lavermanov prod.

In The Woods Somewhere

2026-06-02T14:40:39.540Z

рейтинг: NC-17 / explicit (E) , тэги/предупреждения: оборотни, hurt/comfort, насилие, кровь/травмы, нецензурная лексика, A/B/O dynamics, стайная динамика, found family, травма главного героя, прижигание, укусы, ангст со счастливым концом.

лес ночью наполнен особенной тишиной. в ней слышно абсолютно всё — шелест листьев, течение ручья, шёпот, топот... даже самые тихие звуки тяжело скрыть. чанёль знал его как свои пять пальцев, сотни раз перебегал вдоль и поперёк, каждый камень под ногами ощущается знакомым.

но сейчас ему не до изучения давно родной флоры. он царапает острыми когтями кору дерева, привалившись к стволу, чтобы перевести дух и оставить след. он не устал бежать, просто нужно отогнать охотников как можно дальше от дома, где ждут два члена его стаи. чанёль принял непростое решение, он знает, но будучи альфой, инстинкт защищать своих бет пересилил весь его разумный инстинкт самосохранения. вот что бывает, когда носишься с этими двумя волчатами, будто им по пять лет... в итоге подыхаешь!

стрела свистнула мимо его уха, вонзившись в дерево. чанёль зарычал, развернулся и перепрыгнул через овраг, пересекая открытое пространство за считанные секунды. может ли этим похвастаться рядовой человечишка с арбалетом? о нет, зато может похвастаться наконечниками, смоченными в яде аконита. будет несладко, если в следующий раз папа-охотник не промахнётся. чанёль уже учуял, что это семья. их четверо, все пахнут одинаково... отец, двое взрослых сыновей и мальчишка. у него, наверно, на губах ещё молоко не обсохло, но он здесь и пытается прибить взрослого волка. ах какая, мать твою, семейная идиллия.

деревья. ещё деревья. всё сливается в непередаваемую кашу оттенков грязно-зелёного и коричневого цвета. ветки мельтешат перед глазами, особенно острые царапают щёки и руки, но они тут же заживают. чанёль скользит из стороны в сторону зигзагом, лишая возможности попасть в себя легко. эта часть леса приближена к людям и он надеялся отогнать охотников на их территорию, чтобы люди побоялись драться здесь в лобовую.

сердцебиение отца охотничьего семейства усиливается, и чанёль замирает на секунду, прежде чем его заострённые уши улавливают команду «врассыпную!». люди расходятся в разные стороны. пак скалится, оголяя внушительные клыки, и его глаза блестят алым в непроглядной тьме, освещённой редкими фонарями. они сужают круг. ему приходится развернуться спиной к месту, откуда он не чувствует движения. чанёль пятится назад — один шаг, другой... резкий хлопок. тело обдает холодным потом ещё до того, как он в полной мере осознаёт происходящее. одного взгляда вниз хватает, чтобы нога заболела с ещё большей силой. чан видит, что в его лодыжку вонзился старый волчий капкан. весь мир на секунду меркнет от боли, шока и ярости, прежде чем лес сотрясает пронзительный рёв.

сехун и чонин были на крыльце, когда услышали чанёля. ждали его. надеялись, что пак справится с людьми быстро, просто отгонит их и вернётся. он обещал вернуться.

две пары жёлтых глаз встретились друг с другом, прежде чем сорваться на бег. ждать больше не было смысла: их альфа нуждался в помощи. этот крик был настолько отчаянным и злым, что ноги сами понесли их в направлении запаха старшего.

— они уйдут! — чонин подпрыгнул, оттолкнувшись от одного дерева к другому, и взобрался вверх, чтобы избежать столкновения с сехуном.

— нет, не уйдут! — рявкнул сехун, одним движением сокращая расстояние до цели. среди них троих лучшим ищейкой был именно чонин, но сехун очень сильно привык именно к чанёлю, к его запаху, к его повадкам и безошибочно мог определить, куда именно хотел увести их старший. эту погоню за альфой возглавил именно он. сехуну не хотелось думать о том, что случилось с чанёлем, если тот позвал на помощь. младший опустился на четвереньки, ускоряясь — ведь рядом так бешено колотилось сердце перевозбуждённого кая, передавая панику и ему, что хотелось разорвать каждого чужака на своём пути.

красная пелена застелила глаза чанёлю, отключив его мозг на одно бесконечное мгновение. следующая стрела, которая в него полетела, была тут же поймана, так и не попав в тело. рука сжала тонкое древко, ломая напополам, а когти вонзились в собственную плоть, чтобы хоть как-то отвлечься от раздирающей агонии внизу. казалось, нога горела адским пламенем, между этим успевая неметь и леденеть. любое лишнее движение вызывало агрессию со стороны оборотня.

— разорву вас! — процедил альфа сквозь зубы.

первым в себя пришёл отец. этот рёв сильно напугал людей, заставив отступить. но всё же опыт в охоте именно у старшего сделал своё дело. он возвёл арбалет и выпустил ещё одну стрелу. не испугавшись, что чанёль её тут же поймает, он достал ещё две новые — это заняло у него всего секунду. перезарядка, выстрел. вторая рука так же ловко поймала стрелу.

— сдохни уже, тварь!

третья стрела прилетела с другой стороны. чанёль ахнул, опустив руки — ему словно воткнули раскалённый прут в бок. боже... к холодному поту прибавился озноб, голова закружилась. чанёль уже не мог разобрать, где и что у него болит. тёплое и влажное растеклось внизу, пачкая разорванную в погоне футболку. красные глаза перестали ярко гореть, наткнувшись на испуганное мальчишеское лицо. парнишка сжимал лук, которым выпустил роковую стрелу, но теперь всё было не важно. чанёль качнулся и опустился на землю, упершись спиной в дерево. просто тяжело дышал, сберегая силы.

— сехун... чонин... — бормотал под нос пак. их запах чудится или действительно ощущался так близко? в глубине души он знал, что они его не оставят. знал, что сейчас всё решится. отравленное волчьим ядом тело отказывало даже в минимальной регенерации. нужно было вытащить ногу, раскрыть давящие на плоть и кости зубья, но тело такое чертовски тяжёлое. кровь противно хлюпает в ботинке, капкан вгрызается ещё глубже при каждом движении... ещё секунда — и чанёль лишится волчьей формы, вернувшись обратно в человеческую, и тогда его точно добьют как маленькую шавку. кажется, пак услышал, как кто-то заскулил слева, прежде чем парное утробное рычание наконец обозначило присутствие сехуна и чонина.

парни ловко разбежались в стороны, окружив уже охотников. желая всем сердцем, чтобы они почувствовали себя жертвами.

чанёль из последних сил приподнялся на руках, следя за каждым движением своих бет. он видел их слишком хорошо: и то, как опасно блестят их глаза, и как когти сами тянутся к горлу. они себя не контролируют... страх их не парализует, а пробуждает.

первым схватили мальчишку. острые когти кая вцепились в одежду, невольно раздирая кожу на спине. чонин махнул рукой, отбросив его в ближайший овраг. тот покатился по склону, вскрикнув, но быстро затих — жив, просто оглушён и в шоке. чонин уже метнулся к чанёлю, заслоняя собой, опустился на одно колено, прижав ладонь к земле, и оскалился, одним взглядом предупреждая: его не остановят ни стрелы, ни аконит.

— нини... — прохрипел чанёль, но его не услышали.

сехун же напрыгнул на одного из сыновей, сбив его с ног. оружие отлетело в сторону, оставив парня без защиты, отчего он сжался весь, закрывая лицо руками. пасть клацнула около его рук, но сехун просто схватил его и бросил в дерево — потому что хотел разорвать именно отца. до него ещё нужно было добраться.

руки мужчины дрожали, пока он возводил арбалет.

сехун был быстрее, сильнее и злее. гораздо злее.

кай, видя, что люди медлят, а сехун очень мастерски отбирает у них оружие, развернулся к чанёлю, быстро осмотрев его. вместо того чтобы справляться с болью, чанёль пристально наблюдал за ними. чонин опустил глаза вниз, заскулив при виде разбитой ноги. осторожно приблизился, затравленно оглядываясь, чтобы никто не выстрелил ему в спину, и схватился за зубья руками, не обращая внимания чужой стон сверху. пришлось приложить немного усилий, прежде чем капкан раскрылся, и чанёль ахнул, пошевелив ногой. стало легче, но тёмные жилы вокруг раны от стрелы в боку добавляли мрачности ситуации. если они не остановят распространение яда, чанёль может просто умереть здесь.

как заставить сехуна оторваться от этих ублюдков? два арбалета валялись на земле. сехун уже отшвырнул третий в темноту, куда рванул за мелким братцем ещё один из сыновей главного охотника. бета перестал видеть кого-то, кроме цели, и навис над охотником, прижимая того к земле. когти упёрлись в грудь — не глубоко, ровно настолько, чтобы мужчина понял: ещё одно движение, и они войдут внутрь.

— сехун! — окрик чанёля даже сквозь боль подействовал моментально. сехун почти прижал заострённые уши, но даже глаз не отвёл от старика. чонин вздрогнул, хотя обращались не к нему. голос действовал не так сильно, как сама сила воли альфы. даже в таком плачевном состоянии, чанёль ни на секунду не терял внутреннего зверя, заставляя всё естество бет подчиняться и дрожать. ведь иерархия в стае была сильна только потому, что сехун и кай всегда подчинялись чанёлю в их волчьей форме.

между ними повисла тишина, нарушаемая только чужим сердцебиением и хриплым дыханием.

сехун долго метался: ему хотелось закончить начатое, но мужчина под ним уже поднял руки вверх, полностью беззащитный.

«не нужно, сехун. оставь его. сейчас же».

старший сын, всё ещё лёжа у дерева, тихо всхлипывал. мальчишка выбирался из оврага, грязный и дрожащий, держался за руку второго брата. чанёль застонал сквозь зубы, пошевелив освобождённой ногой, — кажется, она начинала немного заживать. на секунду прикрыл глаза, прежде чем протянул руку каю. бета тут же обхватил её, перекидывая через плечо, и помог ему встать.

— убирайтесь, — процедил сквозь зубы. — пока я не передумал!

сехун оказался рядом, подхватывая чанёля с другой стороны. люди собрались быстро, мальчишка даже бросил лук, просто унося ноги за старшими. ещё недолго три пары светящихся глаз смотрели вслед — следя, чтобы никто из них не надумал вернуться.

— боже, блять... — прошептал из последних сил чанёль.

все трое ввалились в дом, на ходу снося мелкие принадлежности и обувь, потому что было плевать на окружающую обстановку. сехун и чонин не дотащили старшего до спальни и опустили на пол. стрелу, конечно, давно сломали и вытащили, что тоже вызвало непередаваемые эмоции у старшего. как же он выл по дороге... это просто до костей пробирало. яд распространялся слишком стремительно: извлечь или хотя бы замедлить его простым способом жгута не получится, слишком опасное место. размышляя лихорадочно, что делать, сехун сжимает пальцами руку чанёля.

— чанёль... ёль, глаза держи открытыми, слышишь? ты слышишь меня?

сехун надавил сильнее, вырвав с побледневших губ очередной вздох. чанёль открыл глаза, кивнул и посмотрел на обоих, просто проверяя, не бредит ли ещё окончательно. вдруг ему эти двое кажутся в страшном сне. чонин прикоснулся к щекам, стирая влагу, и обхватил вторую руку чанёля, сжимая.

— мы вытащим эту дрянь.

— придётся выжечь... — отвечает наконец пак, приподнимаясь на одной руке. он стягивает с себя остатки футболки, оголяя напряжённый торс. сехун скулит, проводя бледными пальцами от раны на боку по одной из чёрных жил. ветвящиеся фигуры, напоминающие сучья иссохшего дерева так и говорили: то, что чанёль вообще двигался, уже было тем ещё чудом. — в кладовке газовая горелка, она заправлена. чонин, принеси, пожалуйста.

— и возьми ремень, — добавляет сехун, провожая глазами уходящего брата. невозможно представить, насколько злым был сейчас младший. чанёль подверг себя смертельной опасности: не один, не два, а сразу три раза! это же праздник для охотников — завалить не просто волка, а альфу. у них был бы сегодня вечером пир на весь мир, если бы сехун и кай не подоспели на это рандеву, услышав мольбу о помощи.

— какой же ты идиот, чанёль... зачем я вообще тебя слушаю? просто зачем...

сехун практически никогда не плакал, даже сейчас, но дрожь в голосе присутствовала. руки постоянно беспорядочно прикасались к чужой горящей коже. чанёля лихорадило. он осторожно протянул ладонь, прикоснувшись к щеке сехуна, и скользнул к затылку, притягивая ближе. сехун сам доверчиво прижался лбом ко лбу, сжимая губы в тонкую полоску.

чонин прибежал меньше чем через минуту. в руках у него были горелка и один из ремней чанёля. застав эту сцену, кай осторожно опустился рядом, тронул плечи парней, передал сехуну горелку, а сам приобнял чанёля, помогая ему сесть.

— потом помилуетесь, — наконец сказал ким и улыбнулся, потому что ему тоже хотелось, но страх за жизнь чанёля как-то слишком отрезвлял.

— обхвати мои руки и суй ремень в зубы.

— хватит командовать. заткнись.

кай закатил глаза: он не хотел быть жестоким. но что поделать, если иногда их вожак такая идиотина? тем не менее, он действительно складывает ремень напополам, потом ещё раз и суёт его в открытый рот чанёля, пока сехун настраивает огонь. всё это выглядит так, будто они собираются не спасать мужчину, а пытать, но выбора нет. сехун проворачивает включатель и глубоко вдыхает. смотрит на чанёля, потом на чонина и опускает глаза к ране. они немного сдвигаются, кай прижимается спиной к стене и обхватывает пака крепче — слышен небольшой хруст от непривычного положения рук.

— терпи, чанёль... — всё, что может сказать сехун, прежде чем опускает пламя вниз, прижимая его ближе к ране.

чанёля выгибает так, что трещат позвонки. глаза расширяются, белки наливаются красным, и он с хрипом рвётся прочь, пытаясь уползти от огня, от этой раздирающей боли. но кай вжимает его в пол своим весом, всем телом, не давая сдвинуться ни на сантиметр. сехун надавливает ему на грудь, продолжая движение вверх. чёрные жилы сгорают, в воздухе пахнет горелым и чем-то сладковато-тошнотворным. пламя лижет яд, выкуривая его из тела, и вместе с этим возвращается регенерация — кожа срастается сразу за горелкой, спасая от ожогов. но никакая регенерация, даже если бы чанёль был грёбаным росомахой, не спасает от боли.

а потому чанёль закричал.

точнее, замычал. ремень в зубах ходил ходуном, но звук почти не проходил сквозь кожу. только хриплое, надрывное мычание, от которого у сехуна подкосились колени. слёзы брызнули из глаз, когда бета приблизил огонь, создавая ещё более ужасающие раны. кожа лопалась, расходилась, а затем, когда пламя двигалось дальше, снова превращалась в чистую плоть. огонь рождал чанёля заново в муках, забирая остатки сил по кускам. ни одна тварь не выдержала бы такого — и в чанёле просыпается зверь. глаза вспыхивают красным, мокрые от слёз. клыки рвутся из дёсен, разрывая преграду, и мычание переходит в низкое, злое рычание.

кай из последних сил тянет руки назад, уперевшись ногами в пол, а спиной в стену. мотает головой, лихорадочно глядя то на сехуна, то на чанёля. каждую секунду ему хочется отдёрнуть руки, швырнуть чанёля на пол и выбежать вон, но он не может — не потому, что не смеет, а потому что тело не слушается, прикованное волей альфы даже в таком состоянии. его собственные глаза начинают светиться жёлтым, и он едва сдерживается, чтобы не зарычать в ответ.

— блять, я не могу... сопротивляться... — чонин действительно на пределе, даже чанёль сквозь оглушенное болью сознание ощущает, как горячеет его кожа.

сехун чувствует, как у него начинают чесаться клыки, как темнеют ногтевые пластины — совсем скоро они превратятся в когти. что делать? что, сука, делать в таких ситуациях?! горелка в руке становится тяжёлой, как бревно. он слышит собственное сердце где-то далеко, будто оно бьётся не в груди, а за стеной. всё буквально кричит внутри него, и пальцы сами разжимаются, сколько бы он ни пытался их сжать. горелка в руках трясётся, а чанёль трясётся так, будто сейчас или убьёт их, или ещё что похуже.

альфа скалится — ещё немного, и кажется, вырвется из рук чонина. в глазах у сехуна начинает темнеть: сначала края, потом всё глубже, пока мир не сужается до крошечной точки. шипение газа и чужой запах крови.

— нет, нет, нет... — уши закладывает, руки слабеют. что он может против инстинкта? сехун не может причинять боль члену стаи... не может...

— ах твою... МАТЬ! — кай зажмурился, подставив руку под зубы паку. челюсти сомкнулись. мир для кая схлопнулся в одну точку. где-то на границе между безумием и освобождением чанёль понял, что вцепился в своего. но не мог разжать челюсти, ему не хватало сил. боль ударила чонина не сразу: сначала глухое давление, потом жар, растёкшийся по руке, а следом — чёткий, как удар током, сигнал: сломает. сейчас сломает. но он не дёрнулся... зажмурился сильнее и ждал, пока чанёль не отпустит сам. — мать твою, чанёль!.. сука!

сехун мотнул головой, приходя в себя. на секунду ужаснулся — ведь кровь залила чанёлю рот и шею, а чонин буквально рыдал от боли... но вместо того чтобы охуеть в край от этой картины, сехун последний раз прижал пламя к телу старшего, прежде чем дёрнуть выключатель в обратную сторону.

в комнате наступила такая тишина, что стало слышно, как падают капли крови с руки чонина на пол — одна, вторая.

чанёль тут же обмяк, закатив глаза, и выпустил руку из тисков челюстей. чонин тут же отскочил, хватаясь за укушенную конечность, и прижал её к себе.

сехун бросился следом. возник рядом, обнимая кима и прижимая к себе. оба дрожали так, словно неделю шатались по лесу голыми в самые сильные морозы. зуб на зуб не попадал, буквально.

— д-дай мне, — сехун отстранился, чтобы взглянуть на руку. — я посмотрю...

кай затравленно глядел на сехуна, прежде чем отвести руку от груди, вытянув вперёд. конечно, укус постепенно затягивался — медленнее, чем обычно, потому что это был укус альфы. но если бы чонин был человеком, он бы вообще такое не пережил. сехун выдохнул, второй рукой прижимая кая к плечу, и мягко обхватил укушенное место, проверяя, не сломал ли чанёль ему руку.

— всё в порядке, нини, ты... я горжусь тобой. Как же сильно я тобой горжусь, — хун прикрыл глаза, чувствуя, как разделяет эти чувства с братом, забирая бо́льшую часть. чонин наблюдал, как по голубым венам сехуна, под бледной кожей, растекается его боль. этот волчий дар, одним прикосновением забирать чужую агонию, не раз помогал стае в любых передрягах. сердце невольно успокаивало ритм, подстраиваясь друг под друга. рядом мерно дышал чанёль — ослабленный, но живой...

его сердце тоже билось ровно. сехун и чонин внимательно слушали. так внимательно, что это медитативное постукивание убаюкало их обоих. последнее, что помнил кай, прежде чем они провалились в сон, — как сехун подполз ближе к чанёлю, ложась рядом на полу. в целом, чонин был не против такого расклада. отходить даже на шаг от чанёля теперь казалось самоубийством.

лес ночью наполнен особенной тишиной. в ней слышно абсолютно всё — шелест листьев, течение ручья, шёпот, топот... даже самые тихие звуки тяжело скрыть. кому как не стае оборотней об этом знать.

я вцепился в свою жизнь,
желая сохранить её.
любовь моя, я ещё не закончил...

сколько ещё лет
я буду нести это бремя:
я нашёл нечто где-то в лесах...

Господь Сехуна Не Услышал

2026-05-11T13:13:08.966Z

рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: комедия, чёрный юмор, элементы абсурда, друзья-психопаты, насилие в комедийном ключе, приставания незнакомцев, нецензурная лексика (очень много)

сехун никогда в жизни не уповал на лучшее. и вообще оптимистом среди компании друзей не слыл. однажды дома сломался чайник, и сехун полчаса материл его, молясь, чтобы не пришлось вызывать мастера — денег и так нет. в итоге домой вернулся его сосед кёнсу и сказал, что у них есть турка, найдут, как воду вскипятить. оба реалисты, но сехун скоро окончательно впадёт в пессимизм.

почему?

да потому что у него есть два друга — и это действительно божья кара. только сехун не знает, где и когда так нагрешил.

03:00АМ, парковка у торгового центра.

сехун сжимает в руках телефон, отстукивая пальцами знакомые цифры, как сошедший с ума метроном. рядом стоит его проблема номер два — ким кай. бронзовая кожа, чёрный облегающий кроп-топ, открывающий соблазнительный рельеф живота, и лёгкие брюки. на улице, несмотря на ночь, достаточно тепло. на руках у кая (он же чонин) часы на ремешке с медведями, которые ему подарил сехун на последний день рождения. во взъерошенных специально волосах запутались небольшие заколки, всё с теми же медведями. он, пока ещё тихо, на спокойных тонах переговаривается с каким-то мужиком, который несколько минут назад подкатил к ним с двумя корешами. к двум одиноким молодым парням на парковке около тц... и что же могло пойти не так?

—...мы тут ждём друга, так что никуда не поедем, — улыбка чонина всегда обезоруживает. даже учитывая, что он попутно жуёт чипсы с крабом и у него всё лицо и руки в крошках. даже в таком состоянии он живая, дышащая смесь сексуальности и невинности в одном лице.

— так это же замечательно: вы втроём и мы втроём, затусим вместе, — кавалеры настойчивы. настолько настроены серьёзно, что сехун закусывает палец в попытках дозвониться до проблемы номер один.

пак чанёль.

пак чанёль, который всё ещё не доехал до них на своём мотоцикле, то ли застрял в пробке, то ли сунул телефон куда-то в очередные ебеня и решил не проснуться. может, вообще по приколу продинамил обоих, лежит сейчас где-то лицом в подушку, не вспоминая о бедных и несчастных младших братьях, и напевает свой старый рок-н-ролл.

чонин начинает повышать голос.

сехун начинает отмечать у себя в голове, в чертогах разума, как бенедикт камберкакеготам в шерлоке, что никогда больше не будет ждать с чонином кого-то на улице, где может пристать любой проходимец. во всём виноват пак чан, потому что место встречи изменить нельзя. сехун смотрит на одного из друзей говорящего кавалера и сглатывает, этот нечеловеческий голод в чужих зрачках хочется моментально развидеть, развернуться и телепортироваться домой, под горячий душ. он чувствует липкие прикосновения на своей коже, словно читает мысли этого мудака. невозможно понять: они хотят драки или просто хотят их — во всех грязных смыслах.

— слышьте, сучки, чё-ж вы такие недотроги оба? у нас же есть выпивка и машина большая... ну мы все поместимся. пое-е-е-ехали с нами.

тот, что посередине, предпринимает последнюю ласковую попытку. кай, хохотнув, закидывает в рот ещё одну чипсинку. он начал хихикать ещё на моменте, когда ребятки захотели дождаться третьего. для него это как кино смотреть, эдакий средний боевичок под пиво и чипсы. они ещё не знают, кто такой пак чанёль и почему его нельзя пускать на вечеринку с отбитыми гопниками, которые любят приставать ночью к одиноким мальчикам.

но об этом позже.

— ты, скажи мне, золотой пизды колпак или что? больше всех чешется? — ким многозначительно обвёл глазами всю компанию. — если не свалите отсюда в ближайшую минуту, я вам устрою такое свидание, что мать родная не узнает.

— а за базар ответишь?.. — голос незнакомца понизился до угрожающих нот.

сехун слушал гудки, приложив телефон к уху, не желая смиряться с участью сдохнуть от пера в печень около задрипанного внедорожника в три часа ночи.

«оооо», — подумал в это же время чонин. отпустил пустую пачку снэков, хрустнув маслеными пальчиками, и улыбнулся. он был всеми руками и ногами за то, чтобы размять косточки перед отъездом, но, взглянув на сехуна, замер, приподняв брови. что-то друг выглядел подозрительно нервным: держал телефон у уха, наблюдал за всеми персонами в радиусе вытянутой руки, и, когда они встретились глазами с каем, отрицательно покачал головой.

медвежонок то ли намёка не понял, то ли понимать не хотел. опять вступил с тремя придурками в перепалку уже эхом на всю парковку. сехун сделал несколько шагов в сторону, посмотрел на телефон и вновь приложил его к уху, поглядывая за кимом.

— ...ответь, сука, наконец, обезьяна кучерявая! — рявкнул эмоционально сехун, глядя, как чонина хватают за ворот топа. а тот улыбается, собирая слюну, чтобы харкнуть в лицо одному из оппонентов...

как вдруг раздался знакомый рёв мотора, и из-за поворота вылетел чёрный мотоцикл, стремительно приближаясь к этой странной компании.

бёдра чанёля грелись о тёплые бока мотоцикла, и вообще, если бы он был без шлема — сехун, и кай, и вся эта свора могли бы лицезреть невероятно довольную морду с ямочками на щеках. он затормозил резко, завернув в сторону, и стянул с себя шлем. эпично, прямо как в кино, одновременно слезая с железного коня. тёмные влажные кудри чуть облепили лоб, и сехун сжал зубы до скрежета, осознавая, что этот сукин сын ванну принимал, наверно, ещё полчаса, прежде чем соизволить приехать на зов судьбы.

— оо, ниче себе! а тут наши вашим хуем машут?! — заорал чанёль и сорвался на бег с дикой улыбкой. пока трое не успели опомниться, он замахнулся шлемом и ударил в лицо парня посередине. тот рухнул на асфальт, зажимая рукой нос — кровь хлестнула моментально, окрашивая ладонь в алый.

— ты вонючий ублюдок! — гнусаво взвыл несчастный, расширяя от ужаса глаза, как только через него перепрыгнул кай, влетая во второго парня. повис на нём, обхватив за шею со спины, и вцепился зубами в ухо, вызвав нечеловеческий вопль. чанёль на секунду опешил, но бросил шлем и поспешил на помощь другу, потому что с этим увальнем в одиночку не справиться даже такой гибкий ким кай.

сехун обречённо глянул в небо — бога нет, это он уже понял. иначе не стоял бы здесь, глядя, как его друзья с дикой улыбкой крошат ебальники будущим зекам (если не бывшим). телефон в карман, а совесть в жопу, как говорится. сехун вписывается за своих всегда, даже если потом придётся ходить со сбитыми в кровь костяшками.

младший (а он самый младший и всех троих, удивительно?) видит, что третий пошёл к чанёлю со спины, пока ушастик занят. у сехуна срабатывает какая-то дикая помесь ярости и инстинкта — он влетает сбоку, ударив коленом в чужой пах, и, схватив согнувшегося за волосы, впечатывает его лицо в своё острое колено. раздаётся влажный хруст. чонин отпрыгивает от второго, когда тот заваливается на бок. в догонку пинает, окончательно роняя на землю. тут же облизывает окровавленные губы с такой довольной улыбкой, будто попробовал лучший десерт в своей жизни. чанёль рядом только тяжело вздыхает, поднимая шлем, отряхивает, осматривая на предмет царапин (ну да, размозжить кому-то харю это ничего, а вот валяться шлему на асфальте ну никак нельзя).

— все целы? — пак взглядом обжигает сехуна и чонина, дожидаясь кивка, только после этого плечи его опускаются и сам старший расслабляется.

где-то в стороне шорох заставляет троих повернуть голову. как хищники, моментально отозвавшиеся на звук добычи. тот самый, кто упал первым, поднимается на ноги, опираясь о капот машины. сехун раздражённо шипит на матерном, сделав предупреждающий шаг в сторону мужика, но чанёль кладёт ладонь ему на грудь, останавливая.

— он ничего не сделает. хочет уйти.

и действительно — дрожащие руки держат ключи, и затем бывший кавалер исчезает в салоне машины, даже не позаботившись о друзьях, которым нужна или медицинская помощь, или хотя бы рука товарища, чтобы встать.

— вот в этом все они. его друзей отмудохали мы, а предатель в итоге всё равно будет он, — чонин сплёвывает чужую кровь и отряхивает руки, поправляя топ, чтобы выглядеть более прилично, насколько это вообще возможно с такой одеждой. на фоне чанёля, одетого в полную мотоциклетную экипировку, кай смотрится мальчиком по вызову, которого нанял сехун, чтобы порадовать друга на день рождения.

через несколько минут, когда все успокоились после драки и давно ушли с места происшествия, чанёль откатил свой мотоцикл на безопасное расстояние, к бордюру. теперь он садился на него, освобождая место для пассажиров, и настало время разразиться злобной тирадой.

— вас ни на минуту не оставить! какого ты мне наяриваешь на мобилу, хун? я как через шлем должен услышать твои истеричные попытки воззвать о помощи? — сейчас был тот случай, когда чанёль перенервничал. после драки, если эмоции схлынули, у него вечно просыпалась запоздалая реакция — страх за сехуна и чонина. смешно, правда? он-то въехал на парковку с улыбкой до ушей. кай стоял, лениво рассматривая свой маникюр, и не вмешивался. сехун же, здорово разозлённый, глядел на чанёля так, будто тот минимум всю его семью продал.

— потому что это ты назначил место, где контингент тянет на любителей сидеть на бутылках вместо лавок, понятно? кому мне ещё звонить, если на меня и медвежонка наезжают какие-то придурки?!

— брейк, малыши, — чонин всё таки встрял в диалог, закатив глаза. — нечего после драки кулаками махать. чанёль, отдай мне куртку. сехун, садись на мотоцикл и бухти, только когда мы приедем домой, окей?

на том и порешали. чанёль стянул с себя куртку, оставшись в водолазке. кай быстро накинул вещь, пахнущую табаком и мятой, застегнулся и обхватил торс пака руками, доверчиво прижимаясь к широкой спине. сехун вздохнул, перекинул ногу через байк, садясь последним, и обнял чонина, уткнувшись холодным носом в смуглую шею. чанёль обернулся, чтобы глянуть на эту картину, и мысленно усмехнулся.

натянул шлем и отправился в прекрасное далёкое с двумя самыми крутыми придурками-друзьями. это жизнь, сука.

судный день ЧЖАН ИСИНА

2026-04-10T12:29:42.775Z

рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: скул ау,повседневность, юмор, драма, экшен (чучуть), hurt/сomfort . . . спасите исина, задиры бобы секаиёли, бэкчены легенды сплетницы .

исин не задумывался о том, какие страсти иногда творятся в школах. переехав в корею, как любой другой иностранный ученик, он старался ассимилироваться. но в какой-то момент из-за частых переездов чжан забил вообще на всё. очередная школа, очередные люди, новая среда. он не собирался ни с кем сближаться.

на территории было шумно, куча людей, занимающихся всем и ничем одновременно, и приветливый ученик, ожидающий, пока исин подойдёт к нему, чтобы начать экскурсию. сохраняя скучающий вид, он подходит ближе и протягивает руку. парень, представившийся коротко — чен, крепко жмёт её в ответ и спрашивает у исина имя. зачем? наверняка ведь видел его анкету, когда учителя просили сделать экскурсию.

— можешь звать меня лэй, — отвечает быстро.

чен кивает и ведёт его в сторону. начинается нудный рассказ об истории очередной школы, о том, какие тут были «выдающиеся» ученики, и прочие-прочие детали, совершенно не интересующие этого китайского мальчика с глазами овечки. вскользь чен, которого вообще-то зовут чондэ (как он успел разболтать), упоминает какую-то загадочную знаменитую тройку этой школы. исин остаётся не впечатлённым, даже немного устаёт от болтовни, пока чен резко не замирает посреди коридора. ало, перемена, люди ещё слоняются туда-сюда, а они встали как вкопанные. лэй тонко чувствует чужое напряжение, поэтому уже хочет открыть рот, чтобы что-то спросить, но не успевает. лицо чондэ будто искажается в немой панике, он берёт его за плечо и тянет к себе.

— вот-вот-вот, я тебе говорил... иди спокойно, не смотри им в глаза и не дыши в их сторону.

они продолжают медленно идти. исин видит, как все в коридоре невольно расступаются, открывая пространство.

и тут появляются они.

не спеша, но ребята ощутимо занимают собой весь коридор. исин сам останавливается, чтобы посмотреть. высокие, но совсем разные. словно соединили три типажа. похоже, это и есть те знаменитости, о которых говорил чен.

— чанёль, чонин и сехун, да?

чанёль идёт посередине, вальяжно и почти собственнически закинув руки на плечи сехуну и чонину. он уверенно держится и похож на лидера всей тройки. его форменная куртка небрежно расстёгнута, волосы взъерошены, взгляд больших глаз сканирует всё пространство. а уши... уши заставляют исина склонить голову. никогда не видел такой необычной формы. как крылья бабочки. по левую руку от чанёля — чонин. чен говорил, он идеален во всём. спортивное тело, стильная одежда, лицо как с обложки, а губы... их мечтает поцеловать, наверное, половина школы... та, что не боится его острого языка, естественно. он даёт на себя смотреть, это видно. его улыбка ослепительна, холодна. чонин смеётся над чем-то, что сказал чанёль, и откровенно красуется; даже подмигивает, проходя мимо какой-то группы девчонок, те краснеют и отворачиваются. по правую — сехун, замыкает эту тройку. самый равнодушный взгляд, который встречал исин, и самое бесстрастное лицо. он смотрит так, будто одним взглядом уничтожит всю твою жизнь и попутно ласково ногой вдавливает в мягкий грунт чужие головы. его предпочитают обходить десятой дорогой. это всё длится долю секунды, затем о утыкается в свой телефон, проходя мимо исина. чжан невольно оборачивается... сехун — единственный, с кем он только что встретился взглядом из этих троих. чен в благоговейном ужасе прикладывает ладонь ко рту.

— твою мать, он ПОСМОТРЕЛ на тебя...

— и что теперь?

— «и что теперь»? ты не понял, лэй? это они. если даже один посмотрел на тебя, то все трое уже запомнили! — ким изумлён. он хочет увести исина дальше, но тот как в землю врос. наблюдает за этой сценой, похожей на кино. невероятно... они один раз прошли по коридору, а после них гул голосов превратился в шёпот. вместо того чтобы пойти дальше, лэй разворачивается и идёт за ними, пока чен безуспешно пытается его остановить.

все трое резко останавливаются. чанёль убирает руки, разминая запястья; к чонину подошёл какой-то парень, что-то ему живо объясняя. лэй затихает, прижавшись к шкафчику, и впервые вспоминает, каково это — намеренно сливаться с толпой, потому что это он сейчас и делает, заткнув рот неугомонному чену. чанёль выглядит так, будто его всё это подзаебало и ему дико скучно, сехун просто выгибает бровь, а чонин наконец останавливает бесконечный поток нытья второгодки жестом руки. оказывается, одна из тех учениц, которым чонин недавно подмигнул — это «его девушка», и теперь парень до глубины души оскорблён поведением главного красавчика школы. но чонину как-то фиолетово на это, раз он разражается смехом ещё громче, чем от прежней шутки пака. хлопает парня по плечу, затем по щеке (слегка, не причиняя боли) и только затем его улыбка меняется на что-то более мрачное, похожее на оскал. глаза щурятся, излучая хищные ноты.

— осторожно, дружище, — чонин говорит не слишком громко, но его слышат все рядом. его голос словно мёд, такой же идеальный, как и весь ким чонин. «похлопывание» по щеке уже напоминает унизительную пощёчину. — если боишься, что не удержишь девчонку из-за такого пустяка, стоит подумать над тем, как она вообще появилась у такого бездаря.

он так же легко отстраняется, наблюдая, как парень бледнеет, прикусив язык. затем натыкается на глаза чанёля — тот не сдерживает раздраженного вида, от того что они задерживаются из-за такой ерунды. одного его взгляда хватает, чтобы бедняга подпрыгнул, извинившись.

— вали уже, инцел бестолковый, — встрял наконец сехун. даже чонин слегка удивился: обычно сехун по пустякам не болтает. парень тут же поспешил уйти, смущённый всей ситуацией.

просто охренеть, на его глазах развернулись «дрянные девчонки» в мужском обличии.

чонин вновь ныряет под руку паку, как ни в чём не бывало, и они идут дальше. только сехун что-то записывает в телефон, но чанёль рефлекторно тянет руку, берёт его за одежду (словно это уже в сотый раз происходит), приближает к себе, обнимая. вместе они выходят из здания, и только после этого шёпот снова переходит в шум, а люди снова суетятся. чондэ облизывает руку лэя, и тот её отдёргивает, смачно ругнувшись на китайском.

— больной? что ты делаешь?

— он не любит, когда ему рот затыкают.

раздаётся мелодично с другой стороны. исин поворачивает голову, наткнувшись на ещё одного парня. тот улыбается, подмигивает новичку и протягивает руку.

— я бэкхён, а ты значит... исин, ну смельчак.

здесь какие-то все слишком контрастные. то боятся рот открыть при виде кого-то, то такие болтливые, что уши в трубочку свернуться могут и не боятся знакомиться. исин, привыкший жить отстранённо от всего, теряется и просто здоровается в ответ.

— почему смельчак? — спрашивает чжан.

бэкхён улыбается, спиной уперевшись в шкафчик, и кивает на выход.

— это же секаиёли, детка. они решают все дела в этой школе, понимаешь? тот парень, что на тебя посмотрел — о сехун. никто не знает, что у него на уме, поэтому предпочитают не бесить. ах... и ким чонин — невероятная язва, как тебе посчастливилось заметить. он своим языком до гроба доведёт, ну или до рая, смотря как с ним себя ведёшь. а пак чанёль... он самый отбитый из них. конченный псих. школа вообще не может его контролировать, поэтому и пытается сотрудничать. однажды он сломал нос ученику одним ударом — пришлось реально вызывать скорую, ибо парень потерял сознание, а чанёль хохотал так долго, что сехуну и чонину пришлось его оттаскивать, прежде чем приехала полиция. без их ведома ни одна заварушка не проходит здесь. готовься научиться жить под началом этих троих...

нет, это всё какой-то бред... глупая шутка, ведь так? исин хотел бы рассмеяться, но вид бэкхёна вполне серьёзен. чен подтверждает его слова, встав рядом с другом. он говорил новенькому, но похоже, тот пропустил мимо ушей. вот что бывает, когда не слушаешь ким чондэ. лэй смотрит на выход, где ещё недавно скрылись чанёль, чонин и сехун, и сглатывает. в душе зреет любопытство... странное чувство, совершенно ему не присущее. он замолкает, задумавшись, и даже бэка и чена не слышит, хотя они болтают между собой о чём-то важном. звонок на урок заставляет парней буквально подхватить китайца под локти и утащить за собой на занятия. а исин всё думает об этом... что если этот хаос — их своеобразный порядок. что конкретно защищают эти трое, раз имеют такую большую власть?

уроки — самая скучная вещь на свете. исин хоть и тормозит временами, но он очень усердный человек: в учёбе у него нет проблем, но и страсти к ней он не имеет. бэкхён и чондэ позже провели ему настоящую, полную экскурсию и рассказали о себе получше. в этот раз он был заинтересован и вслушивался в каждое слово. даже как-то сблизился с парнями, несмотря на предостережение и реакцию сехуна, с «дрянными мальчишками» он так и не встретился в этот день. всё прошло как обычно: он поздоровался с классом, познакомился с ещё несколькими ребятами, которые заинтересовались тем, что он новенький, да ещё и китаец, а в конце чжан испарился так быстро, что бэкчены и не успели заметить.

исин, конечно, пообещал пообедать с бэкхёном и чондэ на следующий день, когда уже более-менее освоится.

в столовую, на следующий день, китаец пришёл самым первым из них троих. ох уж эта пунктуальность. он взял, что любит, сел за обычный свободный стол и ковырялся палочками в рисе, пока не почувствовал спиной приближение. за долю секунды мурашки пробежались по спине, исин пригнулся и смог увернуться от подзатыльника. испугавшись, повернул голову и замер, наткнувшись на улыбающегося чонина. он ожидал увидеть чена или бэкхёна, но... чонин?

— новенький, а у тебя хорошая реакция! — восклицает поражённо ким, отодвигает стул и садится рядом с чжаном, уперевшись щекой в руку. разглядывает пристально, а затем хихикает, когда китайцу прилетает смачный хлопок по спине, от чего тот аж кашляет, а потом рядом громко отодвигает стул чанёль, плюхнувшись на него как на трон. его длиннющие ноги теперь занимают полпространства под столом. исин ещё от чонина не отошёл, а появление чанёля его вообще дара речи решило. оба смотрят прямо на него, да что уж, уже и заговорить не брезгуют. исин нервно оглянулся в поисках третьего. сехун появился как из ниоткуда с двумя подносами. ну, правильно, они не просто пришли посидеть, кушать тоже нужно. один он оставил себе, а второй пододвинул к чонину. чанёль уже был со своим. се отодвинул третий стул, сев напротив лэя, развернул свой телефон и мягко пододвинул ему, положив экраном вверх.

— ч-что это?... — исин постарался улыбнуться, отложил палочки и метнул взгляд к выходу. успеет ли он убежать, если вскочит? в проходе как раз появились его опоздавшие друзья и тоже в шоке замерли, увидев, с кем сидит лэй. кажется, будто все глаза в столовой теперь были обращены на этот стол. огромное внимание ужасно смущало чжана, и он едва мог выдавить из себя хоть слово. чонин приблизился к нему и, вытащив изо рта влажный язык, мазнул кончиком по острой скуле, шепнув на ухо новенькому:

— твои секретики...

чжана как током ударило. он дёрнулся в сторону, наткнувшись на руку чанёля, который поддержал его, не дал упасть со стула и спокойно усадил на месте, обхватив плечо. чан повертел головой, огляделся и махнул свободной рукой, жестом прося других не глазеть — мол, ничего тут интересного нет, приватный разговор. сехун наконец-то тоже выдохнул и сложил руки на груди.

— тебе понравится, посмотри, — ответил сухо, без деталей.

исин робко протянул ладонь, обхватил смартфон, приблизив к себе, чтобы рассмотреть всё. сначала он не понял, что это, но затем... всё внутри похолодело. здесь была его школьная анкета, но с исправлениями, написанными чётким, красивым почерком — наверное, принадлежащим владельцу телефона. сехун сделал пометки, добавив столько личной информации лэя, что в пору было в полицию идти.

но это было бы очень странно. в досье была дополнительная информация о нём, не та, которую можно использовать против в каком-то грязном шантаже или вроде того. сехун, скорее, выделил его «сильные» стороны. хобби, наблюдательность... навыки, в том числе и причину его переезда. исин обожал баловаться с компьютерами и однажды взломал несколько школьных сайтов, за что его исключили, и они с семьёй решили поменять жизнь. чжан постарался сохранить хладнокровие в лице... и это было просто безнадёжно. под такими пристальными взглядами он может только дышать — и то с трудом. чонин пользуется этим, он питается чужим страхом. даже самую маленькую эмоцию ловит и использует себе в выгоду.

— ну говори уже, новенький! или язык проглотил? ты у нас стеснительный, может?

лэй хотел бы нормально парировать, но от таких страстей на второй день в школе он выдал что-то среднее между корейским и китайским, а потому...

— я не стесняюсь, я просто... сломал язык.

он не сразу понял, что сказал. все трое резко затихли... даже дыхание прервалось. ненадолго, но столовая тоже замерла. чанёль перестал жевать свой обед, чонин медленно моргнул, но первым не сдержался сехун. его смех разразился на всё помещение, а затем и чанёль с чонином захохотали в голос. исин в шоке уставился на них, только сейчас понял, что просто перепутал фразу, и скулы тут же покраснели.

— бляяять... — чанёль прижал руку к груди, пытаясь успокоить сердце. он теперь выглядел совершенно обычным парнем. без этого привычно серьёзного выражения, чанёль светлел прямо на глазах. — если он у тебя не в гипсе, то не считается.

утерев слёзы, пак заткнул себя банановым молоком, покачав головой. он больше не будет слушать — иначе его отсюда уносить придётся.

— запнулся! — исин встревает и даже смело касается плеча чана, чтобы старший обратил внимание. — я хотел сказать «запнулся».

— хватит трясти пакчана, у него и так мозги набекрень, — чонин закатил глаза, но теперь его смешки уже были более тихими, а улыбка не напоминала оскал. сехун тоже подключился, уже давно отсмеявшись и закончив есть.

— смешной ты, конечно, маленький китайский мальчик... мы таких любим. просто приходи с нами сегодня после уроков на крышу школы, хотим переговорить. ничего криминального, а то пиздец — наша слава нас опережает.

— ты весь свой запас слов израсходовал на ближайший год, заткнись уже.

чанёль крякнул, когда чонин потянулся через лэя, чтобы ударить парня по-дружески. исин ещё так учтиво отклонился назад, чтобы легче было руку протянуть, но пак увернулся. когда ребята перестали дурачиться, лэю ничего не осталось, кроме как сказать «да». он всё ещё находился в странном пограничном состоянии. как только троица ушла, к столу тут же подскочили бэкчены. завалили его вопросами, а исин хотел бы спросить: «где вас, господи, носило?». но в итоге просто рассказал им о предложении парней.

— это какая-то проверка, — бэк откинулся на спинку стула, прижав два пальца к губам. они уже давно поели, пока четверо тут болтали, поэтому были без подносов. один исин до сих пор ковырялся в своей еде и скромно заканчивал трапезу. когда там уже звонок? чен поддержал версию бэка. — сто пудов. поэтому, исин... мы пойдём с тобой. если не вернёшься через десять минут, то мы вытащим тебя!

обхватив лэя в объятия, чондэ рассмеялся, приободрил парня и поднял его из-за стола. бэкхён, закатив глаза, согласился отнести поднос китайца обратно с условием, что они уйдут точно втроём. ибо кто знает, какое ещё приключение будет у исина по пути. с таким везением он может расшибиться, даже не дойдя до крыши.

исин был готов ко всему, когда чондэ и бэкхён провели его к лестнице и люку. не планировал появляться здесь ещё раз после вчерашней экскурсии, но да ладно... итак, второй день в новой школе — он уже лезет на крышу, чтобы побазарить с какими-то будущими бандитами. господи, куда нелёгкая заводит... тем не менее, люк открылся с грохотом, и, подтянув себя вверх, исин вылез, осмотревшись. у края стояли несколько парней, не похожих на сехуна, чанёля и чонина. исин встал на ноги, потёр ладони, чтобы избавиться от пыли.

— эт кто? — один из них затянулся последний раз сигаретой, щёлкнул пальцами, выкидывая бычок с крыши. — я спрашиваю, что за мудень здесь?

лэй сглотнул, стянул с себя рюкзак. форма у них одинаковая — значит, точно ученики одной школы. он моргнул и сжал руки в кулаки. подстава... эти ублюдки не хотели марать руки, поэтому подослали кого-то!

— эй, с тобой старший разговаривает, ты что, оглох? или страх потерял, долбоёб? — второй парень вышел вперёд, сунув руки в карманы спортивных штанов. он единственный среди этой небольшой кучки был не в форме: поверх майки — лишь ветровка. исин лихорадочно пытался решить, что ему делать. ему как-то искренне не хотелось получать по роже. вот почему его жизнь не может быть просто спокойной? вот почему они не остались в прежней школе? нахрен он перевёлся...

— вот уёбок. вас пока не отпиздишь... вы и капли уважения не захотите проявлять. йа, новичок, я понял, кто ты... ебанный чунук! исин... чжан исин? ну вот же тварь, всё ещё молчишь, стоишь...

миншик, как написано на бейдже, подхватил длинную палку, похожую на железный прут, и подошёл ближе к парню, замахиваясь.

— стой! вы же... вы от чанёля? или кого-то из них, да? троицы этой... — еле выдавил лэй, голос непривычно дрожал.

миншик остановился на полушаге, переглянулся с тем, что в ветровке. тот хрипло рассмеялся.

— от них? да мы им нахуй не всрались. они же тут короли, а мы — те, кому их корона до лампочки. а ты, новичок, очень вовремя подъехал. нам как раз нужно кого-то запугать, чтобы эти трое не прихуели и знали своё место в иерархии.

«ветровка» сделал шаг вперёд и исин сразу понял: это не проверка от троицы и никакая не подстава. у них тут своя война, а он — случайная пешка, которую сейчас сломают для чужого послания.

— так что извини, дружок, — миншик снова занёс прут, уже без церемоний. — просто бизнес.

исин присел в низкую стойку, которую когда-то показывал его дед, для уклонов, не для атаки. мысли пронеслись со скоростью пули: «бэк, чен... вы где, блять? десять минут — это ж целая вечность! я сдохну здесь!»

первый удар пришёлся в бок. исин не успел до конца пригнуться, но мгновенно заблокировал его руками. боль прошлась от предплечья к плечу, и он со стоном покатился в сторону, кувыркнувшись, прежде чем встать на дрожащие ноги.

— сучий потрох, а ведь ловкий! — смех «ветровки» заставил остальных ребят зайтись в гоготе.

чжан уже чувствовал, как пульсирует повреждённая конечность, и выбирал, куда бежать. следующий удар был с разбегу, он резко дёрнулся в сторону, отбежав обратно к люку.

— хватит носиться уже! — взвизгнул миншик и, перекрутив прут в руке, вновь замахнулся, но в его руку впилась чужая ладонь. исин даже осознавать ничего не пытался. так что не удивился, когда, отведя глаза в сторону, встретил знакомое, бесстрастное лицо.

— э, блять, охуели? — чонин аж вылетел из люка, рванул в сторону лэя и обхватил его в крепкие объятия, положив голову на плечо. это было что-то между ревностью и защитой. чанёль вылез третьим, что-то гаркнув перед этим в полумрак люка, будто к кому-то обращаясь. исин выдохнул спокойно и прикрыл глаза, ослабнув в руках кая, пока сехун с хрустом выворачивал запястье миншику и, перехватив у него прут, наотмашь врезал по нескольким местам на теле, полностью обездвижив соперника.

— вы не такие крутые, как говорит ваше самомнение, ебланы, — он откинул железяку и наступил ему на ногу. скулёж внизу превратился в отчаянный стон. чонин поморщился, и сехун интуитивно остановился, чтобы не перейти черту. просто перешагнул противника и пошёл дальше.

— кто тронет нашего китайского мальчика — тому зубы выбьем, по всей школе собирать будете, как подарки рождественские.

чанёль плюнул в сторону, поравнявшись с сехуном. плечом к плечу они выглядели гораздо весомее — даже друзья «ветровки» слегка отступили, ещё на шаг отдалившись от своего лидера.

— хоён, я тебя знаю, — чанёль подмахнул рукой, как будто звал к себе собаку. господин «ветровка» скривился, но не двинулся. — как нос поживает? операцию сделал?

исин распахнул глаза, сфокусировавшись на шуме голосов, на спинах хуна и ёля. в голове всплыли слова бэкхёна.

«он самый отбитый из них. конченный псих... однажды он сломал нос ученику одним ударом...»

боже... о. мой. бог.

кто-то из друзей хоёна сделал шаг к нему, но исин ощутил, как перед ним тут же вырос гибкий стан чонина.

— стоять, мышь, пока хвостик не оторвал.

парень мгновение замер. имени его исин не запомнил, каю так и вообще было плевать, какая уже разница.

хоён сделал шаг вперёд, намереваясь ответить на такое открытое оскорбление. сделать хоть что-то, но чанёль перекрыл ему дорогу. одним лёгким движением, без спешки, просто возник перед глазами, не оставляя возможности отстраниться. и никто не будет винить, что парень тут же скис — плечи опустились, взгляд вцепился в дорогие кроссовки на ногах пака, потому что смотреть ему в глаза было страшно. тяжёлая рука чана легла на плечо, строго, как-то по-отечески, и небрежно отодвинула ветровку в сторону. хоён отступил на шаг, затем ещё один.

— вали, — спокойно сказал чанёль, прикрыв глаза. ему стоило усилий не ввязываться в драку, потому что руки так и чесались. — пока я не вспомнил, как хрустит твоя мордашка... — наконец выдавил из себя тихо чан. а затем его взгляд обжёг оставшихся молчаливых приспешников.

— все... проваливайте! — рявкнул сехун.

парни подхватили скулящего миншика, хоён дёрнулся за ними, подгоняя кивками. он хотел что-то сказать на прощание, даже обернулся, но наткнулся на насмешливые глаза кая и закусил губу, просто прыгнув вниз, в черноту люка. подальше от этих.

исин понимает, что пальцы у него побелели и онемели от того, насколько сильно он сжимал их. но после драки кулаками не машут... или как там говорится. кай вновь обхватывает его за плечи, на этот раз исин шумно вздыхает и вздрагивает. чанёль подходит к нему, осматривая сверху вниз (ну, а как ещё, с таким-то ростом?), цокает, а затем... неожиданно щёлкает по чужому носу.

— упрямый наш. сказали же: приходи С НАМИ на крышу. надо было дождаться, а не знакомиться с местными одноклеточными.

хотелось завопить: «откуда мне знать было?! я тут, сука, второй день!»

но исин, который ещё год будет отходить от этого (если не всю жизнь), молча съел эту странную заботу чанёля, принял салфетку из рук подошедшего сехуна и обтёр грязные руки, поморщившись от боли. адреналин стремительно падал, напоминая, как ему заехали прутом в плечо. и тем не менее... могло быть и хуже.

— вы... вы их знали? — исин всё ещё робок, даже после всего, что между ними было. он думает, что его сейчас пойдут и добьют где-то в нелюдном местечке. но парни ему не отвечают, натягивая нервы чжана хлеще, чем натянули всех этих парней мгновение назад. в итоге все молча уходят с крыши, только помогают спуститься лэю. чена и бэкхёна там, естественно, нет.

исин хочет провалиться прямо здесь. он им сам наваляет, как только увидит. от злости аж челюсти ходят, и чонин присвистывает. они идут окольными путями, минуя коридоры с учениками, чтобы поскорее выйти из здания.

— не заводись, овечка, ты голодный, наверное? такой стресс... есть у нас одно местечко, где мы кушаем. идём.

местечком, где парни кушают, оказался задний двор школы. просто пустырь, где можно погонять мяч или покидать его в кольцо. пара лавочек и стол для пинг-понга. чанёль идёт впереди, сунув руки в карманы. сехун что-то листает в телефоне, а чонин всё ещё занимает роль ведущего исина, чуть ли не за ручку с ним топая. до момента, пока чжан не замечает две знакомые фигуры.

чондэ сидит на спинке лавки, за обе щеки уминая свежий кимпаб, а бэкхён на самой лавке просто пьёт сок. им только не хватает звука, как в корейских сериалах, где они «невинными» глазками хлопают.

— явились не запылились, мы уже успели заскучать по вам, мальчики.

в голосе бэка ехидное облегчение. это окончательно выводит из себя уже порядком ахуевшего лэя. он вырывается из рук кая, скидывает с плеча рюкзак и разбегается, чтобы врезать этим двоим, но чанёль хватает его за ворот и как котёнка за шкирку тянет обратно. чен машет руками, не на шутку испугавшись такого выпада.

— слушай, исин!.. ты бы не пошёл за нами, если бы мы сказали, что дружим с ними. бля... мы просто хотели помочь.

бэкхён только фыркает, не оправдываясь. исин, который за секунду выдохся после первой попытки вылезти из захвата чанёля, сдаётся и просто расслабляется — тогда пак его спокойно отпускает, и они все садятся на одной лавке. хватит драк. сехун запрыгивает с ногами, садясь рядом с ченом, и опять утыкается в телефон, будто у него там вопросы жизни и смерти. исин оказывается между чанёлем и чонином и пьёт сок, любезно отданный бэкхёном (в качестве ленивых извинений). он хочет злиться и одновременно не может, потому что не понимает. вообще ничего.

— зачем вы меня туда послали?

бэкхён откидывается назад, оказавшись между ног сехуна. но это никого не смущает, все чувствуют себя довольно привычно.

— чтобы ты узнал о них лично, а не через третьих лиц, типа нас или кого-то ещё. ну и чтобы они тебя заметили.

— мы и так его заметили, — закатывает глаза кай. — как же такого красавчика можно из виду упустить, да?

чанёль кладёт ладонь на голову лэя, треплет пушистые волосы и кивает.

— привыкай, чжан исин, ты теперь с нами.

исин не знал, пугаться ему или радоваться. но точно знал, что теперь не будет равнодушным к школе и её обитателям. он смотрел некоторое время на чанёля, заострив внимание на выразительных ушах. затем перевёл взгляд на кая, его игривость читалась в каждом движении. исин уже не замечал руки, лежащей на плече — словно жест стал для него родным и комфортным. потом взгляд нашёл чондэ, парень встретил его с искренней улыбкой, напоминающей кошачью мордашку. далее на бэкхёна, тот прикрыл глаза, ткнувшись щекой в голень сехуна, и просто улыбнулся, ощутив на себе чужой взгляд. сехун был последним, и когда исин посмотрел на него, он наконец оторвался от телефона.

— я разобрался, скоро тебя добавим.

исин с недоумением уставился на о и тут же скосил глаза к чондэ, пытаясь понять, о чём говорит парень.

— о, точно, ты же ещё не знаком с остальными тремя, — чен чертыхнулся, хлопнув себя по лбу.

— сюмин, сухо и кёнсу.

— ЧТО??

невинные глазки чондэ стрельнули в сердце исина непередаваемым очарованием.

— что?

КОНЕЦ! ;D

N / ' Nothing Else Matters.

2026-04-07T15:22:00.923Z

рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: повседневность, слэш, романтика, флафф, барные посиделки, пьяная нежность, little drunken confessions, touch-starved, songfic ( metallica — nothing else matters ) С Е Ч А Н Ы

бар был наполнен разными звуками, в большинстве своём — приглушённым многообразием голосов. чанёль прищурился, оглядывая пространство, когда они зашли сюда впервые: мысль была только одна — «нет ли здесь трупов?»

сейчас уже всё стало привычным и даже любимым. красное свечение лампочек больше не раздражает, в возможности еле разглядывать человека на расстоянии вытянутой руки есть свои прелести, как оказалось. начинаешь интуитивно ощущать собеседника и это так... интенсивно. а вокруг ещё всё обклеено плакатами с лозунгами, постерами с группами и вырезками из старых комиксов dc, что не знаешь, куда заглядеться. аутентично, одним словом.

недалеко от барной стойки стоял старый, продавленный диван, на который никто в трезвом состоянии старался не садиться, потому что бог знает, сколько людей там трахалось, не стесняясь проходного двора посетителей. в другой части стоял выступ, ну или небольшая сцена, как угодно, на которой была возможность сыграть кавер на что-то или выступить со своим, если владелец в хорошем настроении. чанёль никогда не решался сыграть — наверное, потому что ему хватало и дома на гитаре бренчать.

сегодня на повестке седьмой на неделе пятницы был агрессивный сет-лист metallica, ровно до момента, пока на сцену не взошёл владелец (читать как: господь бог сего местечка) и не провозгласил на весь зал, что исполнит кавер на прекрасную песню, о которой чанёль мог сказать только два слова.

— это любовь, — прошептал пак, скрещивая руки на стойке, как только услышал знаменитый рифф хэтфилда. он уронил голову вниз, шлёпнувшись щекой в ладони. рядом с чаном сидел вечно молчаливый о сехун, и мужчина искренне наслаждался его профилем, размытым красным свечением. какой же, на самом деле, сехун красивый. он тоже наслаждался композицией, казалось, его губы даже слегка двигались, но он тут же отпивал ещё немного холодного пива, не решаясь подпевать. они знали свою любовь к этой песне, и слова были лишними в такой момент. так казалось... чанёлю оставалось лишь прислушиваться к бархатному голосу певца и размышлять о чём-то высоком. в груди приятно грело, ему было всё равно, насколько он пьян, — хотелось зарыться в эти цвета воронова крыла волосы и вдохнуть запах шампуня вперемешку с табаком. это место навсегда оставляло свой след на тебе. от амбре ещё неделю не отмоешься, а уж с той частотой посещения, коей славились сехун и чанёль... миссия была провалена, ещё даже не начавшись.

ах, как же хороша nothing else matters...

сехун бы хотел продинамить чанёля с его откровенными задатками наброситься на младшего прямо здесь. но когда дыра, прожигаемая в нём старшим, невольно зачесалась, хун всё-таки перестал лицезреть мигание неоновой вывески за спиной у бармена. посмотрел на чанёля в ответ. сердце пропустило удар и сжалось. старший лежал головой на руках и одними губами читал текст, который знал наизусть. сехун, к своему ужасу, хотел их поцеловать сильнее, чем обычно. вот что с ним делает эта рок-баллада. чанёль был прав, когда говорил, что эта песня интимнее, чем самый лучший секс. под перебор ритм-гитары сехун бы хотел, чтобы ёль наконец-то накрыл его руку своей и томно прошептал... хоть что-то. не нужно философии, не нужно огромного монолога о признании в любви. нет, ничего не нужно. сехун протянул руку, длинные пальцы прикоснулись к плечу, чуть сжимая. чанёль открыл глаза, не шелохнувшись, когда рука скользнула дальше, огладив спину. уже ничего не нужно. сехун передумал, когда прищурился, чтобы уловить эти большие тёмные глаза в полумраке заведения. эта песня говорила всё за них...

жизнь — твоя, и тебе ею распоряжаться.
всё остальное не важно.

чанёль очнулся, когда музыка резко стихла, а щёки обжег прохладный воздух. рефлекторно запахнув кожаную куртку, пак прижался горячим лбом к плечу сехуна и обхватил его талию, сжимая в пальцах кашемир его пальто. сехун мяукнул что-то в оттопыренное ухо, на что чанёль ответил коротким звуком, тоже не напоминающим человеческую речь. видимо, выбор был принят за двоих, и следующий десяток минут пара шагала к дому о сехуна под аккомпанемент шаркающих об асфальт подошв ботинок. чанёль успел немного протрезветь и выпрямиться на свежем воздухе, но ему всё ещё казалось, что тот лонг-айленд перед серией из пинт пива был лишним. рука всё ещё покоилась на боку сехуна, согревая и не встречая сопротивления. мозг чанёля воспринял это как откровенное приглашение, но синапсы пока не успели передать информацию во все инстанции организма, так что он просто как тупица (ну, почему же «как»?) улыбался и остановился, только когда сехун выскользнул из его объятий, чтобы открыть дверь в подъезд. домофон пиликнул, пропуская их внутрь, потом немного неловкого молчания в лифте — и вот они уже заходят в квартиру младшего. чанёль садится на корточки, с грацией мешка с картошкой стягивая ботинки; сехун же легко избавляется от обуви и не глядя вешает пальто, проходя дальше в ванную. чанёль замечает ноги младшего ещё раз, но только когда тот проходит уже в спальню.

— подожди меня! — закончив с обувью и не снимая куртки, чанёль топает следом. он бы хотел, чтобы сехун снова был рядом, в его руках, но приходится надуться на серьёзный тон младшего и пойти мыть руки, как «нормальный человек». действительно, они ведь самый нормальный дуэт в этом городе, не так ли? ну что за невезение. чанёль ополаскивает ладони, следом намыливает их и утыкается глазами в редкую пену, разрастающуюся по мере движений рук. выглядит так вкусно, ещё и пахнет свежестью... мятой и чем-то цитрусовым. сехун любит апельсины, кстати, может, купить небольшую связку на следующую встречу? чёрт, кажется, голова кружится: всё-таки десять минут на свежем воздухе было маловато, чтобы окончательно протрезветь.

из спальни доносится приглушённая музыка. сехун, видимо, решил создать атмосферу на оставшийся вечер. чанёль как раз хотел спросить, почему они не остались дослушать песню, но потом замер на выходе из ванной. ему показалось, что это мозг над ним прикалывается, потому что он услышал ту же композицию из бара, только в оригинальном исполнении. голос джеймса чанёль вполне мог узнать из тысячи других, даже будучи в дрова пьяным, да и особенность этой лирики... он тут же оказался около двери в спальню, оперевшись плечом о косяк. внутри его встретила замечательная картина, которую не жаль маслом расписать.

сехун уже переоделся в домашнее, сидя в одной майке и шортах на полу. в руках он рассеянно перебирал страницы книги, а спиной прижимался к боковине постели, покачиваясь в ритме музыки. как всегда, наградил чанёля нулевым вниманием, но старший всё равно заметил детали: пальцы замерли, как только он появился в дверях, только затем снова коснулись страницы; а ещё ноги — сехун их скрестил, сильнее обнажив острые колени, от которых пак был без ума (он, признаться, от всего сехуна без ума пребывал уже долгие годы).

— а ты знаешь, почему эта песня такая чувственная? — чанёль прошёл в комнату, прикрыв за собой дверь. сехун хмыкнул, подняв глаза на старшего, и качнул головой в сторону старого плеера — потому что у сехуна был оригинальный cd альбома, подаренный тем же чанёлем.

— ты же не успокоишься, пока не расскажешь, а я люблю тебя слушать. расскажи.

чан фыркнул, приняв это за согласие и обогнул всю комнату. встал около cd-плеера, наблюдая, как диск крутится, будто гипнотизируя. история у песни могла бы показаться прозаичной, на первый взгляд, но если задуматься...

— солист написал её, потому что скучал по своей возлюбленной, находясь в долгих гастролях, — чанёль мазнул взглядом по лицу сехуна, стараясь не отвлекаться, потому что, глядя в это внимательное выражение, можно было забыть и имя собственное, не говоря уже об истории возникновения баллады.

— ...говорят, всё случилось, когда джеймс свободной рукой перебирал струны гитары и просто прошептал ей в трубку «nothing else matters». звучит как полный бред, но... романтично же, да?

вопрос был риторическим, но сехун прикрыл книгу, оставив внутри палец вместо закладки, чтобы не потерять место.

— да, действительно, — участливо заметил о, его голос был низкий, немного напряжённый. чанёль отошёл от плеера, меряя медленными шагами пространство. размышления могли помочь ему прийти в себя, чтобы потом спокойно дойти до дома. однако, где-то внутри подсознание ему говорило, что домой он точно не уйдёт. слишком был расслаблен, слишком хотел остаться рядом с сехуном, слишком много слишком...

— хэтфилд, короче, вообще не хотел её никому показывать. думал, не впишется в их... ну, в эту кровавую эстетику группы. эта лирика была слишком, — пак запнулся, подбирая нужные слова, — личной, уязвимой... а ларс, барабанщик, случайно услышал и настоял, чтоб она вошла в альбом. так мир и услышал. повезло нам.

подытожив рассказ, чанёль медленно опустился на пол. под руками тут же оказался длинный, пушистый ворс ковра, и это тактильное ощущение напомнило ему о том, как он устал за сегодняшний день. хотелось завалиться прямо здесь спать, но поверхность слишком твёрдая, даже на ковре. сехун смотрелся таким приятным в тёплом свете лампы, и чанёль стянул с себя куртку, бросив рядом, назло младшему.

надеялся, что сейчас сехун заворчит, попросит убрать, потянется к нему... но сехун лишь моргнул и таким же усталым взглядом наградил пака, напомнив, что им уже давно не по пять лет, чтобы не сметь излагать свои чувства словами (желательно не только в пьяном полубреду). молчаливый диалог мог длиться ещё минуту, но чанёль сам пересёк личное пространство, на четвереньках приблизившись к сехуну, и растянулся на полу прямо у ног ошалевшего от такого перформанса о. чанёлю показалось, он мог реально услышать, как младший хлопает ресничками, не зная, что сделать: ударить или приласкать. пак в своём состоянии и то быстрее сообразил — двинулся в сторону, доверчиво прижался щекой к бедру и прикрыл глаза, расслабившись.

— ты очень мягкий, а я так хочу спать...

и плевать, что поза, мягко говоря, компрометирующая. плевать, что в любую секунду сехун просто мог всыпать ему за такую вседозволенность. в глубине души оба знали, что сехун этого не сделает. он, наоборот, иррационально расслабился, уложив ладонь на спутанные чанёлевы волосы, зарылся пальцами в густые пряди. шок прошёл, сменившись родной нежностью, а острые скулы тронул мальчишеский румянец, делающий сехуна гораздо моложе, чем он есть на самом деле. может, хун просто смирился, что не сдвинет эту тушу и что чанёль своего любой ценой добьётся.

— ладно, пусть это будет наградой за весь день, что мы провели вместе, — сехун хладнокровно подытожил всё, сделав вид, будто у него не затрепыхались бабочки в животе. немного дрожащей ладонью он раскрыл книгу на нужной странице и продолжил вглядываться в буквы, стараясь прочесть хоть что-то. получалось скверно, потому что его отвлекало размеренное дыхание чанёля и его вторая рука, увлечённая чесанием по височной части черепушки пака. были бы там мозги, цены бы ушастому не было... но сехун его и таким любит.

да, любит. так близок к истине, что уже не важно, как от неё далёк. и действительно так искренне сехун ещё никогда не говорил с метафорическим «я».

нужно быть самим собой и верить в себя.
а всё остальное не важно.

« It ain't just about you » Tommy.

2026-02-27T15:24:21.000Z

к этому всё и шло. именно к этому. оглушительный крик фанатов, софиты, слепящие глаза и не дающие толком рассмотреть ни одного лица в зале. тяжёлая стажировка, подготовка к дебюту — и вот она, заветная сцена. они выступили со своим заглавным треком на международном шоу, обрекая дебют на ошеломительный успех.

затихает музыка, замолкают люди, с трепетом ожидающие первых слов, первой связи фаната с артистом. пять силуэтов застывают в полумраке. томас выходит на шаг вперёд, его микрофон в руке. он смотрит в зал — там сотни глаз, трансляция на весь мир.

вдох. пауза. улыбка.

— здравствуйте, мы bpm — beyond perfect mix. единство в разнообразии! — идеальный корейский, сумасшедший поклон на девяносто градусов. каждый участник повторяет за лидером, показывая уважение не только публике, но и ему лично. чанёль немного запинается, переключаясь на другой язык. ладонь суши ложится на его широкое плечо, срабатывая как якорь. том моментально успокаивается.
— hello, we are bpm — beyond perfect mix. unity in diversity... — на английском голос звучит ниже, тяжелее, эта чисто английская аура удерживает зрителей от того, чтобы взорваться аплодисментами моментально. — bonjour, nous sommes bpm — beyond perfect mix. l'unité dans la diversité...

томас представляется ещё на немецком и китайском, прежде чем овации сотрясают зал, а тысячи зрителей тают от разного акцента и подачи томаса, который уже сто процентов завоевал сердца нынешних и будущих фанатов. юмито сзади чуть заметно улыбается, кай и исаак обмениваются коротким взглядом — подтверждение друг для друга. суши просто стоит рядом. как всегда.

дальше — дичайший график промоушена, ежедневные перелёты и постоянная демонстрация профессионализма со стороны каждого мембера bpm как на выступлении, так и в развлекательном контенте. томас гордился ими, а они гордились им. это могло бы быть идеальным началом истории, если бы мы не знали её конец... но, может, оно и к лучшему.

за месяц до дебюта.

томас слишком заметно потерял в весе. bpm не переставали тренироваться, несмотря на отложенный дебют из-за конфликта с агентством. сегодня был очередной день, когда вся группа посетила танцевальный класс, чтобы отрепетировать хореографию и произвольные движения, оттачивая навыки. бледный, взъерошенный лидер с большими глазами, полными решимости, почему-то не вселял эту же самую решимость в остальных.

— знаешь, чан, устраивать голодовку не обязательно, просто чтобы насолить ms... — юмито пил воду после первого прогона и смотрел на тяжело дышащего чанёля. рядом суши держал пака за локоть, пока тот пил воду жадно, будто это единственная его еда на весь день. да, «будто»...

— я не могу есть, не могу спать... ça me prend la tête! (это выносит мне мозг) вообще ничего не выходит. недавно ещё и порезался об бумагу, пока писал драфт, — чанёль прикладывает ладонь ко лбу. мито действительно замечает на двух фалангах пальцев маленькие белые пластыри. потом чанёль зарывается пальцами в волосы и отстраняется от суши, не желая продолжать сотрясать воздух. нужно быть сильным, нельзя сдаваться... не тогда, когда он отказался от всего, чтобы стать «великим». томас бы посвятил всю свою музыку, каждую свою победу людям, чьи имена сейчас даже произнести боится. тем, с кем не может увидеться уже который год. и не сможет, пока не докажет себе что готов.

— тебя не переубедить, всем ясно, — исаак на английском вернул чана из коматозного состояния в реальность, где он всё ещё живой человек на пределе своих возможностей. адское место. — ещё прогон?

— говори на корейском, — напомнил том, возвращаясь на свою прежнюю позицию в начало хореографии. кай вздохнул, оторвавшись от станка, размял пальцы и тоже встал на свою позицию. он не был доволен состоянием пака, но если даже суши не смог переубедить его не приходить сегодня... то они тем более не смогут.

— ты даже сидишь с трудом, чан, может...

чанёль вскинул голову, повернув её в сторону кайжена, и смерил его раздражённым от недосыпа, реально уставшим взглядом. парень тут же замолк. музыка зазвучала, проникая внутрь, давая ритм и пробуждая остатки морального духа. это была их песня, их звучание, неповторимый стиль... который томас был обязан защитить. даже ценой здоровья.

либо всё, либо ничего.

bpm работали как часы. все движения мышечная память воспроизводила с лёгкостью, дополненная их природной харизмой. у томаса кружилась голова... он всё ещё двигался, повторяя хореографию, но без своего привычного стиля и огонька в глазах. желудок будто к позвоночнику пристегнули, в ушах стоял шум, который едва не перекрывал музыку. он повернулся к суши, обхватив его руку, по которой чуть не промахнулся, потому что в глазах начало двоиться.
— ладони... они вспотели, — на ухо прошептал голос ватанабэ.
томас закрыл глаза, кивнул и продолжил. for fuck's sake, not this again...

они были на одной из самых сложных частей хореографии, когда томас покачнулся слишком неестественно. конечности не слушались, создать композицию, похожую на «живое дерево», не вышло. том понял, что падает в обморок, но было уже поздно что-то предпринимать: тело не реагировало на призыв воспалённого мозга хотя бы сгруппироваться, чтобы не разбить своё чудесное лицо о твёрдый паркет.

« ちくしょう! ТОМАС?! »

опять суши матерится на японском. ну что за человек? чанёль же понятия не имеет, что это значит... он с трудом разлепляет глаза, пока его тормошат, и жалуется на своей тарабарщине, почему ему не дают поспать хотя бы полчаса, если пак уже пару суток не ложился. никто его не понимает, даже суши, потому что от страха сам чуть рядом не упал. тогда юмито умыл бы руки и пошёл бить рожу лично генеральному директору.

— вот больной ублюдок, — мито рядом упал, облегчённо выдохнув, когда томас окончательно пришёл в чувства и обнаружил себя на полу, целым и невредимым. мокрым правда до нитки, но сейчас это не проблема. голова лежала на коленях ватанабэ, а остальные окружили его, как в каком-то драмеди. — это просто цирк. я сам пойду к ceo.

башомон поднялся на ноги и решительными шагами направился к своим вещам. томас не возражал, но даже если бы и стал, в этот раз мнение пака не учитывалось. суши тоже согласился пойти с мито, но только если они зайдут в студию, чтобы забрать наброски. кай и исаак остались сторожить лидера, пока невероятный дуэт (в агентстве будут помнить как двух биглей) решал дела с ms.

томас запомнит этот день как самый хороший во всём месяце. он съел самый вкусный куриный суп с лапшой в виде маленьких звёздочек и снова стал писать письма на французском, специально для своих дорогих мальчиков.

ему снова захотелось жить.

суши зашёл в студию, когда на часах было за полночь. к несчастью для последней нервной клетки ватанабэ, его дорогой ушастый мужчина не спал, а сидел на краю дивана, погружённый в глубокие размышления.

— мой дорогой, — позвал суши на английском и сел рядом с паком.

спустя долгую секунду чанёль отреагировал, оторвавшись от созерцания стены. но в глаза младшему он не смотрел: может быть, было стыдно, может, что-то ещё.

— я ведь просил... оставить это мне. почему... почему ты лезешь на рожон? что будешь теперь делать, суши?

суши повернул голову к паку, смерив его холодным взглядом, но на дне глаз японца плескалось что-то давно задушенное, готовое вырваться в любой момент.

— с каких пор ты мной командуешь?

— блять... и что тут ответить? — томас встретился глазами с возлюбленным (пусть и неофицально), замерев на секунду от выражения его лица. между ними ещё ничего не было ясно, но напряжение друг с другом невозможно было не заметить. сейчас это было другое: не давление приятных чувств, а тревога. зрел конфликт.

— ничего, — отрезал ватанабэ и поднялся, хлопнув себя по коленям. — мне надоела эта игра в молчанку. и я устал поддерживать твоё полутрупное состояние жизнедеятельности. как же ты не понимаешь, томми, что вредишь этим не только себе, но и мне?

суши никогда не ходит с горячей головой, никогда не срывается. но всё уже давно перешло границы. томас смотрел на него побитой собакой, а японец всё говорил, говорил, говорил, пока совсем не перестал следить за языком...

— ...я в гробу видал это всё! — в какой момент суши сорвался на крик, уже никто из них не помнил. — и если это продолжится, если ты не будешь есть и спать, существуя в этом нечеловеческом графике, то в гробу увидят уже тебя! а я не хочу, блять, томас...

он застыл, осознав, что только что сказал. прикрыл ладонью рот, когда том моргнул, давая блестящим слезам скатиться по покрасневшим щекам. к собственным тут же прилил жар, а внутри всё скрутило. томас испугался, подскочил к ватанабэ, заставив его вздрогнуть, и обхватил за талию, подхватывая на руки. и откуда только столько силы в ослабевшем теле? суши всё шептал бесконечные извинения, пока старший укладывал его спиной на диван, заключая в жаркие объятия.

их поцелуй со вкусом соли окончательно выбил дыхание из груди обоих...

суши нехотя оторвался.

— я боюсь, томми, тебя боюсь потерять...

— я знаю, тише, — пак прошептал, пальцами нежно смахивая пряди чёлки со лба ватанабэ. — прости меня, я больше не буду. я клянусь, я буду следить за питанием сам, а даже если забуду, я всегда послушаю тебя.

кажется, время застыло. они долго смотрели друг другу в глаза, находясь в интимной близости, прежде чем том вновь заговорил, ещё тише, чем раньше, так что суши даже пришлось перестать дышать.

— я хочу запечатлеть твоё лицо в памяти... когда лежишь вот такой, подо мной... юный, небрежный, испуганный, — чанёль улыбается, скользя дрожащими пальцами по тёплой скуле. какой же суши ватанабэ красивый. каждый раз, когда томас видит его, он дрожит изнутри. в животе воскресают отравленные прежними отношениями бабочки, трепыхают своими обугленными крылышками. а внизу ноет от желания более низменного, запретного...

— в такие моменты я понимаю, что ты принадлежишь исключительно мне.

— bloody hell... вот что у тебя в башке?

толчок в грудь заставил пака отпрянуть. суши уже залился краской от смущения, а не стыда, но чанёль лёгким движением ткнул ему в кончик носа, смеясь.

— хватит ворчать. поедем ко мне?

— ни секунды не хочу больше находиться в этом проклятом здании. поехали.

бабочки, которых томас пак почти уничтожил, оставив шрам глубоко в себе, вновь ожили — лишь затем, чтобы снова прикоснуться к прекрасному. творец не способен существовать без любви, даже если познаёт её через боль.

X-egative / EXO

2026-02-23T12:43:19.520Z

рейтинг: PG-13 , тэги/предупреждения: постапокалипсис, двойники / клоны, чучут лор exo и x-exo, эра obsession, красная сила, от9 (от18 лол??), напряженная атмосфера, легкое психологическое давление, противостояние

выжженная земля. так можно было бы назвать место, где встретились восемнадцать человек. огромная территория, которую покинули прежняя зелень и свежесть, оставив после себя лишь голый дёрн и пепел. да, чанёль уже успел здесь побывать.

девять сил наконец-то собрались вместе, встав плечом к плечу, чтобы защитить древо жизни. но их уже ждали ещё девять — точные копии их самих. девять двойников, управляемых красной силой. сражаться было бессмысленно: это истощало и в конечном счёте грозило гибелью и оригиналу, и его двойнику. теперь они не знали, что делать. они просто стояли, разглядывая друг друга, изучая. раздражённые, уставшие и испуганные.

глаза сехуна встретились с глазами икс-сехуна. цвет радужки было не разобрать — что-то вроде серебра, настолько светлого, что оно сливалось с белком. в итоге на оригинала смотрели лишь пугающие, остекленевшие зрачки двойника. половину лица икс-сехуна украшал жестокий шрам — память о прежней битве. стрелы оригинала всегда находили свою цель.

каждый чувствовал себя натянутым, как струна. нужно было принять решение. как лидеры, чунмён и сухо обсуждали ситуацию каждый со своей командой.

никаких предпосылок для мирных переговоров не было. была лишь задача — просто начать говорить.

внезапно от команды exo отделились двое. чонин и чанёль шагнули вперёд и, поравнявшись друг с другом, медленно направились в центр поля. словно ведомые одной силой, кай и икс-чанёль синхронно последовали за ними. все остальные замерли, наблюдая со своих сторон, как четверо медленно сближаются. это было странно... чунмён сжал плечо дёрнувшегося было сехуна. напротив, сухо скривился, склонив голову набок, пытаясь понять, что стоит за жестом оригинала. чанёль встал впереди, а чонин остался рядом с ним, чуть зайдя за плечо, чтобы наблюдать. икс-чанёль же, наоборот, остался чуть позади, выставив вперёд кая.

exo впервые могли разглядеть своих двойников так близко. в пылу боя чанёль не мог рассмотреть все детали внешности икс-чанёля, но теперь... глаза, белый и голубой, в глубине которых плескалось адское пламя, смотрели на него. ощущение было такое, словно заглянул в кривое зеркало и увидел ужасающую правду о себе. чанёль не хотел верить, что когда-нибудь сможет стать таким... взъерошенные розовые локоны и яркая глянцевая одежда так сильно контрастировали со строгой формой пака и его почти военным беретом.

— ты так и будешь меня разглядывать? — голос хриплый, отрывистый, словно треск огня. икс-чанёль хмыкнул, положив ладонь на плечо кая. — как тривиально, чанёль.

— нет ничего плохого в оценке противника, — парировал пак.

всё это время чонин рассматривал кая. его двойник выглядел неестественно: разорванный уголок губ кривился в издевательской ухмылке, которую кай то и дело зализывал кончиком языка. полуобнажённый, он ничуть не стеснялся, стоя впереди и с вызовом наблюдая за оригиналами, словно король за челядью. рука икс-чанёля, собственнически лежавшая у него на плече, ничуть не смущала. кай, наоборот, соскользнул вниз, опустился на корточки и высунул язык, показывая его чонину в знак некоего приветствия. ким склонил голову и неуверенно взглянул на своего сокомандника. чанёль же нахмурился, пытаясь понять этот жест, пока рука икс-чанёля не вплелась во влажные тёмно-зелёные пряди, погладив двойника кима по голове.

— противники? — внезапно подал голос кай, встретившись с тёмными глазами чанёля. — ты мне не противник, оригинал. мы — это вы. как можно быть противником самому себе?

чонин сильнее сжал руку на плече чанёля. даже не поспоришь: они буквально смотрели на свои копии. нини улыбнулся и подмигнул каю, и тот встретил этот жест с азартом.

— чу-у-вствуешь, чонин, — тихонько прошептал кай, но чонин не ответил, только склонил голову ближе к паку, так ему было безопаснее изнутри.

— хватит, — икс-чанёль закатил глаза, его голос стал жёстче, и кай, повинуясь приказному тону, затих.

— красная сила создала нас. и вы знаете причину.

— ну знаем, — ровным голосом ответил чанёль. — вам нужен ответ?

— пока мы не разрушили ваш мир, — тем же будничным тоном произнёс клон. казалось, терпение заканчивалось, раз икс-чанёль перестал следить за словами. но чанёля это ничуть не смущало. он узнавал в этой импульсивности какую-то искажённую часть себя. и только поэтому он всё ещё стоял прямо. напряжение могла выдать лишь свободная рука: пальцы растопырились, готовые применить силу.

чонин не хотел вновь начинать бесконечный бой. обычно молчаливый, сейчас он хотел перехватить инициативу в переговорах.

— если вы снова атакуете друг друга, эта разрушительная сила может уничтожить планету. и нас вместе с ней.

здравая мысль заставила чанёля поумерить пыл. кай улыбнулся и исчез, появившись с другой стороны икс-чанёля. он высунул длинный язык и мазнул им по щеке «брата», коснувшись свежей раны, которой ещё только предстояло превратиться в шрам.

— ты их слышал... думаешь, блефуют?

опершись руками на плечо икс-чанёля, кай лукаво скользнул взглядом по оригинальному. чанёль поёжился, словно почувствовал, что кай хочет лизнуть и его. интересно, это их способ общения?... икс-чан ведь даже бровью не повёл. чонин себе не признавался, но едва не пискнул от восторга. странное желание повторить за каем обуяло его слишком быстро.

— блефа нет, — произнёс нини, кашлянув, чтобы привлечь внимание двух двойников снова к себе, а не к чанёлю. — я бы не стал жертвовать братьями. и вам не советую...

— если они нам, конечно, братья, — вдруг высказался икс-чанёль, вцепившись белыми глазами в оригинального чонина. ким поджал губы на это заявление. похоже, хорошим коллективом у двойников и не пахло, раз икс-чан с сомнением относился к самому понятию «братства».

— и тем не менее, кай же тебе дорог?

чанёль дрогнул.

икс-чанёль приподнял брови, открыл рот, чтобы что-то сказать, но кай прервал его своим искажённым хохотом. чонина буквально до костей пробрал этот смех, заставив нервно захихикать в ответ. а затем он тоже рассмеялся. пространство вокруг исказилось их удвоенной силой. инвертировалось, словно превратилось в негатив фотографии. вот только обоим чанёлям смешно не было. они тревожно переглянулись, затем посмотрели на своих чонинов и, видимо, что-то для себя осознав, схватили каждый своего. оба быстро рванули в разные стороны, разрывая контакт двух телепортов, прежде чем эти безумцы успели утащить себя, а заодно и их, в какой-нибудь ад похуже этого места.

первый контакт увенчался странным «успехом». послевкусие на языке было приятно обжигающим для чанёля и чонина. искры, пролетевшие между ними и двойниками, только глупец бы не заметил.

вот только к чему это приведёт?
и чего exo и x-exo должны теперь бояться?..

у беды одно начало, сидел БЭКХЁН, скучал...

2026-02-09T14:40:52.226Z

рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: юмор, повседневность драма (чучуть бытовая), броманс, слэш (чанкай, себэк), отсутствие серьёзного сюжета, нецензурная лексика, употребление алкоголя, пьяные посиделки, ссоры из-за ерунды, семья по выбору. упоминаются: чондэ, минсок

ДИСКЛЕЙМЕР: я в сотый раз повторяю: в моих au я использую только внешность и имена айдолов. всё остальное полностью вымышлено. ничего здесь не соотносится с реальностью, ОСОБЕННО их статус отношений. спасибо за внимание.

у бэкхёна всего три проблемы.

первая — его парень, он же бытовой инвалид с лапками вместо рук, о сехун. вторая — ким чонин, та ещё заноза в заднице, способная вывести из себя даже шаолиньского монаха.

ну и последняя, самая чудовищная проблема — пак чанёль. сущий кошмар, исчадие ада и, из всех троих, главная шпала. и это исчадие, как на зло, встречается с ким чонином. а оба они, по старой дружбе, вхожи в дом к проблеме номер один — сехуну. так уж повелось, что автоматически они впутали в эту дружбу и самого бэка.

ну вот, скучал бэкхён недолго. день сегодня выдался тот ещё: начальник в офисе нудил без остановки, минсок едва не вылил кофе на его белоснежную рубашку, а чондэ ловко успел поугарать над ними обоими, пока носил отчёт администратору. сплошная гадость и нудятина. теперь бэкхёну было жизненно необходимо немного нежности внутривенно, пару бутылочек горячительного и компания, которая хоть чем-то отличается от коллег по цеху. ну или он просто до смерти устал от чондэ и минсока. одно из двух.

решение пришло, а точнее, ввалилось в дом стремительно, сметая на своём пути всё уныние, а вместе с ним и тот крохотный покой, которым бэк подпитывался последние полчаса, лёжа в объятиях сехуна и жалуясь ему на квартальные результаты во всех этих бумагах.

сехун, до этой секунды бывший идеальным, поддерживающим парнем, который мягко и без язвительности подсказывал решения, вдруг предал его самым жестоким образом. как только чанёль и кай возникли в дверях, он чуть не сбросил с себя бэкхёна, заставив его сердце рухнуть прямиком в пятки. бэк в ответ вцепился в парня всеми конечностями, что вызвало новый приступ хохота у вошедшей парочки.

— бëн-бэк-хëн, — с издевкой протянул чанёль, опираясь локтями о спинку дивана, пока сехун и кай обменивались последними сплетнями дня. — что за моська недовольная? ты же сам вопил в чате, чтобы мы купили соджу и притащили свои задницы к тебе на огонёк.

чанёль надул губы, изобразив слащаво-обиженную мину, которая в лучшие времена могла сойти за фирменное выражение самого бэкхёна, и постучал пальчиком по подбородку, будто задумавшись.

— или я что-то упустил в твоём последнем голосовом сообщении?

пак любезно напомнил, а точнее, злобно спародировал, ту самую рыдающую тираду бэка о том, как чан и кай должны немедленно купить выпивку и скрасить его вечер своим присутствием. в ответ бэкхён скорчил такую рожу, что даже чанёль опешил. не дожидаясь, пока его обычно ленивый бойфренд вновь превратится в гиперактивное чудовище и реально скинет бëна на пол, он сам ловко встал с колен о сехуна.

— да, я всё так и сказал, — фыркнул бэк. — но не ждал, что вы настолько быстро подорвётесь на миссию «уничтожить жизнь друга за пять минут».

— хëнни, не злись, — сехун почти мурлыкнул, оторвавшись от кая, и обнял бëна за талию, нежно припечатавшись поцелуем к его щеке.

бэкхёна дико бесило, что сех всегда включал этот режим щенячьей невинности, только чтобы выпросить прощение и ласку. потому что бэкхён почти всегда велся, таял... и в итоге сам же обнимал (не)прошеных гостей, провожая их на кухню. чонин, довольный предстоящим кутежом, с грохотом поставил на стол пакеты, которые звонко перекликнулись, красноречиво намекая на содержимое. пока они раскладывали припасенные снэки, а бэкхён расставлял тарелки с закусками, сехун ловко перехватил стопки.

чанёль с каем за столом наблюдали за их слаженными движениями на кухне, где парни ориентировались как боги и даже ни разу не столкнулись. казалось бы, ничего удивительного — бэкхён и сехун живут вместе уже не первый год. но в отличие от них, жизнь чанёля и чонина не проходила без столкновений ни единой секунды. это настоящий ад, потому что они трахали друг другу мозги так, словно через пару часов им предстояло умереть и нужно было успеть израсходовать весь свой запас мразотности до последней капли.

первый тост сошёл легко и просто. выпили за хороший вечер, за каждого из гостей, за удачную работу и за здоровье. стопки летели так быстро, что успевай только закусывать. в это же время бэкхёна прорвало на пламенную речь о том, как его задолбала вся компания и как он мечтает спалить эту шарашкину контору дотла. чанёль поддакивал так проникновенно, будто и не работает там же, но удалённо, просиживая весь день штаны, наяривая гитару или самого чонина — как повезёт. сехун прикрыл бэкхёну рот ладонью, шикнул на него и налил ещё стопку, чтобы старший наконец заткнулся про работу. хун столько раз умолял парня уволиться, что уже сбился со счёта.

— я прошу... ещё один спич про работу, и я за себя не ручаюсь! мы больше никогда пить вместе не будем! — взмолился сехун.

— ты всегда так говоришь, — поморщился кай, опрокидывая очередную рюмку. — а потом я просыпаюсь лицом в тарелке, а чанёль вообще где-нибудь в канаве по дороге домой валяется.

— заткнись, будды ради, — скалится чанёль, обиженно отмахиваясь, и присаживается поближе к бэкхёну как к единственному оплоту адекватности. но бëн и сам уже балансирует на грани рассудка, пленённый вкусом чипсов «сметана с луком» и гипнотизирующей стопкой соджу в руке.

— а ты чего, буддист, что ли? — неожиданно тянет бэкхён и тут же икает, хмурясь. сехун закатывает глаза, уворовывая с тарелки пака самый большой кусок кимчи, пока тот размышляет о смысле жизни и нирване.

— да какой буддист, он же даже имени будды не назовёт, сто процентов...

— киану ривз же? — с невозмутимо серьёзным видом выдаёт чанёль и тут же взрывается хохотом, глядя на испепеляющий взгляд сехуна. чонин беззлобно фыркает, хрустя очередной чипсиной. — да просто в фильме бернардо бертолуччи «маленький будда» киану играл будду!

это пояснение прозвучало подозрительно умно для пьяного пак чанёля. чонин ревниво дёргает его за рукав обратно, не желая, чтобы он красовался перед кем-то, и валится головой ему на плечо, сладко протягивая:

— мо-ой интеллектуал! видели, да?

— умрите оба, блять, я прошу, — стонет бэк и падает лицом в ладони. он не знает, чего хочет больше: уволиться, поцеловать сехуна или понять, почему чанёль теперь сраный буддист... разве рокеры не должны быть посланниками сатаны, а?

— вот чего ты меня вечно дразнишь?

внезапно огрызается чанёль, скидывая с плеча кая и садясь прямо.

— хочешь сказать, я не умный, да? недостаточно для тебя интеллектуальный?

пак действительно выглядит оскорблённым до глубины души. сехун в ужасе закрывает уши, сжимая челюсти так, что жевательные мышцы ходят ходуном. ну всё, началось.

— у меня, между прочим, есть другие знакомые, которые ценят мой ум и талант к беседе!

чанёль надувает губы, смотря на кая выжидающе. тот лишь изгибает бровь, и в этом жесте целая вселенная издевки и снисхождения. чанёль — как дитя: его легко обидеть, но так же легко и развеселить. однако кай лишь облизывает губы и допивает свою стопку, хотя взгляд у него уже масляный, да и щёки пылают. нужно было остановиться ещё на прошлых двух. чонин и вправду был искренен, назвав чана интеллектуалом, но теперь, когда пак закатил истерику, он просто не мог ударить в грязь лицом и признать это.

— зато ты надел мои ебучие носки. снова! — взорвался наконец ким.

— мы знакомы чуть ли не двадцать лет, а встречаемся все десять, но ты каждый раз надеваешь их, будто они твои! ты сволочь бессовестная, я устал уже молчать!

бэкхён в панике смотрит на сехуна, и во взгляде напротив встречает полное понимание и отчаяние. это надолго. и правда: спор длится не пять и не десять минут. они кроют друг друга уже полчаса трёхэтажным матом, такими словами, которых бён не слыхал даже от самых отчаянных прорабов на стройке.

сехун начинает мечтать о том, чтобы вскрыть себе череп и ложкой вынуть мозг, потому что тот пульсирует в такт этим крикам. в такие моменты у себэков нет ни малейшего понятия, как остановить чанкаев. и самое ужасное — что это повторяется каждый божий раз, когда они вчетвером напиваются. они будто нарочно наступают на те же грабли, с упрямством, достойным лучшего применения. очевидно, обреченные разыгрывать один и тот же кривой сценарий вечность, пока не сдохнут все четверо.

как ёбанный день сурка, действительно...

— нет-нет, я прошу... я больше не выдержу, всё, — бредит бэкхён, цепляясь за плечи сехуна и тряся его, как грушу. это же ЕГО друзья, пусть сехун их остановит! где тут, чёрт возьми, кнопка выключения?! они уже забыли, с чего начали, вспомнили все старые обиды, успели немного притихнуть, но нет — вот снова за своё.

— ...скажи мне на милость, — чонин откидывается на спинку дивана, демонстративно складывая руки на груди. — о каких других знакомых ты там говорил? тебе так меня мало, да?

— не начинай это ревнивое нытьё, — шипит чанёль, зеркально копируя его позу. — ты прекрасно знаешь, что я люблю только тебя.

— да, знаю, — соглашается кай с убийственной мягкостью, он почти улыбается, как наевшийся сметаны кот. — но мне однажды приснилось, как ты мне изменил. и теперь меня бесит всё, что хоть как-то на это намекает.

— началось... это был СОН! — взвывает чанёль.

— ВСЁ! — бэкхён с размаху бьёт ладонью по столу. от этого грохота задремавший в своём кошмаре сехун наконец вздрагивает и открывает глаза. или он просто потерял сознание от этого ада и всего алкоголя? не важно. сехун смотрит на бэка снизу вверх в том же шоке, что и притихшие за секунду чанёль с каем.

— вы. заткнитесь ОБА. если вы сейчас снова откроете рты, я за себя не ручаюсь. я вас прибью.

бëн срывается с места, хватает с кухонной стойки увесистые ножницы для мяса и нацеливается на смущённую парочку. те инстинктивно сбиваются в кучу, а кай даже начинает икать — то ли от испуга, то ли от того, что резко замолчал. чанёль выставляет руку вперёд, а другой обхватывает кая за талию. похоже, их пьянка вот-вот закончится потасовкой.

— да ладно, ладно, мы поняли... всё поняли... опусти, — бормочет чанёль, не сводя глаз с лезвий.

бэкхён расслабляет хватку, и чанёль очень ловко (насколько позволяет уровень этанола в крови) выхватывает у друга ножницы, перебрасывая их сехуну. тот моментально запихивает смертоносный артефакт в раковину, подальше от греха, и обнимает бэка за плечи. похоже, и правда пора закругляться. показывая жестом «тишина», сехун отводит бормочущего (матерящегося) бëна в спальню и укладывает на кровать. приходится ещё немного побороться с его упрямством, ведь бэкхён так и не высказал все свои обиды и не выпустил пар, копившийся всё время, пока срались чанкаи. но сехун, уже заплетающимся языком, всё же уговаривает его уснуть хотя бы на пару часов.

выдохнув, младший поднимается на едва гнущиеся ноги и выходит из спальни, чтобы наконец-то выпроводить гостей. но замирает на пороге.

по полу гостиной раскиданы их вещи — видимо, на полпути к выходу они передумали и скинули куртки прямо на пол. рядом с верхней одеждой валяются свитер чанёля и джинсы чонина. а на диване произошло невероятное: чанёль и кай уснули в самой что ни на есть ласковой, влюблённой позе. чанёль — в одних штанах и с часами на запястье, а на нём сверху вальяжно развалился чонин без штанов, в наполовину стащенной футболке, оголяющей спину, усыпанную мелкими переводными татуировками.

— кошмарище, — философски заключает сехун.

он тут же меняет план. приносит из спальни плед, поправляет футболку кая, чтобы тот не лежал соблазнительным тюленчиком, и накрывает друзей. выпинывает их ботинки в прихожую и, решив, что убираться он всё равно не может, потому что у него лапки, гордо удаляется в спальню, чтобы рухнуть в кровать к бэкхёну и навсегда стереть из памяти этот вечерний позор.

а утром разгребать это дерьмо будет уже бëн, сладко посапывающий носом в подушку.

ну, что ж... зато не соскучился.

Mon âme sœur. ' / Mon Dieu .

2026-02-02T17:22:41.071Z

рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: vampire au ( tvd ) , токсичные / абьюзивные отношения, собственническое поведение, одержимость, дисбаланс власти, психологический хоррор, неконсенсуальность, графические описания насилия, эмоциональная манипуляция, побег, погоня

чонин мог бы заплакать, но это лишь уменьшило бы его и без того мизерные шансы на выживание. адреналин вытеснил из жил кровь, в висках стучало, а в ушах стоял невыносимый шум, переходящий в боль. хотелось сжать челюсти так, чтобы зубы затрещали. он нёсся по коридорам, мелькая в стенах этого проклятого места, мысленно уже похоронив себя в его каменных недрах.

ночь слишком долго скрывала кая, но прятаться вечно было невозможно. это здание на ближайшие несколько часов стало его личной тюрьмой, погружая разум в ужас наяву. ким оказался заперт в замкнутом пространстве с чудовищем, от которого ему никогда не избавиться. и самое страшное заключалось в том, что чудовище было не одиноко в своей извращённой игре. те, от кого чонин так отчаянно бежал — превозмогая боль, спотыкаясь, падая, но продолжая идти, — знали его как свои пять пальцев. они знали каждый его шаг, предугадывали каждое действие. на каждом повороте каю чудился ледяной смех сехуна или ядовитый шёпот чанёля. тишина в здании была обманчивой. в ней не было покоя, только тягучее, густое ожидание этих двоих. воздух становился плотнее с каждым шагом, будто сам сгущался, чтобы замедлить его бег. стены то сжимались, то отступали, сбивая с толку. это была не галлюцинация. это была их воля. игра на его нервах, доведённая до совершенства.

очередной пролет бесконечных однотонных стен. в какой-то момент кай споткнулся и рухнул на пол, проскользив несколько мучительных метров. ему захотелось завопить — плечо обожгла дикая боль, и теперь оно пульсировало в такт сердцу. нос неприятно хрустнул, встретившись с полом, и по губам потекла солоноватая кровь, которую язык тут же слизал. в его глазах вспыхнуло что-то древнее и беспощадное. мысленно кай уже вырывал сехуну хребет и впивался зубами в горло паку. он выгрызет себе свободу, даже если это будет стоить ему всего. самое страшное было в том, что кай не издал ни звука. он знал: стоит подать голос — и он точно умрёт. вместо этого ноги сами подняли тело и понесли дальше, минуя ещё один поворот. ким не мог думать ни о чем, кроме того чтобы не останавливаться. чувствовал на себе этот липкий взгляд. уже два взгляда. ему всюду мерещилась чужая спокойная поступь — казалось, даже шум крови в ушах не мог заглушить эти звуки. его бросало в жар, граничащий с безумием, а сквозь этот жар пробирался леденящий холод, сводящий мышцы судорогой. кай вылетел на лестницу и спрыгнул вниз, чтобы не переступать ступени. где-то сверху раздался тихий, почти одобрительный смешок, заставивший волосы на его шее встать дыбом. о-се-хун? он тоже наслаждался игрой. от перенапряжения ноги подкосились, и кай чуть не упал снова, но вовремя вцепился пальцами в перила. грудь тяжело вздымалась, пока он пытался отдышаться.

« ну не стой на месте, нини. беги ».

ужас обхватил каждую клетку тела. чонин тут же дёрнулся, перепрыгнул через перила и скатился вниз, распахнув широкие двери последнего этажа. последний этаж этого проклятого места — и он сможет найти выход из кошмара. ким замер, оглядевшись, затем схватил всё, что можно было оторвать или сдвинуть, и забаррикадировал проход, из которого только что вырвался. нельзя было допускать это всё. эти два ублюдка заплатят за тот страх, который ему пришлось испытать, пока он бегал от них, прячась в сточных канавах рядом с гниющим мусором. притаившись, чонин сделал шаг в сторону, прижавшись к стене. стёр остатки крови с губ, вздохнул с облегчением, что она сама остановилась. его нечеловеческий слух уловил какое-то копошение сверху. затем створка окна дрогнула — и распахнулась. кай выругнулся тихо и оглядел себя. плечо казалось неестественно вывернутым. он надавил на выпирающую кость, стиснул зубы, обхватил рукой шишку и резко ударился плечом о стену. хруст прозвучал оглушительно громко в давящей тишине. кость встала на место. ким прижался лбом к холодной поверхности, сдержав дрожь и едва не прикусив язык.

господь... или дьявол. лучше уж дьявол. молю тебя, я хочу выбраться отсюда живым. не хочу сгореть заживо на рассвете, не хочу оказаться в его руках. в их руках, как тебе угодно. возьми всё, забери мою душу. я больше не хочу находиться в этом кошмаре.

ровная спина оторвалась от стены. чонин уже подсознательно понимал, что бегать бессмысленно, но сдаться не мог. он шёл по пустому коридору, как на плаху, мысленно повторяя свою мантру. о боге и дьяволе. о прощении и мести. с каждым шагом его спокойная походка набирала скорость, пока не переросла в бег трусцой, и он не миновал последние повороты. один коридор отделял его от парадных дверей, за которыми едва ли начинал просыпаться город. ночь уступала место дню слишком медленно, монстры ещё не успели попрятаться по норам. услышав щелчок, чонин среагировал инстинктивно — рванулся в сторону и увидел, как свежий деревянный кол пролетел мимо, врезавшись в дверь кабинета. деревяшка тут же разлетелась на мелкие щепки. нини показалось, точно так же сейчас на кусочки рассыпалось его сердце. он повернул голову и полными ужаса глазами уставился на тёмную фигуру чанёля, неподвижно стоящую в отдалении.

— ты не попал, — мягко заметил кто-то другой, с лёгкой усмешкой на устах. — молодец, кай. почти вырвался, какая жалость.

уже без надежды чонин обернулся к выходу и увидел источник голоса. сехун помахал ему рукой и встал между ним и дверями, блокируя самый прямой путь к свободе. его поза была расслабленной, но глаза — хищными и внимательными. внутри растеклось горькое чувство упущенного шанса. он ведь итак был таким крошечным... но ким рванул вперёд, проскочил мимо пака без сопротивления и бросился к дверям, влетев в объятия прежде, чем сехун успел что-либо обдумать.
— сехун, я прошу тебя... сехун...
кай захлёбывался, вцепившись пальцами в ткань чужого пиджака, всем видом умоляя о помощи. своего единственного друга. сехун смотрел на него, со смесью любопытства и азарта, без капли сострадания. казалось, вот-вот подхватит — ладонь бережно легла на талию, подтягивая к себе. всё могло бы здесь закончиться, если бы не одно маленькое «но»...

они охотились тандемом. чанёль бесконечно гнал, сехун отрезал пути к отступлению. и чанёль среди них троих единственный, кто не прощает ошибки никогда.

пак чанёль добивается своего любыми способами. даже если это значит навредить своим любимым. это во благо, по его мнению, а с другим он считаться не намерен. этот побег безумно разозлил пака, а когда руки сехуна по-свойски коснулись талии чонина, внутри разгорелось настоящее пламя. на это уговора не было, они работали вместе скорее вопреки, чем по согласию.

— прочь от него! — голос чанёля прозвучал как раскат грома. вибрация прошла по всему коридору, и кай вздрогнул в объятиях.

— ты же знаешь... он — мой, сехуни.

склеры глаз чанёля медленно налились кровью, а чёрные вены поползли по нижнему веку и щекам, создавая витиеватые узоры, похожие на фигуры лихтенберга. мужчина сделал несколько широких шагов вперёд, сокращая расстояние. склонил голову набок, сжимая кулаки, его лицо исказилось, обнажив истинную натуру чудовища. пак скривил губы, а затем растянул их в улыбке, обнажая длинные клыки. их разделял всего лишь коридор, но опасность была настолько явной, что сехун и чонин инстинктивно ответили тем же. их лица исказились в той же манере, что и у пака. теперь три пары налитых кровью глаз парализовали друг друга. лобовая атака с чанёлем была последним, чего им хотелось, но как контролировать то, что заложено в природе? это было жуткое напоминание: они все — часть одного вида, хоть чан и считал себя охотником, а кая — своей самой любимой жертвой.

— не делай глупостей, — голос чонина звучал неестественно хрипло. он зажмурился, откашлялся и выпрямился, встав с подобием достоинства. остатки гордости терять не захотел. — ты же не убьёшь меня, чанёль?

— mon âme sœur, да я бы никогда...

голос звучал так, будто его владелец был поражён чужой жестокостью. от нервов и абсурдности ситуации каю хотелось рассмеяться. как чанёль может звучать так правдоподобно шокированным? увидь он себя со стороны — он ведь мгновение назад едва не всадил своей душе кол в грудь. если бы чонин не увернулся... он не хотел об этом думать. бледная рука сехуна всё ещё обнимала его талию. он единственный среди них пока не предпринимал действий, молча оценивая обстановку. чанёлю не нравилось, что рука о сехуна лежит на талии. на талии его чонина. всё это безобразие ему ужасно надоело. пусть чан и не самый смирный бессмертный, но он любит кая. любит больше, чем сам смысл существования. недаром зовёт его «mon âme sœur» — моя родственная душа.

— я начинаю думать, чонин, что тебе не нравится моя компания. раньше тебя ничто не смущало, а теперь окончательно спутался с сехуном и возомнил о себе невесть что? бегать от меня тебе не стыдно? поджав хвост, как дворняга и...
— а я начинаю думать, чанёль, — перебил его сехун, изогнув бровь. — что твой единственный способ удержать кая это насилие и нездоровая привязанность. этот путь проваливается вот ты и бесишься, что не можешь его приручить. может, просто потому что не способен? не знаешь, чего он хочет...

— и что же он хочет, по-твоему? — голос чанёля стал тише и опаснее.

— адреналин, но не такой. он должен чувствовать, что это игра, — ответил сехун, и его взгляд скользнул по дрожащему чонину. — а не вечные цепи. ты постоянно пытаешься сломать его дух, а я... я готов играть с ним вечно...

движение было мгновенным. воздух наэлектризовался от ярости. чанёль использовал свои нечеловеческие способности на полную мощность. он владел ими в совершенстве и был старше кая и сехуна вместе взятых. неудивительно, что ёлю понадобилась доля секунды, чтобы оказаться у них за спиной. сехун и кай успели лишь инстинктивно отпрянуть, но не отразить угрозу. влажный хруст нарушил давящую тишину. встречая рассвет, на пыльный пол рухнуло тело сехуна, его голова была неестественно запрокинута из-за свёрнутой шеи. чанёль выдохнул, похлопал в ладоши, сбивая несуществующую пыль, а кай просто застыл в шоке, глядя на безмятежное лицо друга. секунду назад он был готов вырвать сехуну язык за эти слова, был готов сломать руку чанёлю в попытке бежать и даже, уже совсем не против, сгореть к чертям под этим солнцем. ибо спину уже припекало от беспощадных лучей. сейчас же его ноги, уже который раз за эту бесконечную ночь, наконец подкосились. он упал на колени и пополз прочь — и от тела, и от пака. нет, нет, нет... ничто не поможет, его никто не спасёт. он никогда не выберется из этого дерьма. чонин смотрел на чанёля, видел знакомый холод в его глазах и качал головой, словно это могло помочь, словно чанёль был кошмаром, от которого можно избавиться, просто поверив в его нереальность. по крайней мере, сехун не умер — это не была бессмысленная жестокость. и тем не менее, жест был унизительным. как вообще обычно такой характерный, циничный о сехун согласился свернуть себе шею? или это было не согласовано? они не действовали сообща на самом деле? просто объединились, чтобы было легче поймать чонина? он и так был унижен с головы до ног уже. его голос дрожал, как и руки, судорожно царапающие ледяной пол.

— mon dieu... — предательские слёзы навернулись на глаза. чанёль вмиг отреагировал на обращение. кай моргнуть не успел, как он оказался рядом, опустился на одно колено и хищно прищурился, склонив голову.
— теперь я снова твоё «божество», нини. ты... сплошная двуликость. это жестоко. как ты можешь возносить меня так высоко, чтобы затем низвергнуть? мой дорогой предатель...

чанёль говорил предельно ласково. его рука поднялась и коснулась виска чонина, смахивая каплю холодного пота. кай вздрогнул, прикрыв глаза. как бы ни было страшно, он невольно потянулся к ласке мучителя. от этого противоречия хотелось стошнить, разбить себе голову об стену, чтобы хоть ненадолго перестать страдать, как лежащий неподалеку сехун.

чанёль до сих пор не знал другого языка любви. он искусно балансировал между болью и желанием, заставляя изнывать от внутренних противоречий. ревнивый до безумия, он не позволял чонину сближаться ни с кем сильнее. сехуна и так было слишком много, и то он бесконечно раздражал чанёля. эти трое ни дня не жили спокойно. чан даже записал в календаре день их знакомства как одновременно лучший и худший в своей жизни. лучший — потому что чонин стал его всепоглощающей страстью. худший — потому что обрести такого безумно раздражающего младшего брата, как сехун, нужно было ещё суметь. а теперь эти двое решили встать у него на пути... какая жалость.

— прости меня, нини, — чанёль запустил ладонь в волосы младшего, слегка взъерошил их, затем положил руку на затылок и притянул кая к груди, обняв обеими руками. чонин обмяк, не сопротивляясь, а затем неуверенно обхватил плечи чанёля в ответ.

наступило утро. чонин пережил эту ночь, но вернулся обратно к своему зверю. он всегда возвращался. на рассвете чанёль снова надел на палец кима дневное кольцо, чтобы его душа не сгорела на солнце.

— нам пора домой, ma joie... — шёпот отозвался тёплым прикосновением губ к макушке. кай доверчиво прикрыл глаза.

а затем послышался ещё один хруст шейных позвонков. широкие парадные двери хлопнули, оставив здание пустовать с последствиями безумной погони.

Where Loyalties Divide. Part 1: Сехун

2026-01-14T21:49:29.428Z

рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: hurt/comfort, ангелы/демоны, non-human, cверхъестественные способности, драма, мистика, неоднозначные отношения, ангст, от друзей до возлюбленных, пост-травма, разлука

ВАЖНО!!! работа является приквелом к событиям в основной истории Sight Unseen. все действия происходят задолго до основного повествования. это дополнение к оригинальному сюжету, чтобы раскрыть отношения сехуна и чонина, а также причины их разлада. можно не читать основную историю, но я бы советовала ознакомиться. <3 приятного чтения.

— ты всё ещё не хочешь говорить, что произошло там?

чанёль присел на корточки перед лежанкой, где уже некоторое время отдыхал сехун. было видно, что бессмертному нужно восстановиться, поэтому никто не тревожил его физическим контактом. чанёль лишь словесно любопытствовал, но утолять желания смертного ангел не спешил. вместо этого он отмахнулся и приложил ладонь ко лбу, то ли пытаясь успокоить себя, то ли отгоняя навязчивую мысль.

чонин, к немалому удивлению, попросил чанёля отстать от белокрылого и подозвал к себе. в том жилище безумца он нашёл нечто вроде мягкого кресла и, обернув его парой простыней с лежанки, создал ещё одно место для сидения. именно там он и находился теперь — чуть поодаль, чтобы не бесить ангела своим мельтешением. чанёль отпрянул, поджав губы, и пошёл к чонину, потеснив его в кресле. сехун метнул недобрый взгляд на парочку, и чонин подавил смешок, сжав губы в тонкую полосу.

— мне нравится этот взгляд. похож на тот, что был в нашу первую встречу.

— в школе, да? — встрял неожиданно чанёль.

глаза сехуна, прищуренные, тут же расслабились. он удивлённо посмотрел на обоих, задержавшись на демоне с укором.

— он знает?...

— я рассказал ему немного, — спокойно ответил кай. он не настроен на перепалку и искренне не хочет тревожить ангела. чанёль кивнул, подтверждая слова демона. он и правда знал немного. вернее, почти ничего. только то, что они познакомились, когда стали жить вместе.

трое ненадолго замолчали.

— не понимаю, после смерти... тоже школа? и какого это для вас, учиться там? — голос чанёля прозвучал приглушённо, словно он боялся разбить хрупкий мир между двумя. тишина, опустившаяся на их убежище, заставляла его робеть. он редко видел хранителей задумчивыми, слишком серьёзными, только начинал привыкать к их характерам и пытаться находить компромисс. чонин, развалившийся в кресле с откровенной небрежностью, фыркнул. в его глазах не было насмешки — лишь глубокая, выцветшая от времени усталость. он притянул чанёля ближе, и они буквально развалились вдвоём в углублении.

— сложно сказать. прямо «школой» в вашем понимании я бы это не назвал.

— скорее, заведение для божественных и не очень сущностей.

сехун с усмешкой прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. он тонко улавливал нить энергетики кая, и этот момент навевал ему как хорошие, так и не очень воспоминания.

— вот... чан, представь себе самую чопорную, самую пафосную частную академию, которую только может выдумать твой мозг. вот что такое школа ангелов и демонов на бесконечных просторах небес. нечто подвластное лишь «позолоченным крыльям» для вечного назидания.

— скучновато, по твоим словам, — не унимался чанёль. ему было интересно приоткрыть завесу тайны жизни бессмертных. сам он на тот свет не спешил, остаётся один лишь источник информации: его двое безумных и приставучих хранителя.
— ну а ты, — чанёль повернул голову к ангелу, вопросительно приподняв бровь, — тебе было хорошо на небесах?

сехун не открыл глаза. его крылья, плотно сложенные, чуть дрогнули на кончиках перьев, будто от лёгкого ветерка, которого в комнате не было.

— хорошо? — он повторил слово, будто пробуя его на вкус и находя безвкусным. — там не бывает «хорошо» или «плохо», чанёль. там бывает... правильно. или нет.

он наконец снова посмотрел на них двоих: на чанёля, застывшего от неожиданной горечи в его словах, и на чонина, скривившего лицо в чём-то между раздражением и ностальгией. улыбка тронула губы ангела, он продолжил, видя, что кай сам весь во внимании.

и начал с сухих фактов.

— школа представляет собой парящий остров. на котором стоит само заведение и прилегающие к нему пейзажи: разрушенный город эмпирей, лабиринт, сады, река метатрон и многое другое. есть бесконечное множество небольших летающих островков рядом — для особых занятий или для досуга. обучаются там — урождённые ангелы, демоны и непризнанные: люди, погибшие неестественной смертью, которым дают второй шанс пройти нашу школу, чтобы решить, кем стать. ангелом или демоном.

и если бы рассказ продолжился в таком духе, чанёль бы там и уснул, свернувшись огромным «калачиком» прямо на чонине, укрытый его крылом и согретый его теплом. лишь парочка мест отозвалась в душе чанёля: он бы хотел посетить озеро плачущих ангелов и не отказался бы увидеть загадочный вагон, который непокорные бессмертные ученики стащили с земли и оборудовали под что-то вроде бара, о котором известно лишь им...

но сехун был бы не сехуном, если бы не окунулся в размышления. энергетика этого места — тихая, спокойная. всё, что тут раздражало, было чонином. ангел вытянул руку, лучик из забитого намертво окна прошёлся по его бледной коже, исказившись, и сехун вспомнил их знакомство.

школа — место, где из тебя методично вытравляют всё лишнее, чтобы осталась только чистая функция. ангел-хранитель. ангел-воин. ангел-судья. твой путь определяют задолго до того, как ты приходишь туда. урождённые бессмертные приходят в школу ещё совсем детьми. эмпирий — одно из немногих мест, где мы взрослеем, изменяемся, как на земле.

он сделал паузу. его взгляд упёрся в пыльный потолок, но видел явно другое.

я был... успешен. правила усваивал быстро. дисциплина была моей второй природой. мне говорили, что я — образец. будущее небес. а потом...

в его голосе не было гордости. была усталая, плоская констатация факта.

в мою безупречную формулу ввели переменную. непредсказуемую и хаотичную. имя её — чонин.

сехун уже совсем не замечал остальных, и тихий вопрос чанёля, звучавший словно из-под толщи воды, пропустил мимо ушей. перед глазами был он, гораздо моложе. мягкий свет спальни обрамлял тонкую фигуру. сехун мельком взглянул в зеркало, проверив порядок в волосах, и продолжил разбирать вещи. сегодня его переселили к какому-то соседу-демону. он принял это спокойно и просто надеялся, что новый сосед попадётся с редкой особенностью — без вечного бешеного нрава, присущего его расе. ох, он определённо ошибался.

вообще-то это уже была комната чонина. поэтому он и вошёл как хозяин, застав у себя в покоях белокрылую неожиданность. вот так новости, а ему никто ничего не хотел сказать?

— ты кто? — кай остановился в проходе, сложив руки на груди. между делом успел оценить вид ангела со спины, прежде чем тот развернулся. лицом он, кстати, тоже выдался. и очень даже знакомым лицом. сехун. любимец всех учителей, даже учителей-демонов. но и кай носил гордо свою славу, будучи одним из самых успешных учеников среди собратьев по тьме.
— шутка светлого бога, не иначе, — выругался сехун, осознав, с кем будет делить жизнь теперь. чонин хохотнул, протянув свою ладонь для рукопожатия. настрой дружелюбный, нечего всё портить.
— я кай, сын демона... — сехун протянул свою прохладную ладонь в ответ, сжав горячую плоть и резко дернул демона к себе.
— ...асмодея, — закончил тот и удивлённо моргнул. что это было? сехун одарил его холодным взглядом, придав их знакомству щепотку плохого настроения. а каю палец в рот не клади — руку по локоть откусит, поэтому он позволил ангелу считать свою энергию. именно этого тот хотел, когда так вольно прижал кая к себе? сехун улыбнулся, вдохнув терпкий запах, и склонил голову. не поддался чарам, будто каждый день встречался сдетьми самой похоти.
— я сехун. сработаемся, — изрёк он и отпустил чонина, как ни в чём не бывало. он прошёл мимо нового соседа и кивнул в сторону его кровати. — весь твой хлам убрал к тебе. на мою постель ничего не кидай больше.

и вышел за дверь, оставив кая слегка ошарашенным и в одиночестве. впрочем, долго думать об этом чонин не стал, просто улыбнулся, про себя сказал, что белокрылые не меняются, и прибрался на постели, расставив вещи по местам.

с этих пор сехун и чонин стали жить бок о бок. ангел думал, что это испытание, данное ему спасителем. ну, или на крайняк, что это шутка геральда, одного из старших демонов-учителей. чонин лично обучается у него экстремальным прыжкам, так что вполне возможно, что они сговорились, чтобы сплести жизни двух стоящих учеников разных ипостасей.

волей-неволей они стали сближаться.

и, как вскоре выяснилось, сехун не типичный чопорный белокрылый сноб, а кай не зря носит своё второе имя, даже если предпочитает первое. в нём действительно есть не капля, а море доброты. он скорее весёлый, чем злой, и пакости все его — тоже веселы. на уроке древних языков они не могли встретиться, направления были разными, но зато в коридорах или в саду на заднем дворе — вполне. и там их компания не казалась кому-то необычной. многие ангелы и демоны общались, хоть и спорили, как любые ячейки общества с разными интересами. некоторые и с непризнанными не брезговали водиться. чонин и сехун выделялись только своими высокими результатами, за что их любили, боялись и ненавидели одновременно. разный спектр эмоций и энергий витал между ними. но, тем не менее, и друзей у них было достаточно. чонин предпочитал, конечно же, демонов, но на самом деле оказался втянут в самую безумную четвёрку бессмертия.

айрин, которую кай знал с детства, постигла та же участь, что и его. она сплелась с одной из ангелиц школы по имени сыльги. сехун рассказал позже чонину, что «сыльрины» — не просто подруги, а нечто большее, но свои носы в чужие отношения совать неприлично, поэтому они и не болтали никому. закон неприкосновенности всё ещё действовал, так же как и запрет на отношения между ангелом и демоном.

— это смехотворно. ладно, если бы кто-то из вас был парнем, но вы же обе девушки.

чонину без толку было объяснять. если он считал правило тупым, то гнул свою линию до конца. по его мнению, запрет не должен распространяться на однополые отношения, потому что какая разница — с демоном или с ангелом, — если всё равно не сможешь создать метиса, чего так и боялась верхушка серафимов. сехун парировал это простым: «не тупи, демон. ясное дело, если можно будет однополым, то и гетеро взбунтуются». но в глубине души сехуна пробирал холод. липкий страх сворачивался змеёй, заставляя инстинктивно растирать ладонью грудь, чтобы убрать это навязчивое ощущение. раньше сехун подчинялся системе. боялся её. и не только потому, что принимал порядки, но и потому, что этот страх теперь частично распространялся на безрассудного демона рядом. так и хотелось схватить его за грудки, прижать к стене и выплюнуть в лицо переживания: «молчи, — прошипел бы сехун, — не лезь на рожон. они тебе не простят».

— вы хоть день можете прожить без осуждения нашего руководства? — айрин смешно сморщилась, закатив глаза, и хлопнула крыльями, усевшись на возвышенности, чтобы посмотреть на друзей сверху вниз. ей порядком надоело слушать эти ежедневные политические дебаты, как будто эти двое уже намеревались занять главные насиженные места в цитадели, если не метили на место всеотца, конечно. ну, мало ли, какие у лучших учеников амбиции? зато сехун резко отвлёкся от своей тревоги и был благодарен, что не впал снова в это слишком человеческое состояние. сыльги в какой-то момент тоже мягко выпорхнула, оказавшись на одном уровне со своей девушкой, прижалась к ней плечом, хохотнув. снизу сехун и чонин смотрелись сладкой парочкой.
— не-не-не, не останавливай их, мне нравится. особенно как бесится чонин...

— ты ведь ангелица, а характер скверней, чем у айрин, когда та ещё была вот такой... — кай опустил ладонь, остановив её на небольшом расстоянии от земли, напоминая, что помнит девушку, когда та ещё была совсем малышкой.

но айрин это больше раздражало, чем смешило, поэтому она фыркнула и встала на ноги, демонстративно сложив руки на груди. кай бы ещё час хохотал над этими забавными повадками подруги, но им пора уже было возвращаться в школу. вся четвёрка задержалась на другом островке, и им могло влететь от фенцио, если бы не потащили свои задницы обратно в здание. сехун сообщил об этом, глянув на облака и их движение. он среди них обладал самой развитой пунктуальностью.

забавно, что, судя по характерам, айрин куда больше сходилась с сехуном, чем с каем. оба гиперсерьёзные и не любят, когда над ними глупо шутят. и рядом ходит чонин с сыльги, у которых изо рта чуть ли не человеческий стендап вываливается каждую секунду. и хоть стой, хоть падай с ними.

а падать, к слову, было с чего. сехун и не вспомнит уже, когда именно стал чувствовать к чонину нечто большее, чем дружба. ещё хуже в памяти у него отложилось, когда сам кай от шуточного флирта перешёл к реальному. когда его чары наконец-то стали работать на сехуна, потому что тот совершенно перестал заботиться о своей безопасности рядом с демоном, на подсознательном уровне не чувствуя угрозы. возможно, это случилось после той грандиозной попойки, где сехун вусмерть напился глифта, и такому же пьяному каю пришлось тащить ангела чуть ли не всю дорогу на себе любимом.

уморительная могла получиться история. если бы не разговор, что состоялся, когда они ввалились в общую спальню, встретив конечностями мягкость постели — очевидно, сехуновой, та была ближе к выходу. ангел расположился перед каем, весь такой непорочно прекрасный: тёмные пряди длинных волос спадали на глаза, а белоснежные крылья, на вид невесомые, были раскинуты в разные стороны, как и руки. он хихикал о чём-то своём, пока не замолк окончательно, почувствовав смену атмосферы. энергия, ставшая такой привычной для него за всё время, сгустилась. запах красного цитруса ушёл на второй план, а вот острота перца теперь практически ощущалась на языке, возбуждая итак воспаленный мозг. кай вглядывался в темноту глаз хуна и пытался найти там искру привычной праведности или сарказма, но находил лишь ответное, всепоглощающее желание.в какой-то момент демону показалось, что в этих обычно беспристрастных глазах мелькнула красная искра — дымка его собственных чар. пламя, охватившее сердце чонина, не было сравнимо ни с одним кострищем в аду. никто ещё не пробуждал в нём таких чувств. хотелось с головой нырнуть в омут этой свежести, чистоты... потеряться в этих глазах и скользнуть ниже. переступить порог. чонин упал на свои руки, удобно легшие по обе стороны от головы икнувшего ангела. зажав его ещё и бёдрами, демон приблизился к лицу без изъяна и с минуту просто смотрел.
— хочу запомнить твоё лицо, — голос был низким, разгорячённым от алкоголя.
— если боишься забыть, как я выгляжу спустя столько времени... ох, всеотец, нам ничего не поможет... — сехун попытался отшутиться, и прозвучало даже слишком трезво для его степени опьянения, но бледные скулы так сильно залило краской, что слепой бы разглядел эту жалкую попытку скрыть щенячий восторг. — чонин...
— тише, — кай перешёл на шёпот, закрыл глаза и носом коснулся горячей щеки сехуна. вдохнул и выдохнул. одного его слова обычно не хватало, чтобы сехун взял и заткнулся. но то, каким податливым и послушным становился ангел в эти волшебные мгновения... звучало громче любого приказа. пухлые губы нашли интуитивно кожу, оставив невесомый след, что навсегда отпечатался в памяти.

сехуну кажется, он неосознанно прикасается к своей щеке, лёжа где-то в будущем, и продолжая вспоминать.

как руки чониновы нашли его талию и запустили ладони под спину, проникая пальцами под белую атласную рубашку. как губы демона целовали его с той самой страстью, присущей исключительно тёмным существам. нет, присущей исключительно его чонину. как сехун склонялся к греху больше обычного. и ладонью между лопаток, совсем около основания крыльев, сорвав с губ долгожданный стон, спина выгнулась дугой. о, эти воспоминания... этого невозможно забыть. такое можно только пережить и вырезать у себя на сердце. первую ночь, когда сехун и кай перешли черту...

— се... — голос чанёля показался ангелу безумно далёким и таким тихим, что пришлось избавиться от навязчивых воспоминаний в голове, чтобы сконцентрироваться на смертном.
— ты так замолчал... а вы, как сыльги и айрин, стали чем-то большим, когда сблизились?

рука чонина замерла, перестав гладить чанёля по волосам — словно он дитя, которое нужно убаюкать. сехун медленно повернул голову в сторону, сфокусировавшись на паре, и сжал челюсти. чанёль полулёжал в объятиях демона, который мерно раскачивался в кресле, и эта их безумно близкая поза будто нарочно пробуждала в сехуне мысли об убийстве всяких адских выродков по имени кай. ангел хотел бы что-то сказать, но слова застряли в горле. он внезапно почувствовал себя словно преданным, как будто ком в горле не позволил выйти ни ругательствам, ни чему-то ещё, что могло бы нарушить нынешнюю тишину.

— некоторые вещи нужно похоронить в чертогах памяти, чанёль, и никогда не произносить вслух, — чонин ответил за сехуна, но сам не сводил с него глаз. было видно, что этот вопрос его задел, но он не впал в ступор, как ангел, а просто нашёл самый нейтральный ответ и, как следствие, поспешил перевести тему.
— ты уже почти засыпаешь, невеста. закрывай глаза... я согрею тебя...

его губы слегка коснулись пульсирующей вены на доверчиво открытой шее. сехуну вдруг показалось, словно в глотку залили раскалённое железо. блять, он хотел бы прямо сейчас встать и вырвать язык этому... моргнул, даже дёрнувшись, но затем понял: нет, чонин ничего такого не сделал... просто прижал чанёля ближе к себе. притянул слишком вольно, конечно, и было похоже на поцелуй, но это им не являлось. к своему стыду, сехун ощутил укол ревности и не мог разобрать, к кому из них двоих он испытывает такое.

кай на его жест лишь тихо фыркнул и отвернулся. отпускать комментарии не было ни сил, ни желания. несвойственное ему состояние, но тем не менее. это сохранило хрупкий мир и усилило недосказанность между ними.

каждый занялся своим. чанёль уже видел красочный сон, навеянный притягательным голосом ангела. демон согревал его, мягко смыкая крылья и создавая им своеобразный кокон. а сехуну... сехуну пришлось сглотнуть все свои рвущиеся наружу слова, лечь обратно, закрыть глаза и позволить себе окончательно отдохнуть, забывшись во сне.

地獄で仏 , My Dear .

2025-12-13T14:19:26.088Z

рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: hurt/comfort, ангст, повседневность, пост-травма, уединение, разлука, упоминание якудза возможный броманс/романс ( ваша интерпретация )

юта открыл глаза, но не поднялся с футона сразу. годы не отпускали его усталость, заставляя прикладывать титанические усилия даже для того, чтобы просто встать и начать день. в последнее время всё стало ещё хуже. хотя после той травмы и кровопотери он вообще удивлялся, что остался жив. мужчина медленно повернул голову. минималистичный интерьер дома, праобразом которого стал минка, успокаивал его. юта так привык к этому месту, что уже почти не мог вспомнить свой родной дом в шумном токио.

токио... кровь, боль, мучения. и шотаро.

накамото заставил себя подняться. терпение и труд — всё перетрут. он подошёл к окнам и распахнул сёдзи, впуская свежий влажный воздух. за окном шумели птицы. юта скучающе разглядывал сад и нежно улыбнулся, вспомнив, как они с шотой обустраивали всё здесь вместе. отпрянув, он широко зевнул, собрал футон и убрал его в шкаф, а затем просто покинул спальню.

небольшой остров в архипелаге нансэй, у западного побережья якусимы, стал их домом после того, как шотаро вырвал его из когтистых лап смерти. сначала было трудно: двое парней, выросших в городе, совершенно не были приспособлены к сельской жизни. но самое нужное в маленьких островах — нелюдимость. их соседи, преимущественно старики, доживавшие свой век, позволяли поддерживать нейтральные отношения и держать дистанцию. здесь один маленький магазинчик, совмещённый с почтой, и единственная связь с миром — паром, который ходил раз-два в неделю до более крупной окинавы. просто мечта для двух беглых членов якудза, один из которых оказался её непутёвым главой.

сначала шотаро взял всё хозяйство на себя, юте требовалась поддержка и помощь. парень буквально выходил его, залечив и физические, и душевные раны. юта никогда этого не забудет. как только он встал на ноги, то принялся помогать шотаро в полную силу. вместе они расширяли саэн в ура-нива, украшали сад не только огородом, но и цветами, растворяя негативные мысли в работе. но главной гордостью юты был маэ-нива — сад перед домом. он выполнял эстетическую функцию, и его красоте накамото уделял огромное внимание. начал ещё тогда, когда шотаро впервые вывел его из дома на своих двоих, а закончил уже скача по огороду и выезжая на пароме в город за тем, чего не было в комбини. шотаро избавил его от страха перед людьми и позволил снова начать жить. это было больше чем спасение. его верный союзник, почти брат, стал для него всем.

юта очень хорошо помнил день, когда всё это начало исчезать. сначала шотаро стал чаще пропадать, уезжая на пароме не раз, а два. и делал он это один, оставляя накамото на хозяйстве. осаки постепенно отстранялся. юта не мог понять почему. в какой-то момент он перестал спать с ним на футоне, возвращался поздно, засыпая на татами в гостиной. юта всегда находил его нахмуренным и опечаленным, если шотаро не спал. видел, как он задерживает взгляд на шрамах, покрывающих тело накамото. это смущало, заставляло стыдливо прикрываться рубахой или просто уходить. а потом они перестали разговаривать...
однажды в особо печальный день что-то, может, одна из старых татуировок напомнила о страшном прошлом. фантомная боль вызвала спазм, и юта не удержался на ногах, рухнув на татами. шотаро тут же помог ему сесть, прижал к себе, испуганно вцепившись пальцами в прилично отросшие волосы. в его глазах накамото увидел гремучую смесь эмоций, но главным был ужас. в тот день шотаро сказал, что скоро снова уедет. паром придёт через несколько дней.

а потом... он исчез.

странно, но в глубине души юта знал, что отпускает его зря. нужно было плюнуть на всё и не дать уплыть. взгляд осаки шотаро будет сниться ему в кошмарах. каждый раз, закрывая глаза, он вспоминал боль, отчаяние и страх той ужасающей ночи. он больше не мог спать, не мог есть.

накамото юта просто делал, что нужно. следил за огородом, выращивал овощи, ухаживал за цветами. несколько ночей прошли в болезненном ожидании, а потом он понял — шотаро не вернётся.

это значило, что нужно просто продолжать жить. юта перераспределил силы, создав ежедневный список дел, чтобы справляться с домом в одиночку. он учился жить заново. это был ещё один ад, в который он вошёл, едва выбравшись из прежнего.
через пару недель юта перестал заходить на кухню. шотаро любил готовить им оякодон, обжил её всю, создавая кулинарные шедевры. кухня, единственная (не считая половины ванны), напоминала современное пространство, чужеродное в этом аутентичном минимализме. вместо неё накамото научился готовить на ирори, оборудовав очаг не только для тепла, но и для готовки. раньше он даже не задумывался об этом, а теперь этот квадрат в полу заменил все удобства. ничто не нарушало его одинокой жизни. дом окончательно стал тихим.

днём его сопровождало лишь пение птиц, а ночью — шелест листвы, стрекотание цикад и шум океана.

юта вошёл в гостиную, босиком прошёл по отполированному полу и опустился на колени, завязав длинные волосы в хвост. ему потребовалось время, чтобы развести огонь, приготовить еду и заварить чай в два захода. завтрак был минимальным — рис, мисо-суп, фрукты из комбини, зелёный чай. накамото закончил трапезу в два раза быстрее, чем готовил.

день обещал быть обычным.

единственное, что мешало, — это навязчивые мысли. юта то и дело отвлекался, беспокойно скользя взглядом по татами. он ловил себя на том, что прислушивается. хотелось вновь услышать чьё-то дыхание в доме, кроме своего. шотаро так любил таскать сюда книги. он читал вслух в зоне отдыха, пока перебинтовывал повреждённые места накамото. чертовски тщательно, чертовски нежно... чёрт. как же его всё это достало. руки дрогнули в очередном спазме, чашка со звоном упала на пол. мужчина тяжело вздохнул и обессиленно опустился всем корпусом на деревянные доски. просто завалился на бок. рядом с ирори было очень тепло. тлеющие угли напоминали ему его сердце — тусклое, но ещё не потухшее.

и он ждал. ждал, пока эта волна, это навязчивое напоминание о боли, перестанет терзать его изнутри. тогда он поднимется. и начнёт жить дальше. словно ничего и не было.

через какое-то время он снова был на ногах, чтобы убрать разлитое, привести очаг в порядок и сменить одежду на что-то уличное. затем быстрым шагом направился на выход. он шагнул в гэнкан, надел обувь и отправился в ура-нива. немного времени ушло на осмотр. и дом, и сад выглядели прилично. юта поработал на огороде, припахивая землю руками, а затем зашёл в небольшую хижину, она была построена для хранения инструментов, генератора и цистерны с дождевой водой. накамото пытливо осмотрел ящик с принадлежностями и почесал затылок. в итоге взял тряпку и небольшой молоток, чтобы подбить углы наспех сколоченного строения. это вам не дом из суги, защищённый по технике сяку-суги-бан. хижину они с шотаро обустраивали из того, что было, и она вечно нуждалась в починке.

первая половина дня прошла в работе. перед обедом юта совершил небольшую прогулку по лесной тропе, вдохнул красоту субтропиков, а затем вернулся, вымыл ноги и босиком зашёл в дом готовить. он подкинул дров в ирори, разжёг огонь, сварил рис, потушил собранные накануне овощи. пока еда готовилась, он перетащил нагретые горшочки к низкому столу — это было утомительно, но наблюдение за пламенем действовало медитативно, и трапеза проходила медленнее.

после обедa он переваривал пищу, отдыхая в кресле-мешке с книгой странной японской литературы, и незаметно задремал, прижав том к груди. он всё ещё боялся просыпаться от кошмаров, поэтому после работы старался не спать.

вторая половина дня принесла тревожную необходимость — сходить в деревню. посетить комбини, проверить почту, купить яйца, фрукты, странных сладостей. тётушка за прилавком сказала, что паром придёт сегодня, но накамото давно отучился ждать. он отмахнулся, как от назойливой мухи. в деревне его знали как вежливого, но совершенно молчаливого парня. бабушки помнили, что раньше он жил с другом, и теперь иногда сочувственно подкладывали ему лишнюю сладость. приходилось низко кланяться в благодарность.

начинало темнеть, и накамото спешил домой с бумажными пакетами в руках. вечером бывают редкие моменты, когда он посещает кухню, чтобы убрать скоропортящееся. затем юта выходит в сад, собирает овощей на ужин и завтра, всё вымывает и окончательно возвращается в дом.
ужин был самым сытным приёмом пищи. на углях он развёл небольшой очаг, приготовил рыбу, овощи, рис. мягкий свет фонарей на солнечных батареях создавал непередаваемый антураж слияния времён. после еды юта всё убрал и, пока ирори не остыл, заварил сэнтя, сидя с чашкой у очага до тех пор, пока угли окончательно не погасли.

закончив, он взял из прихожей охапку дров и направился в ванную. подойдя к офуро, проверил воду. она была ещё чистой и пахла травами. юта подкинул дров в печь под деревянной купелью, заткнул поддувало опилками и поджёг их, чтобы вода нагрелась, пока он принимал душ. в офуро нельзя мыться, оно создано для расслабления. лишь быстро смыв с себя день, он вернулся к купели. вода нагревалась не сразу, приходилось ждать, прежде чем окунуться в неё по плечи.

купание в горячей воде под звёздами, сиявшими в окно, способствовало здоровому раннему сну. юта лениво скользил взглядом по небу, глади воды и тёмным очертаниям дороги, по которой скользил чей-то силуэт.

стоп.

накамото резко вздрогнул, опёрся о край офуро и поднялся, расплескав воду. выругавшись, он снова повернулся к окну, почти прижавшись к стеклу. к его дому, вокруг которого ни души, кто-то шёл. точно не бабушка со сладостями. он зашёлся в такой панике, что сердце готово было выпрыгнуть. накамото вылез из купели, кинул на пол полотенце, зачерпнул воды и залил угли. пахло гарью, но ему было не до того... мокрый, он выбежал из ванной, влетел в спальню, накинул пижаму на влажное тело и почти не обуваясь выскочил из дома. испуганный, с ещё мокрыми волосами, он шёл в сторону пляжа и замер, уже чётко увидев силуэт.

кто-то приближался, а внутри у юты всё трескалось на мелкие кусочки, рассыпаясь внутри засохшим цветком.

— шотаро...?

что-то похожее на слёзы обжигало щёки, высохшие на прохладном воздухе. странное чувство дежавю не давало покоя. неужели снова пришёл вытащить его из очередного ада? только в этот раз ад был внутри, и вытянуть из пучины апатии не так просто, как спасти от смерти. может, это и не шотаро вовсе, а кто-то прознал о его убежище и пришёл закончить начатое. добить.

а может, всё-таки...?

в японском есть идиома 地獄で仏 (дзигоку дэ хотокэ). дословно: «будда в аду».

так говорят о лучшем свете в кромешной тьме. о помощи или утешении, пришедших в самый отчаянный момент, когда уже не надеялся. но сама ситуация при этом остаётся ужасной. настоящим адом.