ЛПР Иркутск

Кому выгодно «бесплатное образование»?

2025-08-31T04:54:25.716Z

В эти дни десятки миллионов школьников попрощались с беспечной летней жизнью. Подавляющее большинство их переданы на попечение государственным служащим, которые будут (пусть и с нестабильной результативностью) говорить им о том, что важно государству. В дополнение к «важным» разговорам ученики будут получать знания и навыки для своего личностного развития и взрослой жизни, но толькопостольку, поскольку доставшимся им учителям хватит на это мотивации и квалификации.

Соотношения между изучаемыми дисциплинами определены мудрецами в московских кабинетах. Этим оракулам госплана ниспослано откровение о том, что должны освоить 18 миллионов будущих экономических агентов. Неисповедимым образом всем им нужно знать практически одно и то же. Между прочим, начинающийся учебный год станет последним с тремя часами английского языка в средней школе: с 2026 г. недельные часы на этот подозрительный предмет будут сокращены. Надо думать, через десять лет в нашем глобализованном мире английский будет гораздо меньше влиять на карьерные возможности, чем сейчас.

Тем же временем для семей, скептически настроенных к доктрине всезнающего министерства образования, альтернатив остаётся всё меньше. Генеральная прокуратура изобличила как нежелательную International Baccalaureate, некоммерческую частную образовательную организацию, которая предоставляет школам по всему миру программы, позволяющие выпускникам поступать в лучшие университеты.

При обсуждении бед государственного образования в РФ находится много охотников списать все несчастия на атрибут «в РФ» и не придать никакого веса атрибуту «государственное»: дескать, злокачественный режим испоганил такой хороший институт. Те, кто формулируют проблему так, неправы. Выделить особенные недостатки в школьной системе РФ можно, но за ними нельзя терять из виду общие проблемы публичного образования.

Вопрос стар как мир, хоть и не как мiръ- ūniversum, а как миръ-pāx, точнее Pax Romana. Издревле римляне считали образование частным делом. Однако по мере того, как их республика вырождалась, всё больше частных вопросов переходило в область интересов зарождающегося государства. Res Augusti подменяла собой и республику, и res privata граждан. Главной вехой можно считать выделение Веспасианом содержания для греческих и латинских риторов. Какова же была репутация у обобществленного образования?

Как подметил Плиний Младший, знаменитый адвокат и консул сотого года, в письме Тациту, великому историку и консулу 97 г., когда школы организованы городом, они страдают от коррупционных схем. Плиний (который надеялся получить от друга кандидатуры на учительскую должность в Комо, тогда школы не имевшем) излагал предложение, сделанное им родителям города, так:

«Я, человек пока бездетный, готов дать ради родного города, как я дал бы ради дочери или матери, третью часть того, что вы решите собрать [на риторов]. Я бы пообещал и всю сумму, если бы не боялся, что толку от моего подарка не будет по причине учительских происков. Я вижу, что по многим местам, где учителей нанимают от города, так и случается. Пресечь это зло можно одной мерой: предоставить право нанимать учителей только родителям. Их [родительскую] заботу о детях увеличит необходимость взносов. Люди, может быть, небрежные к чужому, будут бережно обходиться со своим и приложат старание к тому, чтобы только достойный получал мои деньги: он ведь будет получать и от них самих.»

(Пер. А. Доватура, М. Сергеенко)

В те времена, с распространением городских заведений, педагогами нередко становились недостойные лица (по протекции или просто за взятку). Разделение ролей заказчика и конечного потребителя образовательных услуг – это приглашение к коррупции. Сегодня по этой причине для учителей в государственных школах важнее быть преданными работодателю, чем знать свой предмет илиуметь общаться с учениками. Родители же в подобных ситуациях склонны к смирению, ведь дарёному коню в зубы не смотрят. Поэтому Плиний и предлагает лишь накинуть 50% на расходы семей, так сказать, выступить «уполутораителем», вместо того, чтобы быть единоличным донором, хотя как самый богатый уроженец Комо он мог бы себе это позволить.

Есть нюанс, что монаршая субсидия учителям во времена позднего Рима или феодализма считалась личным даром. Кэпохе домината был утрачен концепт бюджета как общейсобственности (буквально «res publica» в монетарном значении термина) отдельной от res privata принцепса.

В Новое время разделение государственной казны и казны дворцовой вернулось (сегодня последняя пропала вовсе в части стран и сократилась до относительно скромных размеров в конституционных монархиях). В теории,налогоплательщики должны помнить о своей коллективной собственности на казну и, согласно Плинию, прикладывать усилия к тому, чтобы только достойные учителя получали их деньги. Однако в нашей стране налогоплательщики редко вспоминают о том, что образование не «государственное», а оплачено ими самими – и это понятно, ведь система предоставления общественных благ централизована, а сбор налогов скрыт через институт налоговых агентов. В США, где образование децентрализовано, а налоги (и подоходные, и на продажу товаров) в высшей степени заметны, школьные советы – это место дискуссий, причём массовых и жарких.

Ужасно то обстоятельство, что большинство стран, которые называют себя «республиками», в отношении родительского контроля за школами ближе к РФ, чем к США. Все смеются над тем, что Северная Корея и коммунистический Китай называют себя республиками, но либертарианцы грустно ухмыльнутся и на номенклатуру иных вполне себе развитых стран. В начале нового учебного года пожелаем всем народам двигаться в сторону передачи полномочий по организации школ на уровень земств и местных магистратов, а в идеале – возвращения отношений семьи и учителя в область частного права.

Когда русским городам дали волю — 155 лет Городовому положению

2025-06-30T13:35:02.710Z

155 лет назад — в 1870 г., 28 июня по новому стилю — император Александр II даровал России Городовое положение, по которому города приобрели всесословное самоуправление. Городская реформа находится в тени других Великих реформ, но если бы на неё осмелился кто-либо из предшественников царя-Освободителя, то она бы зачлась тому за главное достижение во внутреннем обустройстве страны — настолько велико её значение.

Городская реформа дополнила Земскую реформу 1864 г., которая ввела выборное самоуправление на губернском (областном) и уездном (районом) уровне. Особую ценность Городовому положению придаёт то обстоятельство, что оно распространялось на многие русские города в губерниях, не покрытых земством, например, на Дальнем Востоке.

Городское самоуправление появилось ещё при Екатерине II, но оно формировалось по сословному принципу (каждый из шести разрядов граждан делегировал одного гласного), а самостоятельность городских дум была сильно ограничена. Положение Александра Николаевича ввело принцип равноправия: дума формировалась не по сословиям, а по трём куриям равным по сумме уплачиваемых налогов. Дума устанавливала городские налоги и формировала городскую управу. Председатель думы становился также и городским головой. Городскому самоуправлению были предоставлены дорожное хозяйство, водоснабжение, освещение, пожарная охрана, развитие торговли, здравоохранение, народное просвещение и обустройство культурных заведений. Конфликты между губернской администрацией и учреждениями самоуправления разрешал имперский Сенат.

Стоит чуть подробнее остановиться на некоторых особенностях реформы, благодаря которой русские города приобрели до тех пор невиданное благосостояние и состоялись как гражданские коллективы.

Выборы проходили на принципах равноправия, согласно формализованному цензу: голосовать могли собственники недвижимости, а также другие налогоплательщики. Владелицы недвижимости или бизнеса могли участвовать в выборах через мужчин-поверенных. Таким же опосредованным образом к выборам допускались совершеннолетние молодые люди, которые проходили налоговый ценз, но не удовлетворяли возрастному цензу (25 лет). При этом любой гражданин мог представлять по доверенности только одного согражданина (или гражданку): массовый сбор доверенностей со своей клиентелы не дозволялся.

Юридические лица, например, церкви и деловые товарищества — также обладали правом голоса через представителя.

Чтобы участвовать в местной политике, некоторые интеллигенты, не имевшие недвижимости, специально приобретали патенты на ведение предпринимательской деятельности.

Исключение из принципа равноправия — государственные служащие. Голосовать не могли губернатор и члены его администрации, а также полицейские. О целесообразности ограничения активного избирательного права среди госслужащих для независимости выборных органов можно услышать и сегодня от многих либертарианцев.

Представительство избирателей было более многочисленным, чем в наши дни. Положение закрепляло, что число гласных возрастает с числом избирателей. Минимум — 30 гласных — распространялся на небольшие городки с числом избирателей в пределах 300. Максимум — 72 гласных — достигался в городах, где наличествовало 1350 избирателей. Позже размер дум увеличивался. В 1917 г. в обоих столицах число гласных достигало двухсот.

В Иркутске, где первая всесословная дума была избрана в 1872 г., имелось 72 гласных на 30 тыс. населения и 2 тыс. избирателей. При РФ в городской думе Иркутска — 35 членов на 600 тыс. населения.

При наличии земства горожане имели три уровня самоуправления: земский губернский, земский уездный, городской. Для РФ аналогом царских этажей самоуправления являются соответственно: областное правительство, районное/окружное самоуправление, самоуправление на уровне городского поселения (для городов, входящих в бо́льшие муниципальные районы). Однако даже номинально правительства субъектов федерации входят в вертикаль государственной власти, а разделение муниципального самоуправления на два этажа: муниципальные районы и входящие в них городские и сельские поселения — упраздняется в пользу одноуровневых муниципальных округов.

Думы имели самостоятельность в налогово-бюджетной политике. Они имели полномочия устанавливать ставки налогов с недвижимости, лицензий и патентов, сборов с трактиров и гостиниц, извоза, частного транспорта и собак. Основным источником городского бюджета являлся налог на недвижимость — оценочный сбор, который дума могла установить на любом уровне в рамках установленных национальным законодательством пределов: до 10% от чистого дохода с имущества или до 1% от его стоимости.

При этом города как правило воздерживались от определения ставки оценочного сбора по верхней границе, так как гласные заботились об инвестиционном климате и боялись недоборов. При потолке в 10% Петербург облагал доходы от недвижимости по ставке 8%, Москва — 9%.

Менее населённые города могли устанавливать ставки кратно ниже максимального уровня. В Иркутске налоговой базой для оценочного сбора служила стоимость недвижимости и ставка в конце XIX века составляла 0,5% при максимуме в 1%.

В РФ бюджеты муниципалитетов почти целиком зависят от государственной власти. Самый важный налог для городских бюджетов — налог на доходы физических лиц (НДФЛ). Это федеральный налог: его ставка и его приходящийся на городские муниципалитеты норматив (доля) определяются государством. Муниципалитеты имеют право самостоятельно устанавливать ставки налогов на недвижимость в установленных федерацией пределах (для земельного: до 0,3% на «жилую» и сельскохозяйственную землю, до 1,5% на прочую коммерческую землю; для налога на имущество физлиц: до 0,1% для основных категорий недвижимости). Но поступления от местных налогов в десятки раз меньше городской доли в собранном НДФЛ.

На фоне указанных ограничений городские бюджеты в РФ дефицитны и зависимы от трансфертов и займов сверху. Доля трансфертов в среднем сопоставима с собственными доходами муниципалитетов, но для многих городов кратно их превышает.

В то же время расходная часть нынешних городов строго расписана сверху. В царское время то, каким вопросам (для примера, ветеринарной службе или замощению дорог) отдать предпочтение в годовой росписи, было делом городского сообщества. Сегодня же почти весь бюджет городов определен требованиями не избирателей, а государственных чиновников. Пропал сам повод для общественного обсуждения: деньги приходят сверху, наверху и обсудили уже всё.

Городовое положение предусматривало меры против возникновения клановости. Членами городской управы не могли быть одновременно отец и сын, тесть и зять, родные братья. Сейчас некоторые городские правительства, особенно на юге РФ, подвержены ничем не сдержанному влиянию одной фамилии.

В городской политике удавалось участвовать диссидентам. Например, видными деятелями Иркутской думы были народоволец Иван Иванович Попов (1862-1942) и землеволец Болеслав Петрович Шостакович (1845-1919). Оба ранее были осуждены по политическим статьям. Последний даже был избран городским головой (1902-1903).

А что в РФ? С девяностых по десятые независимые политики могли избираться в мундепы. Однако в последние годы для лидеров несогласных не остаётся места даже в муниципальной политике, хотя никакой реальной власти у органов самоуправления нет. А поскольку государству трудно контролировать отбор на 150 000 муниципальных мандатов, городские и сельские советы было решено просто упразднить. В результате в РФ количество выборных представителей будет на два порядка ниже, чем в самодержавной России.

При безжалостном царизме власть была готова мириться с революционерами. Плох ли такой подход? Членами заговорческих обществ становятся из жгучего стремления к коренному улучшению общественного состояния. Эту энергию можно использовать для эволюционного развития страны. Дайте молодому интеллигенту офис мирового судьи или городского гласного, и его утопические умопостроения столкнутся со сложной повседневностью поддержания правопорядка и общественных благ. Он во многом поймёт вызовы, стоящие перед верховной властью, и станет менее радикален — конечно же, при условии, что государь искренне любит свой народ и готов наделять его свободами и ответственностью, как это делал Александр II Освободитель.

Такие разные, но так похожи: как власти борются с оппозицией в России и Германии

2025-05-17T10:41:29.403Z

Немецкое Федеральное ведомство по охране Конституции (BfV) 2 мая определило за партией «Альтернатива для Германии» (АдГ) статус «установленной правоэкстремистской организации» — правда сейчас, на время судебной апелляции, действие статуса приостановлено.

Давайте сравним понятия экстремизма в законодательствах ФРГ и РФ.

1. Статус

В ФРГ получение партией экстремистского статуса не влечет её запрета. «Экстремистские» партии могут собирать пожертвования, участвовать в выборах, организовывать митинги.

В РФ признание организации (НКО, коммерческой фирмы или субкультуры) экстремистской организацией или экстремистским сообществом автоматически влечёт за собой запрет любой деятельности и ликвидацию юрлица (в случае его существования).

2. Надзор

Смысл немецкого статуса «установленной правоэкстремистской организации» состоит в запуске полицейского надзора за партией. Немецкое право ограждает оппозиционные организации от произвола властей. Если под личиной политической партии действует антиконституционная группировка, правоохранительные агентства должны сформулировать свои подозрения убедительно и гласно. Только с закреплением за АдГ нынешнего статуса немецкая охранка получит оперативную свободу в прослушке и внедрении в партию своих агентов.

В РФ закон «Об оперативно-розыскной деятельности» запрещает силовым органам принимать негласное участие в работе зарегистрированных партий в целях оказания влияния на характер их деятельности. Но закон не ограничивает агентурную работу в целях сбора информации внутри партий. В законодательстве отсутствуют ограничения по прослушке политических партий. Хотя общая норма предписывает органам получать доступ к записям разговоров и перепискам только с санкции суда, в действительности разрешения на оперативно-розыскные мероприятия выдаются совершенно безотказно. В РФ нет настоящих сдержек и механизмов прозрачности по отношению к полицейскому надзору.

3. Последствия для членов

Безусловно, выданный АдГ статус — стигматизирующий и может навредить партии и её членам. Ещё зимой, когда у АдГ «установлено экстремистскими» считалась лишь региональные отделения в паре земель, СМИ сообщили, что министр внутренних дел выпустила циркуляр, предписывающий подвергать полицейских-кандидатов от АдГ дисциплинарным слушаниям. Есть все основания ожидать, что для активистов АдГ путь карьерного госслужащего станет окончательно недоступным, несмотря на то что «установленно экстремистский» ярлык, по закону, автоматически не создаёт таких последствий.

В России лицам, по мнению прокурора, связанным с экстремистской организацией или сообществом, грозит лишение свободы от 6 до 10 лет в зависимости от выполняемой роли. Лицам, поддерживающим экстремистские объединения финансово или предоставляющим им платёжную инфраструктуру, грозит до 8 лет. Неоднократное демонстрирование экстремистской символики карается лишением свободы на срок до 4 лет. Теоретически, разница между экстремистской организацией и экстремистским сообществом состоит в том, что сообщество изначально создаётся как экстремистское объединение, а организация создаётся в законных целях и приобретает экстремистскую природу со временем. Соответственно, ответственность за связь с экстремистским сообществом наступает с момента его учреждения, а с организацией — с момента признания её экстремистской. Однако, по наблюдениям юристов ОВД-Инфо*, правоприменительная практика не всегда чётко соблюдает разграничение сообщество/организация.

4. Процедура

Присвоению АдГ нынешнего статуса предшествовала многолетняя публичная работа BfV по анализу платформы и действий партии. Ранее АдГ получила промежуточные статусы наблюдения: в 2019 г. — объекта предварительной проверки; в 2021 г. — объекта подозрения в экстремизме. «Установленные» случаи экстремизма были выявлены для нескольких земельных отделений АдГ и её молодёжного крыла. Более близким аналогом признания организации экстремистской в РФ для Германии является процедура запрета партии через признание её неконституционной. В Германии решение о запрете партии может принять только Конституционный суд, а инициировать соответствующее судебное разбирательство можно только через голосование в Бундестаге, Бундесрате (немецком совфеде) или кабинете министров. Решение Конституционного суда может быть оспорено в ЕСПЧ. В Бундестаге дебаты об обращении в Конституционный суд с петицией о запрете АдГ начались ещё зимой. Однако новый канцлер Фридрих Мерц высказывался против этой инициативы. Бундестаг, Бундесрат и/или правительство могут подать в Конституционный суд и более мягкий иск — об ограничении госфинансировании партии (как и в РФ, в ФРГ партии получают бюджетные деньги пропорционально своему электоральному результату).

В РФ организации признаются экстремистскими судом по искам прокуратуры или минюста. На рассмотрении в Думе находится законопроект, который позволит признать любую организацию экстремистской во внесудебном порядке, в случае если какой-либо её участник осуждён по статье об организации экстремистских сообществ и участии в них.

Мы же напоминаем, что ни в одной стране вне зависимости от той формы, которую принимает государственное преследование политических оппонентов текущей элиты, статей, вроде, 282 УК в принципе быть не должно, как и любых других инструментов репрессий.

* организация признана российскими властями «иностранным агентом»

Наш слон и их bishop

2025-04-28T11:15:52.216Z

В субботу прошли похороны папы римского Франциска. Было бы уместно перечислить его заслуги, но по мере сбора источников о папстве Франциска его добродеяния затмевались в моем взгляде его высказываниями, направленными против человеческой свободы и расходящимися с прежними воззрениями латинской церкви и мейнстримного христианства вообще. Я пришел к выводу, что прогрессистские позиции почившего понтифика — это не отдельные причуды. Напротив, они составляют целостное мировоззрение, сформированное под влиянием современной социалистической мысли.

Я предлагаю пройтись по нескольким текстам, по которым можно проследить социальное учение латинской церкви в отношении экономического уклада и понимания свободы.

Лев XIII: Rerum novarum (1891)

Папство Льва XIII пришлось на последнюю четверть XIX века, то есть период ожидания социалистических революций. В энциклике Rerum novarum он попытался разобраться в отношениях труда и капитала и предложить христианское решение общественных противоречий в промышленную эпоху. Эта энциклика стала основой современного социального учения церкви, но при последователях Льва XIII, чем дальше — тем стремительнее, римская доктрина левеет.

Лев XIII –—отнюдь не анархо-капиталист (что закономерно, ведь анархо-капитализм тогда ещё не сформировался). Экономическое устройство своего времени, в котором большую роль играл монополистический капитал, он считал глубоко проблемным. Поначалу кажется, что его критика идёт в русле социалистов, но он быстро даёт понять, что частная собственность естественна, а свобода распоряжаться ей неотделима от человеческого достоинства:

[П]остепенно рабочие были предоставлены, разъединенные и беззащитные, бессердечию хозяев и жестокости ничем не сдерживаемой конкуренции. Бедствие увеличивалось хищным ростовщичеством, которое, хотя и было не раз осуждаемо Церковью, тем по менее продолжает существовать под иным видом, но с той же преступностью корыстолюбивых и алчных людей. А тут еще прибавился обычай работать по договору и сосредоточение такого множества отдельных отраслей промышленности в руках немногих лиц, что незначительное число самых богатых людей получили возможность наложить на массу бедняков иго, немногим лучшее самого рабства.

Чтобы преодолеть это зло, социалисты, рассчитывая на зависть бедных к богатым, предлагают уничтожить частную собственность и настаивают на том, чтобы личные владения обращены были в общую собственность и находились в заведывании государства или местного управления. Они полагают, что, передав таким образом собственность от частных лиц обществу, они исправят теперешнее бедственное положение дел, ибо каждый гражданин будет иметь тогда свою долю во всём, что может ему потребоваться. Однако, их предложения явно настолько непригодны для осуществления, что если бы они были выполнены, то рабочие первые пострадали бы от них. Сверх того, эти предложения в высшей степени несправедливы, ибо, следуя им, пришлось бы ограбить законных владельцев, ввести государство в непринадлежащую ему область и причинить полное расстройство общественной жизни.

Никоим образом нельзя отрицать того, что когда человек бывает занят вознаграждающим трудом, то самой целью и побуждением к его работе бывает приобретение собственности и исключительное владение ею. Если один человек отдаёт другому свою силу или умение, то он делает это с целью получить и возврат того, что необходимо ему для поддержания жизни; он явно предполагает таким путем приобрести полное и законное право не только на вознаграждение, но также и на распоряжение этим вознаграждением по своему усмотрению.

Таким образом, если он живёт бережливо, копит деньги и помещает свои сбережения, ради большего обеспечения, в землю, то эта земля, в таком случае, будет представлять лишь его заработную плату в другой форме и, следовательно, маленькое владение трудящегося человека, купленное таким образом должно находиться в столь же полном его распоряжении, как плата, которую он получает за свой труд. Ведь именно в этой власти распоряжения и состоит право собственности на землю или на движимость. Стало быть, социалисты, стремясь передать владения отдельных лиц обществу, посягают на интересы людей, живущих заработной платой, ибо они лишают этих людей свободы распоряжаться своей заработной платой и, таким образом, отнимают у них надежду на возможность увеличить свой капитал и улучшить свои жизненные условия.

Здесь и далее русский перевод Rerum novarum по изданию «Папские послания Льва XIII, Пия XI и Пия XII о положении трудящихся», Рим, 1942. Цит. по unavoce.ru

Лев XIII подчёркивал, что право собственности непременно должно распространятся на средства производства. Человеческие потребности возникают и должны удовлетворятся не разово, а постоянно, поэтому людям необходим капитал чтобы создавать и пополнять запасы благ, таким образом заботясь о своём будущем.

И нет оснований возлагать эту предусмотрительную заботу о будущем на государство.

Собственность признаётся безальтернативным средством, необходимым людям для выполнения своих обязательств в отношении семьи и общества в целом:

Права, о которых идёт речь, принадлежащие каждому отдельному человеку, вырисовываются с несравненно большей очевидностью, если их рассматривать с точки зрения общественных и семейных обязанностей людей.
<…>
[C]тремясь облегчить положение народных масс, мы должны сделать своим первым и основным принципом ненарушимость частной собственности.

Лев XIII полагает, что есть проблемы, которые не могут быть решены саморегуляцией рынка. Их он относит к области ответственности публичной власти. В частности, законодатель, по его мнению, может регулировать условия труда и минимальные зарплаты.

Всюду, где страдает интерес всего общества или какого-либо отдельного класса, где грозит им какое-либо зло, не устранимое усилиями частных лиц, на борьбу с ним должна выступать государственная власть. <…> [Е]сли бы хозяева стали налагать на рабочих непосильную тяготу или ставить их в условия, оскорбляющие их человеческое достоинство: наконец, если бы здоровье рабочих подвергалось опасности из-за чрезмерного труда или из-за работы несвойственной их возрасту и полу, — то в этих случаях, конечно, в известных пределах, было бы справедливо требовать содействия власти и закона. Пределы эти должны указываться природою того случая, в котором требуется вмешательство закона, причём всё же остаётся руководящим принцип: закон не должен заходить далее того, что необходимо для устранения зла или опасности.
<…>
[Х]отя хозяева и рабочие свободны соглашаться относительно заработной платы, но эта свобода имеет пределы.

Однако, как мы видим, Лев XIII не проявляет пыла в отношении государственной регламентации каждой особенности, возникающей в ходе экономических отношений. Он явно озабочен тем, чтобы государство не превышало рамки необходимого. Оно должно действовать только в случаях откровенного зла. Предпочтительно же саморегулирование труда:

Если, побуждаемый необходимостью или боязнью большего зла, рабочий соглашается на более тяжелые условия из-за того, что хозяин или подрядчик не предоставляет ему лучших, то он является жертвою насилия или несправедливости. В таких и подобных вопросах, — в роде, например, вопроса о продолжительности рабочего дня в различных занятиях или о санитарных предосторожностях, которые должны приниматься на фабриках и заводах и т. п. — было бы желательно по возможности избегать государственного вмешательства, особенно в виду крайних различий в условиях времени в места; лучше было бы обращаться к содействию учреждений, о которых сейчас будет речь, или другими какими-либо способами ограждать интересы людей, живущих своей заработной платой, а к государству обращаться лишь за необходимою помощью.
<…>
Хозяева и рабочие могут сделать не мало и сами в обсуждаемых нами вопросах при помощи тех учреждений и обществ, которые стремятся оказывать надлежащую помощь нуждающимся и ставят в более близкие отношения оба сословия. Из числа таковых могут быть упомянуты: общества взаимной помощи, различные учреждения, возникающее по почину частных лиц для страхования рабочих, их вдов и сирот на случаи неожиданного бедствия, болезни или смерти, и так называемые попечительства или учреждения, пекущиеся о мальчиках и девочках, о молодых людях или о пожилых.

Наиболее важными являются союзы рабочих, ибо они, в сущности, заключают в себе всё остальное. <…> Отрадно отметить, что и в настоящее время уже существует не мало союзов этого рода, в которых участвуют или одни рабочие, или рабочие и хозяева вместе <…>

Таким образом, наставление Льва XIII индустриализированным обществам хотя и не минархическое, но выраженно праволиберально. Принцип понтифика (который позже обозначат термином «субсидиарность»): государство должно приходить на помощь только там, где частные ассоциации не справляются; а там, где нужна публичная власть, пусть это будет как можно более местная власть: муниципальная, а не провинциальная; провинциальная, а не национальная. Главной же ролью публичной власти остаётся защита собственности:

[П]одобает отдельно рассмотреть важнейшие поводы к необходимому вмешательству государства. И прежде всего должно утвердить как главное, что государственная власть и законы должны всемерно охранять частную собственность.

Лев XIII отлично понимал альтернативу естественному распределению собственности. Это редкая прозорливость: ведь он не застал продолжительные периоды диктатур со стороны партийных номенклатур!

Следствием гражданских перемен и революций было разделение общества на две резко различающиеся касты. С одной стороны, образовался класс, владеющий богатством и потому обладающий силою, класс, удерживающий в руках своих промышленность и торговлю, заправляющий по своему усмотрению и к своей выгоде всеми источниками богатства и могущественно влияющий на самые органы государственной власти. С другой стороны, имеется нуждающаяся и бессильная масса, озлобленная от страданий и всегда готовая к возмущениям.

Франциск: Evangelii gaudium (2013) и доклад о либертарианстве (2017)

Изучение наследия вновь преставившегося понтифика Франциска лучше всего начать с его программного апостольского обращения «Радость Евангелия».

Лев XIII, как мы видели, возлагал ответственность за общее благополучие на договорной процесс и добровольные ассоциации, а присутствие публичной власти за пределами оборонно-полицейской сферы, по его мнению, хоть и необходимо, но ограничено крайними случаями. Франциск же возлагал на политиков гораздо большие надежды:

Мы не можем больше доверяться слепым силам и незримой руке рынка. Равноправное развитие требует чего-то большего, чем рост экономики, хотя и предполагает его; оно требует решений <…>, направленных именно на лучшее распределение доходов, на создание возможностей для работы, на цельное развитие нищих, выходящее за рамки оказания исключительно помощи. Я отнюдь не предлагаю безответственный популизм, но экономика не может больше прибегать к лекарствам, которые на самом деле — новый яд, например, претендовать повысить доходность, сокращая рынок труда и тем самым увеличивая число новых отверженных.
<…>
Молю Господа подарить нам больше политиков, чьё сердце будет поистине отдано обществу, народу, жизни бедных! Очень важно, чтобы правители и те, кто управляет рычагами финансовой власти, подняли взгляд и расширили свои горизонты, чтобы сделать работу достойной, образование и медицинское обслуживание — доступными для всех граждан.

Здесь и далее цитаты из официальной русской версии Evangelii gaudium на vatican.va

Не то чтобы Франциск вовсе против ограничения государств. Но ограничены они должны быть не принципом субсидиарности, а мировым правительством:

Любое экономическое действие любого значения, предпринятое в какой-либо части планеты, откликается по всей земле; поэтому ни одно правительство не может действовать без оглядки на общую ответственность. Действительно, на локальном уровне всё труднее найти решения серьезных глобальных противоречий, поэтому местная политика переполняется проблемами, требующими вмешательства. Если мы на самом деле хотим получить здоровую всемирную экономику, то на этом историческом этапе необходим более эффективный способ взаимодействия, обеспечивающий, при сохранении суверенитета наций, экономическое благосостояние всех стран, а не только некоторых.

Лев XIII радовался распространению негосударственных обществ взаимопомощи. Франциск же считал все существующие виды социальных программ, даже государственных, недостаточными:

Программы по оказанию помощи в ряде экстренных ситуаций нужно рассматривать лишь в качестве временного ответа. Пока не будет найдено радикальное решение проблемы бедных посредством отказа от [идеи?] абсолютной автономии рынков, финансовых спекуляций и [посредством] рассмотрения структурных причин неравенства, не будет возможности устранить <…> проблемы мира <…>. Неравенство — корень социальных бедствий.

Франциск не выступал за полный отказ от частной собственности и предпринимательства. Однако ни слов в защиту частной собственности как основания человеческой свободы, ни осаживания левой пропаганды (того, что в Rerumnovarum служило рефреном) в Evangelii gaudium не найти. Это при том, что сейчас частная собственность как институт ограничивается гораздо сильнее, чем в XIX веке!

Солидарность — спонтанная реакция того, кто признаёт, что социальная функция бедности и всеобщее предназначение благ предшествуют частной собственности. Частное владение благами оправдано для сохранения и увеличения их таким образом, чтобы они лучше служили общему благу, вот почему солидарность нужно воспринимать как решение вернуть бедному то, что ему полагается.

Позже, в 2017 г., Франциск напрямую высказался о либертарианстве. То своё обращение он начал, открыто полемизируя с Rerum novarum:

Первое, на что я хотел бы обратить ваше внимание, — это необходимость расширить сегодня традиционное понятие справедливости. Оно не может сводиться только к суждениям относительно этапа распределения благ, но должно распространяться дальше — и на процесс производства благ. Недостаточно просто требовать «справедливого объёма благ для рабочего», как рекомендовала энциклика Rerum novarum. Нужно также задаваться вопросом: соответствует ли производственный процесс достоинству человеческого труда? Уважает ли он основные права человека? Соответствует ли он моральным нормам?

Здесь и далее мой перевод на русский с официального английского перевода обращения Папы к участникам пленарной сессии Папской академии общественных наук по теме «К партиципаторному социуму: новые пути к социальной и культурной интеграции» на vatican.va

По мысли понтифика, каждое рабочее место должно быть максимально подстроено под рабочего. Франциск не понимал, что рабочее место существует только тогда, когда предприниматель предоставляет товар или услугу по приемлемой для покупателя цене. Любые отклонения рабочего процесса от максимально эффективного формата приводят к тому, что снижается максимальный размер зарплаты, который работник, может выторговать. Поскольку работодатели конкурируют за труд, они учитывают относительные предпочтения работников между зарплатой и удобствами, доступными в ходе рабочего дня. Франциск же не замечал, что гибкость рабочего места появляется за счёт сокращения наличной оплаты труда.

Когда труд перестаёт выражать личность человека, так как работник больше не понимает смысл своей деятельности, работа превращается в рабство; человека можно заменить машиной. <…> Справедливый труд — это не просто труд, который обеспечивает достойное вознаграждение, но и тот, который соответствует призванию человека и потому способен развивать его способности. Именно потому, что труд трансформирует личность, процесс производства товаров и услуг приобретает моральную ценность. Иными словами, рабочее место — это не просто пространство, где определённые элементы превращаются в продукцию по заданным правилам и процедурам; это также место, где формируются (или изменяются) характер и добродетели самого работника.

Непонятно только, что в утопии Франциска делать с профессиями, к которым почти никто не чувствует призвания, например, работе сборщиком мусора. Кажется, что епископ Рима хотел преодолеть природу человека, который проклят добывать себе существование в поте лица своего.

Дав образ надежды, Франциск взялся описывать образ врага:

Я не могу умолчать о серьезных рисках, связанных со значительным проникновением положений либертарианского индивидуализма в культуру и образование: и в университетах, и в школах. Распространённая черта этой ошибочной парадигмы заключается в том, что она минимизирует [значение] общего блага, то есть <…> «хорошей жизни» в рамках сообщества, и превозносит эгоистический идеал, который обманчиво предлагает «красивую жизнь». Учитывая, что индивидуализм утверждает, что именно индивид придаёт ценность вещам и межличностным отношениям и что только он решает, что хорошо, а что плохо, выходит, что либертарианство, ныне популярное, проповедует, что для утверждения свободы и индивидуальной ответственности необходимо прибегать к идее «самопричинности». Таким образом, либертарианский индивидуализм отвергает концепцию общего блага, поскольку, с одной стороны, предполагает, что сама идея «общего» ограничивает индивидов (хотя бы некоторых), а с другой — что понятие «блага» лишает свободу её сущности.

Радикализация индивидуализма в либертарианском и, выходит, антисоциальном дискурсе приводит к выводу, что каждый имеет «право» расширять свои пределы настолько, насколько это позволяет его сила, даже ценой исключения и маргинализации наиболее уязвимого большинства. Cвязи должны быть разорваны постольку, поскольку они ограничивают свободу. Если ошибочно приравнивать концепцию связи к концепции ограничения, возникает путаница между ограничениями, то есть тем, что может обуславливать свободу, и самой сутью появившейся свободы, то есть связями и отношениями индивида: семейными и межличностными, с исключёнными и маргинализированными, с общим благом и, наконец, с Богом.

Не буду останавливаться на том, как приятно на минуту представить, что либертарианство в моде и даже захватило школы и университеты. Важно, что глава западной церкви пытался выдать либертарианство и индивидуализм за вульгарный гедонизм.

Это правда, что либертарианцы не настаивают на насильственном поддержании никаких норм за исключением принципа неагрессии. Иными словами, либертарианцы терпимы к любым нравственным установкам, совместимыми с отказом от агрессии. Это не означает, что все либертарианцы лишены моральных норм. Напротив, большинство либертарианцев считает, что есть объективные нормы морали и есть объективное благо.

Однако даже если мы можем договориться о том, что входит в число основных благ, почти неизбежно найдутся вещи, моральный статус которых останется противоречивым. Даже внутри католического дискурса, есть вызывающие споры предметы — например, доступность различных практик, связанных с планированием семьи.

Помимо этого, никакие два индивида, даже идентичные близнецы, не сойдутся в том, как общепризнанные блага соотносятся друг с другом по значимости. В какой пропорции ресурсы общества должны быть направлены на трагедии и комедии? Сколько ресурсов, учитывая их ограниченность, отправить на сиротские приюты, а сколько на хосписы?

По этим причинам было бы неправильно заставлять индивида работать на общее благо, представление о котором он не разделяет. Так же неправильно заставлять индивида работать на признаваемое им общее благо в ущерб его частному благу или другим видам общих благ: задача распределения ресурсов индивида между различными видами частных и общих благ не имеет очевидного решения. Так пусть каждый решает её самостоятельно; дело духовных и политических лидеров — сообразно со своей мудростью предлагать различные подходы к этой задаче.

Либертарианцы готовы брать на себя обязательства и образовывать устойчивые общественные связи. Но действительно, они хотят контролировать то, с кем и в какой мере они ассоциируются. Таким образом христиане в Римской империи избирали для себя ограничивать ассоциацию с язычниками (Франциску надо бы было сказать, что они исключают и маргинализируют языческое большинство). Таким образом разные христианские деноминации решают сегодня для себя вопросы евхаристического общения друг с другом. Согласно этому принципу, либертарианцы выступают за то, чтобы христиане не были бы принуждаемы участвовать в системах обязательного медицинского страхования, через которые финансируются аборты.

Франциск откровенно обозначил, что его не удовлетворяет идея свободы в негативном значении слова, то есть как отсутствие вмешательства со стороны других людей — в том смысле, который присущ праволиберальным и либертарным мыслителям. Он считает, что либертарная свобода подрывает общее благо.

Ему заблаговременно возразил Лев XIII в Rerum novarum:

Мы сказали, что государство не должно поглощать личности или семьи; личность и семья должны сохранять за собою полную свободу действия, поскольку она совместима с общим благом и интересами других.

Не сотвори себе кумира — статья Леопольда Константинова

2025-03-12T12:20:10.264Z

Наш соратник Михаил Светов написал эссе, в котором изучил вопросы самого глубокого порядка: о природе силы, слабости и власти. Высказывание Михаила уже получило широкую огласку, но я боюсь, что многие не возьмутся утруждать себя вдумчивым участием в общественном разговоре, начатом нашим товарищем. С досадой я думаю о том, что наши сограждане, находясь большую часть времени в рассеянном состоянии (в числе людей, наиболее подверженных этому хроническому рассредоточению — я сам), если им доведется бросить свой блуждающий взор на обрывок световского размышления, не смогут соединить разбросанные точки в единую картину, задуманную Михаилом. Мне бы очень не хотелось, чтобы в его формулировках вместо искреннего и проникнутого болью вопроса читатели увидели проявления трусости, или корысти, или злорадства, или умственной простоты.

Именно чтобы помочь сложиться вдумчивому настрою к затронутым в статье SVTV вопросам, я решил вслед за Световым поразмышлять над одним из них — «а судьи кто?» С одной стороны, я хочу разъяснить его мысль, а с другой — дополнить ее и даже не согласиться с некоторыми акцентами в ее выражении.

Право судить как физическая возможность

Михаил Владимирович пишет:

Идеалисты […] умеют называть чёрное чёрным. Но отказываются задаваться вопросом, без которого их морализаторство лишено смысла. А именно — с чего вы взяли, что у вас есть право судить? Почему власть должна прислушиваться к вашему бессилию?

Я опасаюсь, что многим будет непонятно выражение «право судить». Как справедливо указывает Светов, понятие «права́» не отсылает сегодня ни к какой осознанной действительности и ни к какому определенному и полезному теоретическому концепту. Мой излюбленный философский и риторический прием при потере каким-либо словом значения – отказаться от того слова, подобрав более точную формулировку.

«Иметь право судить» в заданном Световым вопросе означает «иметь возможность приводить свой приговор в силу».

Говоря о «правах» вообще, люди имеют в виду нужды индивида, которые должны быть непременно удовлетворены. Если индивид не может их удовлетворить самостоятельно, суверен, будь то гражданский коллектив (в идеализированном сценарии) или правящий класс (в наиболее вероятном случае), как подразумевается, обязан делать все необходимое чтобы за счет ресурсов общества обеспечить нуждающегося (который в наше время может быть даже чужестранцем). В случае идеального гражданского коллектива сильные люди, на которых коллектив держится, помогают слабым своими же ресурсами, будучи побуждаемы добродетелью щедрости или нормой, поддерживаемой большинством. Если же народовластие отсутствует, то удовлетворение нужд осуществляется по воле автократа и/или правящего класса в том объеме, который они сочтут необходимым.

Теперь должно быть очевидно, почему индивид «не имеет права судить» суверена. Нужда людей в справедливости удовлетворяется с помощью ресурсов в распоряжении суверена. Когда социальная группа, находящаяся в положении слабом и подчиненном, формирует вердикт, его исполнение может быть произведено только сувереном либо оно будет сопряжено со сменой суверена (для этого необходимо, чтобы подчиненный класс на самом деле не был слаб в сравнении с текущим сувереном). Суверен не станет приводить суждение в жизнь, если посчитает, что оно неправильное, и тем более если при этом объектом суждения является сам суверен. Таким образом точнее будет сказать, что вердикт всегда выносит суверен. «Право судить» имеет только суверен; слабые же в лучшем случае имеют только «право просить власти разобраться» (хотя даже в таком праве может быть отказано) или «право на восстание».

В частности, суверен осудит себя, только если он искренно уважает других индивидов и, не считая себя безгрешным, готов сомневаться в себе. Монарх отрекается не потому, что такой приговор вынес образованный, но подчиненный класс, а потому, что он сам чувствует вину и сам осуждает себя на отречение. Гражданский коллектив дарует привилегии меньшинствам не потому, что так решили меньшинства или «суд истории», а потому что самим гражданам стало совестливо, что они игнорируют нужды своих братьев по человеческой расе.

В случае восстания, если мятежники сильны, они становятся новым сувереном и официальные прокламации смещенного суверена им могут быть интересны, только если они питают страсть к театральности. Примечателен лишь особый случай, когда покушающаяся на власть группа равна по силе текущему суверену — тогда новое суверенное тело пересобирается на основе старого, но старое и новое тела не тождественны.

Как мы видим, вывод, к которому подводит нас Михаил Светов, что слабые «не имеют права судить» в смысле «не имеют возможности приводить свой приговор в силу», подтверждается действительностью. Можно возмутиться: зачем же Светов уделил значительную часть своей статьи тавтологичной банальности «чтобы приводить свои суждения в силу тебе нужна сила»?

К сожалению, многие люди доброй воли все еще не готовы признать, что текущий строй силен. И, как мне кажется, Светов хочет сказать: правдивое суждение – это не сила, которая может изменить строй, но по отношению к узурпатору это раздражитель и соблазн использовать тираническую власть для предупреждения недовольства жестокими средствами. Те случаи, когда тиран в каком-то отдельном вопросе, проявляя добрую волю, прислушивается к «вердикту» слабых, признает свое несовершенство и привносит искомые изменения, не должны считываться слабыми как доказательство их силы. Слабым просто повезло, что в частном случае, их мнение совпало с мнением автократа.

Право судить как моральная способность

Согласившись со Световым, что во время выполнения упражнения в морализаторстве мы никаким волшебным образом не обретаем силу, продолжим размышлять. Михаил пишет:

Рассуждая о политике, мы точно так же представляли себя судьями, строгими, но справедливыми. И требовали, чтобы власть подчинялась нашему бессильному трибуналу. В этом всегда было противоречие Навального: «Эй ты, кровавый диктатор, допусти меня до президентских выборов, чтобы я тебя и твою банду отправил под суд.»

В отличии от Светова я никогда не общался с Навальным*. Несмотря на это, я тешу себя мыслью, что понимаю его — просто, потому что очень сильно уважал его и ждал каждое новое его обращение, как в отрочестве ждал очередной том «Гарри Поттера».

Мне кажется, Алексей Навальный* никогда не обращался к тирану.

* внесён российскими властями в список «террористов и экстремистов»

Навальный* обращался к гаранту либеральной конституции возрожденной России. Навальный* обращался к прокурорам, которые обеспечивают верховенства права. Навальный* обращался к гражданским чиновникам, которые создают в России экономические возможности без лицеприятия. Навальный* обращался к членам независимых избирательных учреждений. Он прекрасно знал, что в РФ эти должности вакантны.

Навальный обращался к слугам номинально суверенного народа подобно тому, как Диоген Синопский ходил с фонарем в поисках честного человека. Это было представление для русского обывателя. Реакция или полное отсутствие реакции на обращения Навального и других активистов со стороны лицедеев, которые претендовали на вышеупомянутые титулы, красноречиво свидетельствовали о характере власти в стране.

Когда Навальный* обращался к гипотетической фигуре прокурора-правоохранителя, который, если верить законам РФ, должен был бы существовать, он получал отписки. В этот момент, как Навальный* надеялся, русский обыватель должен был понять, что правоохранителя в РФ нет, а чином юстиции пользуется партнер мафии. А скорее даже так: зритель должен был не просто понять этот факт (многие и так его знали), а принять близко к сердцу. Аналогично русский человек должен быть понять и оскорбиться тем, что у него нет ни надзирающего над исполнительной властью депутата, ни беспристрастного судьи, ни конституционного президента.

Когда занавес опускался, Навальный* проговаривал мораль, чтобы она отозвалась в душах тех, кому было страшно произнести даже внутренним голосом: «тирания».

Навальный много работал на то, чтобы люди сделали первый шаг — произнесли суждение, хоть бы и про себя, но желательно с друзьями на кухне. У людей есть врожденное «право судить» в значении «способность сознания давать нравственную оценку» с тех пор, как наши далекие предки отведали плод с Древа познания добра и зла.

Навальному* было очень важно задействовать нравственное чувство в русских, потому что уязвленное несправедливостью человеческое достоинство пробуждает волю к власти. Воля необходима для того, чтобы люди начинали становиться сильнее и сплоченнее (хотя мгновенно воля не дарует силу). Воля к контролю над своей жизнью выражается в том, что человек будет писать обращения в органы власти, наблюдать за голосованиями, купит оружие для защиты дома, изберет себе муниципального депутата, пожертвует некоммерческой организации, разработает независимый от пенсии финансовый план на старость. Это стремление закономерно простирается вплоть до воли к политической субъектности как фундаментальной форме власти. Быть гражданином суверенного народа означает быть свободным от произвола отдельного класса и владеть самим собой. И чтобы в человеке укреплялась воля необходимо возбудить в нем идеал.

Светов верно отмечает, что мирный митинг, который был наиболее заметным средством «тираноборцев» в 2010-е, не способен заставить деспота уйти. Стоит добавить, однако, что в вопросах политической борьбы применима логика воронки продаж. Сначала человек знакомится с политической агитацией, затем делится ей в интернете, затем выходит на мирный митинг или делает пожертвование, затем принимает участие в забастовке или становится волонтером, и т.д. Каждого следующего этапа достигает меньшее количество людей, чем предыдущего. Когда на мирные митинги выходит меньше ста тысяч человек, говорить о более действенных методах не приходится: сначала надо нарастить основание пирамиды. В этом отношении пример Беларуси отличается: беларускому протесту чтобы перейти к эффективным действиям, для которых набрался ресурс, не хватило решительного лидера, каковым, в моем представлении, был Навальный* в России.

Небезосновательны упреки в сторону либеральных лидеров в том, что в ходе агитации они подсаживали русских на иллюзию близкого краха режима. В тираноборческом движении, как и во всяком другом, единственный способ достигнуть цели — это каждый раз делать очередной шаг, не впав в оцепенение от расстояния до пункта назначения. Лидеры протеста использовали свой авторитет, то есть форму власти, чтобы распространять свой опиум и этим подстегивали движение. Сейчас многие из тех, кто был вовлечен в это движение, протрезвев, обернувшись назад и посмотрев по сторонам, разочаровываются в своих кумирах, в том числе в Навальном.

Лидеры протеста несут ответственность за подход к освободительной борьбе как к спринтерскому забегу, несмотря на то что они сами одуревали от своего товара и не ощущали дистанции до цели. Они пошли ва-банк, поставив максимум волевых ресурсов своих последователей на скорое изменение строя в ущерб тем направлениям, на которых вложения воли сделали бы людей значительно сильней. Но разве можно сказать, что они использовали свою власть более безответственно, чем тот, с кем они боролись? Не знаю, как считает Михаил Светов, но я думаю, что каждый имеет право судить об этом.

Право судить как гордыня (на самом деле нет)

Когда я читал колонку Светова, наибольшее беспокойство у меня вызывала мысль, что некоторые читатели из сообщества SVTV могут прийти к заключению, что мы вовсе не имеем права судить власть: как если бы мы перевернули постструктуралистскую картину мира, в рамках которой сильные не могут судить слабых (например, белые цветных) не только из-за того, что у сильных и слабых отличаются ценности, но и потому, что даже сама логика, с использованием которой выносятся нормативные суждения, сформулирована сильными.

Я бы хотел предостеречь читателей от проведения метафизического разграничения между сильными и слабыми. Современные тирании и сами не берутся утверждать, что их власть дана свыше. А даже сакральная власть может подвергаться народному суду. Римские цари связывали граждан с богами; это не помешало римлянам изгнать Тарквиния Гордого. Георг III был верховным руководителем Церкви Англии, к которой принадлежало большинство подписантов американской Декларации о независимости.

Христианам знакома сцена из книги Иова: Иов, испытавший всевозможные страдания, утверждает, что у Бога не было причин его наказывать. Но вскоре Иов слышит голос Бога: «Неужели ты отвергнешь Мой суд, обвинишь Меня, чтоб самому оправдаться?» Христиане не должны судить о поступках Бога, потому что не могут уразуметь всю его мощь. Мне видится, что распространение такого же пиетета на власти предержащие имело бы оттенок идолопоклонства. Или слабые относятся к земным властям, как те к Богу? Пожалуйста, не ищите такой вывод.

Сохраняйте представления о добре и зле, но помните, что добро — это не сила, а зло — это не слабость, и держите в уме, за кем сила и как властители могут отреагировать на ваши суждения. Вот к чему я пришел благодаря Михаилу Светову.

* внесён российскими властями в список «террористов и экстремистов»