Serghey Manastyrly

Гагаузия выскажет свое требование о независимости в случае объединения Румынии и Молдовы. Интервью с политологом Сергеем Манастырлы (часть 2)

2026-02-19T17:19:37.413Z

Оригинал на венгерском по ссылке

Возможное объединение Румынии и Молдовы — болезненная тема для молдавского общества, подавляющее большинство населения здесь против объединения с Румынией, — заявил в интервью газете «KRONIKA» Сергей Манастырлы, руководитель кишиневского Центра анализа, исследований и прогнозирования Balkan-Centre. Аналитик также объяснил нашей газете причины, по которым усилия, направленные на налаживание отношений между Секейским краем и автономной Гагаузией, застопорились.

- Вы были пресс-секретарём бывшего башкана Гагаузии Михаила Формузала. Как вы вспоминаете тот период? Как выглядела гагаузская политика десять–пятнадцать лет назад?

Это был бурный период, обозначившийся в Молдове падением Партии коммунистов и приходом к власти Альянса за европейскую интеграцию. Гагаузское руководство активно дискутировало с новыми политиками, пришедшими к власти. В том числе, обсуждалось и разграничение полномочий Гагаузии и Республиканского центра, и привлечение в Гагаузию европейских инвестиций, проектов, грантов, и выстраивание нового формата диалога между Комратом и Кишиневом.

Ранее, при правлении Партии коммунистов и при президенте Воронине автономия Гагаузии оставалась довольно формальной. Центральные власти открыто вмешивались во внутренние вопросы автономии, организовали в Гагаузии переворот и назначение лояльного Кишиневу башкана Георгия Табунщика. Позже, с победой оппозиционного Михаила Формузала на выборах главы Гагаузии, между автономией и Центром были очень сложные, проблемные отношения.

Михаил Формузал, башкан Гагаузии в 2006-2015 г.г.

Смена власти в республиканском центре вызвала надежду, что с новыми, молодыми и амбициозными молдавскими политиками удастся выстроить диалог на базе взаимного уважения. К сожалению, довольно скоро Альянс за евроинтеграцию увяз в интригах, коррупционных скандалах, мрачной истории с «кражей миллиарда» и взаимной публикацией компромата. Затем власть в Республике Молдова оказалась, фактически, в руках одного человека – Влада Плахотнюка, который демонстрировал утилитарный подход к гагаузскому вопросу. Например, вместо участия в выборах - подкупить победивших на выборах депутатов Народного собрания Гагаузии и объявить их членами своей партии. Это было эффективно, даже эффектно, но проблематику гагаузско-молдавских отношений не решало никак.

- В прошлом году против башкана Гагаузии Евгении Гуцул было возбуждено уголовное дело, после чего она ушла в отставку. В настоящее время её место занимает Илья Узун в качестве исполняющего обязанности руководителя. Со стороны гагаузов звучали обвинения, согласно которым Кишинёв устранил с должности неудобного башкана. Каково ваше мнение по этому поводу?

Особенность ситуации с Гуцул состоит в том, что обвинения, которые ей предъявили, по которым её закрыли в тюрьму, Кишинев мог предъявить гораздо раньше, но не делал этого. По этим же обвинениям молдавские власти могли не допустить её участия в выборах на пост башкана в 2023. Они могли добиться аннулирования её победы – предоставив ЦИК и суду доказательства нарушений. Однако, по всей видимости, в тот момент в Кишиневе решили, что такой башкан как Евгения Гуцул для них выгоден и удобен. Либо имело место некое соглашение, неизвестное широкой общественности.

Это всё молдавские власти использовали затем, чтобы заблокировать доступ башкану Гагаузии к заседаниям правительства, на что он имеет право по закону. В целом, используя ситуацию с Евгенией Гуцул, правительство PAS устроило показательное наказание целого региона – Гагаузской автономии – и целого гагаузского народа. Это довольно иезуитски. Вероятно, доказательства её вины носят предметный характер, однако только слепой не увидит, что правление Речан-Санду манипулировало следствием и судебным процессом в политических целях.

Гуцул до сих пор остается башканом Гагаузии, она не ушла в отставку. И это уникальная ситуация, впервые глава Гагаузской автономии закрыт в тюрьме по явно политическому процессу. В это же время глава Народного собрания, парламента Гагаузии, Дмитрий Константинов приговорен к тюрьме и сбежал из страны. А попытки гагаузских властей инициировать новые выборы в Народное собрание Кишинев блокирует через суд.

Таким образом, в Гагаузии сложилась ситуация искусственного паралича всех ветвей власти автономии при полном контроле со стороны представителей центрального правительства. Нет необходимости указывать пальцем на тех, кому это явно выгодно.

- Как вы видите возможность возможного объединения Республики Молдова и Румынии? Какие последствия может иметь такой сценарий для жизни автономии?

Действительно, в последнее время довольно часто звучат заявления о гипотетической возможности объединения Республики Молдова и Румынии. То есть, о фактическом отказе Молдовы от суверенитета, независимости и самостоятельности и превращении в один или несколько уездов Румынии.

Что вызывает настороженность и опасение, так это то, что эти заявления об унире звучат не от третьесортных политиков или кучки митингующих на улице. Об унире и, соответственно, ликвидации Молдовы, в положительном ключе говорит президент Молдовы, премьер-министр, депутаты парламента и министры от правящей партии PAS. Одни и те же люди вытирают ноги об молдавский суверенитет и требуют от третьих сторон, например, от той же России или Турции, его уважать. Вот такая странная геополитическая шизофрения бессарабских румын.

Заявления Майи Санду, Александру Мунтяну и других об унире не учитывают, что население Молдовы не является гомогенным. Румыны в Молдове – этническое меньшинство, а большинство населения составляют этнические молдаване. Кроме них в стране проживают также украинцы, которые, наверно, хотели бы унири с Украиной. Русские, которые в этом случае имеют право выступать за объединение с Россией. Как насчет жителей Приднестровья, голосовавших на своем, непризнанном референдуме-2006, за вступление в Россию? Как насчет жителей Гагаузии, на референдуме-2014 голосовавших за свою независимость в случае унири Молдовы с Румынией? В нашей стране также живут тысячи евреев, для многих из которых вопрос присоединения к Румынии отзывается кровавой травмой из не такого уж и далекого прошлого.

Разговоры об унире – больная тема для молдавского общества. Неслучайно они возникают всякий раз, когда молдавским властям надо отвлечь внимание общественности от каких-то серьезных проблем. Например, незаконный трафик трофейного оружия с украинских полей сражений через территорию Молдовы в Румынию и Евросоюз. Или резкий рост коммунальных платежей, провоцирующий общественное недовольство. Поэтому дело никогда не доходит до реального референдума – по всем опросам подавляющее большинство жителей Молдовы против унири с Румынией. Но, может по призыву Майи Санду живущая в Европе молдавско-румынская диаспора проголосует за?

Молдавские политики не утруждают себя оценкой, зачем эта униря Румынии и во сколько она Румынии обойдется. Я видел расчеты, сколько в случае унири придется потратить из румынского бюджета на приведение молдавской инфраструктуры, государственного сектора и социальной системы в соответствие с нормами Румынии. Речь идет о сотнях миллиардов евро. Возможно, о полу-триллионе или целом триллионе евро. Граждане Румынии действительно настолько богаты, что могут себе позволить выложить эти деньги ради удовлетворения эго узкой группы озабоченных лиц?

В нынешних условиях реалистичным выглядит только один сценарий унири. Давайте смоделируем. В случае прорыва российских войск к Одессе молдавские власти могут попросить Бухарест ввести войска на территорию Молдовы «для обеспечения безопасности» и подавления недовольства в Гагаузии и других регионах страны. Тогда униря произойдет как бы сама собой, без консультаций с населением, без заведомо проигрышного референдума и без Приднестровья. По предварительной оценке, Румыния может выделить для этой операции по фактической «оккупации» Молдовы до 50 тысяч военных, 8 тысяч полицейских и жандармов и что-то около 3 тысяч спасателей/пожарных. Что будет дальше? Дальше оппозиционные лидеры из Гагаузии и других регионов объявят о выходе из состава Молдовы либо призовут на помощь российские войска. Дальше будут бои на территории Молдовы, и учитывая нынешние темпы потерь на Украине, румынская группировка «сотрется» примерно за неделю-полторы. Может даже быстрее. НАТО не вмешается из-за опасений ядерного удара со стороны России. Будет много крови, разрушений, смертей, боли и слёз. Будут миллионы беженцев из Молдовы, Украины и пограничных уездов Румынии. Бухаресту действительно всё это нужно?

- В последние десятилетия было несколько попыток установить отношения между Секейским краем и Гагаузией. Где и по каким причинам эти инициативы заблокированы?

Во-первых, я хочу выразить уважение и благодарность нашим венгерским братьям, которые всегда выражали и поддерживали инициативы по установлению отношений между Секейским краем и Гагаузией. Это правильные устремления, которые послужили бы на благо и гагаузам, и венграм.

К сожалению, и в Кишиневе, и в Бухаресте всё еще остаются достаточно влиятельными те силы, которые опасаются излишней самостоятельности что гагаузов, что венгров. Пока влияние этих сил не будет преодолено, невозможно говорить об одобрении из государственных центров, без которых установить полноценное всестороннее сотрудничество даже на уровне регионов невозможно.

Кишинёв игнорирует права гагаузов на автономию. Интервью с политологом Сергеем Манастырлы (Часть 1)

2026-02-19T17:13:02.954Z

Оригинал на венгерском по ссылке:

Сергей Манастырлы, руководитель кишиневского Центра анализа, исследований и прогнозирования Balkan-Centre, дал подробное интервью изданию «KRONIKA» о тридцатилетней истории Гагаузской автономии, экономической и политической ситуации в регионе, а также о напряженности между центральным правительством и Гагаузией. В нашем двухчастном интервью политолог также анализирует правовые и финансовые проблемы автономии, сложные отношения между Комратом и Кишинёвом, вопросы миграции и интеграции в ЕС, а также возможные последствия возможного объединения Румынии и Молдовы.

- Автономное территориальное образование Гагаузия, расположенное на юге Республики Молдова, было создано в 1994 году после принятия парламентом Республики Молдова закона об особом правовом статусе. Как вы сегодня оцениваете более чем тридцатилетний путь гагаузской автономии? Какими были ожидания местного населения в начале и в какой мере они осуществились?

Главная проблема гагаузского проекта в Республике Молдова – нежелание республиканских молдавских элит учитывать интересы, позицию и мнение гагаузов, Гагаузской автономии, гагаузских элит и предпринимателей в процессе принятия решений как во внутренней политике, так и во внешнеполитическом контуре. Однако это проблема появилась не вчера, и не год назад.

Приведу всего один пример вероломства по отношению к Комрату, который достаточно чётко характеризует реальное отношение молдавских элит к Гагаузии, гагаузам и автономным образованиям в составе Республики Молдова. Парламент принял Закон №344 «Об особом правовом статусе АТО Гагаузия» 23 декабря 1994 года. Следом парламент принял Постановление № 345 от 23 декабря 1994 года «О введение в действие Закона "Об особом правовом статусе АТО Гагаузия (Гагауз Ери) №344». Согласно этому нормативному акту, правительство и парламент Республики Молдова должны были в течение месяца привести в соответствие с Законом об особом правовом статусе АТО Гагаузия все уже принятые законы, акты, указы, постановления и решения правительства. Далее, новые разрабатываемые законы и указы должны были учитывать требования и положения Закона №344.

Спустя 31 год мы констатируем, что ни правительство, ни парламент Республики Молдова не внесли изменений во все ранее принятые законы и нормативные акты, а также, при разработке новых – практически не учитывают «гагаузский закон» №344. Закон об особом правовом статусе АТО Гагаузия повис в юридическом вакууме.

Это может говорить о том, что мирное решение конфликта в 1994 году молдавские элиты посчитали вовсе не решением, а временной передышкой, поражением, с которым на тот момент они вынуждены были смириться под давлением Москвы и Анкары. Закон №344 был навязан Кишиневу извне, и по своей наивности гагаузская сторона и её внешние союзники назначили Кишинев же «гарантом выполнения и соблюдения закона». В этом смысле нет ничего удивительного в игнорировании Кишиневом собственного законодательства и тех гарантий, которые были даны Гагаузии. Удивление вызывает 31-летнее бездействие и молчаливое согласие с происходящим гагаузских властей, чиновников и элит.

- Гагаузия имеет собственные законодательные и исполнительные органы, располагает своим парламентом и правительством. Объясните, пожалуйста, как функционирует автономный регион с экономической точки зрения. Какие бюджетные доходы остаются на местном уровне и на какие источники может опираться автономия после перераспределений, осуществляемых республиканским правительством?

Формирование бюджета Гагаузии незначительно отличается от других районов страны. Можно сказать, что в бюджете автономии остаются подоходный налог с юридических и физических лиц, работающих в регионе, 100% НДС и акцизы на товары и услуги, которые произвели или оказали в Гагаузии. Но при этом все остальные налоги уходят в центральный бюджет Республики Молдова. Уже молдавские власти по своему усмотрению, ориентируясь на заявки с мест, решают судьбу трансфертов и капитальных вложений.

По ситуации на 2025 год трансферты из молдавского бюджета достигали 60% от всего бюджета АТО Гагаузия. В других районах Республики Молдова ситуация еще хуже – там трансферты составляют до 80% и выше от местных бюджетов. В целом трансфертная система блокирует возможности самостоятельного развития регионов без согласования целей и курса с Кишиневом. То есть, политически нелояльные регионы, каким является Гагаузия, неминуемо будут наказаны – как это нередко происходило в прошлом и происходит сейчас.

- Как бы вы охарактеризовали отношения между Комратом и Кишинёвом? Как эти отношения развивались в последние три десятилетия и, согласно информации, появлявшейся в прессе, почему в последние годы они обострились?

Я бы не сказал, что отношения между Комратом и Кишиневом обострились лишь в последние годы. Все тридцать лет это были очень сложные, многогранные отношения. Одни молдавские политики изначально третировали Гагаузию и отказывали гагаузам в праве на автономность. Они открыто называют гагаузов «сепаратистами» или считают, что гагаузский народ в долгу перед Кишиневом. Другие молдавские политики изо всех сил делают вид, что никакой Гагаузии нет, это обман зрения и вообще, что-то из другого измерения. Третьи политики, в том числе некоторые экс-президенты, годами манипулировали гагаузским народом, использовали Гагаузию в своих целях. Сложно сказать, что из этого хуже.

Чего за все эти годы не было, так это честного диалога, построенного на взаимном уважении и внимании. Попытки выстроить такой диалог предпринимались неоднократно, к этому выстраивали и юридическую базу, оказывали поддержку и внешние партнеры, как США с Евросоюзом, так и Россия с Турцией. Однако за тридцать один год ни одна такая попытка серьезным успехом не увенчалась.

-Гагаузских избирателей некоторые обвиняли в том, что на последних президентских выборах большинство проголосовало за кандидата, считающегося пророссийским, а не за Майю Санду. Почему гагаузы не доверяют Майе Санду и правительственной коалиции, которую она представляет?

Во-первых, на последних президентских выборах в Молдове не было пророссийского кандидата. Оба, и Майя Санду, и Александр Стояногло – давние сторонники европейской интеграции Республики Молдова. Штаб Санду обвинил Стояногло в пророссийских взглядах накануне выборов, но это была обычная предвыборная ложь, не подкрепленная никакими доказательствами. При прочих равных обстоятельствах у Стояногло было в Гагаузии одно весомое преимущество перед Санду – он этнический гагауз родом из Комрата. Поправь меня, если я ошибаюсь, но за этнического венгра, кандидата на пост президента Румынии, жители Секейского края тоже будут голосовать активнее, чем за любого другого.

Во-вторых, Майя Санду уже исчерпала кредит гагаузского доверия. В 2019, будучи на посту премьер-министра и готовясь к выдвижению на пост президентана выборы-2020, она обещала приступить к разработке программы разграничения полномочий Гагаузской автономии и республиканского центра. Это буквально то, о чем гагаузы просили с самого начала: в том числе и изменения в молдавских законах, которые начнут учитывать положения Закона об особом правовом статусе АТО Гагаузия.

Майя Санду исполняет уже второй президентский мандат, а пропрезидентская партия PAS у власти второй срок. За эти годы Санду не только не вернулась к теме разграничения полномочий, но и неоднократно оскорбляла гагаузов, обвинив их в иждивенчестве, вырождении и нелояльности Кишиневу. Было бы странно, если бы после всего этого гагаузы за неё голосовали. Мы, собственно, и не голосовали за неё.

- В последние десятилетия многие молодые гагаузы учились в университетах Российской Федерации и Турции, а значительное число работало за границей. Насколько изменилась эта ситуация в последнее время? Каковы масштабы и направления современной миграции?

В последние годы изменился сам характер миграции. Раньше это были поездки на заработки вахтовым методом: на три месяца или на полгода. Молодые люди оставляли своих детей на попечении родителей, а сами выезжали в Турцию, в Россию, в страны Евросоюза и регулярно высылали домой деньги на жизнь.

Сегодня жители Молдовы не просто уезжают из страны. Они забирают с собой семьи, своих детей, зачастую – своих родителей. Они продают оставшуюся недвижимость, или просто бросают её. Это уже окончательная эмиграция значительной части трудоспособного населения. Многие сторонники евроинтеграции уже устали ждать, пока проевропейские власти реализуют это обещание – вступить в ЕС – и евроинтегрируются самостоятельно, отдельно взятыми семьями, в Италии, Франции, Германии. Часто при этом они оформляют румынское гражданство.

Что касается гагаузов, которые находились на заработках в Турции или России, то точно так же многие из них в конце концов осели в этих странах, получили гражданство и живут семьями, общинами и землячествами. Принятые правлением Санду ограничения заблокировали возможность денежных переводов из России в Молдову. Это подтолкнуло многих гагаузов подыскать обходные пути: вроде турецких, азиатских банков, или передачи денег через знакомых, из рук в руки.

- В Румынии на политическом уровне часто утверждается, что Майя Санду представляет собой гарантию снижения российского влияния в Республике Молдова и ориентации страны на путь европейской интеграции. Как вы оцениваете это видение? Как относятся меньшинства – особенно русское и гагаузское – к процессу сближения с Европейским союзом?

Это довольно плоские заявления, которые представляют собой примитивную политическую пропаганду. У меня прямо противоположный взгляд на роль Санду в Молдове, причем в отличие от румынских пропагандистов я могу опираться на данные социологических опросов и референдумов.

На мой скромный взгляд, Майя Санду идеальный президент Молдовы в интересах Кремля. Та агрессивная настойчивость, с которой она проводит антироссийские, а местами и русофобские нарративы, вместе с серьезными финансовыми провалами и перманентным экономическим кризисом дискредитирует Евросоюз и евроинтеграцию сильнее, чем десять так называемых «пророссийских» партий. Это ведь не кремлевская пропаганда, что правление Санду повысило зарплаты чиновникам и депутатам до европейского уровня, а пенсии оставила мизерными. Это молдавская действительность. Это не российская пропаганда, что правление Санду не справилось ни с борьбой с коррупцией, ни с реформами в экономике – это выводы Международного Валютного Фонда, отказавшегося в декабре 2025 продолжать поддержку Республики Молдова.

Когда яркие, популистские заявления проевропейских чиновников диссонируют с реальностью пустых холодильников и коррумпированных верхов, то для рядовых жителей Молдовы европейская интеграция превращается в мираж. Поэтому, например, лично Санду и её окружения виноваты, что на референдуме о вступлении в Евросоюз в 2024 году большинство жителей непосредственно Республики Молдова выступили против.

Майя Санду может сколько угодно говорить о «российском вмешательстве» в выборы, о «300 тысячах купленных голосов» и так далее, но до сих пор полиция и спецслужбы молдавского правительства зафиксировали лишь около 16 тысяч случаев так называемой «электоральной коррупции». И к тому, что они назвали «электоральной коррупцией» тоже есть вопросы.

Если же говорить об угрозе внешнего влияния и вмешательстве в выборы, безусловно реальной, то почему не упомянуть вмешательство Европейской комиссии в президентские выборы в Молдове в 2024 году. Когда первые лица Еврокомиссии и депутаты Европарламента открыто агитируют за одного из кандидатов, а европейские службы используют механизмы онлайн-цензуры в соцсетях в поддержку этого кандидата – разве это не вмешательство? Почему этот феномен обсуждают в Конгрессе США , но отказываются обсуждать в Молдове или Румынии? Есть и более проблемный для Кишинева вопрос: а победила бы Санду в 2024, победила бы PAS в 2025 если бы не эта беспрецедентная поддержка из Брюсселя и Бухареста? Тогда каковы реальные позиции проевропейских сил в Молдове, если им для победы нужно настолько активное и масштабное вмешательство со стороны внешних союзников?

Действующая в Молдове цензура, как во времена Советского союза, не позволит обсуждать эти вопросы открыто и всесторонне на ТВ и в соцсетях. Однако никакая цензура не запретит жителям Молдовы обсуждать это на кухнях или в кафе.

Ținutul Secuiesc – cum stau lucrurile cu drepturile maghiarilor din România

2026-01-08T10:59:09.964Z

Retorica oficială a guvernului moldovean în problema convingerii găgăuzilor de avantajele integrării europene este destul de slabă. Un loc cheie în această retorică îl ocupă exemplul constant al României – țării care a demonstrat în deceniile anterioare creștere economică datorită sprijinului fondurilor europene. Chișinăul le spune găgăuzilor că în Uniunea Europeană drepturile minorităților naționale sunt protejate, așa că nu ar trebui să se teamă că își vor pierde autonomia ca urmare a eurointegrării.

Despre cum stau lucrurile cu drepturile minorităților naționale în România, de fapt, am vorbit cu József Makkay, jurnalist român de etnie maghiară, care abordează profesional această problemă de peste treizeci de ani.

Interviul este publicat în două limbi: în română (pe care l-am realizat) și în rusă, în traducere.

Simboluri naționale ale maghiarilor din Transilvania. Sursa foto: https://flux24.ro/agentia-maghiara-de-stiri-mti-deputatii-si-senatorii-udmr-au-depus-un-juramant-in-1992-in-biserica-sf-mihail-din-cluj-napoca-prin-care-si-au-asumat-respectarea-prevederilor-declarației-de-la-cluj/

– În Găgăuzia, autonomia din 1994 a fost un compromis care a prevenit conflictul. Credeți că există vreun punct de intrare politic sau juridic pentru negocierile de autonomie pentru Regiunea Secuiască astăzi sau această ușă a fost complet trântită în condițiile UE?

– Sunt destul de sceptic în privința realizării rapide a autonomiei Ținutului Secuiesc. Au trecut aproape 34 de ani de la Congresul UDMR din 25 octombrie 1992, când a fost adoptată Declarația de la Cluj, document fundamental care afirmă că baza supraviețuirii și a autodeterminării comunității maghiare din România este sistemul unitar al diferitelor forme de autonomie. Documentul identifică trei tipuri de autonomie, a căror edificare și funcționare concomitentă ar determina viitorul maghiarilor din România.

Autonomia culturală de tip personal, exercitată prin organisme proprii alese, ar asigura autodeterminarea comunitară în domeniile educației, culturii, utilizării limbii și afacerilor bisericești. Autonomia teritorială – în principal cu referire la Ținutul Secuiesc – ar însemna, potrivit documentului, ca regiunea să dispună de competențe legislative și executive locale, cu respectarea integrității teritoriale a României. Ca a treia formă de autonomie, bazată pe principiul subsidiarității, Declarația subliniază importanța autonomiei administrației publice locale, care ar trebui extinsă semnificativ prin sporirea drepturilor decizionale ale comunităților locale.

Trista realitate este că, în peste trei decenii, practic nimic din toate acestea nu s-a realizat. Clasa politică românească încearcă să prezinte în exterior situația maghiarilor din România ca și cum aceștia ar beneficia de toate drepturile necesare, ceea ce nu corespunde adevărului. România continuă să nu recunoască drepturile colective ale minorităților naționale: proiectele de autonomie pentru Ținutul Secuiesc, elaborate și depuse periodic de unii parlamentari UDMR, au fost de fiecare dată respinse din legislativ, însoțite de dezbateri aprinse.

Din perspectiva obținerii autonomiei Ținutului Secuiesc, apartenența României la Uniunea Europeană nu a adus niciun avantaj.

– România oferă autonomie culturală fără autonomie teritorială sau administrativă. Experiența găgăuză arată că, dacă sunt utilizate corect, o universitate, mass-media și administrația politică sunt o resursă excelentă pentru influențarea politicii interne și externe a unui stat. Ce oferă autonomia dumneavoastră culturală în practică și care sunt principalele sale avantaje și slăbiciuni sistemice în comparație cu modelul nostru de autoguvernare?

– Comunitatea maghiară din România de fapt nu beneficiază de autonomie culturală. După ce statutul autonomiei Ținutului Secuiesc a fost respins de mai multe ori de Parlamentul României, UDMR a elaborat în anii 2010 așa-numitul proiect al legii minorităților, care ar fi putut crea cadrul juridic al autonomiei culturale. În calitate de factor de coaliție guvernamentală, în ultimii 25 de ani au avut loc mai multe runde de consultări privind această lege, însă, în pofida promisiunilor, partidele române aflate la guvernare nu au adoptat-o niciodată.

Principalul avantaj al intrării în vigoare a legii minorităților ar fi fost faptul că comunitatea maghiară și-ar fi putut gestiona singură educația și cultura prin organisme alese. Însă, deoarece acest lucru ar fi presupus recunoașterea unor drepturi colective, clasa politică românească respinge unanim această soluție. În lipsa acesteia, întregul sistem de educație maghiar – de la grădiniță până la universitate – rămâne vulnerabil.

Există, într-adevăr, un învățământ maghiar de sine stătător de la grădiniță până la liceu, însă comunitatea maghiară nu are, în realitate, niciun cuvânt decisiv în configurarea programelor școlare și este complet dependentă din punct de vedere financiar. Un exemplu grăitor este faptul că aproape toate liceele maghiare din România au fost renovate în ultimii treizeci de ani din fonduri ale statului maghiar, întrucât resursele alocate de statul român au fost minime.

Situația învățământului superior maghiar autonom rămâne nerezolvată. Universitatea Bolyai, desființată de regimul comunist în 1959 și absorbită în universitatea românească din Cluj (Universitatea Babeș–Bolyai), nu a putut fi reînființată ca instituție de sine stătătoare în cei 35 de ani scurși de la schimbarea regimului. De asemenea, Universitatea de Medicină și Farmacie din Târgu Mureș, care a funcționat autonom în limba maghiară până la sfârșitul anilor ’50, a fost treptat marginalizată, iar după 1989 nu a putut fi separată ca instituție maghiară. Mai mult, în urmă cu câțiva ani a fost integrată într-o universitate românească mai mare, unde rolul învățământului în limba maghiară devine tot mai nesemnificativ.

În fața acestei situații inacceptabile, guvernul Ungariei a fondat, în urmă cu 25 de ani, în 2001, Universitatea Sapientia – Universitatea Maghiară din Transilvania, cu sediul la Cluj-Napoca, instituție de învățământ superior cu predare în limba maghiară, ale cărei costuri de funcționare sunt acoperite până astăzi de statul maghiar, deși maghiarii din România sunt cetățeni contribuabili ai statului român.

Университет Universitatea Sapientia. Источник фото https://educatie.inmures.ro/universitatea-sapientia.html

– Găgăuzia este o regiune săracă, iar autonomia nu i-a rezolvat problemele economice. Mai mult, manipulările economice ale Chișinăului cu rambursările de TVA de anul trecut aproape au declanșat prăbușirea economiei găgăuze. Regiunea Secuiască nu este nici ea cea mai bogată din România. Cum evaluați echilibrul: este cererea de autonomie în primul rând una economică (gestionarea resurselor) sau o problemă inviolabilă de identitate și demnitate colectivă?

– De la schimbarea regimului comunist, de când activez ca jurnalist profesionist, m-am ocupat intens de problematica luptei pentru autonomie a maghiarilor din Transilvania. Este un fapt că și comunitatea maghiară din Ținutul Secuiesc a obosit în această luptă, mulți considerând-o una lipsită de șanse fără acordul puterii române. Totodată, majoritatea maghiarilor din Transilvania sunt conștienți că autonomia este indispensabilă nu doar din punct de vedere economic, ci și ca formă de autodeterminare identitară.

Pentru mine, exemplul de referință este Tirolul de Sud, care după cel de-al Doilea Război Mondial era una dintre cele mai sărace regiuni ale Italiei, iar astăzi se numără printre cele mai prospere. În urmă cu câțiva ani, în cadrul unei documentări ample, am putut observa direct funcționarea instituțională de acolo și modul în care, în pofida rezistenței autorităților de la Roma, au fost obținute toate instrumentele necesare ale autoguvernării. Aceasta ar fi calea de urmat și pentru maghiarii din România, așa cum prevede și Declarația de la Cluj din 1992.

Atitudinea Chișinăului față de autonomia găgăuză este la fel de ostilă precum cea a Bucureștiului față de orice inițiativă de autonomie a maghiarilor din România, motiv pentru care situația găgăuzilor este mult mai dificilă decât cea a minorităților naționale care beneficiază de autonomie în Europa Occidentală.

– Ankara ajută Găgăuzia, dar nu se amestecă în politică. Mai mult, principalul mesaj al Turciei către găgăuzi este destul de pro-Chișinău: învățați limba română, integrați-vă în societatea moldovenească, nu cereți mai mult decât aveți deja, nu cereți mai multe puteri decât vi s-au acordat și nu vă plângeți de acțiunile Chișinăului. Budapesta vă susține activ cererile, ceea ce provoacă adesea o reacție negativă la București. Cum, în opinia dumneavoastră, ar trebui Ungaria să-și structureze politica pentru a sprijini cu adevărat obiectivele dumneavoastră în cadrul României și al UE?

– Din punctul meu de vedere, Ungaria se află într-o situație mai dificilă decât Turcia în legătură cu autonomia dumneavoastră. Guvernele maghiare din ultimii 35 de ani – și aici mă refer în special la guvernele de dreapta conduse de Viktor Orbán – au sprijinit pe toate căile posibile comunitatea maghiară din România.

După cum am menționat anterior, sume considerabile au fost direcționate către sprijinirea învățământului public maghiar din România – pentru clădiri școlare, materiale didactice etc. – iar fiecare copil care învață în limba maghiară poate beneficia anual de burse din fonduri maghiare. În plus, bisericile și instituțiile culturale maghiare primesc sprijin semnificativ. De exemplu, în ultimii 7–8 ani, sute de biserici maghiare din Transilvania au fost renovate din fonduri maghiare de stat.

Așa-numita Regiune Secuiască este un grup de județe românești cu o populație predominant sau semnificativă maghiară. Aceasta este o denumire neoficială.

Chiar și la nivel european, este fără precedent ca o țară mamă să sprijine atât de mult o comunitate națională de peste granițe. Această politică a provocat numeroase controverse în rândul politicienilor români, mai ales când Ungaria a oferit și sprijin economic fermierilor și antreprenorilor maghiari din Transilvania. Este clar că acest sprijin a contribuit la consolidarea instituțiilor educaționale, culturale și religioase ale maghiarilor din Transilvania, însă mulți consideră că aceste resurse ar trebui să provină din bugetul statului român.

Deoarece statul român refuză acest lucru, consider că nu există niciun temei moral pentru a învinovăți guvernele de la Budapesta. Dincolo de sprijinul material, Budapesta nu poate ajuta semnificativ lupta pentru autonomia maghiarilor din Transilvania. În ultimii douăzeci de ani, politica Uniunii Europene a marginalizat complet sprijinul pentru inițiativele de autonomie ale minorităților naționale, iar ca stat membru, nici guvernul maghiar nu a putut schimba situația.

– Uniunea Europeană este instanța de arbitraj finală în realitatea dumneavoastră. Secuii folosesc instrumente precum petiții către Parlamentul European, plângeri către FCNM (Convenția-cadru pentru minoritățile naționale) sau cooperarea cu alte regiuni autonome (Catalonia, Tirolul de Sud) pentru a-și avansa agenda? Există o înțelegere a nevoilor dumneavoastră specifice la Bruxelles? Birocrația europeană vă susține reciproc aspirațiile și solicitările?

– Comisia Europeană a respins mai multe inițiative ale maghiarilor din Transilvania. De exemplu, inițiativa cetățenească europeană Minority SafePack, menită să consolideze drepturile minorităților autohtone la nivel UE și semnată de peste 1,1 milioane de persoane, a fost respinsă în 2021, în ciuda susținerii largi a Parlamentului European. Aceasta demonstrează limitele Uniunii Europene în domeniul protecției minorităților.

De asemenea, mai multe petiții privind autonomia Ținutului Secuiesc au fost depuse la Parlamentul European în ultimii ani, dar toate au fost închise fără consecințe juridice, pe motiv că autonomia este „competență națională”. Inițiativa civică europeană a Consiliului Național Secuiesc privind regiunile naționale, menită să includă Ținutul Secuiesc în politica de coeziune a UE, a fost la fel respinsă de Comisia Europeană în 2022, în ciuda sprijinului a peste un milion de semnături.

Organizațiile civice maghiare din Transilvania au depus și mai multe plângeri privind utilizarea limbii și administrarea publică la Bruxelles, însă niciuna nu a condus la un remediu efectiv.

Un pichet al Uniunii Democrate Maghiare din România în sprijinul Minority SafePack. Sursa foto: https://kronika.ro/kulfold/nem-a-kisebbsegvedelemre-brusszel-partjara-allt-az-eu-birosaga-a-minority-safepack-ugyeben

– Principalul partid al maghiarilor români, UDMR, acționează adesea ca parte a coalițiilor din București, atenuându-și retorica. Cum credeți că această integrare în curentul politic principal din România a afectat perspectivele proiectului administrativ național maghiar din România?

– Guvernele de la Budapesta sprijină participarea UDMR în coalițiile guvernamentale de la București. Este un fapt că, în ultimele decenii, doar prin această metodă s-a putut „domestica” într-o oarecare măsură politica românească ostilă față de maghiari.

Totuși, participarea UDMR la guvernare nu a generat niciun progres semnificativ în asigurarea drepturilor colective ale maghiarilor. Reprezentarea politică maghiară a obținut mai ales alocarea de resurse către zonele locuite de maghiari în cadrul administrației române extrem de centralizate. În realitate, întregul sistem administrativ românesc ar trebui restructurat, astfel încât alocarea banilor să nu depindă de preferințe politice, ceea ce este încă departe de realitate.

Un indicator clar este faptul că, prin refuzul formelor de autonomie pentru minorități, nu poate fi creată nicio autonomie locală reală, care ar fi benefică și majorității române.

– Pentru găgăuzi, principala amenințare este migrația în masă și declinul populației. Vă confruntați cu o problemă similară? Și dacă da, ar putea fi autonomia (ca instrument pentru crearea de locuri de muncă și conservarea comunității) răspunsul la această amenințare demografică?

– De la recensământul din 1992, populația maghiară din România a scăzut cu aproximativ 630 000 de persoane – aproape 40% –, iar conform ultimului recensământ din 2021 abia depășește un milion. Este clar că mulți au părăsit România din cauza sărăciei și a corupției sistemice, simțindu-se dublați în dezavantaj.

Deși emigrația maghiarilor din Transilvania s-a redus, situația rămâne nefavorabilă comparativ cu alte țări europene. O autonomie reală – combinând cele trei forme de autodeterminare – ar fi oferit multor maghiari din Transilvania siguranță și un viitor predictibil. În lipsa acesteia, prosperitatea este mai greu de atins: maghiarii au dificultăți în a accede la instituțiile publice de stat, iar acumularea dezavantajelor duce la o rată scăzută a natalității, afectând și majoritatea română.

– Găgăuzia are sate cu o populație multietnică. Acest lucru creează situații în care este necesar să se protejeze drepturile minorităților din cadrul minorităților. Românii locuiesc și în regiunea secuiască. Cum vă imaginați mecanisme de protejare a drepturilor acestei minorități într-o ipotetică regiune autonomă, pentru a evita acuzațiile de creare a unei „etnocrații”?

– Știrile care sugerează că secuii persecută minoritatea română din Ținutul Secuiesc sunt complet nefondate. Câțiva români locali, stimulați de partide naționaliste, contestă utilizarea limbii maghiare în instituțiile publice și pe inscripțiile locale, dar nu există niciun caz de încălcare a drepturilor românilor.

Ca jurnalist care petrece mult timp în Ținutul Secuiesc, pot afirma că secuii formează o comunitate ospitalieră, primind cu căldură turiști din zone românești. Mulți bucureșteni se relaxează în stațiunile secuiești, întâlnind atât bucătăria maghiară, cât și pe cea românească, și se simt confortabil într-un mediu vorbitor de maghiară.

„Opresiunea românilor” în Ținutul Secuiesc a fost propagandă guvernamentală la începutul anilor ’90, bazată pe date false pentru stigmatizarea colectivă a maghiarilor. Astăzi conviețuirea româno-maghiară este pașnică, iar autonomia nu va aduce niciun dezavantaj românilor.

– Dacă autonomia constituțională este imposibilă în viitorul previzibil, ce fel de „autonomie de jos” sau „autonomie funcțională” ar putea fi dezvoltată? De exemplu, prin asociații comunitare, zone economice speciale sau consolidarea competențelor județelor? Există proiecte pentru autonomie de facto?

– Autoorganizarea comunitară a maghiarilor din Transilvania este extrem de puternică: de la schimbarea regimului, numeroase organizații civice acționează în cultură, educație, economie, sănătate etc. pentru a reprezenta interesele comunității. Lipsa autonomiei este compensată prin consultări regulate și proiecte comune între președinții maghiari ai celor trei județe secuiești și primarii localităților.

Aceste inițiative sunt mai mult sau mai puțin reușite, însă administrația centralizată a României limitează rezultatele vizibile. Există cooperări și proiecte de dezvoltare, dar fără autodeterminare locală, multe rămân nerealizabile.

Un exemplu este tragedia din mai a minei de sare de la Praid: din cauza neglijenței conducerii societății de stat de la București, apele pârâului Korond au inundat mina. Localitățile dependente de turism și minerit au rămas fără locuri de muncă, fără posibilitate de compensare locală, iar sprijinul Bucureștiului a fost simbolic, fără tragere la răspundere. Aceasta arată clar cât de limitată este puterea comunităților locale fără autonomie.

Minele de sare înainte de inundații. Sursa foto: https://www.digi24.ro/digieconomic/consumer/salina-praid-s-a-scufundat-apele-romane-patrunderea-masiva-a-apei-in-galeriile-minei-poate-avea-consecinte-majore-18503

– Găgăuzia din cadrul Republicii Moldova are autonomie politică și propriile organe executive și legislative - lucru la care mulți activiști secuiești nu ar putea decât să viseze. Cu toate acestea, autonomia găgăuză se confruntă constant cu presiuni din partea guvernului central de la Chișinău, care îi contestă competențele, le revocă sau interferează cu funcționarea internă a autonomiei găgăuze. Situația este agravată de criza economică generală a țării, care afectează grav și Găgăuzia. Ce lecții din experiența dumneavoastră secuiască ar putea ajuta găgăuzii să apere drepturile și competențele Regiunii Autonome Găgăuze?

– Găgăuzii se află într-o poziție avantajoasă față de secui, pentru că dispun de o autonomie funcțională. Sunt convins că Chișinăul – parțial la sugestia Bucureștiului – încearcă să o împiedice, chiar să o desființeze. Obiectivul clar este ca autonomia găgăuză să nu servească drept model pentru Ținutul Secuiesc, mai ales într-un eventual context de unire moldo-română.

De aceea consider că politicienii, autoritățile locale și organizațiile civice găgăuze și secuiești trebuie să stabilească și să mențină o legătură strânsă. Interesul comun este ca autonomia găgăuză să se dezvolte și să servească ca model pentru Ținutul Secuiesc. În prezent, Găgăuzia este singura autonomie teritorială funcțională din Europa de Est, la care maghiarii din România se pot raporta în lupta lor pentru autonomie.

Makkay József

redactor la ziarul on-line de Transilvania, Krónika

Секейский край - как обстоят дела с правами венгров в Румынии

2026-01-08T10:51:27.688Z

Риторика официального молдавского правительства в вопросе убеждения гагаузов в преимуществах европейской интеграции довольно скудна. Одно из ключевых мест в ней занимает постоянный пример Румынии - страны, продемонстрировавшей в предыдущие десятилетия экономический рост благодаря поддержке европейских фондов. Кишинев говорит гагаузам, что в Европейском союзе права национальных меньшинств защищены, а потому им не стоит опасаться потерять свою автономию в результате евроинтеграции.

О том, как обстоят дела с правами национальных меньшинств в Румынии на самом деле я поговорил с Йожефом Маккаи, румынским журналистом, этническим венгром, который профессионально освещает эту проблему уже свыше тридцати лет.

Интервью публикуется на двух языках: на румынском (на котором я его и брал) и на русском, в переводе.

Национальная символика трансильванских венгров. Источник фото https://flux24.ro/agentia-maghiara-de-stiri-mti-deputatii-si-senatorii-udmr-au-depus-un-juramant-in-1992-in-biserica-sf-mihail-din-cluj-napoca-prin-care-si-au-asumat-respectarea-prevederilor-declaratiei-de-la-cluj/

- В Гагаузии автономия 1994 года стала компромиссом, который предотвратил конфликт. Считаете ли вы, что сегодня существует какая-либо политическая или юридическая точка входа для переговоров об автономии Секейского региона, или эта дверь полностью захлопнута в условиях ЕС?

– Я довольно скептически отношусь к быстрому достижению автономии Секейского края. Прошло почти 34 года со съезда ДСВР (UDMR) 25 октября 1992 года, когда была принята Клужская декларация – фундаментальный документ, утверждающий, что основой выживания и самоопределения венгерской общины Румынии является единая система различных форм автономии. Документ определяет три типа автономии, создание и совместное функционирование которых определило бы будущее венгров Румынии.

Персональная культурная автономия, осуществляемая через собственные избранные органы, обеспечила бы общественное самоопределение в сферах образования, культуры, использования языка и церковных дел. Территориальная автономия – в основном в отношении Секейского края – означала бы, согласно документу, что регион будет обладать местными законодательными и исполнительными полномочиями при соблюдении территориальной целостности Румынии. В качестве третьей формы автономии, основанной на принципе субсидиарности, Декларация подчеркивает важность автономии местного публичного управления, которую следовало бы значительно расширить за счет увеличения решающих прав местных сообществ.

Печальная реальность такова, что за более чем три десятилетия практически ничего из этого не было реализовано. Румынский политический класс пытается изобразить ситуацию венгров в Румынии для внешнего мира так, как будто они пользуются всеми необходимыми правами, что не соответствует истине. Румыния продолжает не признавать коллективные права национальных меньшинств: проекты автономии для Секейского края, периодически разрабатываемые и вносимые некоторыми депутатами от ДСВР, каждый раз отвергались законодательным органом, сопровождаясь жаркими дебатами.

С точки зрения получения автономии Секейского края, членство Румынии в Европейском Союзе не принесло никаких преимуществ.

– Румыния предлагает культурную автономию без территориальной или административной. Опыт Гагаузии показывает, что при правильном использовании университет, СМИ и политическое управление являются отличным ресурсом для влияния на внутреннюю и внешнюю политику государства. Что ваша культурная автономия предлагает на практике и каковы её основные преимущества и системные слабости по сравнению с нашей моделью самоуправления?

– Венгерская община в Румынии по факту не пользуется культурной автономией. После того как статус автономии Секейского края несколько раз отклонялся парламентом Румынии, ДСВР в 2010-х годах разработал так называемый проект закона о национальных меньшинствах, который мог бы создать правовую основу для культурной автономии. В качестве правительственного коалиционного партнера за последние 25 лет прошло несколько раундов консультаций по этому закону, но, несмотря на обещания, правящие румынские партии так его и не приняли.

Главным преимуществом вступления этого закона в силу было бы то, что венгерская община могла бы самостоятельно управлять своим образованием и культурой через избранные органы. Однако, поскольку это предполагало бы признание коллективных прав, румынский политический класс единогласно отвергает это решение. В его отсутствие вся система венгерского образования – от детского сада до университета – остается уязвимой.

Действительно, существует самостоятельное венгерское обучение от детского сада до лицея, но венгерская община на самом деле не имеет решающего слова в формировании учебных программ и полностью зависит в финансовом отношении. Показательный пример: почти все венгерские лицеи в Румынии за последние тридцать лет были отремонтированы на средства венгерского государства, поскольку ресурсы, выделяемые румынским государством, были минимальными.

Ситуация с автономным высшим образованием на венгерском языке остается нерешенной. Университет имени Яноша Бойяи, упраздненный коммунистическим режимом в 1959 году и поглощенный румынским университетом в Клуже (Университет имени Бабеша–Бойяи), так и не удалось восстановить как самостоятельное учреждение за 35 лет, прошедших после смены режима. Также Медико-фармацевтический университет в Тыргу-Муреше, который функционировал автономно на венгерском языке до конца 1950-х годов, был постепенно маргинализирован, а после 1989 года не смог отделиться как венгерское учреждение. Более того, несколько лет назад он был интегрирован в более крупный румынский университет, где роль обучения на венгерском языке становится все менее значимой.

Перед лицом этой неприемлемой ситуации правительство Венгрии 25 лет назад, в 2001 году, основало Университет Sapientia - Венгерский университет Трансильвании с штаб-квартирой в Клуж-Напоке, – высшее учебное заведение с преподаванием на венгерском языке, расходы на функционирование которого по сей день покрываются венгерским государством, хотя венгры Румынии являются налогоплательщиками румынского государства.

Университет Universitatea Sapientia. Источник фото https://educatie.inmures.ro/universitatea-sapientia.html

– Гагаузия – бедный регион, и автономия не решила её экономических проблем. Более того, экономические манипуляции Кишинева с возвратом НДС в прошлом году чуть не спровоцировали крах гагаузской экономики. Секейский регион тоже не самый богатый в Румынии. Как вы оцениваете баланс: является ли требование автономии в первую очередь экономическим (управление ресурсами) или неприкосновенной проблемой коллективной идентичности и достоинства?

– С момента смены коммунистического режима я работаю профессиональным журналистом. Всё это время я интенсивно занимался проблематикой борьбы венгров Трансильвании за автономию. Это факт, что и венгерская община Секейского края устала в этой борьбе, многие считают её безнадежной без согласия румынской власти. В то же время большинство венгров Трансильвании осознают, что автономия необходима не только с экономической точки зрения, но и как форма самоопределения идентичности.

Для меня эталонным примером является Южный Тироль, который после Второй мировой войны был одним из беднейших регионов Италии, а сегодня входит в число самых процветающих. Несколько лет назад, в ходе обширного репортажа, я смог непосредственно наблюдать работу институтов там и то, как, несмотря на сопротивление властей в Риме, были получены все необходимые инструменты самоуправления. Это и есть путь, по которому должны следовать и венгры Румынии, как это предусмотрено и Клужской декларацией 1992 года.

Отношение Кишинева к гагаузской автономии столь же враждебно, как и отношение Бухареста к любой инициативе автономии венгров в Румынии, поэтому ситуация гагаузов гораздо сложнее, чем у национальных меньшинств, пользующихся автономией в Западной Европе.

– Анкара помогает Гагаузии, но не вмешивается в политику. Более того, главное послание Турции к гагаузам довольно про-Кишиневское: учите румынский язык, интегрируйтесь в молдавское общество, не требуйте больше, чем у вас уже есть, не требуйте больше полномочий, чем вам предоставлено, и не жалуйтесь на действия Кишинева. Будапешт активно поддерживает ваши требования, что часто вызывает негативную реакцию в Бухаресте. Как, по вашему мнению, Венгрия должна структурировать свою политику, чтобы действительно поддерживать ваши цели в рамках Румынии и ЕС?

– С моей точки зрения, Венгрия находится в более сложной ситуации, чем Турция, в отношении вашей автономии. Венгерские правительства за последние 35 лет – и здесь я имею в виду в основном правоцентристские правительства под руководством Виктора Орбана – всеми возможными способами поддерживали венгерскую общину в Румынии.

Как я упоминал ранее, значительные суммы были направлены на поддержку публичного венгерского образования в Румынии – на школьные здания, учебные материалы и т.д. – и каждый ребенок, обучающийся на венгерском языке, может ежегодно получать стипендии из венгерских фондов. Кроме того, венгерские церкви и культурные учреждения получают существенную поддержку. Например, за последние 7–8 лет сотни венгерских церквей в Трансильвании были отремонтированы на средства венгерского государства.

Так называемый Секейский край - ряд румынских уездов со значительной долей венгерского населения. Это неофициальное название.

Даже на европейском уровне беспрецедентно, чтобы страна-метрополия так сильно поддерживала национальную общину за границей. Эта политика вызвала многочисленные споры среди румынских политиков, особенно когда Венгрия также предоставляла экономическую поддержку венгерским фермерам и предпринимателям в Трансильвании. Понятно, что эта поддержка способствовала укреплению образовательных, культурных и религиозных институтов венгров Трансильвании, однако многие считают, что эти ресурсы должны поступать из бюджета румынского государства.

Поскольку румынское государство отказывается это делать, я считаю, что нет никаких моральных оснований винить в этом правительства в Будапеште. Помимо материальной поддержки, Будапешт не может существенно помочь борьбе за автономию венгров Трансильвании. За последние двадцать лет политика Европейского Союза полностью маргинализировала поддержку инициатив автономии национальных меньшинств, и как государство-член венгерское правительство также не смогло изменить ситуацию.

- Европейский Союз является окончательной арбитражной инстанцией в вашей реальности. Используют ли секуи такие инструменты, как петиции в Европарламент, жалобы в Рамочную конвенцию по защите национальных меньшинств (РКНМ) или сотрудничество с другими автономными регионами (Каталония, Южный Тироль), для продвижения своей повестки? Существует ли в Брюсселе понимание ваших особых потребностей? Поддерживает ли европейская бюрократия ваши устремления и требования?

– Европейская комиссия отклонила несколько инициатив венгров Трансильвании. Например, европейская гражданская инициатива Minority SafePack, направленная на укрепление прав коренных меньшинств на уровне ЕС и подписанная более чем 1,1 миллиона человек, была отклонена в 2021 году, несмотря на широкую поддержку Европарламента. Это демонстрирует пределы Европейского Союза в области защиты меньшинств.

Кроме того, в последние годы в Европарламент было подано несколько петиций относительно автономии Секейского края, но все они были закрыты без юридических последствий под предлогом, что автономия – это «национальная компетенция». Европейская гражданская инициатива Секейского национального совета по национальным регионам, призванная включить Секейский край в политику сплочения ЕС, также была отклонена Европейской комиссией в 2022 году, несмотря на поддержку более миллиона подписей.

Венгерские гражданские организации Трансильвании также подавали несколько жалоб относительно использования языка и публичного управления в Брюссель, но ни одна не привела к эффективному средству правовой защиты.

Пикет Демократического союза венгров Румынии в поддержку Minority SafePack. Источник фото https://kronika.ro/kulfold/nem-a-kisebbsegvedelemre-brusszel-partjara-allt-az-eu-birosaga-a-minority-safepack-ugyeben

– Главная партия румынских венгров, ДСВР, часто действует как часть коалиций в Бухаресте, смягчая свою риторику. Как вы считаете, как эта интеграция в политический мейнстрим Румынии повлияла на перспективы проекта венгерского национального административного устройства в Румынии?

– Правительства в Будапеште поддерживают участие ДСВР в правительственных коалициях в Бухаресте. Это факт, что в последние десятилетия только этим методом удавалось в некоторой степени «приручить» враждебную по отношению к венграм румынскую политику.

Тем не менее, участие ДСВР в правительстве не привело к какому-либо значительному прогрессу в обеспечении коллективных прав венгров. Венгерское политическое представительство добилось в основном выделения ресурсов в районы, населенные венграми, в рамках чрезвычайно централизованной румынской администрации. В действительности всю румынскую административную систему следовало бы реструктуризировать так, чтобы распределение денег не зависело от политических предпочтений, что до сих пор далеко от реальности.

Ясным показателем является то, что, отказываясь от форм автономии для меньшинств, невозможно создать никакой реальной местной автономии, которая была бы полезна и румынскому большинству.

– Для гагаузов главной угрозой является массовая миграция и сокращение населения. Вы сталкиваетесь с подобной проблемой? И если да, может ли автономия (как инструмент создания рабочих мест и сохранения общины) быть ответом на эту демографическую угрозу?

– С переписи 1992 года венгерское население Румынии сократилось примерно на 630 000 человек – почти на 40% – и по последней переписи 2021 года едва превышает миллион. Понятно, что многие покинули Румынию из-за бедности и системной коррупции, чувствуя себя вдвойне в невыгодном положении.

Хотя эмиграция венгров из Трансильвании уменьшилась, ситуация остается неблагоприятной по сравнению с другими европейскими странами. Реальная автономия – сочетающая три формы самоопределения – предоставила бы многим венграм Трансильвании уверенность и предсказуемое будущее. В её отсутствие процветание достичь труднее: венгры испытывают трудности с доступом к государственным публичным институтам, а накопление недостатков ведет к низкой рождаемости, что затрагивает и румынское большинство.

– В Гагаузии есть сёла с многонациональным населением. Это создает ситуации, когда необходимо защищать права меньшинств внутри меньшинств. Румыны также живут в Секейском крае. Какие, по вашему мнению, механизмы защиты прав этого меньшинства в гипотетическом автономном регионе следует представить, чтобы избежать обвинений в создании «этнократии»?

– Сообщения, предполагающие, что секуи преследуют румынское меньшинство в Секейском крае, совершенно необоснованны. Несколько местных румын, подстрекаемые националистическими партиями, оспаривают использование венгерского языка в публичных учреждениях и на местных вывесках, но нет ни одного случая нарушения прав румын.

Как журналист, проводящий много времени в Секейском крае, могу утверждать, что секуи – гостеприимная община, тепло принимающая туристов из румынских районов. Многие бухарестцы отдыхают в секейских курортах, встречая как венгерскую, так и румынскую кухню, и чувствуют себя комфортно в венгероязычной среде.

«Угнетение румын» в Секейском крае было правительственной пропагандой начала 90-х годов, основанной на ложных данных для коллективной стигматизации венгров. Сегодня румыно-венгерское сосуществование мирное, и автономия не принесет румынам никаких недостатков.

– Если конституционная автономия невозможна в обозримом будущем, какая «автономия снизу» или «функциональная автономия» могла бы быть развита? Например, через общественные ассоциации, особые экономические зоны или укрепление компетенций жудецов? Существуют ли проекты де-факто автономии?

– Самоорганизация венгерской общины Трансильвании чрезвычайно сильна: со смены режима множество гражданских организаций действуют в сфере культуры, образования, экономики, здравоохранения и т.д., представляя интересы общины. Отсутствие автономии компенсируется регулярными консультациями и совместными проектами между венгерскими председателями трех секейских жудецов и примарами населенных пунктов.

Эти инициативы более или менее успешны, однако централизованная администрация Румынии ограничивает видимые результаты. Существуют сотрудничества и проекты развития, но без местного самоопределения многие остаются нереализуемыми.

Примером является трагедия на соляной шахте в Прайде в мае: из-за халатности руководства государственной компании в Бухаресте воды ручья Коронд затопили шахту. Населенные пункты, зависящие от туризма и добычи соли, остались без рабочих мест, без возможности локальной компенсации, а поддержка Бухареста была символической, без привлечения виноватых к ответственности. Это ясно показывает, насколько ограничена власть местных сообществ без автономии.

Соляные шахты до затопления. Источник фото https://www.digi24.ro/digieconomic/consumer/salina-praid-s-a-scufundat-apele-romane-patrunderea-masiva-a-apei-in-galeriile-minei-poate-avea-consecinte-majore-18503

– Гагаузия в составе Республики Молдова имеет политическую автономию и собственные исполнительные и законодательные органы – о чём многие секейские активисты могут только мечтать. Однако гагаузская автономия постоянно сталкивается с давлением со стороны центрального правительства в Кишиневе, которое оспаривает её полномочия, отзывает их или вмешивается во внутреннее функционирование гагаузской автономии. Ситуация усугубляется общим экономическим кризисом страны, который серьезно затрагивает и Гагаузию. Какие уроки из вашего секейского опыта могли бы помочь гагаузам защитить права и полномочия АТО Гагаузия?

– Гагаузы находятся в более выгодном положении по сравнению с секуями, потому что у них есть функциональная автономия. Я убежден, что Кишинев – отчасти по предложению Бухареста – пытается ей помешать, даже упразднить. Четкая цель – чтобы гагаузская автономия не служила моделью для Секейского края, особенно в возможном контексте молдо-румынского объединения.

Поэтому я считаю, что политикам, местным властям и гражданским организациям гагаузов и секуев необходимо устанавливать и поддерживать тесную связь. Общий интерес заключается в том, чтобы гагаузская автономия развивалась и служила моделью для Секейского края. В настоящее время Гагаузия – единственная функциональная территориальная автономия в Восточной Европе, на которую венгры Румынии могут ориентироваться в своей борьбе за автономию.

Йожеф Маккаи
редактор трансильванского онлайн-газеты Krónika

Албания: между Сциллой демократии и Харибдой авторитаризма

2025-05-12T07:11:39.177Z

11 мая Албания провела десятые парламентские выборы с момента падения коммунизма в 1991 году. Этот процесс стал не только проверкой для правящей Социалистической партии (PS) и оппозиционной Демократической партии (PD), но и решающим этапом для будущего страны, разрывающейся между европейскими амбициями и внутренними кризисами.

https://www.youtube.com/watch?v=MOkjp73QZ1k

Голосование длилось 12 часов, с 07:00 по 19:00 по местному времени. Правом голоса в стране наделены 3.713.761 человек, но воспользовались им 41,6% от общего числа избирателей. Явка довольно высокая, что указывает на царящее в албанском обществе напряжение и рост фрустрации. На территории страны были открыты 5225 избирательных участков, но также и впервые в истории Албании возможность проголосовать появилась у диаспоры в странах Евросоюза. По предварительным данным (окончательно еще предстоит подсчитать ЦИК), за рубежом проголосовало свыше ста тысяч албанцев.

По заверению главы ЦИК Челибаши, «выборы прошли в соответствии с требуемыми нормами и стандартами». Конечные результаты станут известны сегодня, но официально будут опубликованы во вторник.

Дуэль Рамы и Бериши

С 2013 года у власти находится Социалистическая партия (PS или PSSh) во главе с харизматичным Эди Рамой, стремящимся к четвертому сроку на посту премьер-министра страны. За 12 лет правления PS провела ряд реформ в юстиции и образовании, но параллельно страна столкнулась с массовой эмиграцией (более 800 тыс. человек с 2013 года) и коррупционными скандалами. Последний удар по имиджу партии — арест мэра Тираны Эриона Велиая, считавшегося преемником Рамы, по обвинениям в отмывании денег.

Сали Бериша и Эди Рама в албанском парламенте во время острых дискуссий по реформе юстиции

Оппозицию возглавляет Демократическая партия (PD) под руководством ветерана политики Сали Бериши, первого посткоммунистического президента. Несмотря на санкции США из-за коррупции (2021), а также открытое властями в прошлом году уголовное дело Бериша сумел консолидировать партию, критикуя PS за «захват государства» и связь с олигархами. PD предлагает снижение налогов, борьбу с криминальной экономикой и инвестиции в здравоохранение. Однако её шансы осложнены внутренними расколами и обвинениями в авторитаризме прошлых лет.

Правосудие как оружие

Предвыборный год ознаменовался серией громких арестов. В 2024 году под домашний арест попал Сали Бериша, а позже — экс-президент Илир Мета. Спецпрокуратура, созданная при поддержке ЕС и США, обвинила их в коррупции. Однако наблюдатели видят в этом «чистку» политического поля. Например, дело Бериши, начатое после роста популярности PD, до сих пор не подкреплено убедительными доказательствами.

Аналогичная участь постигла мэра Тираны Велиая — восходящую звезду PS. Его арест, по мнению партийного руководства, «скорректирует» электоральный ландшафт, но также демонстрирует, что даже союзники не защищены от преследования. Эти события подрывают доверие к институтам: по опросам, 62% албанцев считают, что «власть нельзя сменить через выборы».

Новые лица, старые барьеры

На фоне кризиса традиционных партий появились новые движения:

- «Mundesia» («Шанс») Агрона Шехая, выступающая за экономический либерализм и борьбу с коррупцией.

- «Вместе» Арлинда Корри, фокусирующаяся на социальной справедливости и правах молодежи.

- Коалиция «Nisma Shqipëria Bëhet», требующая реформы избирательной системы.

https://www.youtube.com/watch?v=cyRwfdvjHjk

Однако их шансы ограничены. Изменения в электоральное законодательство 2020 года, принятые PS, запрещают партиям объединяться в коалиции, вынуждая их растворяться в единых списках. Малые партии также сталкиваются с недостатком медийного внимания и возможностями контролировать нарушения избирательных комиссий. Действующая в стране система де-факто настроена на сохранение дуополии PS и PD.

ЕС: паспорт вместо реформ

Главный козырь Эди Рамы — обещание вступления в ЕС к 2030 году (или даже к 2027, о чем он заявил на последнем предвыборном митинге). Вместо внутренних преобразований он делает ставку на «европейский паспорт» как спасение для молодежи. Эта риторика резонирует в стране, где 18% населения эмигрировало за десятилетие, но вызывает вопросы: сможет ли Албания, где строительный бум финансируется наркоденьгами, а суды затягивают коррупционные дела, соответствовать критериям ЕС?

Кривая албанской депопуляции

Важно отметить, что население, как это фиксируется опросами общественного мнения, не видит каких-либо успехов Социалистической партии в образовании, здравоохранении или борьбе с олигархами. Даже начало переговоров с ЕС в 2024 году стало скорее формальным шагом: за 10 лет статуса кандидата прогресс минимален. Распространено мнение, что одним из главных драйверов движения Албании в Евросоюз и благожелательного отношения еврокомиссаров к ней выступает тесная личная дружба премьера Эди Рама с лидером де-факто международного глобалистского фронта Алексом Соросом, а вовсе не эффективная работа албанского правительства и успехи в реформе юстиции.

Что впереди?

Выборы-2025 стали важным тестом для албанской демократии. Предварительно, можно сказать, что этот экзамен провален. Социалистическая партия использовала свой контроль над медиа и госаппаратом, чтобы повторить сценарий 2021 года, когда победа была достигнута за счет административного ресурса. Албанские демократы во главе с Сали Беришей, напротив, надеются на протестный голос против коррупции и депопуляции.

В этом контексте ключевой вопрос — признают ли результаты все стороны? История Албании знает примеры, когда спорные выборы приводили к кризисам (1997, 2021). Нынешняя поляризация и слабость институтов повышают риски новых потрясений.

Парламентские выборы в Албании — это не просто борьба партий, а выбор между авторитарной стабильностью и хрупкой надеждой на перемены. Даже если ЕС продолжит закрывать глаза на недостатки ради геополитической стабильности, албанцам предстоит решить: готовы ли они мириться с «управляемой демократией» ради европейского паспорта или потребуют настоящих реформ. Ответ на этот вопрос определит судьбу страны на десятилетия вперед.

Хотите читать больше нашей аналитики? Поддержите наш проект:
VictoriaBank 5511 0699 9864 9913 SERGHEI MANASTIRLI

T-банк 2200 7019 4132 4128

Молдавский пейзаж - полгода до выборов

2025-05-03T13:16:04.785Z

Два народа: PAS спасёт диаспора

Парламентские выборы 28 сентября 2025 года в Молдове можно с уверенностью назвать судьбоносными. Результаты голосования либо закрепят внешнеполитический курс на Евросоюз (после сомнительной победы на президентских выборах и еврореферендуме), либо откроют двери для возвращения на Восток.

Победа Санду на президентских выборах в ноябре-2024 - в большей части заслуга диаспоры на Западе

Другой особенностью этого марафона является четкая разница между двумя лагерями. В синем углу ринга правящая партия PAS со всем инструментарием административного ресурса, силового и репрессивного аппарата, подконтрольным медиа-пространством, лояльными прокурорами, судьями, полицейскими и спецслужбами. В бледно-красном углу: сразу несколько разрозненных группировок оппозиции, конкурирующих не столько с PAS, сколько друг с другом.

Результаты предыдущего избирательного цикла 2021 года, президентской кампании 2024-го, а также социологические исследования фиксируют одну из главных интриг будущих выборов в Молдове: радикально выросшее влияние заграничных избирателей.

PAS: трудные времена

Правящая партия Действия и солидарности (ПДС, PAS) пришла к власти в 2021 с небывалой победой (52,8% голосов). У победы четырехлетней давности был длинный список обещаний: работать со всеми слоями общества, реформировать юстицию, победить коррупцию, привлечь иностранные инвестиции, добиться активной поддержки Евросоюза и продвинуться на пути интеграции в ЕС. Можно констатировать провалы по всем направлениям, кроме последнего (и то заслуга боевых действий на Украине, ускоривших политический процесс втягивания Молдовы в орбиту Брюсселя).

Эти неудачи не остались незамеченными молдавским избирателем. Согласно последнему исследованию агентства IMAS, рейтинг PAS упал до отметки около 33–38%, что делает поражение вполне вероятным.

Несмотря на снижение рейтингов PAS остается самой популярной и консолидированной силой в молдавской политике

Основная причина разочарования населения кроется в затяжном экономическом кризисе, высоких ценах на энергоносители и инфляции, провалом обещанных реформ. Из международного опыта известно, что падение рейтинга — явление распространённое среди всех правящих партий. Но на сей раз судьба PAS решается буквально за пределами Молдовы.

Первый из двух главных козырей правящей партии и её де-факто вождя Майи Санду - поддержка внешнего электората. Голоса, поступающие из-за рубежа, играют огромную роль. Именно они помогли партии взять власть в 2021 году, обеспечив 22% общего числа голосов. Уже сейчас эксперты предрекают, что диаспора снова способна обеспечить значимую поддержку, предоставив PAS 28-32% голосов.

Второй козырь - активная поддержка Брюсселя. На президентских выборах европейские чиновники открыто вмешивались в электоральный процесс на стороне Майи Санду, хоть это и запрещено молдавским же законодательством. Нет оснований считать, что сейчас будет иначе. Фактически, вмешательство уже происходит - Евросоюз пообещал выделить астрономический по молдавским меркам кредит в €1,9 млрд , распределение средств из которого президент, члены правительства и депутаты правящей партии публично связывают с уровнем политической поддержки PAS в том или ином районе или населенном пункте страны.

Руины былой славы

Что касается оппозиции, её ряды отличаются крайней разобщённостью. Бывший Блок коммунистов и социалистов, набравший ранее в 2021 - 27,2% голосов, сегодня практически развалился. Источники из БКС говорят, что Партия коммунистов и Партия социалистов пойдут на выборы отдельными фронтами. ПКРМ будет, скорее всего, блокироваться с партиями Тарлева, Влах, другими политформированиями. Социалисты постараются по максимуму реализовать, как они считают, свой результат на президентских выборах. Партийное руководство уже объезжает районные организации: в Гагаузии, в центральных районах страны, на севере.

Пути Игоря Додона (ПСРМ) и Владимира Воронина (ПКРМ) разошлись, но надолго ли?

Активничает также блок "Альтернатива": MAN Иона Чебана, Гражданский конгресс Марка Ткачука и Юрия Мунтяна, ПРОМ Иона Кику, беспартийный экс-кандидат в президенты Александр Стояногло. Они встречаются с жителями районов в формате "Советов с избирателем".

Блок "Альтернатива" пока занимается "советами" с избирателями

Основные усилия репрессивной машины правительства сегодня прилагаются для уничтожения так называемой "сетки Шора" - политических, партийных, организационных структур, связанных с находящимся в Москве экс-депутатом парламента, предпринимателем Иланом Шором (объявлен Молдовой в розыск). Именно сетецентрическая структура Шора практически сорвала "еврореферендум" Майи Санду в октябре 2024-го, массовым организованным голосованием против ввода евроинтеграции в текст Конституции Молдовы. Судя по развернутой ответной репрессивной кампании, в администрации Санду и офисе PAS из позора 20.10.2024 сделали выводы и к парламентским выборам постараются организации Шора просто стереть в порошок.

"Сетка Шора" наглядно продемонстрировала свою силу на еврореферендуме

Последний из потенциально претендующих на парламентское кресло политиков - Ренато Усатый, демонстрирует незначительную активность и не сумел заручиться широкой поддержкой населения. Его последним громким выступлением было обещание предоставить доказательства массовых фальсификаций на "еврореферендуме" со стороны представителей PAS, оказавшееся очередным "пшиком". Нынешние метания Усатого то вправо, то влево угрожают только "Нашей партии" сужением ядерного электората

В целом, ожидать консолидации антиправительственных сил едва ли приходится. Основной конкурент PAS — вовсе не внутренние группы, а усталость избирателей от социально-экономической неопределённости и неспособность властей эффективно решать накопившиеся проблемы.

Диаспора нам навыбирает

Традиционная стратегия политических партий Молдовы направлена на привлечение внутреннего избирателя. Однако последние электоральные упражнения показывают новую тенденцию: голоса из-за рубежа становятся решающими.

Самый свежий пример — президентская кампания 2024 года, когда диаспора фактически решила исход второго тура. Действующий президент Санду одержала победу, заручившись поддержкой диаспоры, собрав 82,7% голосов от проживающих за границей. Важно отметить, что непосредственно жители Молдовы поддержали другого кандидата — Александра Стояногло.

На парламентских выборах осенью ожидается аналогичный эффект. По нашей оценке, голоса диаспоры смогут принести PAS дополнительно минимум 15–18%, а максимум до 28-32%. Это гарантирует правящей партии лидирующие позиции на выборах, а само голосование превращает в простую формальность.

У этого сценария есть значительные политические риски: если победа окажется достигнутой исключительно за счёт зарубежных голосов, это грозит общественными волнениями и обвинениями в несправедливости выборов. Успокоить волнения поможет накинутый на большинство лидеров оппозиции поводок в виде уголовных дел, а также легитимация победы PAS публичной позицией Брюсселя.

Рост влияния иностранных избирателей становится нормой для молдавской политики.

Между геополитикой и холодильником

Помимо внутренней динамики, важную роль на будущих выборах сыграет внешнеполитическое окружение. Стараниями Майи Санду и PAS территория Молдовы превращается в поле битвы (пока геополитической) между Евросоюзом и Россией.

ЕС активно поддерживает PAS финансово и политически, видя в ней партнёра по продвижению евроинтеграционного процесса. Поддержка выражается не только в массовых финансовых вливаниях: на технические проекты в стране, на работу разветвленной сети из тысяч НПО, на премии президенту Санду, на лояльную прессу и ТВ и т.д. Брюссель мастерски умеет широко закрывать глаза на допускаемые правлением Санду-PAS нарушения прав человека, ввод цензуры, создание беспрецедентного полицейско-силового аппарата, захват юстиции, вмешательство властей в судебное производство и т.д.

Значительная часть населения Молдовы сохраняет культурные, родственные, экономические или религиозные связи с Россией - по нашим оценкам до 35-40% населения страны. Однако власти Молдовы отказывают этой части населения в политической репрезентации. Связанные с Россией СМИ закрыты, политики и общественные активисты - преследуются в судебном (и внесудебном тоже) порядке, общественные организации блокируют, а мнение о необходимости налаживать отношения и с Москвой тоже - подвергают травле. В то же время собственно российские возможности по влиянию на внутримолдавские процессы сокращены едва ли не до нуля.

При этом Кишинев продолжает удерживать в напряжении российскую сторону затянувшейся игрой на теме возможного разрешения Киеву провести победоносную операцию против России - на территории изолированного Приднестровья.

Три пути

Итак, каким образом могут развиваться события осенью 2025 года?

Оптимистичный сценарий для PAS (45–50%)

При благоприятных обстоятельствах PAS сумеет удержать абсолютное большинство мест в парламенте, сохранив прежнюю власть и продолжив выполнение своих планов. Это наиболее комфортный вариант для партии, позволяющий избежать сложного переговорного процесса и формирования коалиции.

Реалистичный базовый сценарий (35–40%)

Наиболее вероятно, что PAS потеряет абсолютное большинство, став крупнейшей, но не единственной влиятельной группой в парламенте. Такое развитие событий потребует создания коалиции с участием партий, придерживающихся проевропейских ценностей. Такая ситуация чревата сложностями в формировании правительства, выстраивании сотрудничества парламента с президентом, разработке и утверждении законопроектов.

Критический сценарий (25–30%)

Самый негативный сценарий предусматривает существенное падение PAS ниже критического порога, заставляя партию пойти на формирование союза с менее предсказуемыми игроками, такими как представители блока MAN или другие умеренные левые силы. Такой поворот событий приведёт к резкому росту общественного напряжения и возможному усилению пророссийских настроений в стране. На данный момент правительство и президент активно работают над нейтрализацией этого сценария, как подогревая настроения своего ядерного электората внутри страны, так и подготавливая мобилизацию диаспоры на Западе.

Выбор между Европой и Востоком

Осень 2025 года обещает быть напряжённой для Республики Молдова. Текущие тенденции указывают на то, что выборы вновь поставят вопрос выбора стратегического направления развития страны. При этом главной опасностью для Майи Санду и правящей партии являются не внешние враги, а внутреннее разочарование населения.

PAS сохраняет высокие шансы на повторное получение полномочий, однако эффективность управления страной в ближайшие годы зависит от способности Санду и её окружения оправдать ожидания населения. Для PAS важно сохранить за собой образ "единственной настоящей проевропейской силы", а также не допустить консолидации оппозиции. Судя по данным социологических опросов, правящая партия с этой задачей справляется.

В любом случае, роль голосов диаспоры приобретёт беспрецедентное значение, усиливая напряжение и недовольство внутри самого общества. Будущее Молдовы остаётся открытым вопросом, а способность власти своевременно реагировать на вызовы будет определять направление страны на долгие годы вперёд.

Хотите читать больше нашей аналитики? Поддержите наш проект:
VictoriaBank 5511 0699 9864 9913 SERGHEI MANASTIRLI

T-банк 2200 7019 4132 4128

Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон

2025-04-28T15:44:35.332Z

Алексей Котов

Для начала, чтобы разбавить сухое повествование про скучные переговоры, хочу упомянуть об одном не случившемся «дипломатическом» маневре весны 1939 года. В составе британского посольства в Германии имелся военный атташе, сэр Фрэнк Ноэль Мейсон-Макфарлейн. Будучи военным профессионалом, он ясно видел, что все идет к войне Германии с Британией и не желая повторения ужасов ПМВ, Макфарлейн решил, что единственным способом предотвратить войну является убийство Гитлера. Британский атташе лично намеревался убить диктатора, в день его 50-летнего юбилея. В честь этого знаменательного события должен был проводиться военный парад, и трибуна, на которой Гитлер должен был его принимать, находилась на расстоянии 100 метров от резиденции британского военного атташе. Макфарлейн считал, что в этих условиях он с легкостью застрелит фюрера из спортивной винтовки. Ответ британского МИД на экстравагантное предложение военного атташе был таков: «Мы не достигли той стадии… когда нам придется использовать убийство в качестве замены дипломатии».

В общем, Гитлера на его пятидесятый день рождения так и не убили, поэтому 28 апреля он произнес-таки речь, в которой, в частности денонсировал пакт о ненападении с Польшей. Это «ж-ж-ж» неспроста подумали в Европе, и уже на следующий день Франция пригласила к себе военную делегацию Польши для обсуждения планов возможной совместной войны с Германией. Разумеется, стоит провести параллели между этими успешными переговорами и провалившимися впоследствии военными переговорами в Москве в августе 1939 года.

Поляки направили в Париж военного министра, дивизионного генерала Тадеуша Каспжицкого в сопровождении второго заместителя начальника Главного штаба полковника Яклича. Кроме того, в переговорах принимал участие польский военный атташе в Париже. Замечу, что это далеко не первые лица в польской военной иерархии, а глава делегации, несмотря на свое военное звание вообще находился вне ее. Военный министр в Польше - штатский чиновник. Военная иерархия существовала отдельно; на самой верхушке сидел главнокомандующий, Рыдз-Смиглы, а непосредственно под ним - начальник Главного штаба, Стахевич.

Делегация принимающей стороны была не в пример представительней - начальник Генштаба, то есть фактический главнокомандующий, генерал Гамелен, член Высшего Военного Совета генерал Жорж, во время войны командовавший Северо-Восточным фронтом, начальник штаба ВВС генерал Вийемин.

Тут сразу надо оговориться, что подобный диссонанс – логичен и нормален. В условиях, когда война может полыхнуть со дня на день, высшее армейское руководство должно пребывать на Родине, на своих рабочих местах. Для решения вопросов, которые ставились перед военной делегацией ее компетенции вполне хватало. Тут надо сказать, что если кто-то считает, что делегации разрабатывали конкретные военные планы и операции, то это, разумеется, не так. Целью переговоров было проинформировать союзника о состоянии и возможностях своей армии и сформулировать «соглашение о намерениях в случае начала войны» - кто и что постарается сделать. И здесь мы встречаемся со скелетом в шкафу союзников, который им очень любят припоминать в советской историографии.

Англо-французские военные были профессионалами, и зная свои реальные возможности прекрасно понимали, что никакой значимой военной помощи Польше они не смогут оказать. Принимавший участие в переговорах генерал Жорж сформулировал это еще в 1937 году:

"С политической точки зрения мы заинтересованы в том, чтобы не ставить под угрозу ценность и престиж французской армии, направляя большую часть ее сил на ранние бои, в которых она одна вынесет на себя основную тяжесть и которые рискуют ослабить ее... Чтобы победить Германию, необходимо будет получить, помимо поддержки Англии, поддержку Польши, Румынии и Югославии. До определения этих союзов и мобилизации их вооруженных сил, необходимо сохранять мощь французской армии, на которую будут направлены их надежды. Немедленное и мощное наступление в поддержку наших чешских союзников имело бы лишь символическую ценность дорогостоящего жеста».

Чтобы смягчить моральные и политические недостатки от бездействия на раннем этапе войны, меморандум предусматривал небольшие, локальные наступления в Сааре. Фактически, это создало условия для drole de guerre или "фальшивой войны" за Чехословакию до того, как она фактически велась за Польшу». SHA, IN46, Georges Note, ‘Réflexions concernant la politique de guerre de la France’, 20 November 1937; his italics. ° DDF II, 8, no. 432; 9, no. 73.

В 1939 году ситуация не изменилась, и этот факт был зафиксирован совместным Военным советом союзников ДО начала французско-польских переговоров. Польша была обречена на разгром и оккупацию, а сохранение ее суверенитета должно было стать результатом окончательной победы союзников в войне. Но поскольку озвучивание реального положения дел могло повлиять на политические решения польского руководства, перед польскими военными была нарисована несколько другая картина. Сам Гамелен впоследствии признавал, что осознанно искажал французские военные планы, для того чтобы «не обескуражить союзников и не ослабить их решимость воевать». Отчасти этим объясняется упертая позиция поляков, по отношению к Германии в политических вопросах – уверенностью в силе западных союзников. Имела место также переоценка польским руководством своих возможностей и недооценка сил вермахта. Политические установки Польши в качестве наиболее вероятного противника выводила СССР. До мая 1939 года польская армия не имела оперативных планов по войне с Германией. Тыловые объекты и склады концентрировались у западной границы Польши. К слову, глава МИД Франции Бонне, отмечал, что это сыграло против дипломатических усилий Франции по союзу с СССР – поляки искренне не понимали, что вопрос советской помощи является для них вопросом «жизни или смерти».

В ходе переговоров 16-17 мая декларация была оформлена и подписана Гамеленом и Каспжицким. Впрочем, ратифицировали ее уже после немецкого нападения на Польшу.

Париж , 19 мая 1939 года.

Совершенно секретно

Французское и польское верховное командование, действуя в рамках решений, принятых обоими правительствами, после:

а) ознакомление друг с другом с точки зрения немецких стратегических сил и возможностей;

б) обмениваясь информацией о целях Войска Польского и Французской армии и об их возможностях в плане мобилизации и концентрации, договорились о нижеследующем:

I. В случае агрессии Германии против Польши или в случае угрозы жизненно важным интересам Польши в Гданьске, что может вызвать вооруженные действия Польши, Вооруженные силы Франции автоматически начнут операции следующим образом:

Франция предпримет немедленные действия с воздуха в соответствии с ранее согласованным планом.
Как только часть французских сил будет готова (около третьего дня I+ (начало мобилизации) ), Франция постепенно приступит к наступательным операциям с ограниченными целями.
Как только станет очевидным главное усилие Германии против Польши, Франция начнет наступательные операции против Германии своими главными силами (начиная с пятнадцатого дня I+ ).

II. На первом этапе войны Польша задействует все свои силы в оборонительных операциях против Германии, переходя к наступательным операциям, как только позволят обстоятельства, на общих условиях, согласованных обоими командованиями.

III. И наоборот, если основная часть немецких войск нападет на Францию, особенно через Бельгию или Швейцарию, что приведет к тому, что французская армия начнет боевые действия, Польская армия приложит все усилия, чтобы связать как можно больше немецких сил на общих условиях, согласованных обе команды.

IV. В целях укрепления вооружения и техники Войска Польского оба Верховных Главнокомандования считают необходимым в общих интересах Франции немедленно оказать материальную и финансовую помощь польскому правительству. Эта помощь позволит значительно увеличить силы Войска Польского и развить военную промышленность Польши как для нужд Войска Польского, так и для нужд его союзников на восточном театре военных действий.

V. Оба Верховных Главнокомандования считают необходимым продолжить более детальные переговоры с целью выработки руководящих принципов, содержащихся в настоящем Протоколе.

Тадеуш Каспшицкий , генерал-майор.

Морис Гамелен , генерал.

Но вернемся к переговорам союзников и СССР о заключении военного союза. Итак, 3 мая 1939 года Литвинова на посту народного комиссара иностранных дел сменяет товарищ Молотов. Это было совершенно неожиданное событие для иностранных дипломатов. Забавно, но первым вопросом лорда Галифакса, когда советский посол в Лондоне, товарищ Майский, сообщил ему об этом, был «его расстреляют?». Однако более насущным вопросом для дипломатии союзников было то, означает ли смена наркома изменение внешней политики СССР, в частности на обсуждаемое британцами и французами возможное соглашение о военном союзе. На это был дан исчерпывающий, ответ:

«В отличие от того, что часто случается на Западе, отдельные министры в Советском Союзе не проводят свою собственную политику. Каждый министр проводит в жизнь общую политику правительства в целом. Поэтому, хотя М. М. Литвинов ушел в отставку с поста народного комиссара иностранных дел, внешняя политика Советского Союза остается прежней. Следовательно, предложения, которые мы сделали 17 апреля, остаются в силе».

Британцы тем не менее попробовали закинуть удочку, и попросить нового наркома о советских гарантиях в отношении себя и Франции, и получили в ответ разгромную статью в «Правде», где их обвинили в отсутствии взаимности. Чемберлен был очень обескуражен - он считал, что публичный ответ на дипломатические предложения нарушает этикет и манеры.

Вопрос о том, являлось смена Литвинова Молотовым «намеком», «сигналом» или была обусловлена внутренними причинами остается открытым – никаких документов на сей счет не осталось. Однако со стороны союзников это было воспринято совершенно однозначно. Литвинов был лицом «антифашистского» направления советской политики, назначение другого человека могло означать приглашение Германии к политическому диалогу. Опасения на сей счет пронизывают документы английской и французской дипломатии мая 1939 года. Эти опасения подогревались информацией из Берлина, откуда британские источники сообщали о налаживании немцами политического контакта с СССР, в частности через чешского генерала Сырову. Это очень сильно волновало союзников, так как даже благожелательный нейтралитет СССР в случае войны очень усложнял задачу по удушению Германии блокадой.

К этому моменту у проекта военно-политического союза СССР, Франции и Великобритании оставался всего один серьезный противник – собственно британский премьер-министр Н. Чемберлен. Примечательно, что его ближайшего соратника – главу МИД лорда Галифакса в необходимости заключения договора с СССР в ходе переговоров 20-21 мая 1939 года смогли руководители Франции - Даладье и Бонне. Они предметно и четко разъяснили интересы СССР к заключению взаимообязывающего договора и совпадение этих интересов с французскими. В частности, они убедили Галифакса в том, что система гарантий Польше и Румынии не воспринимаются советской стороной как обеспечивающие ей безопасность, поскольку СССР считает возможных переход этих стран на сторону Германии и на их совместную агрессию против него. Французы, воспринимавшие войну против Германии как практически совершившийся факт, понимали, что помощь СССР весомее помощи Польши. Довольно интересно, что внутри французского МИД имелся проект предложения СССР в качестве оплаты за его участие в войне… половины Польши, по пресловутой линии Керзона. Разумеется, на дипломатическое поле французы эту идею не выносили, но в архиве личных документов министра иностранных дел эти бумаги сохранились. CADN, Londres, vol. 134, Bonnet to Corbin, box 1517, 19 July 1939. For the Curzon line, see AN 496/AP/13 2DA6 Dr3, ‘Extraits des notes personnelles du Ministre des Affaires Etrangères’, 26 May 1939.

На Чемберлена давил парламент, не понимающий причин задержки ответа на советские предложения о союзе. 19 мая там прошли дебаты, на которых зажигал У. Черчилль, заявивший, что без СССР невозможен полноценный Восточный фронт. Его заявление: «Если правительство и теперь отвергнет и отбросит незаменимую помощь России, оно приведет нас худшим из всех способов к худшей из всех войн» было встречено единодушными аплодисментами. Подточил позиции Чемберлена ответ военного министерства, на запрос, о желательности союза с СССР. Военные ответили, что однозначно да, союз с СССР нужен и важен как с военной, так и с политической точки зрения. К этой же точке зрения склонялся МИД, который, к слову, отметил:

«Если уж война должна была начаться, необходимо было попытаться вовлечь в нее Советский Союз, иначе в конце войны Советский Союз с целой армией и разрушенными Англией и Германией будет доминировать в Европе».

О том что кто-то будет загребать жар чужими руками или таскать каштаны из огня, думали не только у нас.

В общем к 24 мая 1939 года Чемберлен был вынужден сдаться. На заседании Кабинета министров он сказал, что, его коллеги знают какую позицию, он до сих пор занимал в обсуждаемом вопросе, и, что он рассматривает любой союз с Россией со значительными опасениями. Он испытывает некоторое недоверие к надежности России и некоторые сомнения в ее способности помочь нам в случае войны. Кроме того, союз с Россией вызвал бы значительное противодействие и возражения во многих политических кругах. Однако он осознает опасность срыва переговоров с СССР. В этих обстоятельствах премьер-министр посчитал невозможным выступить против заключения союзного соглашения.

27 мая 1939 года в Москву был направлен совместный англо-французский проект союзного договора. Текст его привожу ниже.

Правительства Соединенного Королевства, Франции и СССР, желая в качестве членов Лиги наций придать эффективность принципу взаимопомощи против агрессии, содержащемуся в Уставе Лиги, достигли следующего соглашения:

Если Франция и Соединенное Королевство будут вовлечены в военные действия с европейской державой в результате либоагрессии со стороны этой державы, направленной против другого европейского государства, в отношении которого, в соответствии с желанием этого государства, они обязались оказывать помощь против такой агрессии, либо
помощи, оказанной ими другому европейскому государству, которое попросило о такой помощи, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета, либо
агрессии со стороны европейского государства, направленной против Франции или Соединенного Королевства,— СССР, действуя в соответствии с принципами, изложенными в статье 16, параграфах 1 и 2 Устава Лиги наций, окажет Франции и Соединенному Королевству всякую посильную помощь и поддержку.
Если СССР будет вовлечен в военные действия с европейской державой в результате либоагрессии со стороны этой державы, направленной против другого европейского государства, в отношении которого СССР, в соответствии с желанием этого государства, обязался оказывать помощь против такой агрессии, либо
помощи, оказанной СССР другому европейскому государству, которое попросило о такой помощи, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета, либо
агрессии со стороны европейской державы, направленной против СССР,— Франция и Великобритания, действуя в соответствии с принципами, изложенными в статье 16, параграфах 1 и 2, Устава Лиги наций, окажут СССР всякую посильную помощь и поддержку.
Три правительства совместно согласуют методы, посредством которых такая взаимная помощь и поддержка смогут, в случае необходимости, быть оказаны самым эффективным способом.
В случае возникновения обстоятельств, которые могут потребовать выполнения их обязательств о взаимной помощи и поддержке, три правительства немедленно приступят к консультации относительно создавшегося положения. Методы и объем такой консультации станут тотчас же предметом последующего обсуждения между тремя правительствами.
Условлено, что оказание помощи и поддержки в указанных выше случаях не должно наносить ущерба правам и положению других держав.
Три правительства сообщат друг другу условия всех обязательств, перечисленных выше в параграфе 1, пункт 1, и параграфе 1, пункт 2, которые они уже взяли на себя. Если одно из них предположит возможность принятия подобного обязательства в будущем, то оно предварительно проконсультируется с другими двумя правительствами и сообщит им условия любого принятого таким образом обязательства.
Это соглашение будет оставаться в силе в течение пяти лет, начиная с сего дня. Не менее чем за шесть месяцев до истечения указанного срока три правительства совместно обсудят, желательно ли его возобновление с изменениями или без изменений.

Когда СССР ознакомился с проектом договора, реакция Молотова была однозначной: он был абсолютно неприемлем для советской стороны. Тут надо сделать паузу для фейспалма в отношении Невилла Чемберлена.

Если принципиальной советской позицией было подписание договора, который будет учитывать все возможные ситуации, предельно конкретен и обязателен к выполнению сторонами (включая советскую), то позиция Великобритании (а конкретно премьер-министра), подразумевала заключить формальный договор, с возможностью отпетлять от его выполнения, если это будет выгодно. Типичный пример – при обсуждении первого советского проекта, Чемберлен высказал недовольство по поводу пункта, запрещающего заключение сепаратного мира. «А если это будет вынужденным для нас желанием, например при изменении позиции США». На что ему тактично заметили, что «именно этой ситуации СССР и стремится избежать». При этом, маневр Чемберлена с приплетением к англо-французскому проекту договора Лиги Наций был шит настолько белыми нитками, что становится стыдно за него, как за политика. Молотов сразу заявил послам союзников, представивших договор, что британцы и французы «были готовы представить себе Москву, подвергаемую бомбардировкам со стороны агрессора, в то время как Боливия была занята блокированием всех их действий в Женеве». Кроме того, по мнению Молотова ничего определенного не было сказано относительно заключения военного договора, и слишком много внимания уделялось восприимчивости других держав. Есть мнение, которое лично я разделяю, что именно этот фортель со стороны Чемберлена привел к усилению подозрительности советской стороны, настолько он был очевиден и оскорбителен в отношении контрагента по договору. Как выразился Галифакс, русские «совсем не были дураками, и учитывали свои интересы», а им подсунули коровью лепешку в оболочке от конфеты.

31 мая в своем первом публичном выступлении в Верховном Совете СССР в роли главы НКИД, Молотов уничтожил любые сомнения относительно жесткой советской позиции. Он не предлагал никакой надежды на какое-либо соглашение, кроме как на советских условиях. Он также, впервые, публично намекнул союзникам на альтернативу. Политические переговоры с Великобританией и Францией, заявил он, не исключают коммерческих переговоров с Германией.

Ирония состоит в том, что возможные советско-германские переговоры, которые пугали англичан и французов и на которые намекал Молотов на тот момент вообще не имели место быть.

Сразу оговорюсь, что граждане, мечтающие связать Сталина и Гитлера паутиной взаимоотношений как можно раньше, могут быть разочарованы. Я не считаю началом политических переговоров СССР и Германии пятиминутную беседу Гитлера с советским послом на приеме 12 января 1939 года или отсутствие нападок на Германию в мартовской речи Сталина.

Довольно крепкие немецко-советские отношения, резко ухудшились после прихода к власти Гитлера в 1933 году. Политические контакты сошли на нет, торговые отношения едва теплились, товарооборот между странами сокращался. В конце 1938 года немцы, испытывая необходимость в некоторых видах сырья, которые не могли получить из Восточной Европы, решили оживить их. 19 декабря 1938 г. без всяких проволочек было продлено на следующий год советско-германское торгово-платёжное соглашение. Более того, германская сторона заявила о готовности к переговорам о торгово-кредитном соглашении. 22 декабря советской стороне были переданы германские предложения о кредите в 200 млн марок на 6 лет под 5 % годовых и список интересующих Германию советских сырьевых поставок. В феврале 1939 года советская сторона подготовила списки «абсолютно необходимых станков и других видов оборудования, могущих быть заказанными по германскому кредиту». Немцам предложили рассмотреть два списка заявок: «А» – станки на 125 млн, военное оборудование на 28,4 млн, оборудование для системы производства синтетического бензина по методу Фишера – Тропша на 13 млн; и «Б» – станки на 42 млн, химическое оборудование на 10,5 млн, военное оборудование на 30 млн марок.

Позиции сторон по вопросам процентной ставки, номенклатуры и объёмов взаимных поставок товаров довольно сильно расходились, и 11 марта в Берлине было решено, что поскольку германская экономика не в состоянии будет выполнить в ближайшие два года требуемые советской стороной заказы, то переговоры с Москвой следовало не «прерывать полностью, а оттягивать», пока не возникнет возможность их возобновить. В результате в переговорах наступила пауза. Паузу прервало немецкое вторжению в Чехию, Германия стала препятствовать выполнению размещенных и оплаченных советских военных заказов чешскими предприятиями. Соответственно, 17 апреля советская сторона заявила протест в Берлине, указав, что от решения этого вопроса зависит дальнейшее развитие экономических отношений. По мере развития предвоенного политического кризиса 1939 г. германское руководство всё больше проявляло заинтересованность в нормализации отношений с СССР. 5 мая Германия заявила об удовлетворении советских требований относительно возобновления поставок из Чехии. Наконец, когда 20 мая 1939 немецкий посол в СССР Шуленбург попросил Молотова о возобновлении экономических переговоров, тот заявил, что «для успеха экономических переговоров должна быть создана политическая база». Это было неожиданно для немецкой стороны, поскольку ранее СССР стоял на диаметрально противоположной позиции - политика торговле не мешает. На вопрос Шуленбурга, а в чём же Молотов видит необходимую политическую базу, последовал ответ, что «об этом надо подумать и нам и германскому правительству».

Казалось бы, вот оно, началось. Но, не все было так просто, и немцы не спешили к контактам с СССР, и СССР не торопился к сближению с Гитлером. 30 мая статс-секретарь германского МИДа Вайцзеккер, вызвал к себе, сотрудника советского полпредства в Берлине товарища Астахова. (Советский полпред Мерекалов немецкого языка не знал, дипломатом не был, и фактически находился на должности номинально). Запись беседы можно прочитать тут

https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/147250-zapis-besedy-vremennogo-poverennogo-v-delah-sssr-v-germanii-g-a-astahova-so-stats-sekretarem-ministerstva-inostrannyh-del-germanii-e-vaytszekkerom-30-maya-1939-g

В целом, немцы сделали два намека: в Германской «лавке» для СССР есть много «товаров» (Одного товара мы не можем Вам предложить — мы не можем обещать, что будем симпатизировать коммунизму. Но и от Вас не ждем никаких симпатий национал-социализму, таким образом, по этой линии мы имеем полную взаимность»), но участие СССР в английской «политике окружения» Германии будет неподходящей основой для нормализации отношений. Напомню, что вполне официально в прессе обсуждались советско-франко-британские переговоры о военном союзе, направленном против известно кого. Советской реакции немцам пришлось ждать более двух недель, в то время как переговоры с англичанами и французами – шли.

2 июня Москва подготовила новый вариант союзного договора с англичанами и французами который и стал предметом для переговоров в Москве.

Правительства Великобритании, Франции и СССР, стремясь придать эффективность принятым Лигой наций принципам взаимопомощи против агрессии, пришли к следующему соглашению:

Франция, Англия и СССР обязываются оказывать друг другу немедленную всестороннюю эффективную помощь, если одно из этих государств будет втянуто в военные действия с европейской державой в результате либоагрессии со стороны этой державы против любого из этих трех государств, либо
агрессии со стороны этой державы против Бельгии, Греции, Турции, Румынии, Польши, Латвии, Эстонии, Финляндии, относительно которых условлено между Англией, Францией и СССР, что они обязываются защищать эти страны против агрессии, либо
в результате помощи, оказанной одним из этих трех государств другому европейскому государству, которое попросило эту помощь, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета.
Три государства договорятся в кратчайший срок о методах, формах и размерах помощи, которая должна быть оказана ими на основании ст. 1.
В случае если произойдут обстоятельства, создающие, по мнению одной из договаривающихся сторон, угрозу агрессии со стороны какой-либо европейской державы, три государства приступят немедленно к консультации, чтобы изучить обстановку и в случае необходимости установить совместно момент немедленного приведения в действие механизма взаимопомощи и порядок его применения независимо от какой бы то ни было процедуры прохождения вопросов в Лиге наций.
Три государства сообщают друг другу тексты всех своих обязательств в духе обязательств, предусмотренных ст. 1, в отношении европейских государств. Если одно из них предусмотрело бы в будущем возможность принять новые обязательства такого же характера, оно предварительно это проконсультирует с двумя другими государствами и сообщит им содержание (текст) принятого соглашения.
Три государства обязуются, в случае открытия совместных действий против агрессии на основании ст. 1, заключить перемирие или мир только по совместному соглашению.
Настоящий договор вступает в силу одновременно с соглашением, которое должно быть заключено в силу ст. 2.
Настоящий договор будет в силе в течение пятилетнего периода с сего дня. Не менее чем за шесть месяцев до истечения этого срока три государства обсудят, желательно ли его возобновить с изменениями или без изменений.

За основу первых трех пунктов соглашения был взять англо-французский вариант, однако был добавлен список гарантированных стран, добавились пункты о консультациях в случае расширения обязательств и о незаключении сепаратного мира, СССР продолжал настаивать на одновременном заключении политического и военного соглашений, пункт 3 был явно адресован в качестве шпильки Чемберлену, и устанавливал, что скорость принятия решения не будет зависеть от проволочек внутри Лиги Наций. В целом, договор был приемлемым для французов и даже для англичан, и 15 июня переговоры перешли в формат личных встреч англо-французской делегации с Молотовым в Москве. Французская сторона была представлена послом в Москве Найаром, поскольку французы не имели принципиальных возражений по договору. Ему предписывали заключить договор «настолько короткий и простой в своих условиях, насколько это возможно». Британию представлял посол сэр Сидс и Уильям Стрэнг, глава Центрального департамента Министерства иностранных дел, который служил в посольстве Великобритании в Москве с 1930 по 1933 год. Надо сказать, что советская сторона предпочла бы пригласить для переговоров фигуру равную Молотову – то есть лорда Галифакса, 10 июня СССР официально объявил, что его приезд для переговоров «приветствуется», но под давлением Чемберлена Галифакс отклонил это предложение. Англичане опасались, что приезд первых лиц может спровоцировать агрессию со стороны Гитлера, однако стоит заметить, что СССР отказ министра иностранных дел, разумеется, задел и не добавлял искренности в переговорный процесс. Советский посол Майский вспоминал, что британское правительство «в основе своей против пакта и неохотно и постепенно подталкивалось против своей воли к его заключению». Это впечатление было главной причиной советских подозрений и жесткого отношения к положениям договора. Хотя официально миссия Стрэнга не вызвала никакой негативной советской реакции, Майский, в частном порядке, был не в восторге: «Стрэнг был недостаточно «большим», хотя и «достаточным». В инструкциях Стрэнгу говорилось, что «мы должны были обезопасить себя на время от того, что могло бы быть самой серьезной опасностью, а именно от соглашения между Германией и Россией». При этом англичане считали, что «Кажется очевидным, что Россия стремится обеспечить сохранение независимости Польши и не желает видеть Польшу уничтоженной».

Переговоры шли достаточно интенсивно: с 15 июня по 2 августа прошло 12 заседаний переговорной комиссии. Отмечу, что это вообще не касается пресловутой «миссии в Москву адмирала Дракса без полномочий».

Статьи 2, 4, а после некоторых препирательств и 5, были приняты англо-французской делегаций либо в советской редакции от 2 июня, либо с несущественными изменениями. Основные переговоры велись вокруг редакции 1-й статьи и содержания 6-й. Напомню, что изначально британцы и французы хотели обеспечить гарантиями только две страны, которым могло угрожать немедленное нападение Гитлера: Польшу и Румынию. СССР требовал включить в список Латвию, Эстонию и Финляндию, стремясь обеспечить гарантиями всю свою западную границу. Проблема была в том, что Великобритания не очень хотела завязнуть в этих малых странах, и в том, что не все из них были готовы явно принять эти гарантии, опасаясь испортить отношения с Гитлером.

Англичане уступили требованию СССР по созданию списка стран, СССР согласился на секретность этого списка. Однако исходя из принципа взаимности союзники предложили расширить список странами на границе между ними и Германией, французы считали, что если уж расширять список на советских принципах, то туда необходимо включать Люксембург и Швейцарию, а англичане требовали добавить Нидерланды. 1 июля 1939 года стороны попробовали состыковать эти предложения, однако СССР отказался распространять гарантию на предложенные союзниками государства. Причиной было названо то, что Швейцария и Нидерланды даже не имели дипломатических отношений с СССР, а статус Люксембурга требовал уточнения. На этой же встрече Молотов заложил главный камень преткновения в переговорах – понятие косвенной агрессии. Напомнив о том, как Гитлер оккупировал Чехию, он заявил, что договор должен распространяться и на подобные ситуации. Надо отметить, что союзники признавали реальность подобной угрозы, однако у советской стороны и у союзной имелись разночтения насчет того, что признавать косвенной агрессией.

Союзники предлагали считать косвенной агрессией «действия, на которые соответствующее государство дало свое согласие под угрозой применения силы со стороны другой державы и которые связаны с отказом этого государства от своей независимости или своего нейтралитета». Советская формулировка была более общей: «выражение «косвенная агрессия» относится к действию, на которое какое-либо из указанных выше государств соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы и которое влечет за собой использование территорий и сил данного государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон, — следовательно, влечет за собой утрату этим государством его независимости или нарушение его нейтралитета».

Советская формулировка вызвала общее неприятие в британском кабинете министров. С британской точки зрения, предлагаемая СССР формулировка косвенной агрессии делала возможным вариант, когда СССР под более или менее произвольным предлогом вторгается в прибалтийские страны, а Британия будет не только не в состоянии протестовать, но и, согласно букве договора, должна оказать содействие. Как выразился Чемберлен – это ставит под угрозу независимость малых государств, которая по мнению премьер-министра должна была быть защищена. Переговоры с СССР велись, с британской точки зрения, в первую очередь для того, чтобы защитить эти государства от гитлеровской агрессии, а не для того, чтобы заменить гитлеровскую агрессию на советскую.

Англичане восприняли эту ситуацию как то, что переговоры зашли в тупик. Принять советскую формулировку они не считали возможным, а с учетом того, как шли эти переговоры и не рассчитывали на то, что СССР изменит свои пожелания. С другой стороны, бесконечные разговоры англичан, в целом, устраивали, поскольку сам факт переговоров, успокаивал общественное мнение в Англии, и давил на Германию.

Выход из сложившегося положения в ультимативной форме предложил Молотов. СССР потребовал, не дожидаясь урегулирования положений о косвенной агрессии начать военные переговоры, предусмотренные 6-м пунктом договора. Для СССР начало военных переговоров доказывало бы серьезность намерений союзников. Молотов заявил, что, если только Британия и Франция не смогут договориться о том, что политическая и военная части соглашения между тремя странами должны составлять одно органическое и неразрывное целое, нет смысла продолжать настоящие переговоры». Затем он предложил отложить дальнейшее обсуждение до тех пор, пока не будет достигнуто соглашение по этому вопросу.

Требование СССР было не совсем приемлемым для британских военных. Военные переговоры требовали предоставления секретных данных о своих силах и средствах, планах ведения войны. В свою очередь никаких гарантий на заключение политического соглашения не было, и военные справедливо опасались, что эта секретная информация может через СССР утечь заинтересованным третьим лицам, то есть немцам. С другой стороны, французы, которым надо было заключить этот договор хоть тушкой хоть чучелком были согласны на все и уговаривали англичан не кобенится. 18 июля в серии писем и записок из своего посольства в Лондоне и в прямом страстном обращении Жоржа Бонне к лорду Галифаксу французы настоятельно призывали немедленно принять взгляды Молотова на начало военных переговоров. «Господин Бонне не думает, что мы можем позволить себе потерпеть неудачу сейчас», — написал британский поверенный в делах в Париже 19 июля. Даже самая унизительная уступка, по мнению французов, была предпочтительнее катастрофического разрыва переговоров, который мог привести к сближению Германии и СССР.

Компромисс был найден, как всегда, в затягивании переговоров. Англичане посчитали, что военные переговоры дело не быстрое, это позволит протянуть время, а там, глядишь осень настанет, и немецкие планы по агрессии упрутся в холодное время года. 23 июля Молотов «весьма доброжелательно», в сравнении с предыдущими разами принял послов союзников. Он приветствовал новость о том, что советская версия статьи 6 приемлема, с «большим удовлетворением». Определение косвенной агрессии — предмет столь ожесточенного спора в течение трех недель — больше не «вызовет непреодолимых трудностей», неожиданно сказал он. Зачем «тратить время на детали»? Международная ситуация была угрожающей. Военные переговоры должны начаться немедленно.

И вот тут немцы сделали свой ход.

Вопреки распространенным слухам, которыми забрасывали союзников источники из Берлина, ни советская ни немецкая сторона в мае-июне-июле 1939 года не старались активно найти точки политического взаимодействия. Только 28 июня вернувшийся из Берлина посол Германии Шуленбург, сообщил Молотову, что Германия хочет не только нормализации, но и улучшения отношений. В качестве шагов навстречу были упомянуты заключенные Германией договоры о ненападении с Латвией и Эстонией, что свидетельствовало об отказе от германских притязаний на Прибалтику. Молотов в ответ указал, что договоры эти Германия заключила с третьими странами, а не с СССР. Шуленбург удивленно заметил, что между Германией и СССР уже действует пакт о ненападении 1926 года, продленный Гитлером в 1933 году. Молотов дал понять, что в свете текущей мировой обстановки договор нуждается в освежении.

Если советская сторона таким образом и намеревалась вызвать Германию на откровенные переговоры, то эта стратегия себя не оправдала. Герр Гитлер СССР откровенно не любил и в ответ на эти намеки 29 июня попросту приказал прервать все контакты с советами, что и было сделано практически на месяц.

Между тем, немцы внимательно следили за переговорами в Москве. У них был довольно надежный (и до сих пор не установленный) источник в британском МИД, который через немецкого посла очень точно передавал информацию об их ходе. Согласие сторон на начало военных переговоров было воспринято как критический момент, и немцы сделали свой ход. 24-го и 26-го июля в Берлине с уже упоминавшимся Астаховым встретился Карл Шнурре, его партнёр по экономическим переговорам, заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики германского МИДа. Однако речь шла совсем не об экономике. Шнурре заявил, что высшее руководство Рейха в лице Риббентропа и Гитлера уполномочили заявить о следующем: Германия готова предложить СССР на выбор все, что угодно - от политического сближения и дружбы вплоть до открытой вражды. Германия открывает дверь для разговоров на эту тему, однако:

«мы не представляем себе, чтобы СССР было выгодно стать на сторону Англии и Польши, в то время как есть полная возможность договорится с нами»;
в отношении Прибалтийских стран Германия готова отказаться от всяческих посягательств;
ещё легче было бы договориться насчёт Польши;

Получив это сообщение, 31 июля Молотов потребовал конкретики: «только немцы могут сказать, в чём конкретно должно выразится улучшение политических отношений». Конкретика последовала достаточно быстро, уже 2 августа Астахова вызвал к себе Риббентроп, и сообщил, что Германия собирается начать войну с Польшей из-за Данцига уже в этом году, рассчитывает разделаться с Польшей за 7-10 дней, и готова договориться с СССР по всем вопросам от Черного до Балтийского моря. К 8 августа немецкие предложения были конкретизированы: немцы готовы объявить свою незаинтересованность в Прибалтике (кроме Литвы), Бессарабии и «русской» половине Польши. Взамен они хотели бы получить подтверждение незаинтересованности СССР в судьбе Данцига, «германской» Польши и, возможно, Галиции. Соглашение было возможно лишь на базе отсутствия англо-франко-советского военно-политического соглашения.

11 августа Молотов телеграфирует в Берлин: «перечень объектов, указанный в Вашем письме от 8 августа, нас интересует. Вести переговоры по этим вопросам предпочитаем в Москве». Принципиальное решение на переговоры с немцами было принято, как минимум за сутки до начала пресловутых «Московских переговоров» августа 1939 года.

И вот наконец мы подошли, к ней, к пресловутой «англо-французской миссии в Москву». Довольно забавно, но в действительности эти переговоры велись исключительно ради самих себя, поскольку стороны (кроме французов) не очень-то верили в их успех. Британцы откровенно тянули время, французы были готовы договориться о чем угодно, главное договориться, СССР не мог позволить себе роскошь заключить соглашение с союзниками до окончания переговоров с немцами, поскольку оформленные договоренности ставили крест на немецких предложениях.

Стоит раскрыть разве, что ключевые моменты и мифы, связанные с этими переговорами.

Первая претензия к союзникам, заключалась в том, что они, якобы, прислали в Москву недостаточно авторитетную делегацию, не обладающую полномочиями на подписание договора.

Как уже отмечалось выше, аналогичные «выездные» делегации комплектовались схожими или меньшими по значимости фигурами, речь идет о составе польской делегации во Францию, английской делегации в Польшу 1939 года. Состав делегаций союзников был объявлен советской стороне 27 июля, при этом у Молотова уточнялось, есть ли у советов какие-то еще пожелания по формированию делегации. На этой же встрече были четко оговорены полномочия англо-французской миссии: «ведение переговоров по технической части соглашения». СССР не потребовал наделить глав миссий полномочиями на подписание документа. При этом надо вспомнить, что военная декларация не была самостоятельным отдельным документом, она входила в состав политического соглашения 6 пунктом, и подписываться должна была, в соответствии с советскими же требованиями, одновременно с политическим соглашением. И у Дракса и у Думенка были полномочия на парафирование конвенции, которая в любом случае должна была утверждаться парламентами Англии и Франции. Глава французской миссии Думенк имел эти полномочия в письменном виде на руках, главе английской миссии бумажный документ доставили чуть позже уже в ходе переговоров, но на их ходе это не сказалось. Вопрос же касательно определения косвенной агрессии, без которого подписание политического договора, включавшего военную конвенцию, был невозможен советская сторона попросту отбросила.

Ну и под занавес переговоров советская сторона выкатила миссии союзников совершенно невыполнимое и не связанное с их полномочиями требование: обеспечить проход советских войск через Польшу и Румынию для вступления в соприкосновение с немцами. Вопрос был политическим и относящимся к компетенции третьих стран. При этом в рамках своих компетенций, военные предлагали решение этого вопроса. С учетом выбранной стратегии победы над Германией, от СССР просили исключительно поддержку и снабжение польских войск и охрану и защиту своей территории. В случае гипотетического сценария нападения немцев на союзников на Западе, СССР оставался в рамках этих задач. Судьба Польши, в случае военной неудачи – побыть какое-то время немецкой провинцией – прямо выразился адмирал Дракс. Однако Ворошилов, в соответствии с данными ему инструкциями поставил точку в переговорах на этом вопросе, аккурат тогда, когда договоренности с немцами были уже оговорены и ждали фиксации на бумаге.

Наверное, стоит написать пару слов, касательно так называемой миссии Вольтата – неофициальным англо-германским переговорам 18 – 21 июля 1939 года в Лондоне. По сути своей это был последний вздох пресловутой политики умиротворения. С британской стороны переговоры вел Горас Вильсон, отвечавший за обеспечение функционирования правительства. Он был близким доверенным лицом Чемберлена, но не занимал официальной должности в правительстве, что позволяло ему проводить неформальные встречи. Он был ярым сторонником политики умиротворения, равно как и Чемберлен. Гельмут Вольтат, немецкий правительственный чиновник, близкий к Герингу, находился в Лондоне на конференции по китобойному промыслу. Вильсон пригласил Вольтата на встречу, на которой Вильсон представил меморандум, в котором излагалось возможное соглашение между Соединенным Королевством и нацистской Германией. В документе предлагалось принять совместную декларацию о воздержании от агрессии, ограничении вооружений и экономическом сотрудничестве. Особо отмечу, что ограничение вооружений подразумевалось в обоюдном разоружении, под контролем совместных комиссий. Ни о каком «умиротворении за счет СССР» речи ни шло, Великобритания предлагала экономическую и финансовую помощь, раздел сфер экономического влияния и возможные переговоры по колониальным вопросам. Меморандум был на словах передан Вольтатом немецкому правительству, ответа на него не было. Однако эти встречи оказали некоторое влияние на ход переговоров в Москве, так как они были замечены Майским. Поскольку содержание переговоров было неизвестным, информация о них сподвигла Москву надавить на союзников для ускорения принятия решения по военным переговорам.

Могли ли Англия, Франция и СССР заключить союз до начала ВМВ? Разумеется, могли на любой стадии переговоров имелась вероятность того, что стороны договорятся. Например, примут первый советский проект договора с незначительными правками. Помешало договориться, на мой взгляд, взаимное недоверие и разночтение в целях. Если Франция и СССР готовились к неизбежной войне, политика Великобритании в первую очередь стремилась войну предотвратить. В рамках подготовки к войне СССР были нужны четкие и конкретные соглашения просто потому, что 1938 год показал, что расплывчатые договоренности не работают. При этом, СССР придерживался принципов взаимных обязательств. Позиция Великобритании привела к затяжке переговорного процесса, усилению взаимного недоверия и в конечном итоге к краху переговоров.

Ну а доверенность и звание адмирала Дракса в данном случае не более чем мелкие детали крупного переговорного процесса. Сама военная миссия союзников в СССР являлась небольшой частью политического соглашения, подписание которого не зависело от хода переговоров в Москве.

Паблик автора статьи: Вторая мировая война, объективный взгляд.