужно было самому проявить инициативу, тело будто оцепенело. Губы соприкасались, но дальше я не смог. Решил остановиться.

Но едва отстранился, как сильная ладонь легла мне на затылок. Василий резко притянул, углубляя поцелуй, и полностью завладел моими губами.

— Мм!..

Я сжал рот, но холодный язык ловко проник сквозь щель. Скользнул, коснулся языка, переплёлся с ним, не оставляя мне ни малейшего шанса.

Губы столкнулись вновь. Звук был влажным, едва слышным, дыхание смешивалось, гортанный стон сорвался сам собой.

— Нн… Ва…си!..

Я попытался оттолкнуть его, но Василий сам отстранился первым. Этим воспользовался и отступил.

— Это у тебя такое «строительство доверия», Эспер Василий?

— Мне показалось, ты собирался прервать, — ответил он спокойно.

Отнекиваться не стал. И ведь действительно — я собирался остановить проведение. Сказать было нечего.

— Проведение закончено, я пойду.

Я потёр губы тыльной стороной ладони и уже собирался встать, но Василий перехватил быстрее.

— Побудь тут, пока я не усну.

— Я же дал тебе проведение через слизистые, как ты и просил.

— Оно было слишком коротким. И ты попытался остановиться. Побудь немного.

Он обвил меня руками за талию и умолк. В его крепких пальцах не чувствовалось намерения отпустить.

Похоже, бессонница мучила его и раньше. Я вспомнил, как он всегда засыпал, стоило провести его — значит, и сейчас скоро уснёт.

Я только собирался полежать рядом, пока он не уснёт, но ровное дыхание рядом постепенно убаюкало и меня.

Не выдержав усталости, накопившейся за ночь без сна, я сам незаметно уснул — прямо в постели Василия.

___________________

Переводчик и редактор: Mart Propaganda.

Глава 43-46. Скрытый порок (Новелла 18+)

2026-04-28T10:09:15.962Z

Глава 43.

— Ты позор нашей семьи. Знаешь, почему ты пристроен в больнице? Не потому, что закончил медицинский, и не благодаря каким-то выдающимся способностям. Это всё только из-за меня! Ты там лишь потому, что тебе повезло с родителями! Есть множество людей умнее и талантливее тебя, но я посадил тебя на это место только потому, что ты мой сын. Ты должен хоть как-то помогать больнице, а не пытаться её развалить, никчемное отродье.

Раздался хлесткий звук удара. Какое-то время был слышен грохот, словно что-то швыряли и ломали.

— Надо бы вышвырнуть тебя и из дома, и из клиники, чтобы вправить мозги. Хотя нет, ты из тех, кому уже ничего не поможет.

— П-прости. Прости, отец. Я был неправ. Пожалуйста, прости меня в этот раз. Я больше никогда…

— «Я больше никогда так не буду», — передразнил отец. — Ты вечно твердишь одно и то же и продолжаешь делать то же самое. Неужели ты не способен учиться на своих ошибках?

— Нет, отец. С этого момента я правда, правда буду стараться.

Брат сжался перед отцом, охваченный животным страхом. Его рыдания были слышны даже в коридоре. Раз поднялся такой шум, он, должно быть, натворил что-то действительно ужасное.

— Бросаешь больницу, когда вздумается, ставишь неверные диагнозы, на пациентов тебе наплевать. Что еще ты планируешь сделать, чтобы втоптать репутацию клиники в грязь? Давай, продолжай сидеть на наркоте, попутно разрушая свою жизнь, больницу и нашу семью!

— Нет. Впредь я буду стараться. Не буду отлучаться с рабочего места, позабочусь о пациентах и больше вас не разочарую, отец...

Ого, да он совсем от рук отбился. Самовольно уходить из больницы и плевать на пациентов — это уже верх непрофессионализма, но он умудрился еще и диагноз поставить неверный? Удивительно, что его вообще до сих пор допускают к врачебной практике. Такого, как он, нужно гнать взашей ради безопасности больных.

— Донху, — отец, восстанавливая сбившееся дыхание, мягко позвал среднего по имени.

— Да. Да, отец.

— Возьмись ты наконец за ум. Сколько еще мне терпеть твои выходки? Я ведь не требую от тебя выдающихся успехов. Неужели так сложно просто не создавать проблем и сидеть тише воды, ниже травы? Если на тебя не будет жалоб, ты сможешь со временем хотя бы открыть частную практику.

— Отец!

— Ты занимаешь свое место только пока я здесь. А что ты будешь делать, когда больницу унаследует твой брат? Я закрываю глаза на твои проступки, потому что ты мой сын, но ты же знаешь характер старшего, он с тобой церемониться не станет.

Старший и впрямь бессердечен. Вспомнив его змеиные глаза, в которых всегда читалось хитрое ожидание удобного момента, я подумал, что, когда он станет директором, у этого тупоголового не останется ни единого шанса.

— Когда я вообще требовал от тебя чего-то выдающегося? Я лишь велел тебе делать свою часть работы. Как ты умудряешься каждый раз наживать проблемы? Вечно устраиваешь какой-то цирк. Неужели, глядя на поступки старшего брата, ты ни о чем не задумываешься? Неужели не приходит в голову, что так жить нельзя? Я даже не прошу тебя стать копией брата, просто веди себя как нормальный человек! Неужели это так сложно?

— Брат, брат, этот чертов брат! Хватит уже твердить о нем!

— Раз уж тебе повезло родиться в этой семье, будь добр соответствовать. Семя одно, поле одно — почему же вы такие разные? Вот поэтому тебе и не тягаться со старшим. Ты что, родился альфой без каких-либо амбиций и целей? Уже ходят слухи, что следующим директором больницы станет старший, будто это решенное дело. Как ты можешь, слыша такое, продолжать вести себя как шпана и позорить нас?

— Слухи? Если ты всё равно планируешь передать всё брату, при чем тут слухи? Ты ни разу не рассматривал мою кандидатуру. Ты для себя уже решил, что следующим директором будет брат!

— Потому тебе и следовало стараться! Пока я обеспечивал тебе поддержку, ты должен был рваться вперед. Знаешь, в чем разница между тобой и старшим? Пока он рос большим и сильным, жадно впитывая все «удобрения», что я давал, ты расплескал полученное, разросся вширь бесполезными кривыми ветками и лишь создавал проблемы. Никчемное отродье.

— Да плевать! Плевать, что я второй сын. Если ты собираешься отдать кресло директора брату независимо от моих способностей, зачем тогда винить меня? Родись я первым, это место было бы моим. Если ты собирался отдать ему всё только потому, что он родился чуть раньше, зачем вы вообще меня родили? А? Единственное преимущество Ча Бэкчжу — это то, что он родился раньше меня.

Хм, а вот это неправда. Хоть старший мне и не нравится, он определённо во многом превосходит среднего. Хладнокровие, привычка молча наблюдать и выжидать, умение не упустить момент — он явно из тех, кто выживет, идя по головам. Впрочем, это ещё не делает его хорошим человеком.

— Не разочаровывай больше отца. Иначе мне придется вышвырнуть тебя самому, не дожидаясь, пока это сделает твой старший брат.

— Отец, прошу. Дай мне шанс. Ну пожалуйста!

— И на что мне рассчитывать? На твои выходки? На твои куриные мозги? На твой насквозь пропитанный наркотиками организм? Во что именно мне прикажешь верить? Сиди тихо, а через пару лет откроешь частную практику. И не создавай больше проблем.

Похоже, разговор подходил к концу, так что я на цыпочках вернулся в свою комнату. Кажется, теперь я понял расклад сил в этой семье.

Отец готов мириться с дурным поведением детей, но только пока это не вредит больнице. Старший отлично справляется и метит в кресло следующего директора. Проблема в среднем: у него нет таланта, но он рос в постоянном сравнении с братом, отчего заработал комплекс неполноценности и синдром жертвы. Когда бездарность с таким характером вырывается на волю, это рано или поздно приведет к беде.

Отец ошибся. Средний вовсе не лишен стремлений, амбиции у него есть, ему просто не хватает способностей.

Стоит лишь слегка подтолкнуть события, и картина может сложиться весьма занятная. Во мне просыпалась моя пакостная натура, жаждущая посеять хаос.

***

— Каково это — жить одному? — спросил я, входя в лифт вместе с Квон Иганом, который специально спустился за мной на парковку.

— Удобно, меньше поводов для стычек с родителями. А что? Подумываешь съехать?

— Нет. Меня пока всё устраивает.

— Ну да, мир слишком опасен, чтобы молодой господин-омега жил в одиночестве.

Какая чушь. Я настолько свиреп, что от меня любой грабитель сбежит, сверкая пятками. Я живу дома только потому, что мне нужно привыкнуть к жизни Ча Сугёна. К тому же наблюдать за всем со стороны так же увлекательно, как смотреть какую-нибудь безумную макчжан-дораму*.

*п.п.: Макчжан (Makjang) — жанр корейских дорам, характеризующийся утрированными, скандальными и зачастую аморальными сюжетными поворотами (измены, тайны рождения, месть, абсурдные ситуации).

— Эта семейка довольно забавная. Вечно происходит что-то непредсказуемое, так что скучать не приходится.

— Вообще-то «эта семейка» — твоя семья, но твой оптимизм похвален, — легко бросил он, поглаживая меня по шее.

— Сюда.

Хотя его предыдущие слова прозвучали как шутка, меня сразу же пригласили внутрь, и я переступил порог дома Квон Игана. Так вот почему все стремятся к самостоятельности. Можно спокойно устраивать свидания дома, не таскаясь по отелям и мотелям. Но почему все мужчины в нашей семье до сих пор живут с родителями? Может, потому что детей слишком много?

— Ты живешь совсем один?

— Кажется, я уже говорил об этом. Решил перепроверить?

— Нет, я не о том. Я имею в виду: у тебя вообще нет братьев и сестер?

— Нет, я единственный ребенок. А что?

— Я просто подумал: жить самому по себе удобно, так почему же все дети в нашей семье сидят друг у друга на головах? Может, дело в наследстве? Кажется, они раздражающе цепляются за родительский дом, чтобы лишний раз напомнить о себе и урвать кусок пожирнее. И это при том, что они друг друга на дух не переносят.

И всё же, глядя на то, каким здоровым выглядит дед, сомневаюсь, что они вообще доживутся до свободы. Скорее всего, так и будут висеть на шее у родителей до самой их смерти, а когда старики будут при последнем издыхании, кинутся переписывать завещание. Будут орать, кто из них лучше заботился, таскать друг друга за волосы и вываливать чужое грязное белье. Предсказуемо, даже гадать не надо.

Поскольку я ценю настоящее больше, чем будущее, мне стоит выяснить, как обналичить свою долю пораньше, вместо того чтобы ждать наследства, которое может никогда и не достаться.

— Жизнь везде примерно одинакова. Есть деньги — вы за них грызетесь, нет денег — всё равно грызетесь.

— Какая разница, раз не приходится беспокоиться о выживании? В конце концов, все эти деньги всё равно не потратить только на еду, одежду и развлечения.

— Чем больше у людей есть, тем большего они хотят.

Честно говоря, какой смысл быть директором или председателем больницы? Они же не собираются продать клинику и забрать наличные. У них наверняка и так достаточно денег, чтобы безбедно жить до конца своих дней. Не понимаю, почему все так зациклены на этой больнице. Учитывая, как они покрывают врачебные ошибки сына, благородной целью заботиться о пациентах и ставить их интересы на первое место там явно и не пахнет.

Конечно, не мне судить, пока я сам живу на родительские деньги, но, наблюдая со стороны, я невольно вздыхаю, как же бездарно они тратят силы на сущую ерунду.

— Искренне не понимаю.

Цокнув языком, словно говоря о безнадежных глупцах, я вошел в дверь, которую придержал для меня Квон Иган. Разувшись и поднявшись на порожек, я увидел, что одна из стен, тянущаяся от прихожей к гостиной, сплошь увешана фотографиями.

— Что это?

— Мои снимки. По специальности я фотограф.

— Неожиданно. Ты же говорил, что работаешь в компании?

— Это по настоянию отца. Осматривайся спокойно.

Разрешив мне остаться, Квон Иган забрал мою верхнюю одежду и прошел вглубь квартиры.

На стене висели снимки разных размеров, обрамленные в простые деревянные рамы без излишеств. Медленно разглядывая их, я поймал себя на мысли, что уже видел где-то подобные работы.

— Я уже видел похожие фотографии.

— Где?

— Недавно проходила выставка. Я ходил туда каждый день.

Приходилось каждый раз выкладывать грабительскую сумму за вход — всё ради Ча Сугёна. Поскольку он уже назначил дату своей смерти, то тратил деньги без сожаления, но, будь всё иначе, я бы туда даже не сунулся.

— Должно быть, это была моя выставка. Мой друг-агент иногда организует подобные мероприятия. Для меня честь, что ты оказался моим фанатом и ходил туда каждый день.

Лучше промолчать о том, какими словами я костерил грабительскую плату за вход. И о том, как ругался из-за того, что от этих снимков зрители чувствовали себя полным дерьмом.

Подумать только: выставка, которую я поливал грязью, принадлежала Квон Игану. На мгновение я задумался, не выплеснуть ли накопившийся негатив прямо на автора, но быстро передумал, решив, что лучше просто похоронить эти мысли.

Атмосфера здесь была схожей, но снимки почти не повторяли те, что я видел в галерее. Я подумал, может, эти работы не дотянули до уровня выставки? Но тогда не было смысла отбирать их специально для домашней коллекции.

Рассматривая фотографии одну за другой, я заметил среди них снимок в рамке чуть большего размера. Это был черно-белый кадр переулка, похожий на остальные, но запечатленный на нем маленький ребенок приковал мой взгляд и не отпускал.

— А, ты смотришь на этот. Это моя любимая фотография.

— …Почему?

— Тот мальчишка был довольно необычным. Я до сих пор его помню.

Ребенок на фотографии, на которую указал Квон Иган, был одет в грязные лохмотья и, ссутулившись, злобно смотрел прямо перед собой.

Это был… одиннадцатилетний я.

Глава 44. 18+

Да, я тоже отчетливо помню этот момент. Сгущающиеся сумерки, безлюдный переулок, холод, пробирающий до костей, и мои руки, потрескавшиеся, словно пересохшее рисовое поле. Ни одна деталь не сгладилась в памяти, даже смрад подворотни казался таким же резким, как тогда.

— Это правда твое фото?.. Ты сам его сделал?

— Зачем мне тебе врать?

Я помню саму ситуацию, но не лицо мужчины, встреченного в тот день. Неужели тем мужчиной был Квон Иган?

— Я сказал ему, что сфотографировал его, а он обозвал меня извращенцем. А потом добавил, что неважно, извращенец я или нет — раз уж сделал снимок, то гони деньги. Наглый был мальчишка.

Квон Иган тихо усмехнулся, словно вновь погружаясь в те воспоминания.

— Таких детей в подворотнях пруд пруди. Дети, у которых ничего нет — ни еды, ни образования, в которых не осталось ничего, кроме злобы. Ничего особенного, правда?

Я был одним из тех бесчисленных беспризорников. Изголодавшимся — не только по еде, но и по вниманию, прикосновениям, ласке. Десятки таких, как я, наполняли ту аллею.

— Возможно. Но он мне запомнился. Я тогда только вернулся в страну, бродил по улицам под предлогом фотосъемки. Шел без цели, случайно забрел в переулок, а там сидел он, скорчившись на земле. Его колотило от холода, но глаза… Они горели жаждой жизни. Решимостью выжить несмотря ни на что. Глядя, как этот ребенок борется за существование, я задумался: а какого черта я делаю со своей жизнью?

***

Зима в тот год выдалась на редкость суровой. Мое рваное термобелье и надетые в несколько слоев футболки совершенно не спасали от пронизывающего ветра. В тот день я набрал совсем мало мелочи и знал, что в приюте меня за это изобьют, поэтому сидел в ледяном переулке, оттягивая неизбежное.

И тут появился мужчина. Его дорогое пальто смотрелось чужеродно в этой грязной подворотне, а начищенные туфли блестели даже в тусклом свете.

— Эй, пацан. Я тебя сфотографировал. Не против, если оставлю фото себе?

— Ты извращенец? Фоткаешь детей, чтобы потом подрочить?

— Не в моем вкусе, малыш. Я фотограф. Может, выставлю твое фото когда-нибудь.

— Да мне плевать. Извращенец или нет, ты снял мое лицо — плати.

Я лишь наполовину понимал, что он несет. Тогда я был дерзким и безрассудным, и если мужик, похожий на богача, готов был раскошелиться — это единственное, что имело значение.

Мужчина, на удивление, без лишних споров достал кошелек.

— Сколько хочешь? — легко спросил он.

Я растопырил пятерню — пять. Он протянул мне пятьдесят тысяч вон.

С этими деньгами меня не побьют. Может, получится даже утаить пять тысяч для себя.

Я сорвался с места и пулей вылетел из переулка. В нормальные рестораны попрошаек вроде меня не пускали, так что я купил миску кальгуксу* в уличной палатке.

*п.п.: Кальгуксу — корейский суп с пшеничной лапшой ручной нарезки. Обычно подается горячим, считается простой и сытной едой.

***

Тепло той лапши, кажется, до сих пор согревает мой желудок. Пока я стоял, пытаясь унять дрожь в ногах, Квон Иган обнял меня сзади, уложив подбородок мне на макушку.

— Я помню отчаянные глаза того мальчишки. Глаза, полные ярости на несправедливость этого мира. Я однажды вернулся туда, чтобы найти его, но он исчез.

Вскоре после этого меня перебросили в другой район, где я перестал попрошайничать и начал учиться воровать. По срокам всё сходится, похоже, он не врал.

— Долго ты будешь пялиться на эту фотографию? Я рад, что тебе нравятся мои работы, но надо бы и на остальные взглянуть. Ты всё это время простоял у входа.

Квон Иган потянул меня за плечо, увлекая в гостиную. Я никак не ожидал встретить здесь Мин Джэхи из прошлого, поэтому, словно в тумане, поплелся следом и без сил рухнул на диван.

— Ты вдруг побледнел. Тебе плохо?

— Нет… Наверное, сахар упал. Я просто проголодался.

— Если хочешь есть, так и скажи. Что это за «просто проголодался»? Жди здесь. Я сейчас что-нибудь приготовлю.

Квон Иган оставил меня и ушел на кухню. Я сжался в комок, обхватив голову руками.

Мин Джэхи исчез из этого мира, и никто обо мне не вспомнил. Последний, кто был рядом — Ча Сугён — лишился души и прекратил свое существование. Я умер в одночасье, и никто не скорбел. Никто не помнил. Так я думал, и от этих мыслей мне становилось тоскливо.

Но в месте, о котором я не знал, во время, о котором я не ведал, человек, с которым я не был знаком, хранил память обо мне.

Как объяснить тот факт, что единственный человек, помнивший Мин Джэхи, возник передо мной, словно по велению судьбы? Было ли нам предначертано встретиться?

Возможно, всё это не стоило таких громких слов. Возможно, для Квон Игана это было лишь очередное любопытное воспоминание. И всё же то, что я занимал хотя бы крохотный уголок в его памяти, делало меня счастливым. От осознания того, что хоть кто-то помнит о моем существовании в этом мире, сердце сжималось и трепетало.

— Ты так сильно проголодался?

Я побрел на кухню, где Квон Иган с улыбкой нарезал овощи. Без предупреждения я прижался к его губам. Он на мгновение замер, но не оттолкнул меня. Отложив нож в раковину и ополоснув руки, он притянул меня к себе, заключая в объятия.

— Что на тебя нашло?

— Давай займемся сексом. Прямо сейчас.

Мне нужно было обнимать его, целовать, ловить его взгляд, чувствовать его руки и жар, исходящий от его тела.

Я лихорадочно расстегивал пуговицы на его рубашке, срывая ткань, чтобы добраться до тела. Прижавшись к его обнаженной груди, я жадно впился в его губы, посасывая и покусывая их.

Быстрее. Держи меня. Войди в меня целиком. Дай мне почувствовать тебя.

Я расстегнул ширинку его брюк и погладил член. Даже от легчайшего касания он тут же отвердел, упираясь в живот. Я поспешно скинул свои штаны и белье, закидывая ноги ему на талию.

— К чему такая спешка?

Он перехватил мою руку, которой я направлял его член к своему входу, но входить не стал. Это дразнящее трение лишало меня остатков терпения.

— Заткнись и войди в меня.

Я прижал его к раковине, пытаясь насадиться, но член постоянно соскальзывал, и мое раздражение росло.

— Блядь… — выдохнул я с проклятием.

Он притянул меня ближе, целуя в щеку.

— Иногда ты ведешь себя как животное во время течки. Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Это у тебя стоит колом, а строишь из себя само хладнокровие.

— Как грубо.

— Уж какой есть. Тебя не устраивает мой поганый язык, или ты просто не собираешься пустить в дело свой красивый член?

От нетерпения моя речь стала совсем грубой. Пытаясь успокоить, он лизнул меня, а затем с легкостью подхватил на руки. В несколько шагов он донес меня до кухонного стола и усадил на столешницу, широко разводя мои худые ноги и притягивая к себе так, что пах уперся ему в подбородок.

Он склонил голову, прижимаясь ртом к моей промежности. Его горячие губы нежно массировали и посасывали кожу. Медленно, с чувством. Захватив губами основание моего члена, он принялся дразнить влажную головку кончиком языка. Его подбородок давил мне на промежность, стимулируя ее, пока он вылизывал мой твердеющий ствол.

— Быстрее…

Он не остановился, даже когда я его поторопил. Выпустив мой влажный от слюны член изо рта, он начал покрывать поцелуями промежность. Острый кончик языка прочертил дорожку по коже, пока не добрался до туго сжатого кольца мышц. Он развел мои ягодицы руками и накрыл мокрыми губами складчатый вход.

Он со смаком вылизывал и посасывал плотно сомкнутую дырочку. Рука, которая до этого удерживала меня, расслабилась и принялась медленно поглаживать мой живот. Разливающееся от низа живота тепло заставило тело обмякнуть, и он языком проник внутрь дрожащего кольца мышц.

— Ах, н-нгх…

Он перехватил мой вздрагивающий член, мягко поглаживая его, и одновременно с этим уткнулся носом мне между ягодиц, плотно прижавшись губами к проходу. Его язык двигался внутри меня, словно юркая рыбка — скользил, исследовал, вызывая странные, будоражащие ощущения.

— Хватит, не надо…

Я закрыл лицо ладонями, с трудом выдавливая слова из перехваченного спазмом горла. Но его язык продолжал своё бесстыдное исследование: вылизывал, толкался и давил на внутренние стенки.

Я мог лишь бессильно лежать, кусая губы, чтобы сдержать стоны. Горячее дыхание, бившее в ладони, дурманило, заставляя глаза смыкаться.

— Покажи мне лицо, — прошептал он приказ, отводя мои руки от лица.

Опустив мои ноги, он навис сверху, коснулся поцелуем кончика подбородка и одним мощным движением вошел внутрь. Я обхватил его талию разведенными ногами, и от глубокого толчка мое тело судорожно дернулось.

— Ах, ах-х…

Его толстый член погрузился в меня до самого основания, распирая внутренние стенки. Его лицо было совсем близко, он буквально прожигал меня своим раскаленным взглядом.

Каким я сейчас был в глазах Квон Игана? Видел ли он во мне хоть тень того мальчишки с фотографии? Или я был для него просто маленьким, хрупким Ча Сугёном?

— Мне нравится, когда ты смотришь на меня.

Неважно, чье лицо он видел перед собой, — мне нравилось то, как он на меня смотрел. Его взгляд, прикосновения, его тепло — всё это заставляло меня чувствовать себя настоящим.

Он кусал и вылизывал мои дрожащие губы, а движения внизу становились всё настойчивее, ритмично сотрясая меня.

Глава 45.

— Вот, держи.

После той бурной возни, что мы устроили на жестком обеденном столе, кажется, будто мой позвоночник рассыпался в труху. Пока я лежал на диване, закутавшись в тонкий плед, Квон Иган прибрал разгром на столе и, звеня посудой, что-то приготовил. Вернулся он с тарелкой, на которой дымилась яичница-болтунья с мелко нарезанными овощами.

— Я думал, ты готовишь что-то изысканное, а шуму-то было…

— Когда я жил в Нью-Йорке, часто готовил это: отличный вариант для быстрого перекуса. К тому же это блюдо у меня получается лучше всего.

Он протянул мне вилку, предлагая попробовать. Я отправил в рот кусочек пышного омлета и удовлетворенно улыбнулся, почувствовав насыщенный сливочный аромат и приятное сочетание мягких яиц с хрустящими овощами.

— Ну, тут есть чем похвастаться.

— Это комплимент?

— Ага, очень вкусно.

При моих словах на лице Квон Игана промелькнуло горделивое удовлетворение. Эта его сторона и правда очень милая. Это не было пустой лестью, еда действительно оказалась вкусной, так что я расправился с ней в мгновение ока. Когда я, чисто облизав вилку, положил её на пустую тарелку, он забрал её с таким видом, что это выглядело почти трогательно.

— Я просто был голоден.

Так что нечего так умиляться.

Даже после моего замечания, призванного сбить с него спесь, он с гордым видом понес посуду в раковину. Довольный реакцией гостя, он проявил заботу и принес мне стакан воды.

— Что это на тебя нашло, раз ты так на меня набросился?

— Вид мужчины, готовящего у плиты, оказался сексуальнее, чем я себе представлял.

— Конечно, сзади я выгляжу сногсшибательно, но не думаю, что дело только в этом.

Перебравшись на диван, Квон Иган подхватил меня, завернутого в одеяло, словно ролл кимпаба, и усадил к себе на колени. Учитывая разницу в наших габаритах, выглядело это вполне естественно.

Печально оказываться в таком положении в объятиях другого мужчины, но, с другой стороны, чувство защищенности, которое дарит его широкая грудь, — это приятно.

— Это правда. Твоя задница выглядела просто невероятно аппетитно.

— Так ты, значит, пялился мой зад.

— Я тут подумал…

— Почему каждый раз, когда ты это говоришь, я начинаю нервничать?

Я легонько ущипнул его за щеку и потряс ее, словно отчитывая за эти шуточки. С моей рукой на своей щеке Квон Иган рассмеялся.

— Так о чем ты думал?

— Я подумал, что я, должно быть, невероятно похотливый тип. Раньше я этого не замечал, но после первого раза мои внутренние желания вырвались на свободу, как необъезженный жеребец. Может, Бог наградил меня задним проходом, который получает удовольствие от проникновения, и лишил способности нормально чувствовать феромоны, чтобы я наслаждался только ощущениями сзади?

— …

Я взглянул на притихшего Квон Игана. Он нахмурился, выглядел сердитым и раздраженным.

— И?

— Что?

Что значит «и»? На этом всё, ничего больше.

— Так что ещё, кроме моего члена, побывало в твоем заду?

Несмотря на ледяной тон, феромоны, которые он источал, кололи мне кожу. Было не больно, но это ощущение вызывало легкий зуд и дискомфорт.

— Чего ты злишься? Словно ревнуешь. Это мило.

Я легонько прикусил губы Квон Игана и отпустил, а затем выбрался из его объятий. Он цокнул языком и выдохнул «Ха», будто не веря своим ушам.

— Больше всего на свете я ненавижу слово «одолжить». Мне не нравится, когда чужие руки касаются моих вещей, и я не люблю делить свое с кем-то еще.

— Но я не твоя вещь.

Я принадлежу себе. Какая проблема в том, как и где я использую собственное тело?

— А ты сам-то чистенький? Можешь поклясться, что никогда не пускал свой член в ход до меня? Я ведь всё равно не первый «пользователь». Конечно, я не говорю, что собираюсь раздавать свое тело направо и налево, но всё же… Я к тому, что незачем так заводиться из-за шутки. Принимать всё всерьез из-за одной хохмы.

Мне нравилась доброта Квон Игана, нравились тепло и широкая грудь, которые он предлагал. Мне нравилось, как он смотрит на меня, как обнимает. Я хотел, чтобы он думал обо мне, и надеялся, что он продолжит помнить моего прошлого «я», как делал это до сих пор.

Тем не менее, мне было трудно представить наше будущее за пределами настоящего. Шаг вперед сулил лишь непредсказуемый хаос, и в этом хаосе я не мог понять, будем ли мы стоять плечом к плечу, как сейчас, или же его фигура исчезнет из моего поля зрения.

Поэтому я не спрашивал о наших отношениях и не пытался их определить. Даже если бы с его губ сорвались сладкие, обнадеживающие слова, мне трудно было поверить им и тем более надеяться какое-то будущее с ним. Я решил довольствоваться его присутствием рядом со мной здесь и сейчас.

Даже если однажды наши руки разомкнутся и я больше не смогу его видеть, я хотел бережно любить его сейчас.

— Теперь, когда я поел, может, устроишь мне экскурсию по дому?

Даже когда я попытался разрядить обстановку, Квон Иган не ответил. С плотно сжатыми губами он выглядел сердитым, но мне в этот момент напоминал надувшегося ребенка.

Ну просто невыносимо милый.

Решив оставить его в покое на некоторое время, я самостоятельно осмотрелся. Кроме стены с фотографиями, никакого особого декора здесь не было.

В спальне стояла большая, одинокая кровать, и царил мрак из-за плотных штор, не пропускавших ни лучика света. В комнате, служившей гардеробной, одежда и аксессуары были аккуратно разложены по местам, а в кабинете стояли деревянные книжные полки и стол, обращенный к окну.

Идеальный порядок. Никакого хаоса, всё разложено так четко, словно отвергало любое чужое прикосновение.

В мусорной корзине у стола не было ни одного клочка бумаги, зато валялись несколько целых папок. Зачем человеку, у которого даже на столе такая чистота, устраивать подобный бардак в урне?

Сгорая от любопытства, я поднял одну папку и заглянул внутрь: сверху к листу бумаги была скрепкой приколота фотография. Текст на листе походил на личное досье.

Дата рождения, какую начальную, среднюю и старшую школу окончила, какой университет, кем сейчас работает. За исключением пунктов о родителях, владении недвижимостью и землей, это напоминало резюме при приеме на работу.

Остальные папки были похожи. Фотографии женщин примерно одного возраста. И информация о них.

«Может, это люди, которых нужно проверить?»

Я подумал, что они могут находиться под наблюдением из-за растраты или утечки технологий внутри компании, но их профессии были совершенно разными. Да и отношения к его фирме они, похоже, не имели — среди них были учителя, юристы и даже безработные.

Почему у меня такое неприятное предчувствие?

Почесав щеку, я взял папки и пошел в гостиную. Квон Иган все еще сидел в той же позе, всем своим видом выражая протест. Я тихонько подошел и сел рядом.

— В твоем доме и правда идеально чисто, да? Ты, должно быть, ненавидишь, когда чужие трогают твои вещи. Меня ты тоже отчитаешь, если я устрою тут бардак?

— …

— Да не злись ты, ладно? Я ни с кем, кроме тебя, не встречаюсь, это была просто шутка. Да и ссориться нам всё равно бессмысленно. Сколько бы ты ни злился, твои феромоны меня только возбуждают.

— И это ты называешь ссорой? То, что ты так бездумно ляпнул… — он начал было говорить, но осекся, заметив папку в моей руке. Складка меж его бровей стала глубже.

— А, я нашел это в кабинете. Валялось в мусорке. Разве можно вот так разбрасываться чужой личной информацией?

— Положи обратно в мусор.

— Что это такое?

— Кандидатки для свиданий вслепую, которых подобрал отец. Это еще одна причина, почему я жил в отеле.

Почувствовав укол раздражения, я швырнул папку на стол.

Отменяю всё, о чем думал раньше. Настоящее, будущее, определенность, неопределенность — к черту. От одной мысли, что этот мужчина будет ходить на свидания вслепую и в итоге женится на другой, у меня живот скрутило узлом.

Вот оно — настоящее, да? Я говорил, что не уверен в будущем, а не в том, что собираюсь бросить этого парня прямо сейчас.

— Мне это не нравится.

— Почему? Ты же только что рассуждал как человек, которого со мной ничего не связывает.

— …

Это правда, но всё равно паршиво.

Когда я плотно сомкнул губы и замолчал, точно так же, как до этого делал Квон Иган, он наконец разгладил морщинку между бровями и притянул меня к себе.

— Ты ходишь на свидания вслепую? Уже был на них?

Учитывая возраст Квон Игана, не удивительно, что он уже задумывается о браке. Меня кольнула тревога, пока я ждал от него ответа.

— Как думаешь, почему они валялись в мусорке? Отец продолжит наседать, но если придется, я просто вернусь в отель.

— Ты же не хочешь таскаться по этим свиданиям, правда?

— …Правда.

— А жениться хочешь?

Он какое-то время смотрел на мое лицо сверху вниз, а затем неопределенно протянул:

— Ну-у…

Не знаю, горит ли он желанием жениться прямо сейчас, но то, что он не хочет идти на свидания вслепую — уже отличная новость.

— Позвони отцу прямо сейчас и назначь встречу.

— …Что? — Квон Иган моргнул, не понимая, о чем я.

— Сегодня… Нет, сегодня уже поздно, давай в эти выходные. Скажи ему, чтобы освободил выходные.

— …

— Я тебя спасу. Если ты скажешь ему, что сейчас встречаешься с кем-то, он ведь перестанет досаждать тебе свиданиями вслепую, верно? Что скажешь? — спросил я, сжимая в ладонях его щеки и заглядывая прямо в глаза.

Ответ уже предопределен, тебе остается только согласиться. Его взгляд, на мгновение дрогнувший под моим напором, вскоре смягчился.

— Определенно неплохая идея.

— Мы наденем костюмы, приведем себя в порядок с головы до пят и пойдем. Я дам ему понять, чтобы он больше не докучал тебе этими свиданиями.

Ради него я это делаю или ради себя — не уверен, но одно было ясно: навязчивость его отца с этими смотринами и правда действовала мне на нервы.

— Забери эти папки и выбрось. А теперь покажи мне дом.

— Разве ты уже не осмотрелся? Кажется, ты и сам неплохо тут всё разнюхал.

— Нет.

Как же разочаровывающе это звучит. Я крепче ухватился за его расстегнутую рубашку, поймал его взгляд и мягко улыбнулся одними глазами.

— Я еще не видел кровать.

Поняв намек, Квон Иган подхватил меня вместе с одеялом и направился в спальню.

Глава 46.

В последнее время я часто замечаю, как средний брат выпивает глубокой ночью, когда весь дом уже спит.

Сегодня я снова вернулся поздно. Осторожно поднимаясь на второй этаж и стараясь не шуметь, я заметил яркий свет на противоположной стороне лестничного пролета. Решив, что он мог уснуть, не выключив свет, я направился в его крыло и обнаружил, что брат развалился на диване в малой гостиной и глушит виски прямо из горла.

— Крадешься, как бродячий кот. У тебя течка, что ли? — усмехнулся он, глядя на меня мутным взглядом.

И чего я полез? Не разорились бы мы из-за счетов за электричество… Надо было просто пройти мимо и лечь спать.

Пока я молча подавлял вздох, брат махнул рукой, подзывая меня. Прекрасно понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет, я всё же неохотно приблизился и сел на самый край дивана, подальше от него.

— Опять сегодня кувыркался? Этот резкий запах так и бьет в нос.

Этот ублюдок отчитывает меня так, словно сам девственник. Со стороны может показаться, будто строгий родитель песочит свое блудное чадо.

— С кем ты связался, раз от тебя так несет? Он нащупал твое слабое место и теперь вертит тобой как хочет?

— Вовсе нет.

— Если ты с ним по своей воле, то вкусы у тебя, конечно, специфические. Впрочем, это стало понятно еще тогда, когда ты начал творить всякую дичь.

Брат усмехнулся, плеснул виски в стакан и подвинул его ко мне. Услышав приказное «пей», я лишь молча уставился на бокал.

Кстати, я правда пахну как-то странно? Альфы и омеги действительно источают какой-то особый запах после секса? Раз он так часто на это указывает, то либо у него с носом беда, либо я и впрямь странно пахну. Надо бы потом расспросить об этом Квон Игана.

— Пару дней назад... Я слышал, как отец кричал на тебя. Его голос разносился по всему дому.

— Не твое собачье дело. Знай свое место, ублюдок.

Стоило мне как бы невзначай упомянуть об этом, как реакция среднего брата оказалась куда острее, чем я ожидал. Он нахмурился, и его глаза сверкнули такой яростью, будто он готов был меня сожрать. Скрывая подступающую улыбку, я поудобнее откинулся на спинку дивана.

— Да, я прекрасно знаю свое место. Я считаю себя человеком, не имеющим к этой семье и больнице никакого отношения.

— Рад слышать, что ты так думаешь. Тебе лучше сидеть тихо, забрать ту крохотную долю, что выделит отец, и свалить. И не слюнявь чужое, как твой папаша.

— Какая жадность может быть у моего отца? Он же не просто сидит дома, пялясь на отца-директора, он управляет галереей. У него наверняка есть и свой капитал.

— Не смеши меня. Очевидно же, к чему твой отец клонит, увиваясь вокруг нашего, и ты притворяешься, что не в курсе? Не будь у него корыстных целей, он бы не пресмыкался перед дедом. Я вижу насквозь ваши темные замыслы.

Он определенно одержим демоном подозрительности, вскормленным комплексом неполноценности и позицией жертвы. Вот почему он так скалится и на моего отца-омегу, и на меня.

— Почему, по-твоему, отец всё еще держится за галерею? Было бы куда удобнее просто сидеть дома и ничего не делать, так зачем ему напрягаться и работать? Раз он не рассчитывает, что мне что-то перепадет от семьи, он, вероятно, планирует передать мне хотя бы галерею.

На самом деле, я ни хрена не знаю, зачем отцу-омеге эта галерея, так что просто ляпнул первое, что пришло в голову. Брат всё равно не побежит к нему уточнять.

— И если бы я жаждал заполучить больницу, с чего бы мне идти в школу искусств? Я бы поступил в медицинский. Так что не надо подозревать невинных людей, просто расслабься, хён. Разве тебе не стоит беспокоиться о ком-то другом?

Человек, на котором тебе нужно сосредоточиться, — это старший брат. А не отец-омега или я, которые лишь путаются под ногами. Не распыляйся, сфокусируйся на одной цели и лай на него. Метаться туда-сюда — только зря силы тратить.

При моих словах младший брат залпом опустошил стакан, будто его мучила жажда. Наблюдая за ним, я немного повеселел, поднял стоящий передо мной бокал и пригубил.

Твою ж мать, как он глушит эту сивуху словно воду? Похоже, чокнутый здесь не я, а этот ублюдок.

Я едва сдержался, чтобы не выплюнуть пойло, и сделал глубокий вдох, ощущая, как горло полыхает огнем. Мне срочно нужен свежий воздух, пока я не начал извергать пламя.

— Ну, в любом случае, старшему брату, наверное, совсем плевать. Он наверняка считает само собой разумеющимся, что именно он станет директором больницы.

— Заткнись!

— Просто посмотри на него во время семейных ужинов. Заметь, отличается ли его взгляд на меня от взгляда на тебя. Для него мы оба — ничтожнее насекомых…

— Я сказал, заткнись! — заорал он и швырнул в меня бутылку. Его налитые кровью глаза сверлили меня с такой ненавистью, будто он готов был убить.

Да, давай, злись. Возбуждайся сильнее, бесись и веди себя как цепной пес. Это ведь твои внутренности гниют, а не мои.

— Ты же понимаешь, что это тебе не помогает, а лишь заставляет людей лишь сильнее сравнивать тебя со старшим. У меня нет привязанности к богатству этой семьи или больнице, но… Как насчет тебя? Тебе правда все равно? Ты смиришься, если старший брат заберет всё?

На самом деле, у меня есть привязанность к семейным деньгам. А вот больница мне не интересна — её же не обналичишь. Тем не менее, я невинно улыбнулся, как человек, говорящий чистую правду.

— Ищи свой шанс. — Дождавшись, пока дыхание брата собьется, я поднялся с дивана. — Хён потерял бдительность, потому что даже не считает тебя соперником, не говоря уже о препятствии. Жди этот единственный шанс и хватайся за него.

Даст ли этот змеюка-старший такой шанс, я не знаю.

Я не знаю, подвернется ли случай, сможет ли средний им воспользоваться, если он появится, и будет ли то, что он посчитает шансом, таковым на самом деле… Но если он начнет грызню со старшим, мне этого будет вполне достаточно.

Нет ничего более увлекательного, чем наблюдать за собачьей дракой. И пока меня это не задевает, мне совершенно плевать на схватку этих двух псов-братьев.

Верно, Ча Сугён?

Тебе бы тоже понравилось смотреть с небес, как те, кто тебя ни во что не ставил, грызутся словно собаки.

***

С опозданием я понял, что семейные ужины в этом доме — редкое явление. Раз уж они не потрудились собраться ради моей выписки, та первая совместная трапеза точно была лишь цепью совпадений.

— Ого, нас сегодня только трое? Лишь наш прилежный старший брат вовремя вернулся с работы, а остальные, похоже, задерживаются.

— Если будешь есть, садись и молчи.

Огромный стол, за которым сидели старший брат, его жена и я, казался неловко пустым. Я бросил взгляд на невестку, чинно подносящую ложку ко рту и демонстративно меня игнорирующую, а затем перевел глаза на брата.

— Что насчет того сборища интеллигентов? Ваша компания собирается только по приглашениям? Слышал, вы встречаетесь с детства. Там что, люди из особого списка?

— Мы ввели систему членства, чтобы не пускать случайных людей.

— А почему невестка и средний брат не участвуют? — спросил я, притворяясь ничего не понимающим простачком и отправляя в рот ложку риса.

Лицо старшего брата слегка напряглось, и его жена поспешила ответить, словно оправдываясь:

— Замужней омеге не подобает слишком часто бывать на людях. Да и общественное мнение это не одобряет.

— Почему? Разве омеги не люди? Есть какое-то правило, что женатым альфам можно выходить в свет, а замужним омегам нельзя?

— Невоспитанные омеги, которые так распущенно себя ведут, часто попадают в неприятные ситуации. Поскольку ваш отец работает в галерее и много времени проводит вне дома, вы могли не заметить, но, как правило, на работающих омег смотрят косо.

Ах, вот как она решила меня уколоть — окольными путями.

Я так и не понял, почему люди должны негативно относиться к работающим омегам, даже после нашего разговора. Просто «общественное мнение», просто «невоспитанные». Спорить с такой необоснованной уверенностью — только зря сотрясать воздух.

— Ясно. А я там, кстати, видел одну омегу. Должно быть, незамужнюю. Ну, ту самую. Я немного опоздал, и она как раз выходила вместе с тобой, хён, из, кажется, приватной комнаты.

Лицо невестки заострилось. Старший брат продолжал молча есть, хотя палочками он начал работать чуть быстрее.

— Но это же дружеская встреча, верно? Это не то же самое, что работать. Разве омегам нельзя посещать даже такие мероприятия?

— Не то чтобы нельзя, просто они сами обычно избегают. Ни разу не слышала, чтобы омегу, посещающую подобные сборища, хвалили за благочестие.

В голосе невестки зазвучал металл, но я кивнул, словно благодаря за ответ.

— Тогда как насчет среднего брата?

— Это собрание не для всех подряд. Надеюсь, вы понимаете, что тот факт, что вас туда пригласили, говорит об особом расположении.

— Но старший брат тоже туда ходит. Разве средний и старший братья не равны?

Себя я намеренно исключил. Главным объектом здесь был младший. При моих словах невестка сузила глаза и фыркнула.

— Нельзя сравнивать молодого господина Донху с моим мужем. Мой муж рожден для великих дел.

Для великих дел? Ну что за чушь. Максимум, что ему светит, — это унаследовать больницу. Да в Корее таких клиник на каждом шагу. Получить одну из них в наследство — вовсе не великое достижение. Смех, да и только.

— А мне не показалось, что туда кого-то тщательно отбирают. Выглядело так, будто туда пускают всех подряд. Старший брат — обычный доктор. В больнице «Хосан» таких врачей пруд пруди, да и средний тоже врач. Может, старший брат — какое-то светило медицины, о котором я не знаю? Он знакомил меня с людьми, но никто из них даже не заикнулся о своей профессии. Сплошь чьи-то сыновья, дочери, дети да внуки. Они что, все безработные?

— Молодой господин!

Переводчик: rina_yuki-onna

Редактор: rina_yuki-onna

Глава 1.8-1.11. Кассета с убийством (Новелла 18+)

2026-04-27T14:36:35.627Z

Глава 1.8

После короткого раздумья он решил остаться до утра. Можно будет уехать с первым лучом солнца. Вскоре дверь открылась, и вошёл Хван Гуджо.

— Я проводил адвоката.

Нужно будет обсудить с Гуджо расписание, а потом попытаться уснуть в этом склепе и дождаться рассвета. Но стоило Джэгвону подняться, как Шин Ыйсу бросился к нему и вцепился в руку, едва не сбив с ног.

— Ч-что угодно! Я сделаю что угодно!

— ...

— Просто позвольте мне быть рядом с вами, просто рядом…

Джэгвон посмотрел на руку Ыйсу, сжимавшую его локоть, а затем брезгливо стряхнул её, словно избавляясь от чего-то нечистого.

— Я не сплю с любовниками своего отца. Возможно, в мире Шин Ыйсу-сси это в порядке вещей, но не в моём.

— Всё не так!.. И с председателем… у нас не было ничего такого с председателем!..

Эти слова, из всех возможных, задели Джэгвона сильнее всего. Вульгарность его не пугала — он не собирался делить с ним постель. Более того, иногда прямолинейность была удобна: не нужно ходить вокруг да около или притворяться скромным; можно сразу обозначить потребности и совершить сделку без потерь. Но что Квак Джэгвон действительно ненавидел, так это притворство.

— Скажи что-нибудь правдоподобное, чтобы я мог хотя бы сделать вид, что верю тебе.

Джэгвон раздражённо запустил пятерню в волосы. Он ожидал, что Ыйсу отпрянет, но тот замер, не выказывая страха, и лишь смотрел на него с вызовом. Юноша выглядел отчаявшимся, что было вполне объяснимо: верёвка, за которую он цеплялся, внезапно оборвалась.

Джэгвон грубо схватил Ыйсу за подбородок. От этого хвата губы парня приоткрылись в тихом вскрике. Не дав ему опомниться от боли, Джэгвон резко повернул его голову в сторону, отчего Ыйсу качнулся, словно тряпичная кукла.

— Ты годами жил с моим отцом, будучи молодым омегой, и ждёшь, что я в это поверю?

— Ах, ах…

Зрачки Ыйсу расширились от боли и шока. Видя, как его губы шевелятся, беззвучно вопрошая: «Откуда вы узнали, что я омега?..», Джэгвон расхохотался.

— Мне нравятся опытные партнёры. Правда. Но это твоё притворство выглядит по-настоящему дешёвым. Тебе лучше прислушаться к моему совету, «мачеха».

— Всё не так!..

— С твоим-то запахом, который витает вокруг… — Джэгвон склонил голову и коснулся носом шеи Ыйсу, прежде чем отстраниться. — Не заметить это невозможно. Старик, видимо, не особо обо мне распространялся. Не сказал тебе, что его сын — альфа?

— Н-но ведь нет никакого запаха…

— Цивилизованный человек контролирует свои феромоны. У них, как и у парфюма, есть своё время и место. А тот, кто позволяет им так беззастенчиво сочиться… Ты — первая «мачеха», которую я вижу в таком состоянии.

Джэгвон открыто усмехнулся.

— Даже те, кто работает в этой «индустрии», не ведут себя так неосторожно. Я знал, что у старика вульгарные вкусы, но не пытайся провернуть тот же трюк со мной.

Джэгвон резко отпустил подбородок Ыйсу. Парень едва не упал от силы толчка, но не успел он восстановить равновесие, как крикнул в спину уходящему Джэгвону:

— Если вам нужен омега, я всё равно буду здесь!

Хван Гуджо, с интересом наблюдавший за этой сценой от самого входа, тяжело вздохнул:

— О боже.

Стойкость парня вызывала уважение — он не плакал и не выглядел обиженным, но это заявление было явным промахом. Гуджо замер, ожидая реакции Джэгвона, поднимавшегося по лестнице. Ситуация становилась всё занятнее.

— Ты не в моём вкусе, «мачеха», — отозвался Джэгвон, насвистывая какой-то мотив. — Мои предпочтения весьма специфичны. Мне нравятся крепкие люди.

С этими словами Джэгвон окончательно исчез на втором этаже.

Хван Гуджо проводил его взглядом, затем посмотрел на бледного Ыйсу и кивнул. После этого он тоже последовал за шефом.

Оставшись в одиночестве, Ыйсу долго смотрел на второй этаж со странным выражением лица, а затем поднял руку и уткнулся носом в сгиб локтя. Казалось, он пытался уловить запах, который сам не чувствовал.

И в этот миг по шее Ыйсу, не способного ощущать феромоны, пробежал сырой, могильный холод, от которого волосы встали дыбом. Вздрогнув, едва не закричав от ужаса, он бросился на кухню.

❖ ❖ ❖

Следующее утро, а точнее — рассвет. Хван Гуджо, не смыкавший глаз всю ночь, спускался по лестнице. Глаза нещадно резало от сухости. С трудом моргая, Гуджо простонал: плечи, которые не затекли даже после долгого перелёта, теперь были словно каменные, а шею ломило так, будто он потянул мышцу.

— Неужели со всеми своими деньгами он купил какой-то дешёвый матрас? — проворчал Хван Гуджо.

Его глаза совсем ввалились.

После беспокойной ночи он первым делом отправился на кухню в надежде выпить холодной воды и съесть что-нибудь сладкое. Затем, решив немного пробежаться по окрестностям, он вышел на улицу.

Гуджо был искренне рад, что на всякий случай прихватил кроссовки и лёгкую одежду, хотя и планировал задержаться здесь совсем ненадолго. Только после круга по району, когда пот пошёл градом, ему удалось стряхнуть с себя липкое чувство дискомфорта, оставшееся после прошлой ночи.

Тяжело дыша, он вернулся в дом. Гуджо собирался подняться в душевую на второй этаж, но, почувствовав необъяснимую тревогу, предпочёл остаться на первом. И точно так же, как вчера Джэгвон, он лишь недовольно цокнул языком, оценив чудовищный вкус владельца.

«В авторском кино в таких местах всегда случаются убийства», — подумал он, и по его коже пробежал мороз.

Дрожа от неприятного предчувствия, Хван Гуджо закончил мыться и вышел из ванной как раз в тот момент, когда Квак Джэгвон спускался по лестнице.

— Ходил на пробежку? — спросил Джэгвон.

— Да. Здесь очень тихо, идеальное место для бега. Вам бы тоже не помешало размяться, господин.

— Я бы лучше поплавал. Ладно, забудь, у меня всё равно нет кроссовок.

Джэгвон на пустой желудок заглянул в холодильник, поморщился и тут же закрыл его. Каким бы голодным он ни был, его совершенно не прельщала еда, к которой могли прикасаться посторонние. Особенно в этом доме.

Прихлебнув воды, Джэгвон спросил, словно внезапно вспомнив:

— А где Шин Ыйсу?

— Кто знает. Должно быть, в комнате на первом этаже. Спит, наверное.

«Молодёжь ведь любит поспать, верно?» — Гуджо продолжал болтать, даже не зная точного возраста Ыйсу.

Джэгвон уже хотел отмахнуться, но задумчиво потёр подбородок и снова цокнул языком. Он резко развернулся и направился к единственной комнате на этаже.

Дверь была слегка приоткрыта.

— Я вошёл, — бросил Квак Джэгвон, почти одновременно толкая дверь.

Будучи человеком, напрочь лишённым чувства такта, он нахмурился при виде идеально заправленной постели, которая должна была бы топорщиться под тяжестью тела.

«Сбежал?» — подумал он.

Неужели он настолько глуп? Если уж он служил подстилкой старику, то должен был как минимум дождаться, пока ему официально передадут этот дом.

Джэгвон отвёл взгляд от огромной кровати, предположительно принадлежавшей его отцу — один вид этого ложа вызывал у него тошноту. В этот момент он почувствовал густой, почти удушающий аромат феромонов.

Это был очень тонкий, хрупкий, словно стеклянный запах. В нём сквозила нервозность и болезненная чувствительность, но в то же время он казался уютным. В любом случае, это было совсем не во вкусе Джэгвона, который предпочитал более яркие и кричащие ароматы.

Следуя за запахом, Джэгвон подошёл к двери, верхняя часть которой была стеклянной, а нижняя украшена декоративными панелями. Вид этой двери был ему крайне неприятен. Этот элегантный стиль не принадлежал Квак Бонёну — скорее, это было «представление Квак Бонёна» о вкусах его матери.

— Шин Ыйсу-сси, — ледяным тоном позвал Джэгвон.

Медленно опустив взгляд, он наконец обнаружил того, кого искал. Шин Ыйсу был там. Он лежал на полу, буквально обложившись вещами, которые Джэгвон аккуратно сложил только вчера, и судорожно прижимал их к себе.

Ыйсу, который обычно просыпался в одно и то же время даже без посторонней помощи, открыл глаза в свой привычный час.

Разница была лишь в том, что он находился на полу, а не в постели, и в комнате он был не один.

— Хорошо спалось? — спросил Джэгвон. От него исходил насыщенный аромат кофе.

Ыйсу на мгновение показалось, что это сон или одна из тех галлюцинаций, которые посещали его почти ежедневно. Однако тихий звук глотка кофе и вид слегка растрёпанных волос мужчины подсказали ему: это реальность.

— А… э-э…

В панике Ыйсу попытался сесть и привести себя в порядок, но запутавшаяся одежда и сонное состояние мешали ему. Должно быть, он выглядел нелепо, барахтаясь на полу. Учитель бы строго отчитал его за такой вид, но Джэгвон просто наблюдал за ним, потягивая свой напиток.

— Тут неподалёку есть кафе, которое открывается рано, — заметил Джэгвон.

— Ах… да.

— Хочешь кофе?

— ...

Он не пил кофе. Точнее, никогда даже не пробовал.

Учитель часто использовал слово «сосуд». Он говорил, что только когда сосуд прозрачен и чист, его содержимое можно увидеть без искажений. Эти слова находили отклик у многих. Столь очевидные истины, облечённые в красноречивую форму, всегда звучат убедительно. Следуя этим наставлениям, Ыйсу никогда не притрагивался ни к кофе, ни к алкоголю, ни к сигаретам. Как и к бесчисленному множеству других запретных вещей.

— Ты ведь не из тех, кому нельзя его пить? — уточнил Джэгвон.

Ыйсу не знал ответа, потому что никогда не пробовал.

___________________

1.9

Но ему всегда было любопытно. Какова на вкус эта тёмная жидкость с таким густым ароматом? Чем дольше он вдыхал этот запах, тем сильнее становилось любопытство. Запретный плод был особенно сладок. Заметив, как Ыйсу машинально облизнул губы, Джэгвон легко поднялся на ноги.

— Выходи. Я умираю от голода.

Только после того как Джэгвон вышел, Ыйсу смог осознать, что за ткань окутывала его тело.

Его лицо вспыхнуло от жара. Он не помнил ни когда, ни почему оказался в таком положении. Блуждать по ночам, словно лунатик, было для него привычным делом, но вот так заворачиваться в чужую одежду — такое случилось впервые.

Как только Ыйсу начал выпутываться и пытаться прибраться, до него донёсся голос Джэгвона:

— Не утруждайся уборкой, просто выходи быстрее.

«Как он узнал, даже не глядя?» — Ыйсу, испугавшись, вскочил, словно ошпаренный, и едва не растянулся на полу.

— Содержимое оказалось внушительнее, чем я думал.

Двое крупных мужчин сидели вместе, разбирая купленную еду. Лосось, бейглы с беконом, салат и помидоры, сэндвичи, щедро начиненные яйцом с майонезом — всё это соседствовало с несколькими стаканами кофе. Ыйсу, которому эта непривычная сцена казалась сном, замер на мгновение. И тут он вздрогнул от лёгкого ветерка, коснувшегося его лодыжек.

В этом доме, несмотря на круглосуточную работу нескольких очистителей воздуха, вентиляция была плохой. Окна открывались лишь тогда, когда Ыйсу изредка выходил на улицу с председателем Кваком или когда смотритель проветривал помещение. Поэтому распахнутое настежь окно и этот тёплый, сухой ветерок, ворвавшийся в дом до наступления дневного зноя, показались Ыйсу чем-то совершенно невероятным.

Сквозняк, казалось, немного развеял ту застоявшуюся затхлость, которую чувствовал один лишь Ыйсу, несмотря на работу осушителей и очистителей воздуха.

— Шин Ыйсу-сси, иди скорее, — поторопил его Хван Гуджо.

Оба мужчины, не евшие с прошлого вечера, были чертовски голодны. Гуджо, не в силах оторвать взгляд от сэндвичей, торопил юношу. Даже если они прямо сейчас соберутся в Сеул, он был так голоден, что вряд ли смог бы сосредоточиться на дороге.

Пришёл Ыйсу или нет, Джэгвона не заботило — он уже вовсю жевал бейгл. Он не столько наслаждался вкусом, сколько радовался возможности наконец набить желудок.

— В холодильнике полно еды, — негромко заметил Ыйсу.

— Я не ем ничего, к чему здесь прикасались, — ответил Джэгвон, вытирая соус голландез в уголке рта. — Я не притронусь к тому, на что старик мог дышать или чего касался. Если тебе не нравится меню, «мачеха», то ешь что хочешь.

— …Я же говорю, всё совсем не так, — пробормотал Ыйсу, невольно сглотнув при виде ярких свежих овощей.

Заметив его взгляд, Хван Гуджо пододвинул к нему сэндвич. Ыйсу раскрыл его, аккуратно вынул ветчину и оставил только овощи. Джэгвон, мельком взглянув на это, спросил:

— Ты веган?

— Веган?.. — Ыйсу мысленно прокрутил это незнакомое слово, а затем, вспомнив страницу из журнала, которую когда-то видел, пробормотал: — Что-то вроде того.

Для Ыйсу существовало множество запретов. Как можно меньше соли, почти никакого красного перца, строжайшее табу на кофе, алкоголь и сигареты. Мясо разрешалось лишь в исключительных случаях, когда это было крайне необходимо.

И ещё бесчисленное множество других ограничений.

— Для еды есть своё время, — добавил он. И сейчас это время ещё не пришло.

Джэгвон пристально посмотрел на него после этого туманного ответа. Он опустил взгляд: то, как юноша тщательно пережёвывал пищу, выглядело опрятно, но в то же время в этом было что-то удушающее.

«Неужели старик его этому научил?» — подумал Джэгвон.

Впрочем, такой вывод казался слишком простым. Квак Бонён был человеком, который, не считаясь ни с чьим присутствием, мог затеять скандал прямо за обеденным столом, швыряя в жену еду и посуду.

Джэгвон отложил сэндвич и сцепил пальцы в замок. Глядя на Ыйсу, он спросил:

— Это из разряда правил: «тебе можно есть, когда старик зовёт тебя в свою комнату, а в остальное время — нет»?

— Да, — машинально ответил Ыйсу и тут же в замешательстве вскинул голову.

Джэгвон подпёр лицо сцепленными руками и мягко улыбнулся.

— Нет, он звал меня совсем не с этой целью.

— Я ничего и не говорил. Не знаю, о каких целях ты толкуешь.

Джэгвон сделал глоток кофе.

— Я парень бесхитростный.

Хван Гуджо, сидевший рядом, закашлялся.

Джэгвон, не обращая внимания на то, что его доверенное лицо и правая рука подавился, подцепил пальцами тонкий ломтик ветчины, безвольно свисающий, словно выброшенный носовой платок. Ярко-розовый кусочек больше напоминал язык, чем мясную нарезку.

— Тогда ешь. Если, конечно, это не вопрос веры или аллергии.

Джэгвон предложил это, всё ещё едва заметно улыбаясь. Нет, это было скорее не предложение, а приказ.

— Если это не личные убеждения и не физическая непереносимость, а просто потому, что кто-то — будь то старик или секретарь Шин — запретил тебе это есть, тогда я… — Джэгвон на мгновение замолк, словно тщательно подбирая слова. — Я хочу нарушить это правило.

Эти слова прозвучали для Ыйсу невероятно заманчиво. Учитель наставлял его: «Греховные вещи сладки на слух и сладки на вкус. Поэтому, если что-то кажется тебе сладким — выплюнь это».

Но Ыйсу отчаянно хотел попробовать что-то сладкое. Хотел услышать что-то приятное. Он до смерти устал от горечи. Душа Ыйсу, едва сдерживаемая туго затянутыми правилами, изнывала от любопытства. Ему был всего двадцать один год. Его внутренний мир был подобен тем буйным, удушающим зарослям за окном.

Ыйсу бросил быстрый взгляд на комнату, которой пользовался председатель Квак. Джэгвон терпеливо ждал. Он протянул руку с зажатым ломтиком, другой рукой небрежно прихлёбывая кофе. И когда эта «юная мачеха», над которой он так издевался, повернул голову, по шее Джэгвона пробежал разряд, похожий на статическое электричество.

— ...

Ыйсу приоткрыл рот. Он подхватил губами кончик предложенной ветчины, замер на мгновение, а затем, широко распахнув глаза, быстро проглотил половину. Словно глупая рыбёшка, заглотившая наживку.

— Отлично. Вот в этом и заключается моя работа, — Джэгвон, скормив ему ветчину, отряхнул руки и представился весёлым тоном: — Я из тех людей, что разрушают до основания тщательно выстроенные башни и вековые правила, а затем собирают их заново.

Если вкратце, он занимался слияниями и поглощениями компаний через частные инвестиционные фонды. Но для Ыйсу он выбрал более наглядное и простое объяснение.

— Итак, чем же ты на самом деле здесь занимаешься, Шин Ыйсу-сси? На первом этаже всего одна комната, а лестница, ведущая со второго этажа к кухне и гостиной, открывает идеальный обзор на всё пространство. На втором этаже комнаты смежные, и из-за отсутствия планировки он кажется почти дуплексом, где обосновался Гуджо. Ах да, окна. Они не открываются. Будто кто-то очень боялся, что ты решишь из них выпрыгнуть.

Ыйсу сглотнул, слушая красноречивое описание Джэгвона.

— Следы одержимости старика нашей «мачехой» — точно такой же, как и моей матерью — повсюду в этом жутком доме. И при этом Шин Ыйсу-сси, чьи феромоны так и витают в воздухе, яростно отрицает, что спал с ним. Так что же ты здесь делал?

Гуджо, шурша обёрточной бумагой от сэндвичей, что-то пробормотал себе под нос.

— Он… он хотел видеть мать Квак Джэгвона-сси через меня.

— Нет, послушай, я это уже слышал. Но у той матери, которую я помню, и у Шин Ыйсу-сси нет ни единой общей черты.

Джэгвон небрежно коснулся волос Ыйсу, словно перебирая одежду на вешалке.

— У моей матери были светло-каштановые волосы, а у Шин Ыйсу-сси они чёрные как смоль.

Затем он обхватил ладонями щёки Ыйсу. Поворачивая его лицо то в одну, то в другую сторону, он внимательно изучал его.

— У моей матери была смуглая кожа, а Шин Ыйсу-сси неприятно бледен, — Джэгвон отпустил Ыйсу и пристально на него посмотрел. — Я к тому, что нет ни единого сходства.

— Он хотел слышать мои слова, а не видеть мою внешность, — тихо возразил Ыйсу.

— Так ты, в отличие от своей внешности, весьма красноречив? — Улыбка Джэгвона стала шире. Однако его взгляд был удушающим, острым, как край полированного стекла. — Следи за языком.

— ...

— У всех нас только один язык. Верно, Гуджо?

— Да. Всего один, — безучастно отозвался Хван Гуджо. Он, казалось, привык к внезапным переменам в настроении Джэгвона и его леденящим угрозам.

Ыйсу тоже было не привыкать к угрозам и запугиванию.

— Я вижу мертвецов.

Хван Гуджо, который до этого казался отстранённым, поперхнулся и закашлялся. Джэгвон вскинул бровь и коротко рассмеялся:

— Мертвецы могут говорить через меня. А живые — слышать их слова.

Поскольку Джэгвон его не перебивал, Ыйсу продолжил:

— Конечно, есть условия. Во-первых, дух должен быть здесь — либо как привязанная к земле сущность, либо в какой-то иной форме…

— А, хватит. — Джэгвон, потирая переносицу и глаза, разразился серией пустых смешков. — «Мачеха», ты странный человек.

— ...

— Я не верю в гадания или карты Таро. Все эти бредни звучат так же нелепо, как утверждение, что характер зависит от группы крови. — Джэгвон с силой ударил ладонью по столу и в упор уставился на Ыйсу, прорычав: — Терпеть не могу слушать подобную чушь о своей матери.

— Нет, я правда!..

— Мне плевать, сошёл ли Шин Ыйсу-сси с ума или же старика одурачил мошенник, чтобы переспать с тобой. Ладно. Я даже могу счесть это милым — то, как Шин Ыйсу-сси пытается строить из себя невинность.

— Квак Джэгвон-сси, послушайте!..

— Но не пытайся провернуть это со мной. И даже не смей упоминать мою мать.

___________________

1.10

Джэгвон резко встал. По его спине было ясно: он намерен немедленно покинуть этот дом. Ыйсу, спотыкаясь, выскочил из-за стола. Гуджо, который схватил ключи от машины ещё когда Джэгвон только начал подниматься, подхватил едва не упавшего Ыйсу и подмигнул ему:

— Береги себя.

Ыйсу, забыв о ноющей боли в голенях и лодыжках после удара о стул, бросился вслед за ним. Джэгвон уже выходил за дверь.

Порог между ним и Джэгвоном, который шёл с засунутыми в карманы руками и шаркал шлёпанцами, казался границей между жизнью и смертью. Как только Джэгвон шагнул наружу, Ыйсу почувствовал, как дом за его спиной вот-вот поглотит его. Он в панике огляделся и, даже не обувшись, выбежал следом, вцепившись Джэгвону в поясницу.

— Вы поцарапались о ветку, когда собирали хурму в доме дедушки по материнской линии, Квак Джэгвон-сси!

От этого выкрика, произнесённого с зажмуренными глазами, Джэгвон замер как вкопанный. Не осознавая, что мужчина остановился, Ыйсу, всё ещё не открывая глаз, в отчаянии продолжал кричать:

— П-плечи дедушки…! Мама сказала оставить немного хурмы для сорок!..

От этих бессвязных слов Джэгвон резко развернулся.

Его ошеломлённое лицо дёрнулось, прядь волос упала на лоб. На линии роста волос, уходя к виску, виднелся едва заметный шрам. Всё было именно так, как сказал Ыйсу: это был след от ветки, о которую он оцарапался в три года, когда тянулся к хурме, сидя на плечах у деда. Это было самое первое воспоминание Квак Джэгвона.

Однако вместо удивления Джэгвон проявил лишь цинизм. Если раньше он просто хотел припугнуть парня, то теперь был искренне раздражён. Он силой оторвал руки Ыйсу от своей талии и брезгливо отряхнул одежду.

— Это старик, этот ублюдок Квак Бонён, тебе разболтал? — спросил Джэгвон явно раздражённым голосом.

На самом деле это даже не был вопрос.

— Не только моя покойная мать и дед видели, как я поранился. Был врач, который меня лечил, водитель, который вёз в больницу, прислуга, что присматривала за домом. Детские травмы — отличная тема для семейных баек. Кто тебе сказал?

— Н-нет, я правда это видел…

— Не похоже, но, видимо, Шин Ыйсу-сси старше меня. Ну и бардак. Я даже не думал разбираться с семейным реестром, — Джэгвон усмехнулся.

Ыйсу, понимая, что сколько бы он ни настаивал на своём, его слова не примут, бессильно опустил руки.

— Должно быть, это приятно, — удручённо пробормотал он.

— Приятно? — Джэгвон вскинул бровь на это неожиданное замечание.

— Я бы тоже хотел не видеть всего этого. И хотел бы, чтобы меня окружали только те люди, которые не верят в то, что видят.

Но Джэгвон был человеком беспощадным. Даже если бы его оскорбили на улице, забросали яйцами или облили кофе, он бы и бровью не повёл. Так что его не тронули слова Ыйсу.

— Ты сам выбираешь своё окружение. Ты ещё молод, так что возьми себя в руки и живи по-человечески. Нечего разгуливать в роли подстилки для стариков.

В Ыйсу впервые вспыхнул гнев оттого, что с ним постоянно обращались как с тем, кто торгует своим телом. Он не мог спорить, если бы кто-то сказал, что одалживать своё тело мертвецам — то же самое, что продавать его, но выслушивать бесконечные оскорбления за то, чего не было, казалось несправедливым даже ему.

— Я же говорю вам, это неправда! — Ыйсу уставился на Джэгвона покрасневшими глазами, крепко сжав кулаки. — Я действительно не делал ничего подобного с председателем!

В этот момент по черепице на карнизе мрачно-красивого дома прошла отчётливая трещина. И когда плитка упала и с грохотом разбилась, между тремя мужчинами воцарилась тишина.

Джэгвон решил, что дом, должно быть, настолько ветхий, что разваливается от крика худосочного паренька. Он отшвырнул осколок черепицы, упавший у его ног, и цокнул языком.

— Что ж, полагаю, в таком доме секс был бы весьма неудобным занятием, — хмыкнул Джэгвон.

На самом деле Квак Джэгвон не был из тех, кто долго лелеет в себе злобу. Это было неэффективно. И всё же сейчас его неприязнь к Ыйсу казалась чем-то естественным — даже Хван Гуджо не находил в этом ничего странного. У Джэгвона были веские причины, и он не считал пустой тратой времени изводить этого парня. Мрачная, давящая атмосфера дома лишь подпитывала это чувство.

Тяжело вздохнув, Джэгвон отпустил Ыйсу. Одно присутствие юноши заставляло его кожу покрываться мурашками от отвращения. Парень раздражал. Возможно, виной тому были витающие в воздухе феромоны и мысль о том, что всё тело этого человека помнит прикосновения его отца.

Держа Шин Ыйсу, Джэгвон словно касался самого Квак Бонёна. Он даже не пытался анализировать свою иррациональную неприязнь — просто подавлял подступившую к горлу тошноту.

— Я не претендую на этот дом. Передам секретарю Шину, чтобы он ежемесячно выделял тебе деньги на содержание особняка и личные расходы. Так что нет нужды ко мне липнуть.

— ...

— Не скажу, что наша встреча была приятной, но я не желаю тебе зла. Ты так живёшь, тут уж ничего не поделаешь. Пусть каждый из нас идёт своей дорогой, Шин Ыйсу-сси.

Джэгвон кивнул Гуджо, оставляя застывшего Ыйсу позади. Поняв намёк, Хван Гуджо поспешил в гараж за машиной. Джэгвон вышел в сад, заметил садовый шланг и включил воду, чтобы вымыть руки. Ыйсу долго смотрел на струйки воды, стекающие с пальцев Джэгвона, пока тот уходил прочь.

Затем, когда раздался звук заводящегося мотора, в голове Ыйсу вспыхнула догадка. Игнорируя невидимые руки, пытавшиеся схватить его со спины, он бросился следом.

Даже если Джэгвон этого не знал, его секретаря явно мучили кошмары и сонный паралич. А вести машину предстояло именно Хван Гуджо. Значит, Джэгвон тоже был в опасности.

❖ ❖ ❖

Спустя десять минут после отъезда Хван Гуджо и Квак Джэгвон снова оказались в тупике. Автомобиль с помятым капотом и дымящимся двигателем застыл у разбитой стены. Квак Джэгвон протягивал визитку и свои контакты хозяину дома, которому так не повезло этим утром.

— Я совершенно точно не хотел спать, — Хван Гуджо в замешательстве чесал затылок, осматривая машину.

Несмотря на плохой сон, в момент отъезда он был бодр. Он никак не мог понять, как умудрился внезапно отключиться и врезаться в стену всего через десять минут пути.

Выбежавший хозяин дома переводил взгляд с визитки Джэгвона на его дорогую одежду и разбитый автомобиль, после чего нервно прокашлялся. Мужчина перед ним выглядел не просто опрятно — он был по-настоящему статен. Джэгвон извинился без лишних прикрас:

— Я компенсирую любой ущерб. Мне искренне жаль.

— Ну, ущерб ущербом, а как же машина? Она ведь дорогая? — Хозяин дома в майке-алкоголичке разглядывал авто, которое раньше видел только на картинках.

— Главное, что никто не пострадал. И ваша стена, которую мы повредили.

Похоже, владельца дома машина беспокоила куда больше, чем его древняя ограда.

— Господин, думаю, нам нужна подменная машина, — подал голос Гуджо.

Даже если приедет эвакуатор, им было не на чем ехать. Джэгвон, предвидевший это, кивнул.

— Я вернусь и пригоню машину.

— Хорошо. И обязательно заскочи в больницу. Авария — дело серьёзное.

— Проверюсь по полной программе, — тут же ответил Гуджо, который всегда заботился о своём здоровье.

Оставшись на месте, Джэгвон достал сигарету и закурил. Предложил одну хозяину дома, поинтересовавшись, курит ли тот. Они стояли, разделяя затяжку, когда послышались торопливые шаги.

— В-вы попали в аварию?

Это был Ыйсу. Он тяжело дышал, будто пробежал марафон. Джэгвон медленно окинул взглядом раскрасневшегося, запыхавшегося парня и нахмурился, заметив его босые ступни.

«Такие же ноги я видел перед тем, как ехать в похоронное бюро. Но он не мог быть в доме в то время. И там никого не было», — подумал Джэгвон.

Ыйсу интересовал разбитый автомобиль куда больше, чем пристальный взгляд Джэгвона. Учитывая повреждения, мужчины отделались лёгким испугом.

— Вы в порядке? Никто не ранен? — Ыйсу заглядывал в салон, хотя ему никто не отвечал.

Хозяин дома тоже с любопытством уставился на босоногого юношу.

— А, он живёт в том доме наверху, — пояснил Джэгвон.

Однако хозяин выглядел озадаченным:

— Такой мальчишка тоже там жил?

— ...

Шин Ыйсу утверждал, что прожил со стариком пять лет. Даже если бы он провёл там всего три года — в такой маленькой деревушке невозможно было не заметить его хотя бы раз. Слухи здесь разлетались мгновенно.

Внезапно хозяин дома что-то вспомнил и пробормотал:

— А-а! Тот, что жил с этим стариком!..

Он замялся, бросив косой взгляд на Джэгвона:

— Владелец того дома… У него ведь случился сердечный приступ, так?

Хозяин знал ровно столько, сколько ему полагалось. Даже его шёпот был отчётливо слышен: «Говорили, что это был не приступ, а что-то другое». Взгляд мужчины, теперь полный смеси любопытства и презрения, задержался на Ыйсу.

Джэгвон слегка сдвинулся, словно заслоняя Ыйсу от этого взгляда.

— Да. Мы как раз собирались уезжать после похорон.

— Оу. Вот оно как… — пробормотал хозяин, выпуская облако дыма. Его явно больше интересовали незнакомцы и босой парень, чем рухнувшая стена. — Вы его сын?

___________________

1.11

У Джэгвона дёрнулось веко. Хотя после теста на отцовство он знал, что Квак Бонён — его биологический отец, признавать это вслух ему всё ещё было трудно.

— Да. В общем… так и есть, — ответил Джэгвон.

— Ох, бедняги. Наверное, нелегко вам пришлось, — посочувствовал сосед.

— Да-да, за хозяйственным магазином поверните направо! — Хван Гуджо, поглядывая на них, намеренно громко выкрикивал указания водителю эвакуатора.

Послышался гул мотора. Как раз вовремя. Джэгвон подошёл к Шин Ыйсу, который опасно близко замер у рассыпанных на дороге обломков, схватил его за руку и оттащил в сторону.

— Выскочил босиком. Хочешь, чтобы о тебе окончательно пошли слухи как о сумасшедшем?

Джэгвон не стал добавлять: «Тебе мало сплетен о том, что ты довёл старика до смерти во время секса?» Просто потому, что считал: у этих деревенщин нет никакого права оскорблять юношу.

Ыйсу почувствовал не боль, а облегчение от того, с какой силой Джэгвон его держит. Мужчина притянул его ближе и поставил на ровное место.

— Тебе не помешало бы немного прибавить в весе, — бросил Джэгвон.

Частный эвакуатор потребовал кругленькую сумму. Раздражённый Джэгвон заплатил столько, сколько просили. Хван Гуджо решил ехать на пассажирском сиденье. Водитель эвакуатора расплылся в улыбке и кивнул, когда Джэгвон сказал, что они уладят вопрос лично, не обращаясь в страховую компанию.

— Я вернусь уже с подменной машиной! — крикнул Хван Гуджо, высунувшись из окна. Джэгвон коротко кивнул.

Ыйсу, убедившись, что та неприятная сущность, липнувшая к Хван Гуджо, исчезла вместе с этой аварией, почувствовал облегчение. Это было правильное очищение. Если пострадало лишь железо, а люди остались целы, то это была ничтожная цена.

— Как видишь, нам придётся вернуться, — в голосе Джэгвона сквозило явное недовольство.

Вряд ли кто-то остался бы в добром расположении духа после такого. Хозяин дома в майке-алкоголичке бросил короткое «погодите секунду» и вынес из дома пару старых резиновых шлёпанцев.

— Обуй это. Негоже молодому человеку так разгуливать, ещё пойдут дурные слухи.

— Спасибо, — Ыйсу вежливо склонил голову.

Сосед, видя, что сын покойного старика, который даже по праздникам здесь не показывался, не спешит предлагать юноше помощь, осторожно поставил шлёпанцы перед ним. Только тогда Джэгвон выпустил руку Ыйсу.

«А он, кажется, добрый человек», — подумал Ыйсу, проскальзывая ступнями в шлёпанцы.

Пусть слова у Джэгвона были резкими, он не был плохим. Ыйсу повидал немало дурных, эгоистичных и, что хуже всего, трусливых людей, поэтому Джэгвон ему нравился. Его тон не пугал и даже не ранил. Было в этом что-то несправедливое, но сама несправедливость казалась Ыйсу чем-то пресным и досадным, а вовсе не болезненным.

Ыйсу двинулся обратно к дому вместе с Джэгвоном. Мужчина шёл прямо, сохраняя дистанцию, достаточную, чтобы между ними легко прошла рука. На нём были те самые лоферы, которые купил Ыйсу — хотя воспоминания об этом были смутными. Только сейчас он заметил, что это модель без застёжек.

«Все вещи, что я покупал, предназначались для него», — пронеслось в голове.

Это было странное чувство. Обычно он лихорадочно выбирал товары, а приходил в себя уже среди горы пакетов. Председатель Квак несколько раз наблюдал за этим, прежде чем привезти его в особняк. О том, почему председатель был так недоволен, Ыйсу узнал лишь из воплей мертвецов, от которых раскалывалась голова.

— Сначала я подумал, что Шин Ыйсу-сси проколол нам шины или типа того, — лениво протянул Джэгвон.

Его расслабленный тон создавал ощущение, будто сейчас не раннее утро, а поздний вечер.

— Уж больно резво машина рванула, словно взбесившийся зверь.

— ...

Проколотые шины. Почему он сам об этом не подумал? Стоит попробовать в следующий раз. В следующий раз он обязательно проткнёт все четыре.

Не подозревая о каменистых мыслях, ворочавшихся в голове Ыйсу, Джэгвон достал сигарету из заднего кармана, но тут же убрал её обратно.

Они и не заметили, как вернулись. Дверь, которую он в спешке оставил незапертой, была распахнута настежь, как расстёгнутый рюкзак. Квак Джэгвон пропустил Ыйсу вперёд и с грохотом захлопнул железные ворота.

— Ты ведь не сделал этого на самом деле? — спросил он с подозрением.

Несмотря на вопрос, Ыйсу едва заметно улыбнулся. Рядом с Джэгвоном даже этот дом перестал казаться таким сырым.

— Нет. Правда, не делал. Я об этом даже не подумал.

«Даже не подумал», — у Джэгвона дёрнулись брови.

— Но как ты узнал, что нужно выбежать? Ты нёсся так, словно заранее знал об аварии.

— Звук…

— Ты услышал этот звук от самого дома? — Джэгвон усмехнулся. Он явно не собирался так просто оставлять эту тему.

Ыйсу обернулся и посмотрел на него. Даже если тот не поверит, у юноши не хватало фантазии, чтобы лгать, поэтому оставалось только быть честным.

— Тот человек.

— Хван Гуджо.

— Да. Хван Гуджо-сси. Он спал наверху, и сон его был плохим.

— И поэтому он отключился? Парень, который уезжал бодрым, вырубился через десять минут?

— Нет, это потому, что Хван Гуджо-сси коснулось несчастье.

— Несчастье? Слюна? Сперма? — издевательски уточнил Джэгвон.

Ыйсу замолчал. Люди вокруг него говорили только тогда, когда им что-то было нужно. Квак Джэгвон же слушал его просто так. Ыйсу был рад возможности поговорить, но его слова вот так грубо оборвали.

— Бывают такие… беды. Как сглаз или дурное предзнаменование.

— Ах, если ты и дальше собираешься нести эту бесполезную чепуху, я лучше пойду внутрь и посплю.

Джэгвон махнул рукой и попытался пройти мимо. Ыйсу крепко вцепился в него. Джэгвон усмехнулся, видя, как парень упирается, словно они играют в перетягивание каната.

— Шин Ыйсу-сси, у тебя напрочь отсутствует чувство личного пространства.

— Ты ведь называешь меня мачехой, верно? Тогда выслушай меня.

— Ты же сказал, что не спал со стариком? Но хочешь, чтобы с тобой обращались как с «мачехой»?

— Я просто прошу выслушать меня!

— Да потому что твои слова — пустышка. Видишь? — Джэгвон соединил большой и указательный пальцы, словно снимая букашку, и отвесил Ыйсу хлёсткий щелбан по руке.

Ему стало больно, по коже пошло жжение. Ыйсу поспешил вдогонку за уходящим мужчиной.

— Пусть вы крепко спали на втором этаже, Квак Джэгвон-сси, но Хван Гуджо-сси мучился, возможно, его даже придавил сонный паралич! Подобные сущности тянутся к таким, как он. Я знал, что они его просто так не отпустят. Авария была очищением от этого несчастья!..

По одной только спине Джэгвона было ясно: он не слушает. В Ыйсу пробудилось упрямство. Возможно, потому, что он привык к людям, которые, запрещая ему говорить о желаемом, жадно ловили каждое слово о потустороннем. Джэгвон был для него в новинку. И это Ыйсу нравилось. Нравилась эта сильная энергия человека, который и ухом не вёл, слыша подобную «чепуху».

— Тогда возьмите меня с собой.

— И как это мы перешли к этой теме? — отозвался Джэгвон.

— Даже если Хван Гуджо-сси привезёт новую машину, всё может повториться. Я отдам вам этот дом, Квак Джэгвон-сси. Он мне не нужен. Пожалуйста, заберите меня отсюда. В-в любом случае, наследство привязано ко мне!..

— Мне не нужно наследство. Я и без него проживу.

Джэгвон обернулся, налил себе стакан воды и осушил его одним глотком.

— Вы совсем не умеете вести переговоры, Шин Ыйсу-сси. Предложение делают тогда, когда вторая сторона в чём-то нуждается. В противном случае настойчивость лишь выдаёт ваше отчаяние. И делает вас лёгкой добычей.

На этот раз Джэгвон небрежно щёлкнул Ыйсу по лбу, заставив того отпрянуть.

— Иди помой ноги. Ты пачкаешь пол. Теперь это твой дом, «мачеха», так что изволь за ним следить.

Ыйсу поспешно вымыл ноги, боясь, что Джэгвон тем временем исчезнет. Тот действительно пропал из виду. Юноша даже заглянул на второй этаж, куда обычно боялся подниматься, но мужчины там не было. Ыйсу уже собрался выскочить на улицу, когда вовремя вспомнил про шлёпанцы.

— Квак Джэгвон…-сси! — его голос, начавшийся с испуганного крика, затих.

Джэгвон был во дворе. Он курил, засунув одну руку в карман, а другой придерживая шланг. Под веером воды, бьющей из прижатого пальцем сопла, заиграла радуга. Листья, за которыми во время похорон никто не ухаживал, жадно впитывали влагу, возвращая себе былую яркость. Слегка нахмуренные брови Джэгвона выдавали его привычку — он либо глубоко о чём-то задумался, либо не думал вовсе ни о чём.

— Моя мать на самом деле не любила сад, — пробормотал он, словно обращаясь к самому себе.

Ыйсу даже засомневался, с ним ли говорят.

— Но это был отличный повод проводить время вне дома, поэтому она с маниакальным упорством возилась в земле.

— Здесь?..

Джэгвон рассмеялся на этот вопрос:

— Здесь? Нет, в нашем настоящем доме. Она старательно поливала, удобряла и растила их, хотя не знала названий. Поэтому они часто гибли. Когда они засыхали, она выкапывала их и сажала новые. Думаю, это было своего рода одержимостью.

«Удивительно, насколько старик был глуп, если воссоздал всё это здесь, решив, что ей это действительно нравилось», — подумал Джэгвон.

Он подошёл к крану и перекрыл воду. Затем он извинился, хотя в его голосе не было и капли искренности:

— Ах, прости. Наверное, я обидел тебя, оскорбив твоего любовника.

— Вовсе нет, — Ыйсу ответил мгновенно.

___________________

Переводчик и редактор: Mart__

Глава 64-67. Капризный маленький Омега сегодня снова притворяется хорошим (Новелла 18+)

2026-04-27T13:29:23.850Z

Глава 64. Крошка

Они замерли. Голос стал отчётливее — кто-то звал на помощь. По мере их приближения в воздухе появился слабый, панический запах феромонов чужого омеги. В этом запахе Ан Сунь безошибочно угадал ужас своего собрата.

Кажется, за ним гнались.

Хаотичные шаги гулко отдавались в узком переулке. Ан Сунь прислушался — трое. Один торопливый, сбивчивый топот, явно принадлежавший омеге. Двое других — тяжёлые, пьяные шаги альф.

Ан Сунь тут же вскипел. Можно было даже не думать — он и так знал, что здесь происходит.

Он уже дёрнулся вперёд, но Бо Сянчжоу властно удержал его за руку. Альфа быстро прикинул траекторию, с какой жертва выбежит из бокового проулка, и встал прямо напротив выхода — маяк и убежище в одном лице.

Вскоре оттуда, шатаясь, вывалился омега. Увидев их, он с отчаянной надеждой бросился вперёд и рухнул прямо в объятия Ан Суня. Следом, источая волны грязных, угрожающих феромонов, показались двое пьяных альф.

Но тело Ан Суня было помечено запахом куда более могущественного хищника, и этот запах мгновенно заглушил их жалкие феромоны. Пьянчуги, не соображая, с кем столкнулись, двинулись вперёд с гнусными ухмылками.

Ан Сунь заслонил собой омегу, инстинктивно замахиваясь ногой для удара. Но, вспомнив, что рядом Бо Сянчжоу, он сдержался и отступил, увлекая спасённого за широкую спину своего мужа.

Не успели ублюдки произнести и слова, как Бо Сянчжоу выпустил немного своих феромонов. Едва уловимый запах сандала мгновенно сгустился, став удушающим, тяжёлым, как могильная плита. Двое подонков захрипели, не в силах вздохнуть под этим давлением, их лбы покрылись испариной, и они рухнули на колени.

Бо Сянчжоу даже не удостоил их взглядом. Одно мгновение — и двое пьяных альф лежали на земле без сознания, с лицами бледными, как у покойников.

Ан Суню этого было мало.

— Можно я их хотя бы пну? — спросил он.

Бо Сянчжоу не ответил. Он шагнул вперёд, чтобы проверить, притворяются те или действительно отключились. Их лица были прижаты к грязной земле. Он с силой наступил одному на кисть руки. Никакой реакции. Затем второму. Лишь убедившись, что они в полной отключке, он бросил:

— Валяй.

Сухой, тихий хруст под ботинком Бо Сянчжоу Ан Сунь предпочёл проигнорировать. Вот он. Его альфа. Не просто сильный, а безжалостный к тем, кто угрожает его миру. И от этого зрелища по спине Ан Суня пробежали мурашки — первобытная смесь страха и абсолютного, пьянящего восторга.

Он отпустил напуганного омегу и отвесил каждому из альф по выверенному пинку, стараясь при этом сохранить на лице скучающее выражение. Но Бо Сянчжоу видел его насквозь, и от этого тот казался ему ещё более очаровательным.

* * *

Куриная ножка в руке остыла. Бо Сянчжоу его окончательно избаловал: теперь Ан Сунь стал до ужаса привередлив в еде.

Ан Сунь взглянул на мужа. Тот сидел в телефоне, не спеша заводить машину — сказал, что хочет ещё немного полюбоваться звёздами.

Ночь и правда была ясной, а звёзды — необычайно яркими. Поддавшись настроению момента, Ан Сунь решился. Поцелуя в магазине ему показалось мало. Ему нужны были слова, произнесённые вслух, прямо из его уст.

Он наклонился, и его тонкие пальцы вцепились в край пальто Бо Сянчжоу, нарочито долго теребя ткань и тыча в твёрдые мышцы под ней.

— Дорогой, — тихо позвал он. И после нескольких секунд молчания выпалил: — Ты мне нравишься. А я тебе нравлюсь?

На лице Бо Сянчжоу промелькнуло почти незаметное облегчение.

— Так вот, что ты хотел спросить? А я-то думал, случилось что-то серьёзное.

Он отложил телефон, наклонился к нему, заглянул в глаза и с тёплой, ласковой интонацией ответил:

— Нравишься. Конечно, ты мне нравишься.

Лунный свет заливал салон. В его мягком сиянии резкие черты Бо Сянчжоу смягчились.

— Почему ты вдруг спросил? Опять ерунду какую-то надумал?

— Нет. Просто хотел спросить.

— Правда? — Бо Сянчжоу усмехнулся. — Ан Сунь, ты уж если спрашиваешь, то будь готов к ответу. А то если он тебе не понравится, не срывай потом на мне злость.

— Ты уже сказал, что я тебе нравлюсь. Получается, мы признались друг другу, — проворчал Ан Сунь. — Но ты всё равно зовёшь меня полным именем! И в контактах у тебя я записан как «Ан Сунь»! Неужели так трудно поменять?

Бо Сянчжоу задумался.

— А как ты хочешь, чтобы я тебя называл?

— Это… я должен придумывать?

Прежде чем Ан Сунь успел возмутиться, Бо Сянчжоу предложил:

— Сунь Сунь?

Странновато.

В голове Бо Сянчжоу всплыл другой вариант. С озорной ухмылкой он протянул, вкладывая в одно слово и нежность, и насмешку:

— Крошка?

Лицо Ан Суня вспыхнуло. Он метнул в него испепеляющий взгляд.

— Придумай другое! Не смей называть меня «крошкой», я не ребёнок!

— Можно быть крошкой и во взрослом возрасте, — Бо Сянчжоу откровенно веселился. — Нет, я выбираю «крошку».

Он нашёл идеальное слово — и для выражения чувств, и для того, чтобы подразнить Ан Суня.

— Крошка? — он попробовал ещё раз. Повторив, он и сам понял, как хорошо и естественно звучит это прозвище.

Ан Сунь упрямо молчал, но Бо Сянчжоу перевернул игру, взяв его за пальцы.

— Крошка, почему ты не отвечаешь, крошка? Тебе не нравится это прозвище, крошка?

Ан Сунь стиснул зубы. Откуда ему было знать, что Бо Сянчжоу в обычной жизни может быть таким приставучим?

— Крошка, поехали в отель, — сказал тот, пристёгивая ремень. — Твоя куриная ножка уже совсем остыла, нужно её съесть.

* * *

В отеле Ан Сунь решил вернуть себе инициативу. Он вытащил ключ-карту, тут же сунул её обратно в карман и сел на пол, спрятав руки в рукава.

Когда Бо Сянчжоу вышел из лифта, он увидел маленькую, жалкую фигурку, съёжившуюся у двери.

— Почему ты сидишь здесь?

— Я потерял ключ-карту, — захныкал он. — Наверное, уронил в том переулке. Ты ведь не злишься на меня? — Ан Сунь посмотрел на него снизу вверх, его глаза блестели от подступающих слёз.

Никаких эмоций, чистая техника. С каждым днём лить слёзы получалось всё убедительнее.

Бо Сянчжоу подыграл.

— Как я могу злиться на мою крошку? Вставай. Я позвоню на ресепшн, нам принесут другой.

— Правда не злишься? — Ан Сунь зарылся в его объятия.

— Конечно, правда. Стопроцентная.

Пока Ан Сунь менял пальто в машине, Бо Сянчжоу прекрасно видел, как тот положил ключ в левый карман. Он обнял его и, пользуясь моментом, просунул два пальца в тот самый карман, ловко выудив карту.

— Крошка, не нужно чувствовать себя виноватым. Это не твоя вина. Но, возможно, тебе придётся ещё немного помёрзнуть.

Ан Сунь самодовольно улыбнулся и выскользнул из-под его руки.

— Шутка! Я его не терял!

Он сунул руку в карман и… По его лицу было всё прекрасно понятно: растерянность, неверие, а затем и откровенная паника. Он вывернул карманы. Пусто.

— А? Где мой ключ? — Ан Сунь закрутился на месте. — На этот раз я не шучу. Он правда пропал.

— Ключ-карта что, отрастила крылья и улетела? — притворно усомнился Бо Сянчжоу.

— Улетела. Только что, — не растерялся Ан Сунь.

— Ты такой забавный, крошка, — Бо Сянчжоу ущипнул его за ухо, а затем раскрыл ладонь, показывая «улетевший» ключ. Он небрежно сунул его обратно в левый карман Ан Суня. — Смотри, он вернулся. Откроешь дверь, крошка?

Если бы Ан Сунь и сейчас сделал вид, что ничего не понял, то выставил бы себя самым большим дураком на свете.

«Чёрт. Когда он заметил? И когда успел его вытащить?»

Ан Сунь в ярости укусил Бо Сянчжоу за губу.

— Продолжай меня дразнить, и смотри, как бы не потерял супруга, которого только что обрёл!

— Крошка не станет злиться на меня из-за такой мелочи.

— Перестань меня так называть! Я не слушаю!..

Глава 65. Крошка всегда прав

— Тогда мне придётся с тобой поспорить, — усмехнулся Бо Сянчжоу. — Крошка, ты ведь соврал первым.

— Это другое! — наигранно возмутился Ан Сунь. — Я просто добавил в жизнь немного веселья.

— Я тоже.

— Нет, не тоже! Я разозлился, а ты — нет.

Бо Сянчжоу срезал бирку с его новой пижамы.

— И это теперь считается аргументом? Крошка, тебе не совестно такое говорить?

— Я не сделал ничего плохого, с чего бы мне было совестно? — уверенно заявил Ан Сунь. — Маленькая ложь делает отношения интереснее.

Он развалился на кровати, закинув ноги на подушку, с отсутствующим выражением лица, как дохлая рыба, выброшенная на берег. Бо Сянчжоу подошёл, мягко, но настойчиво перевернул его, стянул за лодыжку вниз и, встряхнув одеяло, укрыл.

— А большая ложь? — спросил альфа тихим, вкрадчивым голосом.

«Большая ложь…»

В этой фразе Ан Суню почудился явный подвох. Он тут же перевернулся и устроился головой на бедре Бо Сянчжоу, пытаясь прочитать что-то на его лице.

«Чёрт. Он знает. Он всё знает и просто ждёт, когда я сам расколюсь».

Но взгляд альфы был спокоен.

«А может, я себя просто накручиваю».

— Если ложь будет большой, я всё объясню! — пообещал Ан Сунь с видом, будто даёт священную клятву.

Бо Сянчжоу со смешанным чувством досады и веселья снова перевернул его, на этот раз как мешок с картошкой.

— Иди читай свои романы и перестань выводить меня из себя.

— А ты совсем не кажешься злым.

* * *

До полуночи оставался час. Ан Сунь переписывался с Тао Нианом, устроившись на кровати в нелепой позе: стоял на коленях, упёршись лбом в подушку и оттопырив задницу, а руки с телефоном спрятал под одеяло.

[Тот, Кто Меня Позовёт — Дурак]: Ниан Ниан, Бо Сянчжоу сегодня был таким странным. Называл меня «крошкой». Я для вида повозмущался, а он всё равно настаивал.

[Ниан Ниан]: …

[Ниан Ниан]: Так это же именно то, чего ты и добивался, нет?

[Тот, Кто Меня Позовёт — Дурак]: Перестань меня подкалывать. Давай серьёзно. Сегодня меня чуть не раскрыли. Он так посмотрел, я чуть не умер от страха. Я не могу вечно это скрывать. Нужно найти подходящий момент для признания. Иначе я скоро свихнусь от чувства вины. Помоги придумать, как лучше всё рассказать.

[Ниан Ниан]: Мой совет: признавайся тогда, когда придётся признаваться. Не раньше.

[Ниан Ниан]: В постели у альф мозги работают не очень. Когда он тебя разоблачит, просто скажи, что ты ему уже всё рассказывал, а он в пылу страсти не запомнил.

Ан Сунь поднял глаза на Бо Сянчжоу, чувствуя себя мышью, застигнутой котом за воровством еды.

— Ещё минуточку. Обещаю, до полуночи усну. Я никогда не вру.

— Ты то же самое говорил в прошлый раз. Помнишь, что ответил, когда я тебе об этом напомнил?

— И что же? — Ан Сунь начисто забыл.

— Ты сказал, что твоё «никогда» — не считается.

Повисла тишина. С видом мудреца Ан Сунь заговорил:

— Что было, то прошло. Не нужно об этом вспоминать. Ты только себя расстраиваешь, а на меня это никак не влияет.

[Тот, Кто Меня Позовёт — Дурак]: Дай дельный совет. Ты забыл про размеры Бо Сянчжоу? Если он потеряет контроль, я могу и не выжить. И да, скинь мне свою знаменитую «коллекцию». Надо же мне где-то набираться опыта.

[Ниан Ниан]: Ты и вправду готов на всё.

[Тот, Кто Меня Позовёт — Дурак]: Ради счастья — готов.

Ан Сунь едва успел отправить сообщение, как часы пробили полночь. Он забрался под одеяло и привычно устроился в объятиях Бо Сянчжоу. Через пару минут он уже спал. Бо Сянчжоу ущипнул его за обе щеки, делая ему милую гримаску. Губы были мягкими и розовыми. Он оставил на них лёгкий поцелуй.

— Как этот рот умудряется меня так злить? — прошептал он.

По правде, он не злился — лишь чувствовал бесконечную, тёплую беспомощность.

* * *

Бо Сянчжоу решил наконец-то взять отпуск — за несколько лет у него накопилось столько дней, что хватило бы на кругосветное путешествие. Он решил потратить их на поездку и напомнил Ан Суню, что приобрёл частный остров за границей.

Ан Сунь, конечно, понимал, что такое «большие деньги», но это… это было уже за гранью. Он уставился на документы, снова и снова пересчитывая нули в цене острова.

— Ты там даже не живёшь. Зачем тратить миллиарды на остров? Чтобы летать туда на частном самолёте и просто на него смотреть?

— Хочешь, переедем туда на несколько дней? — Бо Сянчжоу внимательно наблюдал за его реакцией.

Ан Сунь сунул ему документы обратно.

— Ты ждёшь, что я буду там прислуживать?

— Нет, — спокойно ответил Бо Сянчжоу. — Ты поедешь туда со мной. В качестве моего супруга.

— Боишься, что я тебе изменю? Поэтому хочешь держать при себе?

— Крошка, твой рот нужен не только для того, чтобы есть и капризничать. Иногда им стоит произносить и осмысленные вещи.

В молнии свитера Ан Суня застряла нитка. Он уже собирался выдернуть её силой, когда Бо Сянчжоу остановил его и взял дело в свои руки.

— Говорят, противоположности притягиваются. Вот я и веду себя как полный идиот, чтобы ты на моём фоне выглядел ещё разумнее. Я так стараюсь, а ты меня в чём-то упрекаешь! — Ан Сунь откинулся назад, наблюдая за умелыми пальцами Бо Сянчжоу. — Такое ощущение, что мы уже целую вечность вместе, а ты мне всё ещё не доверяешь.

— Крошка, мы женаты меньше года.

— А кажется, будто целую жизнь.

— Я понимаю, — спокойно ответил Бо Сянчжоу. — Так ты едешь со мной?

— Поеду. Раз ты так настаиваешь, было бы грубо отказаться.

Десять минут Бо Сянчжоу терпеливо возился с молнией. Но Ан Сунь, устав сидеть неподвижно, оттолкнул его руку и одним рывком дёрнул бегунок вниз. Он и не заметил, как близко был к разоблачению. Бо Сянчжоу промолчал. Ан Сунь торжественно вложил оторванный бегунок молнии ему в ладонь.

— Вот. Это тебе. Награда за усердие. Если бы ты не возился так долго, мне бы не пришлось применять силу.

* * *

С высоты птичьего полёта остров напоминал зелёное сердце.

«Хотя больше похоже на персик, накачанный гормонами», — подумал Ан Сунь, цинично защищаясь от такого масштабного романтического жеста.

«Он купил остров. Он чинит мне молнии. Он целуется так, что ноги подкашиваются. Дело пахнет жареным. Нужно срочно повышать квалификацию».

Как только Бо Сянчжоу уходил в кабинет, Ан Сунь доставал флешку с «коллекцией» от Тао Ниана. Сюжет и диалоги он проматывал — его интересовала только техническая сторона вопроса. Но учёба шла плохо: «преподавательский состав» ему не нравился.

[Ниан Ниан]: Кончай привередничать, крошка. Ты не найдёшь красивых. Красивые альфы в таком не снимаются. Ты здесь, чтобы учиться, а не кастинг проводить. Понял, крошка?

[Тот, Кто Меня Позовёт — Дурак]: Да хватит называть меня крошкой!

[Ниан Ниан]: Если Бо Сянчжоу можно, почему мне нельзя? Ну и что, что я не такой высокий, красивый и богатый? Ты не можешь быть таким предвзятым, крошка.

Когда Ан Сунь был поглощён «учёбой», дверь внезапно открылась. Он резко захлопнул ноутбук, едва не уронив его. Несколько секунд в оглушительной тишине ещё витали стоны из динамиков ноутбука. Заметив его панику, Бо Сянчжоу, прекрасно понимая, что это была не реклама, всё же решил дать ему шанс спасти лицо.

— Случайно нажал на рекламу?

— Да! — с облегчением выдохнул Ан Сунь. Он отложил ноутбук и забрался в объятия Бо Сянчжоу, подставляя лицо для поцелуя.

За последние дни они целовались бесчисленное количество раз. Простого касания губ ему было уже мало. Он забрался к Бо Сянчжоу на колени, обнял за шею и потянул на себя.

Было неловко признавать, но тридцатилетний альфа оказался совершенно неопытен в глубоких поцелуях. Первые полминуты он действовал неуклюже и невпопад, но потом, кажется, вошёл во вкус и быстро освоился.

Поцелуи Бо Сянчжоу были нежными, но не лишёнными властности, присущей альфам. Он целовал так, словно клеймил свою собственность, неторопливо наслаждаясь моментом.

Ан Сунь не ожидал такого напора. Его тело обмякло, и он держался на ногах, только потому что Бо Сянчжоу сжимал его талию. Он слабо упёрся ему в грудь, и только тогда альфа ослабил напор, но не отпустил. Ан Сунь остался в его объятиях, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. В ушах стучало, и он слышал сбитое дыхание Бо Сянчжоу, и вскоре их ритмы совпали.

— Какой же ты… плохой, — пробормотал он, утыкаясь ему в плечо. — Все вы, альфы, такие… Ни одного хорошего.

— М-м-м, крошка всегда прав, — Бо Сянчжоу поцеловал его в мочку уха.

От лёгкого прикосновения к чувствительному месту по телу Ан Суня пробежала мелкая дрожь, и поясница на мгновение напряглась под пальцами Бо Сянчжоу.

— Эй, только губы! — Ан Сунь закрыл уши ладонями. — Наши отношения ещё не на том этапе, чтобы переходить к ушам.

— А на каком именно этапе наши отношения? — спросил Бо Сянчжоу и поцеловал его в макушку.

— Мы ещё не на стадии «обсуждения деталей брачного контракта».

Глава 66. Быстрее — неприлично

Идея затеять этот дурацкий «конфетно-букетный период» была его собственной. И раз уж Бо Сянчжоу согласился, теперь приходилось играть роль до конца. Отступать было поздно: если сейчас пойти на попятную, альфа разозлится по-настоящему. А когда он злился всерьёз, спорить с ним было бесполезно — потом хоть три дня и три ночи извивайся ужом, не поможет.

— То есть мы двигаемся слишком медленно? — спросил Бо Сянчжоу.

— Слишком быстро, — отмахнулся Ан Сунь, хотя сам уже давно определился с позой для их первой ночи. — Быстрее — неприлично.

Бо Сянчжоу подыграл ему:

— Ладно, мочку уха я не трогаю. Но могу я хотя бы поцеловать тебя ещё пару раз?

Ан Сунь подставил лицо с гордым и немного капризным видом, словно награждал альфу. Бо Сянчжоу не мог устоять перед этим его выражением и принялся его зацеловывать.

Раз уж на Тао Ниана рассчитывать не приходилось, Ан Сунь вынужден был сам искать подходящий момент для признания. Скрывать правду вечно было невозможно, да и утомительно. Не ругаться, не выпивать, говорить ангельским голоском — эта маска уже стала его второй кожей. При виде Бо Сянчжоу или людей из его круга голос менялся сам собой. Необходимость постоянно следить за речью сводила его с ума.

Посреди поцелуя Ан Сунь вдруг стал серьёзным.

— Крошка, о судьбе родины задумался? — приподнял бровь Бо Сянчжоу.

«Да уж, кому-кому, а не ему думать о судьбе родины», — пронеслось в голове Ан Суня.

— Я не поеду с тобой завтра на пляж, — обиженно заявил он. — Сам будешь смотреть на свой восход.

Хотелось показать ему средний палец, но его роль этого не позволяла. Ещё одна такая выходка — и он будет окончательно раскрыт.

Бо Сянчжоу, хоть и понимал, что злость притворная, всё равно принялся терпеливо его уговаривать. Он знал: если не сгладить углы сейчас, через полчаса фальшивая обида станет настоящей. Его глубокий, магнетический голос, пропитанный нежностью... Ещё несколько таких ласковых «крошек» — и Ан Сунь потерял всякую способность сопротивляться.

— Ладно, хватит меня так называть. Я поеду… — выпалил он и смущённо отвернулся.

Его мочка уха была слишком чувствительной. Тао Ниан давно просёк, что это его слабое место, и, проигрывая в споре, часто щипал его, зная, что Ан Сунь от этого мгновенно вспыхнет как помидор. Но тогда это было просто от досады. Сейчас же, от одного лишь поцелуя Бо Сянчжоу, его альфы, его мужа, всё тело прошибало током. Реакция была несравнимо острее.

Покраснев, Ан Сунь украдкой взглянул на Бо Сянчжоу. Встретившись с ним глазами, он тут же отвёл взгляд, словно его застали врасплох на месте преступления.

Бо Сянчжоу всё понял. И специфические звуки, которые он слышал из комнаты, и эта реакция. Он решил промолчать. Заговори он сейчас, и Ан Сунь устроит скандал, вылет на голову поток обвинений. А так, если повезёт, он получит поцелуй на ночь.

* * *

На пляже было тихо. Из-за лёгкого ветерка воду покрывала рябь. Ан Сунь поднял с песка цветастый камушек и ловко, плашмя, запустил его по воде. Камень несколько раз подпрыгнул и, наконец, утонул, оставив после себя расходящиеся круги. Небо на востоке светлело. Он подошёл к воде и опустил в неё руку. Прохладно, но так приятно.

Бо Сянчжоу в воду, разумеется, не полез — это разрушило бы его отстранённый образ. Он лишь намочил руки и встал позади Ан Суня, наблюдая, как тот, словно ребёнок, играет с волнами. Неподалёку стояли два шезлонга. Ан Сунь обернулся, чтобы что-то спросить, и подошёл ближе. В этот момент Бо Сянчжоу с озорной ухмылкой внезапно плеснул ему в лицо пригоршней солёной воды. Ан Сунь взвизгнул и бросился бежать в сторону шезлонгов, но Бо Сянчжоу двумя шагами нагнал его, ловко поймал, повалил на один из них и навис сверху, прижимая к себе.

— Всё-всё, сдаюсь! Сдаюсь! — хохоча, кричал Ан Сунь. Он потёрся головой о его шею, щекоча волосами кадык. Бо Сянчжоу сглотнул, его голос стал ниже и звучал хрипло:

— Крошка, будешь и дальше так себя вести, я свяжу тебе руки.

Эта простая фраза для Ан Суня, насмотревшегося «учебных материалов», прозвучала совсем иначе. Он решил промолчать.

В этот момент телефон Бо Сянчжоу завибрировал. Звонил секретарь.

— О, президент Бо, у вас, как всегда, дела государственной важности, — с ехидной улыбкой протянул Ан Сунь. — Не буду вам мешать.

Только выйдя за него замуж, Ан Сунь по-настоящему понял, какой груз лежит на его плечах. Отпуск для Бо Сянчжоу был не отдыхом, а лишь отсрочкой перед тем, как на него обрушится лавина неотложных дел.

По сути, Бо Сянчжоу был тем же корпоративным рабом, только высшего звена. И в чём-то его положение было даже хуже, чем у самого Ан Суня. Да, у Ан Суня было меньше денег, но гораздо больше свободы. Ему не нужно было посещать бесконечные светские рауты, его график не был расписан плотнее, чем у поп-звезды, и ему не приходилось учиться управлять выражением своего лица, как актёру на красной дорожке.

Внезапно Ан Суню стало его почти жаль.

Он отошёл всего на пару шагов и прислонился к пальме, с нескрываемым любопытством прислушиваясь к разговору.

Секретаря Ан Сунь видел пару раз — симпатичный альфа. Была даже шальная мысль познакомить его с Тао Нианом, но он тут же её отбросил. Этот бедолага, похоже, работал ещё больше, чем сам Бо Сянчжоу. Представив, как тот посреди поцелуя с извиняющейся улыбкой бросает партнёра и хватается за ноутбук, Ан Сунь поморщился. Нет, такого Тао Ниан не выдержит.

— Господин Бо, — докладывал секретарь, — вчера в 10:20 по пекинскому времени, то есть около пяти утра по вашему, господин Ван из «Чжэньи Групп» прислал вам срочное письмо. Прошу вас ознакомиться с ним в первую очередь.

— М-м-м, — тихо отозвался Бо Сянчжоу.

Пока шёл доклад, он играл с пальцами Ан Суня. Тот с хитрой ухмылкой прикусил губу, а затем выскользнул из его объятий, скинул обувь и побежал к морю.

Солнце медленно поднималось, окрашивая воду в серебро, а затем и в золото. Ан Сунь, забравшись на высокий камень, снял видео для Тао Ниана на двадцать секунд.

[Не Сметь Называть Меня Крошкой]: Ниан-Ниан, смотри, восход!

Никнейм Ан Суня был для Тао Ниана чем-то вроде сводки новостей с полей его бурной личной жизни. Ан Сунь постоянно менял его, чтобы пожаловаться на очередную выходку Бо Сянчжоу. Поэтому Тао Ниан давно уже не стал подписывать его контакт, просто чтобы каждый день видеть, что там нового произошло.

И хотя видео не могло передать всё величие момента, Тао Ниан, мёрзнущий в своём офисе под кондиционером, всё равно ощутил укол зависти, такой сильный, что на глаза навернулись слёзы.

[Ниан Ниан]: В следующий раз, когда поедешь в путешествие, захвати с собой мою душу. Пусть хоть она порадуется, раз уж тело не может.

[Не Сметь Называть Меня Крошкой]: И как я её захвачу? Одержимость?

[Не Сметь Называть Меня Крошкой]: Звучит жутковато.

[Ниан Ниан]: [эмодзи с собачьей головой]* Мы дружим столько лет. Что нам какая-то одержимость?

____________

П. р.: Отсылка к популярному в китайских соцсетях мему/эмодзи с головой собаки сиба-ину. Используется для выражения самоиронии, сарказма или чтобы показать, что сказанное не стоит воспринимать всерьёз.

____________

Камни были скользкими. Пытаясь найти опору, Ан Сунь поскользнулся. Падение с камня, пусть и невысокого, обернулось ссадиной на спине, царапиной на локте и болезненным ушибом пятой точки.

«Ай! Моя задница! Она же почти как второе лицо!»

У Бо Сянчжоу внутри всё оборвалось. Он бросился в воду, подхватил Ан Суня на руки и понёс на виллу.

Врач, осмотрев его, оставил тюбик мази и ушёл. Бо Сянчжоу устроил его на кровати, подложив под бёдра подушку, чтобы было удобнее сидеть. Он протёр ранки йодом и нанёс на синяки мазь — бледно-жёлтую, прохладную, как морская вода.

— Крошка, сними одежду и ложись, — неожиданно скомандовал он.

У Ан Суня в голове мгновенно перемкнуло.

«Так быстро? Прямо сейчас? Мы же вроде только мазью...»

— Это… не слишком ли неприлично? — пролепетал он, уже мысленно готовясь к худшему или лучшему — он ещё не решил.

— А ты сможешь сам? — Бо Сянчжоу протянул ему тюбик.

Поняв, в чём дело, Ан Сунь послушно задрал рубашку и лёг.

— Лучше ты. Только… одежду я снимать не буду.

Алебастровая кожа на спине была идеально гладкой и чистой. И синяки на ней выглядели пугающе. От прикосновения прохладных пальцев Бо Сянчжоу Ан Сунь вздрогнул и инстинктивно сжался.

Атмосфера в комнате становилась всё более странной. Ан Сунь прикусил губу, но как только пальцы Бо Сянчжоу снова коснулись его кожи, он рефлекторно отскочил.

— Крошка?.. — в голосе альфы послышались незнакомые нотки.

— Я больше не буду ложиться. Мажь так, — сказал Ан Сунь, садясь и обнимая колени. — И не трогай там, где не следует.

Бо Сянчжоу знал, что мазь нужно втирать, но, видя чувствительность Ан Суня, не решился прикасаться к нему напрямую и взял ватный тампон.

Пять минут, пока мазь на спине высыхала, показались Ан Суню пыткой.

— С остальным сам справишься?

— А? Что ещё осталось? — не сразу понял Ан Сунь.

«Ах да, задница».

— Да, справлюсь. Как ты догадался?

— Думаешь, я не заметил? — Бо Сянчжоу протянул ему салфетку.

Но всё же пришлось звать на помощь.

— Муженёк, — Ан Сунь высунул голову из-за двери.

Бо Сянчжоу сразу догадался, в чём дело. Ан Сунь, красный как рак, зарылся лицом в одеяло.

Бо Сянчжоу решил не дразнить его. Он осторожно оттянул резинку штанов. Кожа здесь также была белой, гладкой, а ушиб красовался на самой округлой части ягодицы.

— Удивительно упругая, — непроизвольно вырвалось у него.

— Умоляю, замолчи! — донёсся из-под одеяла приглушённый вопль.

Бо Сянчжоу, стараясь больше ни к чему не прикасаться, быстро нанёс мазь и одним движением натянул ему штаны обратно.

Ан Сунь тут же накрылся одеялом с головой, превратившись в бесформенный кокон. Изначально он хотел придумать предлог, чтобы выпроводить Бо Сянчжоу и остаться одному, но любопытство взяло верх. Он сделал в одеяле маленькую щёлочку и уставился на альфу. Ему отчаянно хотелось увидеть его реакцию.

И реакция была. Стояк что надо.

Но лицо Бо Сянчжоу оставалось абсолютно невозмутимым, будто он только что не задницу своему омеге мазал, а бумаги подписывал. Ан Суня восхищало это его умение держать покерфейс. Вот бы и ему так научиться, может, тогда и работа не казалась бы такой каторгой.

Он понял, что Бо Сянчжоу пытается играть в благородство и сдержанность. С такими Ан Суню всегда было скучно. Но тело-то не врёт. А раз так, значит, они из одного теста. И можно немного поиграть.

Из-под одеяла показалась рука.

— Помощь нужна? — невинно поинтересовался Ан Сунь.

Глава 67. Я понимаю, как устроен мир взрослых

— Нет необходимости, — решительно отрезал Бо Сянчжоу.

Ан Сунь одарил его самой дружелюбной из своих улыбок.

— Да ладно тебе, не стесняйся. Я понимаю, как устроен мир взрослых. Прекрасно.

— Уже ничего не болит? Опять начинаешь безобразничать? Не припомнишь, кто тут пару минут назад так смутился, что головы поднять не мог? — Бо Сянчжоу наклонился так близко, что их носы почти соприкасались. Его тёплое дыхание ощущалось на губах. — Крошка, иногда я правда не могу понять, что творится в твоей головушке.

— У нас, у молодых, семь пятниц на неделе, знаешь ли, — небрежно бросил Ан Сунь.

Он вовсе не пытался намекнуть, что Бо Сянчжоу — старик. Добиться такого успеха к тридцати годам было чем-то из ряда вон, и дело было не только в семейном положении, но и в его собственном таланте и звериной работоспособности. К тому же Бо Сянчжоу прославился ещё подростком, что само по себе доказывало его исключительность.

Но будем честны: независимо от пола и профессии, возраст — тема деликатная. Одно неосторожное слово — и ты можешь наступить на самую больную мозоль.

Ан Сунь поспешил объясниться:

— Я не в том смысле, что ты уже не молод! Я просто хотел сказать… что мысли молодых… их трудно понять…

В глазах Бо Сянчжоу всё ещё плясали смешинки, но Ан Сунь вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от погоды — он исходил от человека напротив. Ан Сунь совершенно растерялся.

— Муженёк, я не это имел в виду! Я просто хотел сказать, что будь я в твоём возрасте и с твоими достижениями, я бы… я бы менял омег каждый день! Триста шестьдесят пять дней в году, и ни разу бы не повторился!

Бо Сянчжоу молчал.

Для предпринимателя тридцать лет — это юность, сорок — самый расцвет, и только к пятидесяти начинаешь задумываться о возрасте. А этот мелкий засранец сначала постоянно твердил, что он стар, а теперь и вовсе списал его со счетов.

Двадцать — действительно молодость, и Бо Сянчжоу не видел ничего дурного в том, что Ан Сунь так себя называет. Он и не думал цепляться к возрасту, пока Ан Сунь не начал так неуклюже оправдываться, делая всё только хуже.

— О? Правда? — протянул Бо Сянчжоу. — Кажется, мне придётся посадить твой личный счёт на диету.

Ан Сунь тут же вцепился в его руку.

— Нет! Я же пошутил! Я бы не стал искать себе омегу. Да что там омегу — я бы и на Тао Ниана не посмотрел!

Бо Сянчжоу, вспомнив тот самый инцидент, вздохнул:

— Разумеется, я знаю, что ты не ищешь омегу…

— Я и альфу не ищу! — выпалил Ан Сунь. — Не трожь мои денежки! В контракте прописан миллион в месяц. Не заплатишь — я найму адвоката! Сначала ваш законный супруг станет истцом в суде, а потом — вашим бывшим супругом!

Бо Сянчжоу был из тех, кто слов на ветер не бросал. По уровню строгости он мог дать фору любому директору школы. Если у Ан Суня болел зуб, он запирал шкаф со сладостями. Если ловил его за ночными играми — выдёргивал из розетки интернет-кабель. Если Ан Сунь не мог заснуть после получаса усыпляющего аудио, Бо Сянчжоу заставлял его читать, пока буквы не поплывут перед глазами. Не помогало чтение — находил в сети лекции по высшей математике. А если Ан Сунь от скуки забредал в кабинет и отвлекал его от работы, то тут же получал задание разбирать пыльные папки со старыми документами.

На работе — офисный планктон. Дома — ассистент на полставки. Уровень контроля — тоталитарный.

Лицо Ан Суня стало непроницаемым. За свои безжалостные методы Бо Сянчжоу давно заслужил титул «Владыки Преисподней».

Раз уж жёсткий подход не сработал, Ан Сунь решил надавить на жалость:

— Если будешь и дальше меня так пугать, я заплачу.

— Ну-ну, поплачь. А когда слёзы закончатся, я, так и быть, тебя утешу.

Ан Сунь замер. Что, этот альфа больше не ведётся на его уловки?

Бо Сянчжоу не смог сдержать улыбки, глядя на его ошарашенное лицо.

— Крошка, даже если ненамеренно, не стоит бросаться такими словами.

«Ну всё понятно. Его, кажись, возраст-таки задел».

Прикинувшись дурачком, Ан Сунь покладисто кивнул:

— Хорошо, я больше не буду поднимать эту тему.

Бо Сянчжоу вопросительно уставился на него. Он выглядел искренне озадаченным.

— Крошка, я говорил не о возрасте.

— Тогда о чём? Ах, про одноразовых любовничков?

Слова вылетели изо рта раньше, чем мозг успел дать команду «стоп». Ан Сунь замер, ощущая, как внутри всё оборвалось.

Он всё это время оправдывался за шутку про возраст, а Бо Сянчжоу… всё это время говорил про его фантазии о гареме?

Повисла тишина.

Взгляд Бо Сянчжоу медленно сменился с озадаченного на понимающий, а затем — на хищно-насмешливый. Кажется, до него тоже дошло.

— Крошка, — вкрадчиво произнёс он, — я дам тебе ещё один шанс. Это было ненамеренно… или всё-таки намеренно?

— Ненамеренно! Даже будь у меня деньги, я бы не стал бегать за омегами… э-э, то есть, за альфами! — заторопился Ан Сунь. — Я хочу только тебя! Ни один альфа в мире с тобой не сравнится!

Почему он всё время сбивался на омег?

Бо Сянчжоу тихо рассмеялся, но потом его тон стал серьёзным:

— Крошка, я дам тебе последний шанс. Хочешь чистосердечно признаться в чём-нибудь из своего прошлого?

Чистосердечно? Например, в той драке? Вопрос ударил наотмашь, без всякой подготовки, и в глазах Ан Суня плеснулось неподдельное замешательство.

Бо Сянчжоу притянул его в объятия.

— До меня дошли кое-какие слухи из твоей бывшей компании. Говорят, у тебя были очень близкие отношения с боссом «Ихай Групп»…

— Всё, молчу! Беру свои слова обратно! Я идиот! — громко выпалил Ан Сунь.

Бо Сянчжоу смерил его взглядом опытного стратега, оценивающего провальные манёвры новобранца.

— Дело не в том, что ты соврал, крошка. А в том, как ты это сделал. Уж если решил пустить о себе слух, играй по-крупному. Придумай себе легенду. Тайный наследник многомиллиардной корпорации, тайный любовник кинозвезды. Это принесло бы тебе куда больше пользы, чем игра на понижение собственного статуса. Угроза, конечно, сработала, но босс «Ихай» — известный подонок. А люди, знаешь ли, склонны водиться с себе подобными. Так что, связав себя с ним, ты косвенно нанёс удар по собственной репутации. Слухи поползли, и теперь о них знает половина Цзянчэна.

— Да быть не может… — Ан Сунь был в шоке, что всё зашло так далеко.

Бо Сянчжоу открыл на телефоне какой-то форум. Ветка обсуждения была посвящена жалобам студента на соседа-содержанку. Лучший комментарий, оставленный с IP-адреса из Цзянчэна, был о нём.

[Пару дней назад слышал на одной тусовке. Бывший коллега друга моего друга был любовником босса „Ихай Групп“. Молодой, симпатичный, неконфликтный, очень вежливый. Работал тоже хорошо, вся компания была от него в восторге. Он даже сам признался, что он любовник босса. А через несколько дней уволился. Почему — никто не знает, но говорят, сейчас у него всё отлично. Вроде как беременный.]

Ан Сунь потерял дар речи.

«Что ж, хоть комплимент по поводу характера получил».

— Я и не думал, что слухи так разлетятся!

— Их уже не остановить. Удалять комментарии — только подтверждать сплетни. Крошка, в следующий раз будь умнее. Ты же знал, что твой коллектив — то ещё змеиное кодло, и всё равно у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, — мягко пожурил его Бо Сянчжоу.

— Я облажался, — признал Ан Сунь. — Но есть и плюсы: моё имя нигде не всплыло, так что я всё ещё могу притворяться несчастным работягой. А раз ты всё равно не даёшь мне помогать с делами, пойду лучше почитаю романы.

Он хотел было отстраниться, но Бо Сянчжоу вдруг мягко прикрыл ему глаза ладонью и спросил:

— А ты не боишься, что от чтения такого у тебя глаза воспалятся?

— Эй, я не ребёнок.

— Хм, ты большой ребёнок.

Ан Сунь демонстративно отвернулся, решив игнорировать его, но ровно минуту.

* * *

Полмесяца спустя, когда Бо Сянчжоу по уши погряз в работе, Ан Сунь силой вытащил его домой. Задержись они ещё немного, и Бо Сянчжоу точно заночевал бы в офисе. Ан Сунь не то чтобы возражал, просто он уже привык засыпать в его объятиях.

Вернувшись в страну, Ан Сунь всё никак не мог привыкнуть к местной погоде и целыми днями сидел один в комнате с кондиционером. А Бо Сянчжоу прямо из аэропорта умчался в офис. Три огромных чемодана так и стояли неразобранными. Просить прислугу Ан Сунь не стал — Бо Сянчжоу терпеть не мог, когда кто-то трогает его вещи. А сам, повоевав с одним чемоданом, быстро сдался и снова завалился на кровать.

В конце концов, от мужа должна быть хоть какая-то практическая польза. Иначе зачем вообще замуж выходить?

Приближался день помолвки брата Чэн Суна. Ан Сунь выбрал для этого события повседневный бежевый костюм. Он, конечно, не понимал, какая муха укусила их устраивать всё посреди зимы, но на праздник всё равно собирался с самыми тёплыми пожеланиями.

Костюмы он носить не привык. Повертевшись минут десять перед зеркалом, он решил, что всё выглядит не так, и, сняв пиджак, накинул сверху белый пуховик.

На работе коллеги бросали на него странные взгляды. Не выдержав, он поймал одного из них в обед.

— Почему вы все на меня так пялитесь?

— Да потому что ты разоделся, как на праздник. Что-то хорошее случилось? — в офисе топили так, что в пуховике было жарко. Ан Сунь давно его снял, оставшись в рубашке на флисовой подкладке.

К счастью, Бо Сянчжоу позаботился о его гардеробе на все сезоны. Так Ан Сунь и узнал, что рубашки бывают с флисом. Если бы это зависело от него, он бы щеголял сейчас в обычной тонкой рубашке и стучал зубами от холода.

Рубашка и идеально сидящие брюки делали его похожим на топ-менеджера. И правда, выглядело так, будто он что-то отмечает.

— Хорошее-то случилось, — ответил Ан Сунь, — но не у меня.

Коллега сокрушённо вздохнул:

— А мы-то думали, тебе сегодня предложение сделают. Даже пари заключили втихаря. Я всё проиграл.

— А на что ты вообще надеялся? — вмешался другой. — У Сяо Ана даже партнёра нет. Какие уж тут свидания, не то что помолвка.

Тут же подтянулись и другие:

— Сяо Ан, а какие альфы тебе нравятся? Хочешь, познакомлю с одним?

Переводчик: Smobarn

Редактор: ppopgi

Глава 59-61. После случайной метки я стал всеобщим любимчиком (Новелла 18+)

2026-04-26T18:52:05.158Z

Глава 59

— Пришёл проведать тебя, – с улыбкой отозвался Гу Чэнь. — Ты зачем правый глаз открыл? Левый заболит. Закрывай.

Ань Лэ не закрыл глаза, но отвернулся, не смея взглянуть на Гу Чэня. После операции он находился в VIP-палате. Ань Цян звонил в больницу и даже оплатил счёт.

Однако он точно помнил, что в палате был кулер. Он видел его, когда заходил оставить вещи перед операцией; он стоял у двери. Куда же тогда ушёл Сяо Сяо, если вода должна быть в палате?

Ань Лэ задумался, и тут он услышал вопрос Гу Чэня:

— Хочешь знать, что тебе написал Сяо Хэн?

Хотел, очень. Но он не хотел сообщать Гу Чэню пароль от своего телефона, поэтому промолчал.

Гу Чэнь, однако, взял его телефон, молча убавил громкость на минимум, а затем ввёл пароль и разблокировал его. Развернув сообщение Лу Хэна в ниспадающем списке уведомлений, он пробежал его глазами, не изменив статус «не прочитано», заблокировал, вернул громкость на исходный уровень и положил телефон обратно.

Ань Лэ не знал, что Гу Чэнь знает пароль его телефона. Ослеплённый повязкой, он просто гадал, что же этот человек делает с его телефоном, но попросить отдать телефон не решился. Про себя он умолял Сяо Сяо поскорее вернуться.

Видя, что Ань Лэ молчит, Гу Чэнь снова подал голос:

— Я тут услышал…

— Лэ Лэ!

Гу Чэнь, кажется, уже собирался что-то сказать, но его перебил ворвавшийся в палату Сяо Сяо. Улыбка в его глазах застыла, он поднялся.

— А вот и твой друг вернулся, я пойду. Береги себя.

Сказав это, Гу Чэнь ушёл.

Сяо Сяо вошёл, неся в руках термос, и вздрогнул, увидев Гу Чэня. После его ухода он подбежал к постели Ань Лэ и спросил:

— Какого фига он опять здесь делает?

Ань Лэ лишь покачал головой.

— Не знаю.

Ли Цзе говорил, что их частые встречи с Гу Чэнем настораживают, и велел быть осмотрительнее. Ань Лэ не знал, в чём именно крылась опасность, но с каждым разом его подозрения только усиливались.

— Ну… ладно, – Сяо Сяо встал перед столом, наливая Ань Лэ воду, и сказал:— Блин, я был железно уверен, что утром видел в палате кулер! Куда его, блин, убрали, а? Мне, прикинь, сказали, что кулер типа сломался, а за пользование чайником нужно внести залог. Охренеть просто!!! Выпишешься – я на них жалобу подам!

Сяо Сяо не на шутку разозлился. Налив воду, он тяжело плюхнулся на стул и насупился.

— Да всё в порядке, я не хочу пить.

— Да как так можно, я не пойму? Ты же пациент!!! После операции!!! А тебя в воде ограничивают?! Блин, кстати, как глаза? Как в целом себя чувствуешь? Болит? Сильно?

— Нет, не особо. Когда выходил из операционной, анестезия ещё не прошла, поэтому правый глаз не открывался. Было немного страшно, а так – вроде ничего.

Но только что, испугавшись Гу Чэня, он открывал глаза. Но, к счастью, боли он не почувствовал, поэтому и закрывать не стал.

— Ну и супер, – с облегчением выдохнул Сяо Сяо.

Глаза были давней раной Ань Лэ. Он надеялся, что теперь у него всё пойдёт на лад. Но, зная, что Ань Лэ может беспокоиться, он успокоил его:

— Ты отдыхай, я буду рядом. Ли Цзе отлучался в туалет, но уже вернулся. Так что никто тебя не побеспокоит, не бойся.

После операции нужно больше отдыхать, особенно глазам. Их нужно стараться держать закрытыми, и даже во время бодрствования лучше их не открывать. Им нужно время на восстановление.

Но Ань Лэ колебался. Он тихо сказал:

— Но… но я хочу посмотреть сообщение, которое мне прислал господин.

— Сообщение, которое он тебе прислал? Давай, закрывай глазюки, а я прочитаю.

— Хорошо.

Ли Цзе, через дверь услышав их разговор, с любопытством тихонько просунул голову в дверную щель. Неужто у этих двоих такие хорошие отношения, что друг от друга прямо-таки никаких секретов?

Будь у него такая жёнушка, как Сяо Сяо, он бы точно запер её дома. И чтоб на других мужиков даже не смотрела, а то он, в случае чего, готов был переломать ей ноги.

Ах, какая жалость. Он ведь не женат…

Ли Цзе сидел на стуле около палаты, слушая, как Сяо Сяо читает сообщение Лу Хэна и хохочте, и смеялся вместе с ним.

— Ха-ха-ха… Я помру от смеха!

Ань Лэ тоже счастливо смеялся в голос. Дело было в том, что после его госпитализации к дому семьи Ань пришли две женщины-омеги с сыновьями. Одна привела подростка-альфу, другая – парнишку постарше. Одна играла «хорошего полицейского», другая — «плохого»; одна во весь голос скандалила, другая рыдала, притворяясь слабой и жалкой. Этот импровизированный дуэт исполнял концерт у ворот дома семьи Ань добрых полдня. Ло Пин, ушедшая играть в карты, так всполошилась, что поспешила вернуться посмотреть, что происходит, и так разозлилась, что хотела прогнать их, но обнаружила у порога толпу папарацци.

Когда Ло Пин спросила, чего они хотят, они в голос начали утверждать, что это внебрачные дети Ань Цяня и требовали признать их законными сыновьями. Якобы у них была связь с Ань Цянем, но он сказал им, что вдовец. А недавно они увидели интервью, где Ань Цянь с улыбкой показывал всем недавно обретённого любимого сына-омегу – Ань Лэ. Именно это видео подтолкнуло их попытаться добиться признания законности их детей. Они не требовали интервью и славы, они требовали включить «сыновей» в завещание.

От этого лицо Ло Пин позеленело от злости. Но сейчас законной женой Ань Цяня была именно она. Она добилась этого нелёгким трудом и совершенно не собиралась отказываться от привычной жизни. Глупой она точно не была. Поэтому она принялась на камеру рыдать, плачась, что Ань Цянь — хороший и честный человек, никогда не заводил интрижек на стороне, и у него попросту не могло быть внебрачных детей. А эти женщины, увидел интервью, просто почуяли наживу и пришли вымогать деньги.

Кроме того, она предусмотрительно объяснила всем, что в том самом видео было ясно сказано: Ань Лэ не внебрачный ребёнок Ань Цяня, а сын от его предыдущей жены; законный сын, тот, что вписан в семейную книгу.

Совсем разошедшись, она принялась со слезами просить папарацци вызвать полицию. Но тех двух женщин это не волновало; их волновало только, смогут ли их сыновья войти в семью Ань и получить долю семейного имущества. Угроза вызова полиции также их не напугала. Они утверждали, что готовы сделать ДНК-тест. Омеги, державшие за руки детей, были хорошенькими и хрупкими, но в их глазах читалась решительная свирепость.

В конце концов, шум утих только после возвращения Ань Цяня, хотя тем женщинам почти удалось переступить порог его дома. Что касалось того, признают ли их членами семьи, он ответил решительным отказом.

Лу Хэн прислал это сообщение, чтобы подбодрить и рассмешить Ань Лэ.

Хотя Ань Лэ не видел это своими глазами, Сяо Сяо прекрасно вжился в роль и читал, что называется, с выражением. Они словно вживую наблюдали эту уморительную картину.

— Значит, у него и другие женщины были... – задумчиво протянул Ань Лэ.

Он всегда думал, что у Ань Цяня, кроме его матери и Ло Пин, больше никого не было, и не ожидал таких новостей, а уж тем более он не ожидал, что он наплодит столько внебрачных детей.

— Да ясен пень, были! Он известный влиятельный мужик, да у них у всех куча баб! Э-э… Ты, знаешь ли, тоже будь внимателен. А то мало ли… Ну, вдруг у Лу Хэна тоже кто-то появится на стороне…

— Нет, это невозможно. Господин не такой человек, – говоря это, Ань Лэ всё же кольнуло лёгкое беспокойство.

Сяо Сяо фыркнул.

— Ань Цянь тоже с виду кажется «не таким человеком». Нельзя судить о человеке только по внешности.

Хотя Сяо Сяо не сталкивался с этим лично, историй он слышал предостаточно. Подумав, он сказал:

— И даже если сейчас он реально не такой, кто сказал, что он и в будущем не изменится? Многие вначале правда в партнёре души на чают, но… время многих меняет.

Время незаметно меняет всех; и исключений нет ни для кого. На это Ань Лэ не ответил ни слова.

Сяо Сяо продолжил:

— Я просто говорю, что это возможно. Не волнуйся так. Ну, знаешь, говорят «надейся на лучшее, но готовься к худшему». Сейчас он любит тебя, и ты любишь его. Но, если вдруг он перестанет, лучше поступи как эта тётка, Ло Пин. Ты любыми способами должен оставить его рядом с собой. Заставь слушать тебя и уважать! Понимаешь, что я имею в виду?

— Понимаю, – Ань Лэ сжал руку Сяо Сяо, и тихо сказал: — Сяо Сяо, не волнуйся за меня так, я всё понимаю.

Больше он ничего не добавил, только слегка вздохнул.

То, что сказал Сяо Сяо, было правдой. Если бы он каждый день впадал в депрессию из-за того, что может случиться в будущем, жизнь была бы совершенно невыносимой; он так не поступит.

— Вот и хорошо, что понимаешь. Ладно, сообщение я тебе прочитал, ты теперь в курсе последних новостей. Всё, счастья полные штаны? Теперь-то отдохнёте, ваша милость?

Ань Лэ кивнул и решил поспать. Через несколько минут он и правда уснул. Сяо Сяо тихонько выскользнул из палаты и увидел улыбающегося Ли Цзе. Он нахмурился.

— И чё ты улыбаешься?

Ли Цзе беспомощно склонил голову.

— А почему мне нельзя улыбаться?

— Ладно, проехали, — закатив глаза, отозвался Сяо Сяо.

Решив игнорировать его, Сяо Сяо спустился вниз купить снеков. Особых хобби у него не было, но снеки он просто обожал и готов был есть их тоннами. Ань Лэ пока такого есть было нельзя, поэтому он с улыбкой наблюдал, как Сяо Сяо с аппетитом хрустит чипсами.

На следующий день.

Доктор Ли лично пришёл снять Ань Лэ повязки.

Ань Лэ очень нервничал, когда снимали повязки, и инстинктивно зажмурился. Когда бинты упали на одеяло, мягкий успокаивающий голос доктора Ли попросил Ань Лэ открыть глаза.

Правый глаз. Медленно. Потом левый.

Открыв оба глаза, он увидел перед собой человека, но это был не доктор Ли. Это снова был Гу Чэнь.

— Дядя! Вы… как… тут?..

Он хотел спросить, почему он снова в его палате, как попал сюда, но головой понимал, что прозвучало бы до ужаса невежливо, поэтому он оборвал фразу на полуслове.

Он быстро обернулся, чтобы посмотреть на остальных. Доктор Ли стоял позади Гу Чэня, и Сяо Сяо тоже, но Сяо Сяо не улыбался; он выглядел раздражённым.

Гу Чэнь спросил:

— Ну, как зрение? Лучше?

Ань Лэ кивнул.

— Лучше.

Да, полностью оно не восстановилось, вдалеке всё по-прежнему было мутноватым. Но это и правда было ощутимо лучше, чем раньше. Это можно было считать успехом.

Ань Лэ был очень счастлив. И единственное, что омрачало эту радость, — это Гу Чэнь. Но и он почему-то выглядел довольным. Он спросил, как Ань Лэ себя чувствует и после этого спешно ушёл.

На следующий день после обеда Ань Лэ и Сяо Сяо собрали вещи и выписались из больницы.

Ли Цзе развёз их по домам. Когда Ань Лэ вернулся домой, в гостиной, широко и счастливо улыбаясь ему, стоял Лу Хэн.

— Так-так-таааак... И где же тебя носило? Уже вечер на дворе!

Теперь Ань Лэ видел левым глазом примерно на два-три метра. От ощущения, что он наконец-то может разглядеть лицо мужа обоими глазами, он не мог сдержать радости и трепета.

Лу Хэн знал, чему так рад Ань Лэ, но всё же подыграл и с улыбкой спросил:— На что смотришь? Забыл, как я выгляжу?

Ань Лэ не ответил. Он с улыбкой бросился в объятия Лу Хэна и крепко обнял его, взволнованно воскликнув:

— Господин! Господин!

Видя, что Ань Лэ счастлив, зная причину этого счастья, Лу Хэн почувствовал, будто у него гора с плеч рухнула. Однако действия Гу Чэня и у него вызывали плохое предчувствие.

Он поднял Ань Лэ на руки, как ребёнка, и спросил по пути наверх:— Ли Цзе сказал, ты несколько раз пересекался с дядей, пока меня не было?

Перевод и редакт: Внеклеточная

Прим.ред. Товарищи!!! Важный вопрос: мы шипперим Ли Цзе с Сяо Сяо или да?????????????????????????????

Глава 60

Лу Хэн уже знал, что они с Гу Чэнем несколько раз сталкивались. Ань Лэ прикусил губу. Он не знал, как именно Ли Цзе объяснил ситуацию Лу Хэну, и задумался, говорить ли вообще, но всё-таки кивнул:

— Мм, да.

Лу Хэн отнёс его наверх, уложил на кровать и, уже снимая с него одежду, признался:— Ли Цзе сказал, что вы с пару раз Сяо Сяо ходили к доктору и за это время несколько раз столкнулись с Гу Чэнем.

Ему и в голову не приходило подозревать Гу Чэня. В городе А было много влиятельных людей. Но таких, что могли по силе влияния сравниться с семьёй Лу, было всего пара-тройка. Естественно, он начал подозревать именно их. Лу Хэн «копал» долго и тщательно, но никаких следов, которые бы указывали на связь с Ань Лэ, найти не смог. И вот теперь главным подозреваемым стал член его, Лу Хэна, семьи – Гу Чэнь.

Гу Чэня нельзя было назвать человеком, который так запросто помогает малознакомым людям и сходится с ними, да и его сын, Гу Цянь – тоже человек непростой и неоднозначный… Так что…

Услышав слова Лу Хэна, Ань Лэ наконец понял, как Ли Цзе всё объяснил. Он облегчённо вздохнул и тихонько промычал:

— Мм.

Он тоже хотел рассказать Лу Хэну о том, что говорил Ли Цзе, — что в частые столкновения с Гу Чэнем – это ненормально и подозрительно, — но Гу Чэнь ведь был дядей Лу Хэна, его родственником. Более того, Лу Хэн как-то говорил, что у них с дядей хорошие отношения, поэтому он так и не решился рассказать о своих опасениях.

Лу Хэн спросил:

— Он что-нибудь говорил?

— Да ничего особого...

Гу Чэнь не сказал ничего необычного, ничего подозрительного; он просто ненадолго появлялся буквально из ниоткуда и быстро исчезал через несколько минут.

Лу Хэн кивнул – мол, понял. Он встал, повесил в шкаф пиджак и лёг на кровать к Ань Лэ.— Ты, наверное, плохо спал в больнице. Иди ко мне, я тебя обниму, подремлешь немного.

Ань Лэ просто обожал засыпать в объятиях Лу Хэна. Он тут же прижался к груди мужа и прошептал:— Господин, вы такой хороший!

Лу Хэн ничего не ответил – только улыбнулся. Ли Цзе сказал ему, что после операции Ань Лэ надо беречь силы и спокойно восстанавливаться. Поэтому он так старался поскорее уложить его спать.

Через некоторое время Лу Хэн, будто что-то вспомнив, встрепенулся:— Сообщения мои видел?

— Ага, – Ань Лэ немного удивлённо протянул: — Не думал, что он… настолько отвратительный.

Лу Хэн отправил ему не только то сообщение. Он прислал ему целую кучу сообщений, в которых говорилось о том, что происходит с Ань Цянем. Но, поскольку формально Лу Хэн был в командировке, те сообщения он отправлял не в повествовательном, а в вопросительном тоне.

В первый день он спросил Ань Лэ, правда ли, что к дому Ань Цяна пришли две женщины-омеги с сыновьями, чтобы устроить сцену. На второй день то же самое; пришло ещё две-три, некоторые с детьми, некоторые без; одни хотели, чтобы их детей официально признали, другие хотели долю в наследстве. Он, вроде бы, спрашивал, но в то же время подробно описывал эти события в мельчайших деталях.

— А почему тогда не ответил?

Ань Лэ, заметно нервничая, сжался и пролепетал:

— Господин, вы забыли? Я же в больнице лежал и не знал, правда это или нет.

Лу Хэн мягко рассмеялся.

— Знаю, да. И всё-таки… ты мне не ответил.

— Ответил. Я вам голосовое отправил, – начал тоненьким голоском оправдываться Ань Лэ.

Те два дня из-за повязки читать он не мог; Сяо Сяо читал ему сообщения, а он потом отвечал голосовыми. Но боясь, что он отвлечёт Лу Хэна от работы, он отправил только одно голосовое сообщение, в котором испуганно пропищал, что он не дома и ничего не знает.

Лу Хэн, видимо, был этим недоволен, но ругать его не стал.

— На этот раз прощаю. В следующий раз одним коротеньким голосовым не отделаешься!— Да, господин.

В следующий раз, когда Лу Хэн отправит ему сообщение, он обязательно ответит! Трижды! Чтобы он ни в коем случае не подумал, что это отмашка, формальность.

В следующие несколько дней Лу Хэн не ходил на работу и ни на шаг не отходил от Ань Лэ. Он переживал, что, если он пойдёт на работу, Ань Лэ не будет беречь глаза, а потому решил остаться с ним и каждый день сам готовил для него еду.

Это всерьёз обеспокоило Ань Цяна. Если Лу Хэн не уедет в ближайшие дни, как же ему успеть уговорить Ань Лэ на встречу с «тем человеком»? Ему ведь надо не просто уговорить его, но ещё и встречу им устроить! Наблюдая, как они каждый день милуются, Ань Цян натянуто улыбался, но внутри сгорал от гнева. Ань И и вовсе тошнило от вида этих голубков, поэтому он сбежал к Цзян Мо.

Ань Цян то и дело намекал Лу Хэну, чтобы тот вернулся на работу и сосредоточился на карьере. Но Лу Хэн «заткнул» Ань Цяну рот дарственной на земельный участок. И это сработало.

Ань Лэ сейчас нужно было внимание и забота, поэтому Лу Хэн лишь ненадолго заходил в офис, пока Ань Лэ был на осмотре у врача; а всё остальное время он проводил с ним. Так прошёл целый месяц. Зрение Ань Лэ стабилизировалось, и только тогда Лу Хэн вернулся на работу.

Зрение Ань Лэ значительно улучшилось. Да, он видел всего на два-три метра, и не так чётко, как правым глазом, но… он видел. Он был очень счастлив. И каждый день после обеда он готовил для Лу Хэна говяжий суп. Так было и сегодня.

В дверях появился Ань Цян.

— Раз уж зрение стабилизировалось, пора бы встретиться с тем человеком. Он сказал, что ты обязательно его полюбишь.

Но Ань Лэ не ответил.

Ань Цян повторял одно и то же каждый день, уже очень много раз, но Ань Лэ по-прежнему упрямился. В конце концов он потерял терпение и сердито сказал:— Или ты хочешь, чтобы я рассказал Лу Хэну про твоё зрение, а?

Ань Лэ, помешивавший суп, замер.

Ань Цян, видимо, без дела не сидел и всё разузнал. Узнал, что травма Ань Лэ никак не связана с Лу Хэном. Узнал, что Ань Лэ скрывал от мужа проблемы со зрением. Он всё это знал и теперь собирался использовать как козырь в игре против собственного сына.

— Если снова начнёшь в молчанку играть, я расскажу Лу Хэну, что ты слепой.

Ань Цян хищно оскалился.

— Он ведь доминантный альфа, и весьма известный; думаешь, ты будешь ему нужен, если он узнает?

Ань Лэ повернул голову и взглянул на отца глазами, полными слёз и ненависти. Но Ань Цяна это совсем не волновало. Как он и ожидал, Ань Лэ прикусил губу и едва заметно кивнул.

— Ладно, - Ань Лэ перешёл на шёпот: — Я согласен встретиться с ним, но… но у меня есть одно условие.

Ань Цян думал, что условие Ань Лэ — не рассказывать Лу Хэну о его зрении, и торжествующе улыбнулся:

— Хорошо, говори.

В глазах Ань Лэ стояли слёзы, и всё же он сдержал рыдания.

— У Ло Пин мамины украшения. Верни мне их. Все.

Ань Цян замер. Те драгоценности представляли огромную ценность; любое из них на аукционе можно было бы продать по баснословной цене. Ему было жалко отдавать их Ань Лэ, тем более все сразу. Он хотел было как-нибудь отвлечь его и отговорить, но сам Ань Лэ прервал его мысли.

— Если не вернёшь – никуда не пойду. Делай тогда что хочешь. Хочешь рассказать господину о моём зрении – рассказывай. Господин меня из-за этого не бросит, он не такой человек, я его знаю.

Ань Лэ, стиснув зубы, решил в точности следовать плану Лу Хэна. К тому же, бояться было нечего – операцию он уже сделал, и всё прошло хорошо.

Ань Цян, естественно, знал характер Лу Хэна. Но он совсем не был уверен в том, что Лу Хэн действительно откажется от Ань Лэ из-за проблем со зрением. Придётся согласиться.— Хорошо.

В конце концов, это просто украшения. Если у Ань Лэ с «тем человеком» всё пройдёт хорошо, он сможет хоть каждый день себе покупать такие побрякушки.— Поищи в её комнате. Это вещи твоей матери, так что забирай всё.

Лицо Ань Лэ сразу же просияло. Он положил ложку, накрыл кастрюлю крышкой, выбежал с кухни и бросился в спальню Ань Цяня и Ло Пин. Через минуту он вылетел из комнаты, бросился в прачечную и вернулся в спальню с корзиной для белья в руках.

Не колеблясь, он по порядку одну за другой открыл все шкатулки Ло Пин, вытащил те украшения, которые точно видел у мамы, и переложил их в корзину.

Лу Хэн застал Ань Лэ выходящим из комнаты Ло Пин. Он широко улыбался, а глаза сияли ярче бриллиантов, которые он нёс в корзине.

— Господин, смотрите!!!

Глядя на корзину, Лу Хэн снисходительно улыбнулся.

— Лэ Лэ, ты молодец!

Ань Лэ подмигнул ему и прошептал:

— Там ещё есть! Я сейчас пойду заберу.

Лу Хэн забрал у Ань Лэ корзину и улыбнулся.

— Давай-давай, иди. Подожду тебя.

— Хорошо!

Лу Хэн не прятался; он как ни в чём не бывало прямо с корзиной в руках уселся на диван и завёл с Ань Цянем разговор «о погоде».

Ань Цян стиснул зубы. В его голове без конца вертелась мысль «А я-то думал, с чего бы этот дурачок-недотрога вдруг начал со мной торговаться? Так его этот щенок Лу Хэн всему научил!». Но сейчас он не мог ничего сказать и вынужден был мило улыбаться и болтать с Лу Хэном.

А Ань Лэ тем временем со счастливым лицом летал между спальнями с корзиной. Он наполнил ещё одну, но кое-чего всё-таки не хватало… Пары сапфировых серёжек. Это были любимые серёжки его мамы. Ему ужасно не хотелось, чтобы именно любимая вещь мамы досталась Ло Пин; Ань Лэ хотел во что бы то ни стало найти их, почистить и отнести на могилу матери. Хотя… Эти вещи уже носила другая женщина. Не обидится ли мама, если он принесёт именно их? Ань Лэ решил, что продаст эти серьги, а на вырученные деньги закажет для мамы точно такие же.

Тем временем вернулась Ло Пин. Но в глаза ей не бросилась ни непривычная суматоха, ни корзина, что стояла у ног Лу Хэна. Ло Пин поздоровалась с мужем и со спокойным лицом прошествовала у себе в спальню.

А там, в спальне, она застала Ань Лэ, который рылся в её шкатулках. Повисшую тишину прорезал её визг:

— Ань Лэ, ты что творишь? Что ты забыл в моей комнате? Зачем корзина? Что у тебя там? Что? Ч-что?! Это моё!!! Мои вещи!!! Быстро верни обратно! Положи назад!!!

Она кричала как сумасшедшая, и испуганный Ань Лэ отступил, но шкатулку из рук не выпустил. Ему было очень страшно, но было кое-что, что заглушило это чувство.

В ушах Ло Пин он увидел сапфировые серьги мамы.

— Снимай серёжки.

— И с чего бы это?!

Ло Пин увидела, что половина её драгоценностей исчезла, и чуть не рухнула в обморок. Если бы просьба Ань Цяна «сохранять лицо» при Ань Лэ, она бы давно набросилась на него с кулаками и дала волю рукам.

В это время в комнату ворвались Лу Хэн и Ань Цян, которые прибежали на шум. Лу Хэн тут же бросился к Ань Лэ и крепко обнял его.

— Ты в порядке?

Сегодня он почти вернул все драгоценности своей матери, и те, что в ушах у Ло Пин, нужно было забрать сегодня же.

Сегодня Ань Лэ удалось вернуть почти все украшения мамы. Оставались только те сапфировые серьги. И всё-таки он был очень счастлив. Поэтому он с жаром обнял Лу Хэна в ответ и шепнул ему на ухо:

— Я в порядке, она меня не ударила.

Увидел эту трогательную сцену, Ло Пин со слезами тоже бросилась в объятия мужа.

— Дорогой, как ты мог позволить ему войти в нашу комнату и забрать мои вещи? Это же всё моё, у-у-у…

Глава 61

Ань Лэ с невозмутимым лицом наблюдал, как Ло Пин всхлипывает в объятиях Ань Цяна. Сам Ань Лэ не боялся ни отца, ни мачеху – с ним рядом сейчас был Лу Хэн. Поэтому он крепче прижался к нему и прошипел:— Прекрати истерику! Верни… верни мамины серёжки!

Лу Хэн с некоторым удивлением взглянул на Ань Лэ. Очаровательно-свирепый зайка, по-другому и не скажешь. Лу Хэн едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос. Какой у него смышлёный и послушный зайчонок-омега! Всего пара подсказок – и он уже сам может себя защитить! Прелесть!

— Нет! Это мои вещи! Дорогой, скажи же что-нибудь! Прикажи ему всё вернуть! – протестовала Ло Пин.

Если бы не обстоятельства, Ань Цян бы на пушечный выстрел не подпустил сына к спальне жены. Но сейчас на кону стояло кое-что другое.

Ань Цян обнял Ло Пин и сказал:— Дорогая, я же тебе говорил… Лэ Лэ захотел пожить дома, помнишь? Отдай ему это всё. К тому же, изначально эти украшения носила его мать; ты их больше десяти лет носила... Может, хватит?..

Услышав это, Ло Пин мгновенно подняла голову, глядя на Ань Цяня полными скорби и печали глазами. Видимо, из-за этого самого взгляда ему стало неловко, поэтому он, понизив голос, сказал:— Я тебе ещё куплю. Даже лучше!

Ло Пин смогла удержаться в семье Ань и была здесь хозяйкой уже больше десяти лет. Это говорило о том, что Ань Цян любил её – и неважно, за красоту ли или за характер. Эта женщина ему подходила. Ло Пин была умна – она никогда не спорила с супругом, всегда слушалась его, была нежной и покорной. Так произошло и в этот раз. Она молча сняла серьги и швырнула их на туалетный столик.

Ань Лэ, заметив это, высвободился из объятий Лу Хэна и метнулся к столику, на ходу схватив лист бумаги. В него он завернул серьги, а потом бережно уложил их в шкатулку. Прихватив набитую драгоценностями корзину для белья, он взял за руку Лу Хэна и с деловитым видом молча вышел из комнаты. Это было для Ло Пин самой настоящей пощёчиной, но отомстить она не могла; сейчас Ань Цяна был полностью на стороне Ань Лэ. Ло Пин прекрасно понимала: закати она истерику, её очень быстро вышвырнули бы из дома, а её место заняла бы какая-то другая женщина.

Она боялась этого. Поэтому… терпеть. Сейчас ей пришлось проглотить снедающие её обиды. Оставалось только наигранно дрожать и всхлипывать в объятиях Ань Цяна. И это сработало – он пообещал ей купить три самых дорогих ожерелья, которые она выберет. Только тогда Ло Пин успокоилась.

***

Вернувшись в комнату, Ань Лэ вывалил содержимое шкатулок на пол и достал из комода влажные салфетки. Устроившись на полу вместе с Лу Хэном, они принялись одно за другим тщательно начищать украшения.— Господин, смотрите, это мамины любимые серёжки. Сапфировые.— Очень красивые. Тебе нравятся?— Очень нравятся.

Это были любимые серьги его мамы. Конечно, они казались ему самыми красивыми на свете. Жаль только, фотографий совсем не осталось...

— Жаль, вы не видели... Раньше фотографий было много. Мама ведь так любила фотографироваться… А потом… всё выбросили…

Ань Цян был жесток. Он не оставил Ань Лэ ничего. Ни единого воспоминания о матери.

— Но я… я научился рисовать! – глаза Ань Лэ внезапно загорелись, губы тронула улыбка. – Я обязательно нарисую её! Специально для вас, господин. Мама была очень красивая!

— Не сомневаюсь. Ты ведь у меня такой милый! Сразу видно, что в маму, – с улыбкой сказал Лу Хэн, продолжая протирать кольца.

Ань Лэ с застенчивым видом опустил голову и ничего не ответил. И вдруг он, резко вскочив, взволнованно вскрикнул:

— Боже мой! Суп!!!

И пулей слетел вниз по лестнице – на кухню. Лу Хэн, совершенно не понимая, что происходит, спешно пошёл вслед за ним. Он застал Ань Лэ на кухне. Он что-то помешивал в большой кастрюле.

— Фух! Слава богу, не выкипел!!! Фуууууух…

У Ань Лэ отлегло от сердца – суп не выкипел, не пригорел, и на вкус был просто отличным! Обернувшись, он увидел в дверях Лу Хэна. С довольной улыбкой он налил ему громадную тарелку супа.

— Лэ Лэ, какой ты умница! – с улыбкой сказал Лу Хэн.

— Да!

Лу Хэн знал, что Ань Лэ очень любит, когда его хвалят – его каждый раз выдавали светящиеся от счастья глаза. Может, ему казалось, но после операции эти глаза будто сияли ещё ярче, делая Ань Лэ ещё более прекрасным и очаровательным.

Ань Цян в спальне утешал рыдающую Ло Пин, а на кухне Лу Хэн с Ань Лэ, устроившись рядом, ужинали супом.

Лу Хэн понимал, что раз Ань Лэ вернул драгоценности матери, значит, он согласился встретиться с «тем человеком». Успокаивая, он погладил Ань Лэ по руке.— Ничего не бойся. Я буду рядом.

Ань Лэ кивнул. Его господин был самым лучшим на свете. Скормив мужу последнюю ложку супа, Ань Лэ, краснея, заговорил:

— Господин.

— Мм?

Ань Лэ сжал губы. Он знал, что этот разговор может огорчить Лу Хэна. И всё же он хотел спросить.— Господин, вы столько сделали для меня! А как же вы сам?

— Как же я сам? Чего?..

Набравшись смелости, Ань Лэ очень тихо пробормотал:— Я тоже хочу помочь господину.

Лу Хэн молчал. За столом повисла звенящая тишина. Ань Лэ почувствовал, как в глазах защипало.— Господин, я же вижу… Иногда вы выглядите несчастным. Я вижу, что вам бывает грустно. Но, господин, вы никогда не говорите мне, что вас так печалит…

Он знал, что Лу Хэн, конечно, не захочет рассказывать. Он ведь и сам кое-что скрывал от мужа. Может, Лу Хэн тоже переживал из-за чего-то… Значит, надо было спросить напрямую – так же, как Лу Хэн когда-то просил его довериться ему и ничего не утаивать.

Глядя на понурого Ань Лэ, Лу Хэн вдруг тепло улыбнулся и покачал головой.— Лэ Лэ, с тех пор, как у меня появился ты, я очень редко грущу.

— Тогда почему раньше грустили? Что вас расстраивало?

Улыбка Лу Хэна померкла. Он почувствовал, как пульсирует старый шрам на его брови. Коснувшись шрама, он прошептал:— Почему грустил?.. Может быть… из-за того, что со мной обошлись несправедливо.

Ань Лэ хотел узнать больше, но увидел, что по лестнице спускается Ань Цян, обнимая Ло Пин за плечи. Ему не хотелось в их присутствии продолжать разговор о тревогах Лу Хэна. Но сам Лу Хэн с совершенно спокойным лицом сказал:— Это всё уже в прошлом. Я больше не грущу, правда. Лэ Лэ, ты наелся? Может, приготовить тебе что-нибудь?

Ань Лэ покачал головой.— Я не голодный, спасибо. Супа вполне хватило.— Тогда пойдём наверх? Надо закончить.— Хорошо!

Взявшись за руки, они поднялись наверх, чтобы дочистить оставшиеся украшения.

Ло Пин подумала, что они, вероятно, отправятся прямиком в постель, и вся сжалась от отвращения, скривив лицо. Мерзость, какая же мерзость! Но на лице её, как обычно, сияла лучезарная улыбка.— Дорогой, ты договорился насчёт встречи с тем человеком?— Да, на днях. Когда у него выдастся свободный день.

Только бы Ань Лэ ему понравился! Тогда у их семьи и вправду начнутся золотые деньки.

Ань Цян торжествующе улыбнулся:— Надеюсь, он не пойдёт по стопам своей дурной мамаши и не начнёт выкобениваться.— И правда, лучше бы ему не создавать проблем, да?

***

Украшений оказалось куда больше, чем показалось на первый взгляд, поэтому Лу Хэн с Ань Лэ довольно долго провозились с чисткой.

На следующее утро Лу Хэн притворился, что уезжает на работу, но на самом деле держался неподалёку и следил за каждым шагом Ань Лэ и его отца. А Ли Цзе с неизменной сигаретой во рту, прислонившись к двери, играл в телефон.

На этот раз ему крупно повезло – работёнка непыльная: стой себе у дверей да карауль. Защиту Ань Лэ полностью взял на себя Лу Хэн. Нужно было ослабить бдительность Ань Цяна, отпустить поводок.

После отъезда Лу Хэна Ань Цян, наконец, «зашевелился». Он позвал Ань Лэ к себе в кабинет.— Ну, закончил чистить побрякушки?— Мм, закончили.— Раз так, мы в расчёте. Пора бы тебе кое с кем встретиться.

Ань Лэ всем своим видом показывал, насколько ему этого не хотелось, поэтому Ань Цян начал угрожать:— Если ты и сегодня откажешься – заберу все украшения назад.

— Не откажусь. Поехали.

Сделав вид, что проскользнул мимо Ли Цзе, он сел в машину Ань Цяна. Они ехали долго и остановились в каком-то курортном городке. Ань Лэ не знал, что это за место. Ань Цян провёл его на узкую тропинку и улыбнулся.— Ступай. Тебя уже ждут.

Теперь выбора у Ань Лэ и правда не было. Он оглянулся, но увидел только Ань Цяна. Где же господин? Он вообще знает, что он здесь?.. И снова Ань Лэ решил довериться Лу Хэну.

Перед уходом он резко обернулся и спросил:— Пап, если я буду встречаться с тем человеком, можно будет приходить к тебе в кабинет?

Ань Лэ, скрывая отвращение, назвал Ань Цяна «папой», что его, кажется, очень обрадовало.

— Конечно! Если будешь встречаться с ним, я на тебя половину активов перепишу! Что там в кабинет – куда хочешь сможешь заходить!

Ань Лэ ему улыбнулся чарующей, загадочной улыбкой. Ань Цян почувствовал, словно земля уходит из-под ног. Перед ним будто вновь стояла мать Ань Лэ.

Ань Лэ шёл вперёд и чувствовал, как бешено колотится сердце. Тропинка изгибалась. Повернув за угол, он увидел Гу Чэня. Широко распахнув глаза от удивления, Ань Лэ инстинктивно сделал пару шагов назад. Но Гу Чэнь пошёл ему навстречу.— Ань Лэ! Какое совпадение! Мы снова встретились.

Ань Лэ не смел шевельнуться; он чувствовал, как кровь приливает к голове. Из-за шока и перенапряжения он не мог и слова вымолвить.

Из прострации его вырвал звонок телефона. Одеревеневшими пальцами он достал телефон. Это был Ань Цян. Голос в трубке был разочарованным.— Возвращайся. Тот человек сказал, что у него сегодня дела, и он не сможет приехать. Поехали домой, встречу перенесём на другой день.

Так он не приехал?! Значит, это был не Гу Чэнь?

Только тогда он смог поднять глаза на Гу Чэня, облегчённо вздохнув, но по спине всё же побежали мурашки.

Видя эту странную реакцию, Гу Чэнь мягко спросил:— Что-то случилось? Я тебя напугал?

— Дядя!

Ань Лэ открыл рот, но это «дядя» сказал не он... Оглянувшись, он увидел Лу Хэна.

Лу Хэн подошёл к нему и, улыбнувшись, крепко обнял и прижал к себе.— Дядя, как вы здесь оказались?— У меня здесь была встреча с клиентом, но всё сорвалось, представляешь?

Если бы на тропинке его встретил кто-то другой – кто угодно – Ань Лэ не было бы так тревожно. Но это был Гу Чэнь. Снова. Даже после звонка Ань Цяна Ань Лэ по-прежнему был в смятении. Он боялся заговорить с ним, боялся посмотреть на него. Поэтому он снова спрятался в самом надёжном месте – в объятиях мужа.

Лу Хэн, словно будучи уверенным, что загадка наконец разгадана, холодно бросил:— Встреча сорвалась, говоришь? Неужели?

Перевод и редакт: ВнеклеточнаяПрим.ред. У меня от этого чела, Гу Чэня, прям мороз по коже………….. Даже если это окажется не он, а я уверена, что это он, я уже фиг отделаюсь от этого мерзотного склизкого ощущения…

Глава 59-61. После случайной метки я стал всеобщим любимчиком (Новелла 18+)

2026-04-26T18:51:41.136Z

Глава 59

Ань Лэ задумался, и тут он услышал вопрос Гу Чэня:

— Хочешь знать, что тебе написал Сяо Хэн?

Хотел, очень. Но он не хотел сообщать Гу Чэню пароль от своего телефона, поэтому промолчал.

Видя, что Ань Лэ молчит, Гу Чэнь снова подал голос:

— Я тут услышал…

— Лэ Лэ!

— А вот и твой друг вернулся, я пойду. Береги себя.

Сказав это, Гу Чэнь ушёл.

— Какого фига он опять здесь делает?

Ань Лэ лишь покачал головой.

— Не знаю.

Сяо Сяо не на шутку разозлился. Налив воду, он тяжело плюхнулся на стул и насупился.

— Да всё в порядке, я не хочу пить.

— Ну и супер, – с облегчением выдохнул Сяо Сяо.

Но Ань Лэ колебался. Он тихо сказал:

— Но… но я хочу посмотреть сообщение, которое мне прислал господин.

— Сообщение, которое он тебе прислал? Давай, закрывай глазюки, а я прочитаю.

— Хорошо.

Ах, какая жалость. Он ведь не женат…

— Ха-ха-ха… Я помру от смеха!

Лу Хэн прислал это сообщение, чтобы подбодрить и рассмешить Ань Лэ.

— Значит, у него и другие женщины были... – задумчиво протянул Ань Лэ.

— Нет, это невозможно. Господин не такой человек, – говоря это, Ань Лэ всё же кольнуло лёгкое беспокойство.

Сяо Сяо фыркнул.

— Ань Цянь тоже с виду кажется «не таким человеком». Нельзя судить о человеке только по внешности.

Хотя Сяо Сяо не сталкивался с этим лично, историй он слышал предостаточно. Подумав, он сказал:

Время незаметно меняет всех; и исключений нет ни для кого. На это Ань Лэ не ответил ни слова.

Сяо Сяо продолжил:

— Понимаю, – Ань Лэ сжал руку Сяо Сяо, и тихо сказал: — Сяо Сяо, не волнуйся за меня так, я всё понимаю.

Больше он ничего не добавил, только слегка вздохнул.

— И чё ты улыбаешься?

Ли Цзе беспомощно склонил голову.

— А почему мне нельзя улыбаться?

— Ладно, проехали, — закатив глаза, отозвался Сяо Сяо.

На следующий день.

Доктор Ли лично пришёл снять Ань Лэ повязки.

Правый глаз. Медленно. Потом левый.

Открыв оба глаза, он увидел перед собой человека, но это был не доктор Ли. Это снова был Гу Чэнь.

— Дядя! Вы… как… тут?..

Гу Чэнь спросил:

— Ну, как зрение? Лучше?

Ань Лэ кивнул.

— Лучше.

На следующий день после обеда Ань Лэ и Сяо Сяо собрали вещи и выписались из больницы.

— Так-так-таааак... И где же тебя носило? Уже вечер на дворе!

Лу Хэн знал, чему так рад Ань Лэ, но всё же подыграл и с улыбкой спросил:— На что смотришь? Забыл, как я выгляжу?

Ань Лэ не ответил. Он с улыбкой бросился в объятия Лу Хэна и крепко обнял его, взволнованно воскликнув:

— Господин! Господин!

Перевод и редакт: Внеклеточная

Прим.ред. Товарищи!!! Важный вопрос: мы шипперим Ли Цзе с Сяо Сяо или да?????????????????????????????

Глава 60

— Мм, да.

— Мм.

Лу Хэн спросил:

— Он что-нибудь говорил?

— Да ничего особого...

Через некоторое время Лу Хэн, будто что-то вспомнив, встрепенулся:— Сообщения мои видел?

— Ага, – Ань Лэ немного удивлённо протянул: — Не думал, что он… настолько отвратительный.

— А почему тогда не ответил?

Ань Лэ, заметно нервничая, сжался и пролепетал:

— Господин, вы забыли? Я же в больнице лежал и не знал, правда это или нет.

Лу Хэн мягко рассмеялся.

— Знаю, да. И всё-таки… ты мне не ответил.

— Ответил. Я вам голосовое отправил, – начал тоненьким голоском оправдываться Ань Лэ.

Лу Хэн, видимо, был этим недоволен, но ругать его не стал.

— На этот раз прощаю. В следующий раз одним коротеньким голосовым не отделаешься!— Да, господин.

В дверях появился Ань Цян.

Но Ань Лэ не ответил.

Ань Лэ, помешивавший суп, замер.

— Если снова начнёшь в молчанку играть, я расскажу Лу Хэну, что ты слепой.

Ань Цян хищно оскалился.

— Он ведь доминантный альфа, и весьма известный; думаешь, ты будешь ему нужен, если он узнает?

— Ладно, - Ань Лэ перешёл на шёпот: — Я согласен встретиться с ним, но… но у меня есть одно условие.

Ань Цян думал, что условие Ань Лэ — не рассказывать Лу Хэну о его зрении, и торжествующе улыбнулся:

— Хорошо, говори.

В глазах Ань Лэ стояли слёзы, и всё же он сдержал рыдания.

— У Ло Пин мамины украшения. Верни мне их. Все.

— Господин, смотрите!!!

Глядя на корзину, Лу Хэн снисходительно улыбнулся.

— Лэ Лэ, ты молодец!

Ань Лэ подмигнул ему и прошептал:

— Там ещё есть! Я сейчас пойду заберу.

Лу Хэн забрал у Ань Лэ корзину и улыбнулся.

— Давай-давай, иди. Подожду тебя.

— Хорошо!

А там, в спальне, она застала Ань Лэ, который рылся в её шкатулках. Повисшую тишину прорезал её визг:

В ушах Ло Пин он увидел сапфировые серьги мамы.

— Снимай серёжки.

— И с чего бы это?!

— Ты в порядке?

— Я в порядке, она меня не ударила.

Увидел эту трогательную сцену, Ло Пин со слезами тоже бросилась в объятия мужа.

— Дорогой, как ты мог позволить ему войти в нашу комнату и забрать мои вещи? Это же всё моё, у-у-у…

Глава 61

— Нет! Это мои вещи! Дорогой, скажи же что-нибудь! Прикажи ему всё вернуть! – протестовала Ло Пин.

***

Ань Цян был жесток. Он не оставил Ань Лэ ничего. Ни единого воспоминания о матери.

— Боже мой! Суп!!!

— Фух! Слава богу, не выкипел!!! Фуууууух…

— Лэ Лэ, какой ты умница! – с улыбкой сказал Лу Хэн.

— Да!

Ань Цян в спальне утешал рыдающую Ло Пин, а на кухне Лу Хэн с Ань Лэ, устроившись рядом, ужинали супом.

— Господин.

— Мм?

— Как же я сам? Чего?..

Набравшись смелости, Ань Лэ очень тихо пробормотал:— Я тоже хочу помочь господину.

— Тогда почему раньше грустили? Что вас расстраивало?

Взявшись за руки, они поднялись наверх, чтобы дочистить оставшиеся украшения.

Только бы Ань Лэ ему понравился! Тогда у их семьи и вправду начнутся золотые деньки.

***

— Не откажусь. Поехали.

Ань Лэ, скрывая отвращение, назвал Ань Цяна «папой», что его, кажется, очень обрадовало.

Так он не приехал?! Значит, это был не Гу Чэнь?

Только тогда он смог поднять глаза на Гу Чэня, облегчённо вздохнув, но по спине всё же побежали мурашки.

Видя эту странную реакцию, Гу Чэнь мягко спросил:— Что-то случилось? Я тебя напугал?

— Дядя!

Ань Лэ открыл рот, но это «дядя» сказал не он... Оглянувшись, он увидел Лу Хэна.