@lv_voodoo

ЛГБТ революция

2020-01-25T07:03:18.379Z

Израильский историк проводит параллели с холокостом и предупреждает об опасности «гендерной полиции».
В 2019 году в большинстве стран с размахом отмечался полувековой юбилей «ЛГБТ-революции». В торжественном хоре преимущественно оптимистичных голосов отчетливо выделяется израильский историк Юваль Ной Харари. В своем эссе для The Guardian он рассуждает об уроках Стоунволла и весьма убедительно предупреждает о грозящей гомосексуалам (в широком смысле – всем людям) опасности.
В 1969 году гомосексуальность в большинстве стран считалась преступлением. Даже в самых толерантных сообществах камин-аут приравнивался к социальному и профессиональному самоубийству. Спустя полвека контраст разителен: премьер-министры Сербии и Ирландии – открытые гомосексуалы, равно как и глава Apple и другие политики, бизнесмены, ученые и деятели шоу-бизнеса. Сегодня в США средний республиканец более толерантен по отношению к ЛГБТ, чем средний демократ в 1969-м – почти половина республиканцев поддерживает однополые браки.
Но пока что около 70 стран еще не декриминализовали гомосексуальность. Среди них – Саудовская Аравия, Иран, Бруней. Там геям угрожает смертная казнь. Есть все причины верить в то, что либерализация ЛГБТ произойдет по всему миру и захлестнет и Иран, и Саудовскую Аравию, утверждает Харари.
С другой стороны, даже в самых дружелюбно настроенных по отношению к ЛГБТ обществах процветают дискриминация, насилие и преступления на почве ненависти. В июне The Guardian раскрыл шокирующие цифры, говорящие о том, что за последние пять лет количество гомо- и трансфобных преступлений в Великобритании выросло вдвое.
Они обрели свободу от ⁠многовековых дискриминационных законов и во многих странах получили ⁠полное равенство – юридическое, экономическое и политическое. Точно так ⁠же, как сегодня ЛГБТ-сообщество гордится премьер-министрами Сербии и Ирландии, почти ⁠век назад евреи с удовлетворением причисляли ⁠к своему роду министра иностранных дел Германии ⁠Вальтера Ратенау и французского премьер-министра Леона Блюма. Сегодня ⁠ЛГБТ-люди настаивают на своем праве служить в армии – это главный и высший маркер национальной интеграции. Во время Первой мировой войны около 100 тысяч евреев верно служили в немецкой армии и около 12 тысяч из них отдали жизнь за фатерланд, утверждает израильский историк.
Даже у тех геев и лесбиянок, которые настолько уверены сегодня в своем положении, что даже поддерживают крайне правые партии, есть исторические аналоги. Изначально фашистская партия Муссолини дистанцировалась от антисемитизма, и тысячи евреев поддерживали Муссолини и вступали в его партию. Любовницей Муссолини была еврейка, как и министр финансов Италии в то время. Но нам известно, как все кончилось – и евреи-ветераны, и евреи-фашисты оказались в Освенциме.
Гей-лобби и иностранные агенты
Налицо тревожные сигналы того, что эра ЛГБТ-либерализации может смениться эпохой беспрецедентных гонений. В частности, гомосексуалы легко могут стать целью ультранационалистической «охоты на ведьм». В странах Восточной Европы, например, лидеры-популисты, воздерживаясь от явного антисемитизма (в память о холокосте), пугают население россказнями о глобальном ЛГБТ-заговоре.
В Польше и Венгрии правительства часто называют гомосексуалов «иностранными агентами» и угрозой не только для нации, но и для всей западной цивилизации. Эти режимы умудряются связать ЛГБТ и иммиграцию, их логика такова: заговор геев направлен на снижение рождаемости среди граждан, чтобы открыть дверь для потока иммигрантов.
Примерно к такой же конспирологической риторике прибегают и российские власти. Официальные СМИ изображают антиправительственные демонстрации в России (а заодно и революцию на Украине 2013–2014 годов) как дело рук всемогущего гей-лобби. Об этом в книге «Дорога к несвободе» (The Road to Unfreedom) пишет американский историк, профессор Йельского университета Тимоти Снайдер. Эти же СМИ называют российских гомосексуалов изменниками, ведь гомосексуальность, пишут они, чужда русским традициям. Если ты гей, это автоматически значит, что ты иностранный агент.
Восточная Европа не одинока в своей гомофобии. Режимы и политики во многих странах – от Бразилии до Уганды – в свое время распространяли слухи о гей-заговоре и обещали защитить нацию от «гомоугрозы». Их можно понять. Гомосексуалы идеально подходят для очередной охоты на ведьм.
Во-первых, консервативные авторитарные режимы, как правило, пренебрегают сложностью реальной жизни и обещают своему электорату вернуться в воображаемый золотой век, где все было просто и понятно: рамки четко установлены, мужчины есть мужчины, женщины есть женщины, и никакой, прости господи, гендерной флюидности. Тогда иностранцы считались врагами, и никто не думал слишком много. ЛГБТ-люди же размывают эти границы и вынуждают других думать и делать свой выбор. Неудивительно, что автократы их ненавидят.
Во-вторых, у гомосексуалов не так много власти, как представляют их противники, поэтому преследовать их не так затратно и даже в какой-то мере выгодно. На протяжении всей истории автократы вслух преувеличивали могущество и опасность ЛГБТ, после чего обещали защитить общество от несуществующей угрозы. Примерно то же самое творилось и во времена средневековой охоты на ведьм, жертвами которой были пожилые женщины и эксцентричные одиночки.
Такой же логикой руководствуются и российские власти. Экономика стагнирует, здравоохранение разваливается, а коррупция процветает. Но борьба с коррупцией означает бросить вызов самым могущественным людям в стране. Зачем? Ведь можно забыть об этом и защищать невинных россиян от смертельной опасности несуществующего гей-лобби, пишет израильский историк.
Назад в будущее
Кажется, по мере того, как все больше гомосексуалов становятся жертвами политической охоты на ведьм, мы возвращаемся в до-Стоунволлскую эпоху. Возможен и худший вариант. Люди, однажды уже «вышедшие из клозета», не смогут спрятаться обратно и избежать преследования. Новые технологии делают подобные секреты невозможными. Современные приборы наблюдения впервые в истории позволят любому режиму, который это захочет, круглосуточно следить за всеми – не только за поступками людей, но и за их чувствами.
Еще один вариант – использовать алгоритм для анализа онлайн-истории какого-либо человека: от просмотренных им клипов на ютубе и заголовков новостей, на которые он кликнул, до поведения в фейсбуке. Так, в августе 2018 года раскрылось, что некоторые группы христианских евангелистов предлагали конверсионную терапию подросткам (довольно уязвимым в этом возрасте), используя алгоритмы фейсбука. При этом подростки вовсе не идентифицировали себя как гомосексуалы – им достаточно было проявить интерес к ЛГБТ-тематике, даже поставив один-единственный лайк под какой-нибудь новостью или историей.
Известно, что израильские спецслужбы также используют различные методы, включая онлайн-наблюдение, чтобы идентифицировать геев-палестинцев. Но не для того, чтобы «наставить их на путь истинный». С помощью шантажа их просто превращают в осведомителей. Гомофобия в палестинском обществе очень распространена (в Газе гомосексуальность считается преступлением), поэтому шантаж геев – один из самых легких способов завербовать информаторов.
В 2016 году китайская компания Kunlun приобрела Grindr, однако в марте 2019-го Комитет по иностранным инвестициям США информировал руководство Kunlun, что владение этим приложением для знакомств «составляет угрозу национальной безопасности». Kunlun теперь должен продать Grindr к 2020 году. «Американские власти не позаботились объяснить, почему, но, думаю, вы уже можете догадаться сами», – пишет Харари.
14 июля 2017 года несколько высокопоставленных российских политиков, включая премьер-министра Дмитрия Медведева, посетили лекцию профессора из Стэнфорда Михала Косински, который изучал то, как с помощью анализа сетевой активности человека можно выявить черты его личности. Тогда ученый работал над алгоритмами, которые с 91%-й точностью могли распознать сексуальную ориентацию человека лишь на основании фотографий его лица. Профессор хотел показать широкой публике всю опасность, которую эта технология представляет для частной жизни (наше интервью с Косински прочитать можно здесь. – Republic). Но российские власти скорее были более заинтересованы в том, чтобы поставить эту технологию на службу своим интересам, чем в защите прав человека, предполагает Харари.
Надзорный капитализм
Даже если у вас никогда не было аккаунта в Grindr, вы никогда не смотрели гей-порно в сети или не кликали на статьи ЛГБТ-тематики, это не означает, что вам нечего предъявить. В одной из самых важных книг этого века – «Эпоха надзорного капитализма» Шошаны Зубофф (здесь можно прочитать ее пересказ. – Republic) – рисуется весьма тревожная картина не столь отдаленного будущего. В ней говорится о том, что корпорации разработают все более сложные приспособления и технологии для понимания того, что нравится потребителям. Чтобы сделать эпизоды будущих сериалов еще более аддиктивными, например, они смогут следить за движениями глаз и уровнем кровяного давления зрителя. Спрашивать, что понравилось, а что нет – устаревший и ненадежный метод. Куда более эффективный – мониторинг подаваемых нами непроизвольно биометрических сигналов.
К такой же технологии будут прибегать и для вычисления «гендерных изменников» (термин из знаменитой антиутопии «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд). Если, наблюдая поцелуй Джона Сноу и Матери драконов в очередном эпизоде бесконечной «Игры престолов», мужчина-телезритель больше внимания уделит Джону, то пусть не удивляется, когда к нему среди ночи нагрянет «гендерная полиция».
Если вы полагаете, что сможете обезопасить себя, если не будете смотреть ТВ, прекратите пользоваться интернетом и выкинете смартфон, то вы заблуждаетесь. Вы ничего не сможете сделать с камерами и различными сенсорами, установленными буквально на каждом углу. Так, в 2013 году власти Ирана обязали владельцев кафе установить в заведениях камеры наблюдения и по требованию полиции выдавать им записи.
Китайский эксперимент
В марте 2019-го школа Guangdong Guangya (Китай) приобрела 3500 биометрических браслетов, чтобы мониторить физическую активность учащихся, их пульс и даже то, сколько раз они в классе поднимают руку. В будущем, анализируя собранные данные, станет возможно получить информацию не только о том, кого усыпили формулы и уравнения, но и о том, кто влюбился в учительницу математики.
А теперь распространим действие этого эксперимента на всю страну. В последние годы Китай превратил свою провинцию Синьцзян в крупнейшую в мире лабораторию, где все находится под строгим надзором. Власти Китая, оправдываясь необходимостью защиты от исламского экстремизма, круглосуточно мониторят жизнь миллионов местных мусульман (уйгуров). Последние вынуждены сдавать ДНК, кровь, отпечатки пальцев, записи голоса и другие данные. Власти же с помощью разветвленной сети камер наблюдений, программного обеспечения для распознавания лиц, расставленных повсеместно сенсоров и других технологий неустанно следят за ними. Любая подозрительная активность – от слишком частого посещения мечети до ношения традиционной исламской одежды – может привести к тому, что человека отправят в лагерь на «перевоспитание». Как сообщается, в подобных лагерях уже содержатся сотни тысяч человек.
Пока что китайский режим сосредоточился на мусульманском меньшинстве в Синьцзяне, но с таким же успехом он может заинтересоваться любой другой группой. Например, что произойдет, если те, кто отвечает за социальную кредитную систему в Китае, вдруг решат, что однополый секс – антисоциальное поведение? Э��о может понизить рейтинг гомосексуалов, лишив их возможности поступить в престижный колледж, взять ипотеку и даже купить билет на самолет.
Синьцзян далеко, но мы живем в эпоху глобализации. Представители различных режимов учатся у китайских властей их методам и покупают технологии. Комбинация революционных технологий с консервативной идеологией приведет к созданию самого тоталитарного режима в мировой истории, уверен Юваль Ной Харари.
Урок Стоунволла
«Сама по себе технология не обязательно нечто плохое. Лично я познакомился со своим будущим мужем 17 лет назад на одном из первых сайтов интернет-знакомств. И я до сих пор глубоко признателен программистам, которые его разработали, и предпринимателям, которые вложились в этот проект. Для жителей маленького консервативного израильского городка единственный способ найти знакомых – сеть», – вспоминает историк.
Отсюда и следующий его вывод: гомосексуалы особенно уязвимы перед онлайн-надзором, так как именно они получили очень многое от социальных возможностей интернета. Послание Харари не в том, чтобы все срочно вышли в офлайн и затормозили технологический прогресс. Смысл в том, чтобы люди осознали, что развитие технологий повышает политические ставки. Сейчас они высоки как никогда.
В XX веке люди использовали одни и те же технологии, чтобы построить различные политические режимы. Кто-то ставил на службу тоталитарной диктатуре радио, электричество и железнодорожное сообщение. Другие с помощью этих же технологий развивали либерализм и демократию. Сегодня мы можем использовать био- и информационные технологии, чтобы построить как рай, так и ад – в зависимости от наших политических идеалов.
До Стоунволльского бунта гомосексуалы действовали разрозненно, но в 1969-м они осознали, что 50 членов организации могут достичь куда больше, чем 500 одиночек. Чтобы изменить систему, нужно действовать сообща. Таков урок Стоунволла, и он полезен всем, не только ЛГБТ-сообществу.

Самоубийства и экономика РФ

2020-01-21T16:28:17.314Z

Неприятные известия, характеризующие положение дел в России, увы, нельзя назвать редкостью. Так, в начале осени этого года мы узнали, что наша страна вошла в тройку мировых лидеров по числу самоубийств; а российские мужчины – и вовсе лидеры по этому показателю. Такой удручающий итог имеет самые разные причины. Однако одна из главных заключается в противоречии между ценностями общества и, следовательно, общественными ожиданиями от типичного представителя – и возможностями, которое общество предоставляет индивиду для достижения поставленных перед ним целей.
Чего требует от тебя общество
В исследованиях о динамике ценностей россиян отмечается, что ценности самоутверждения – к которым относится достижение карьерных результатов, получение власти и богатства – намного важнее для жителей России в сравнении с большинством европейских народов. По этим показателям Россия, соседствуя с некоторыми странами Южной и Восточной Европы, располагается в верхней части соответствующих рейтингов.
Казалось бы, подобный настрой россиян на достижение высоких результатов ради увеличения личного благосостояния и карьерного продвижения следует воспринимать как преимущество с точки зрения экономического роста и развития. Однако в стране, в которой явно не хватает других ключевых ингредиентов, – качественной системы образования, надежной защиты прав собственности, инфраструктуры, технологий и многого другого, – эти ценности часто приводят к перенапряжению и разочарованию, а не к достижению намеченного.
Многие из нас имеют неплохое представление о том, чего общество – разумеется, в виде его крохотных фрагментов в лице родных, друзей, однокурсников, знакомых и коллег – ждет от каждого из нас. Ежегодная встреча бывших сокурсников, застолье у родственников или офисная вечеринка часто превращается в демонстрацию личных достижений. Многие участники так или иначе пробуют убедить своих собеседников в том, каких впечатляющих успехов им удалось достичь за время, прошедшее с предыдущей встречи. Кто-то сумел стать директором или хотя бы его заместителем. Кто-то обновил свой автопарк, купив более функциональную и дорогую модель авто. Или отдыхал на премиальном курорте. И собеседники должны уяснить себе, что дела с карьерой и доходами у рассказывающего идут совсем неплохо. Участники встречи пробуют выдержать паритет, для этого нередко приукрашивая собственные результаты. Или капитулировать, возможно, находясь на подобной встрече в последний раз.
Действительно, как же еще ⁠должен выглядеть успех, отражающий уверенность в собственных результатах? К ⁠сожалению, россияне не слишком хорошо информированы о том, ⁠что успех может выглядеть иначе. Как и о том, что ⁠состояние российского общества и экономики не ⁠слишком способствуют реализации той версии успеха, ⁠которую они принимают как естественную.
Возможные альтернативы
В экономике, ⁠где доминируют простые профессии, действительно сложно сделать горизонтальную карьеру, т.е. стать известным в своем профессиональном кругу и, еще лучше, за его пределами, благодаря своим трудовым результатам. В простой экономике можно или заработать денег, и/или занять сравнительно высокую административную должность в крупной корпоративной структуре: компании, министерстве, массовом университете и т.д. В такой стране доходы и чины являются основными индикаторами карьерного успеха.
В более сложной экономике врач, лечащий при помощи технологий переднего края, архитектор, конструирующий здания, становящиеся золотым стандартом или хотя бы соответствующие ему, программист, создающий востребованные приложения, прежде всего ценят в работе содержательный результат своего труда и заработанную репутацию. Доходы и должности ко всему этому лишь прилагаются и не являются предметом основной гордости. Увы, в случае безусловно полезных профессий менеджера по продажам или водителя попросту нет возможностей для похожих результатов.
Есть еще одно представление об успехе – минималистское. Человек работает почтальоном, слесарем, пилотом, профессором, садовником, каменщиком, поваром, конструктором или полицейским. Он работает, не получая от общества пособий – и этого вполне достаточно для того, чтобы получать от социума достаточную долю уважения. Эта версия успеха предполагает отказ от карьеры высоких достижений с неизбежным для нее допингом в виде взяток, корпоративных интриг, лояльности начальникам и эксплуатации подчиненных. Такое представление об успехе установилось в странах Скандинавии, Нидерландах и некоторых других развитых экономиках. В этих же государствах более важную роль играют такие ценности, как благожелательность и универсализм – внимание к окружающим, способность выслушивать своего собеседника и проявление эмпатии.
Нет, невозможные
Без большого труда мы можем заключить, что установившиеся в России представления об успехе явно не соответствуют модели горизонтальной карьеры. Этому не способствует развитие российской экономики, которая не становится сложнее – она развивается медленно, сложные профессии здесь сравнительно немногочисленны, как и соответствующее им образование, поэтому добиться горизонтальной карьеры удается очень немногим.
Здесь при определенных условиях – экономическом росте и низком неравенстве – могут в основном реализоваться простые формы карьерных достижений: рост благосостояния и продвижение по административной лестнице. Увы, проблема России не только в недостатке сложности экономики, но и в дефиците экономического роста в целом, без которого сложно рассчитывать на увеличение личного благосостояния и стремительную карьеру. Кроме того, в России велико неравенство доходов, а люди занимают высокие управленческие должности десятилетиями, что в еще большей мере затрудняет реализацию карьерных амбиций.
Но почему тогда россияне не довольствуются минималистскими взглядами на успех, в большей мере ориентируясь на проявление заботы друг о друге и ценя внимание друг к другу? Казалось бы, стагнация и рецессия увеличивают ценность взаимовыручки.
Увы, за такой выбор россиян во многом ответственна культурно-институциональная среда, в которой они живут уже продолжительное время. Последняя во многом является результатом действия властей – как советских, так и российских. Наше общество живет в состоянии глубокого недоверия и атомизации, ограничено в возможности и желании к объединению ради коллективного решения самых разных проблем. Россияне рассчитывают только на себя и пробуют добиваться успеха для себя и своих близких самостоятельно, даже в неблагоприятной экономической среде. Кстати, уже сама по себе такая среда, ограничивающая индивида в поддержке социума, создает высокое напряжение, которое в состоянии вынести далеко не каждый, особенно на сравнительно длинной дистанции.
Заимствованная мечта
Отдельный вклад в формирование подобных ценностей россиян могло сделать то, что гарвардский экономист Дэни Родрик называет идеями. Ведь люди формируют свои представления о мире п��и помощи заимствованных идей. Телевидение 1990-х информировало нас о Соединенных Штатах и ценностях американского общества. Сложно сказать, насколько точно журналисты передали россиянам взгляды американских граждан на успех. Но наши соотечественники, кажется, усвоили догмы о «нелюбви американцев к неудачникам», о том, что «успешный человек обязательно обзаведется парой авто в гараже и особняком», и т.д. Ингредиенты этого успеха: высокая трудовая этика, умение держать слово и выполнять деловые обязательства, уважение к собственности – транслировались сюда значительно хуже. Это представление встало бок о бок с традиционными российскими версиями успеха, например, об успешной административной карьере.
Стоит отметить, что возможностей массово разбогатеть, считая неудачников в этом деле редким исключением, нет у самих американцев: медианный работник в США не видит роста своих доходов уже 40 лет. Американская мечта в значении «возможность массового улучшения благосостояния» относится к золотой эпохе 1950–1960-х, с тех пор она превратилась в пропагандистский миф, который, возможно, уместнее назвать «голливудской мечтой».
Цели, которые ставит российское общество перед своими представителями, годятся совсем для другой экономики: быстро растущей, с низким неравенством, усложняющейся структурой, развитой трудовой этикой и доверием в обществе. В стагнирующей же стране с высоким неравенством, простой структурой и порой недостаточно серьезным отношением к деловым взаимодействиям, а также низким уровнем доверия, подобные ценности самореализации часто находят совсем другие проявления. В частности, некоторые из тех, кому все же удается улучшить свое благосостояние и добиться карьерных результатов, так или иначе прибегли к обману, коррупции и прочим серым схемам. А некоторые из тех, кому не удалось достичь желаемого уровня самореализации, сделали трагический выбор.
В такой экономике наилучшей терапией от накопившихся проблем как раз должны стать ценности взаимной поддержки, коллективизма, доброжелательности и внимания друг другу. Нам всем нужно как-то стать немного скандинавами.