marisssha novels

Сообщник | Глава 11

2026-05-17T22:14:44.332Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

Дзинь-дзинь.

[Ты сегодня в универ не придёшь?]

[Даже «Дизайн в сценическом искусстве» прогуляешь?]

[Ты уже три раза пропустил]

[Ещё один пропуск - и F обеспечена]

Был понедельник. Я снова провалился в сон, словно в беспамятство, и очнулся только когда солнце стояло уже высоко. Проверив сообщения от сокурсника, я невольно скрывался. Я ведь собирался учиться старательно, даже стипендию получал, а уже с первого семестра первого курса всё пошло наперекосяк. Оценки - это полбеды, но я балансирую на грани того, чтобы попасть в «чёрный список» у преподавателя-профессора с худфака. Кто бы мог подумать, что любовные игры доведут мою учёбу до такого развала.

Я провалялся дома весь день вчера, так и не выходя на улицу, но состояние почти не улучшилось. Тело всё еще казалось разбитым, однако я заставил себя собраться. Нужно было хотя бы на последнюю пару сегодня приползти. Наспех оделся и выбежал из дома, чтобы хоть на последнее занятие не опоздать.

Я едва успел втиснуться в аудиторию и перевести дух. Несколько сокурсников, увидев меня, хлопнули по голове: «Ого, ты всё же дополз!». Это был шутливый жест, но даже от него голова отозвалась глухой болью, и я снова нахмурился.

– До Юн-а, к тебе приходил О Сон Мин сонбэ.

– А, правда?

– Ты с ним тоже близок?

Ко мне подошли несколько девчонок-сокурсниц и начали расспрашивать про Сон Мин хёна, буквально сверкая глазами от любопытства. Тут я вспомнил, что в субботу он меня угостил, да и мы так внезапно расстались, что я даже не поблагодарил как следует.

[Хён, в субботу было очень вкусно! Ты хорошо добрался в тот день?]

Едва я отправил сообщение, в аудиторию вошёл преподаватель, и лекция началась. Ответ от Сон Мин хёна прилетел мгновенно:

[Ты где? Тебя вроде не было в универе утром]

[Сейчас в универе~ Пришёл на послеобеденные профильные пары]

[Я подойду к корпусу художественного факультета. Никуда не уходи]

Что это значит?

Я вернулся к занятиям, и два с лишним часа лекции пролетели незаметно. Те самые девчонки, что засыпали меня вопросами, уже выходя из аудитории, вдруг остановились и взволнованно закричали, зовя меня. Я направился туда, откуда они меня окликали. И, действительно, там стоял Сон Мин хён, слегка переводя дыхание.

– До Юн-а!

– А, хён! Ты бежал?

Он внезапно схватил меня за запястье и сказал неожиданную вещь:

– Сегодня не назначай никаких встреч и просто иди домой.

У меня и так не было особых планов, но я не сдержал любопытства и спросил почему. Однако хён не ответил прямо. Он только с опозданием понял, что всё еще держит меня за руку, и поспешно отпустил. Но я заметил, что его взгляд странно забегал, чего раньше не бывало. Должно быть, он заметил красные следы на моём запястье, оставшиеся после прошлой ночи с Джин Ху хёном, когда меня связывали.

Мы оба застыли в неловкости, как вдруг мой телефон завибрировал. Это звонил Джин Ху хён.

Сердце тут же замерло, стоило мне принять звонок. Джин Ху хён коротко сообщил, что через пять минут подъедет к корпусу художественного факультета, чтобы забрать меня. Сердце бешено заколотилось. Сон Мин хён, молча наблюдавший за тем, как я говорю по телефону, видимо, сразу догадался, что это Джин Ху хён.

– Это Джин Ху?

– Ага…

– Гю Сок тоже с ним?

– Не знаю…

– Пойдёшь к нему? - спросил он вдруг серьёзным тоном.

Только что он просил меня не назначать никаких встреч и просто идти домой… Выходит, я прямо при нём проигнорировал его просьбу. Но раз он не объяснил, почему я должен сразу идти домой, мне вовсе не обязательно было отказываться от встречи с Джин Ху хёном, который любезно вызвался за мной заехать.

– Я, кстати, ещё не поблагодарил тебя как следует… В следующий раз угощу обедом, правда. Прости, хён.

– …Береги себя, - с грустной улыбкой и какой-то горечью ответил Сон Мин хён.

Судя по тому, что он прибежал к корпусу художественного факультета, у него было что-то важное… Чувство вины снова защемило в груди, и в то же время я поймал себя на мысли, что взгляд хёна знает всё. Всё о том, как жалко я цепляюсь за Джин Ху хёна, потакая его изменам.

Когда я вышел из здания, у въезда на территорию художественного корпуса стоял кабриолет, приковывающий взгляды прохожих. Судя по всему, это была новенькая и очень дорогая модель, которой в стране было всего несколько штук. За рулём сидел Джин Ху хён. И за рулём, идеально вписываясь в эту картину, сидел Джин Ху хён, небрежно поманив меня рукой.

Будто сцена из рекламы люксовых машин.

– Ух ты! Когда ты купил машину?

– Только что забрал и сразу приехал сюда. Ты первый, кого я в ней покатаю.

Все вопросы: почему он был таким грубым два дня назад, почему ушёл, не сказав ни слова, почему не выходил на связь до сих пор - мгновенно испарились. От того, что я оказался первым, кого хён посадил в свою машину, я просто прыгал от радости. Даже несмотря на то, что крыша была опущена и нас могли увидеть, мне было всё равно. Я быстро запрыгнул на пассажирское сиденье и принялся покрывать губы хёна поцелуями.

– Как самочувствие?

– Всё ещё… немного болит. Поэтому чуть не пропустил занятия.

– Я же говорил тебе не напиваться перед кем попало. В тот раз я тоже немного вышел из себя.

– Да…

Вот так легко и просто извинения за ту жестокую и грубую ночь превратились в мою вину. Но мне было всё равно. Я был на седьмом небе от того, что в день, когда он забрал новую машину, я сидел рядом с ним, ощущая себя самым главным человеком - настоящим возлюбленным, которого ставят превыше всех.

– Раз мне нужно вести машину, сегодня я не смогу пить. Может, просто покатаемся?

– Отлично!

Пусть это были тайный роман, о котором никто не знал, но в этот момент я был по-настоящему счастлив.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Сообщник | Глава 10

2026-05-17T22:11:33.119Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

Субботний день выдался свободным - никаких планов, только валяться дома и отдыхать. Я взял пружинный блокнот, который уронил накануне в корпусе инженерного факультета, и, пролистывая страницы, наткнулся на ту, где рисовал Джин Ху хёна.

Черты его лица оставались теми же, но мои чувства к нему менялись день ото дня. Поэтому, когда я рисовал его в разные дни, выражение портрета всякий раз получалось иным. Вот и сейчас я машинально взял карандаш и начал наносить новые штрихи. Лёгкая обида на то, что он до сих пор не выходит на связь, смешалась с нетерпением от желания увидеть его… лицо хёна на рисунке стало резче, чем вчера.

– Скучаю… - вырвалось у меня шёпотом, когда я наносил тени на его черты. Вчера он так тщательно избегал моего звонка, и до сих пор от него не было ни весточки. Устав ждать, я всё же взял телефон.

[Хён! Ты дома?]

Как только сообщение ушло, я включил ноутбук и запустил скачанный фильм. Не хотелось сидеть и нервничать в ожидании ответа от Джин Ху. Весь фильм я краем глаза следил за телефоном, но изо всех сил делал вид, что мне всё равно.

Спустя примерно два часа, едва пошли финальные титры, я схватил телефон, чтобы проверить, не ответил ли хён. Но, открыв окно сообщений, почувствовал, как силы покидают меня. Рядом с моим сообщением всё ещё горела пометка «не прочитано». Я подумал было позвонить, но мне показалось, что хён снова сбросит или просто не возьмёт трубку. Поэтому я написал ещё раз:

[Занят?]

Прошло десять минут, которые тянулись как десять часов. И вдруг телефон завибрировал. Я подпрыгнул на диване.

Наконец-то!

[До Юн-а, ты живёшь в Liberty Village?]

Отправитель оказался Сон Мин хёном. А я-то, дурак, уже готов был пуститься в пляс от радости, думая, что это Джин Ху хён. От неожиданности весь мой восторг тут же сдулся, но ответить всё равно было нужно. Опустошённый, я медленно набрал ответ:

[Да, верно.]

[Ты любишь сашими?]

[Конечно~]

Я ем всё без разбора, так что ответил не задумываясь. И тут же вспомнил, что сегодня толком не ел… только перекусывал всякой мелочью, пока валялся без дела. В животе заурчало. А упоминание сашими в сообщении Сон Мин хёна заставило рот наполниться слюной.

[Знаешь «Ханджин Сусан» на перекрёстке Мэхён‑дона? Я скину адрес.]

Я знал это место. Хозяева и атмосфера там простые, домашние, но гордость заведения в том, что через особые каналы они привозят лучшие морепродукты прямо с места вылова. Цены там кусаются. Это популярный ресторан, известный своей свежестью и долгим временем ожидания. Сон Мин хён, видимо, был где-то рядом и написал, чтобы я выходил, как только буду готов, а он пока зайдёт внутрь. Недавно он угощал меня бараниной - и вот снова зовёт поесть. Да ещё и дорогим сезонным сашими…

Я слышал ещё вчера, что он хочет угостить меня ужином, но не думал, что это случится уже сегодня. Неожиданная встреча, но после молчания Джин Ху хёна мне было тревожно, и я быстро оделся и вышел. Тем более от халявного сашими отказываться глупо.

Внутри ресторан гудел шумом и голосами, словно настоящий рынок. Цены высокие, а интерьер, как у простой уличной закусочной. Сон Мин хён уже сидел за круглым столом и, заметив меня, радостно помахал рукой. Сегодня он был одет в тёмные тона, совсем не в его обычном пастельном стиле, и выглядел как-то иначе.

– Ты ещё не ужинал, надеюсь? Прости, что так внезапно вытащил.

– А, нет, всё в порядке! Но тут ведь дороже, чем в других местах…

– Всё в порядке, я же угощаю, - с мягкой, добродушной улыбкой сказал хён и заказал выпить. Сашими и закуски уже были поданы.

А он правда чертовски красив…

Сон Мин хён был по‑своему красив - совсем иначе, чем Джин Ху хён. Черты лица аккуратные, правильные, утончённые, но при этом ни капли женственности или слабости. Наверное, поэтому, когда мы оказывались вдвоём вот так близко, даже у меня, у кого все мысли только о Джин Ху хёне, порой ёкало сердце. Если честно, моя беда в том, что я слишком падок на мужскую красоту.

Сон Мин хён был известен не только на своём факультете менеджмента, но и во всём университете. Студентки с художественного факультета постоянно приставали ко мне с просьбами устроить встречу с «теми сонбэ», с которыми я тусуюсь. Даже Джин Ху хён, с которым я сплю, не принадлежит мне и приходится делить его с Чо Рон нуной. И при всём при этом такой популярный Сон Мин хён умудрился найти время в насыщенный субботний вечер, приехал в мой район и угощает меня ужином. Я просто бесконечно благодарен.

Вкусное сашими, острый суп, варёный краб, которого я даже не заметил, когда успели заказать, - всё это в догонку со сладковатым алкоголем почти развеяло мою тоску. То ли от еды, то ли от того, что рядом оказался другой красивый хён, способный затмить на время мысли о Джин Ху.

Соджу, который заказал хён, был слаще и крепче обычного, так что пился легко. Лицо раскраснелось, и потихоньку начало подташнивать от опьянения. Хён пил примерно столько же, но почему-то только меня развезло. Хотя, может, это и к лучшему… если бы оба оказались в стельку, было бы хуже.

– Хён… спасибо, что ты… дружишь с таким, как я!

– С чего это? Это тебе спасибо, что составляешь мне компанию.

– Такой совершенный человек, как хён… а я полный подонок. Кх-кх!

Из горла вырвался странный звук, то ли кашель, то ли икота.

Я понимал, что на этом пора завязывать с алкоголем, но, честно говоря, контролировать количество было уже поздно. Моё тело давно перешагнуло предел, и хмель лишь набирал силу.

– Ты не подонок. Подонок - это Джин Ху, разве нет?

– А? Джин Ху хён? Этот… хён… да, он подонок… Но откуда ты… откуда ты знаешь? - лепетал я, сам не понимая, что несу. Я даже не заметил, как всплыло имя Джин Ху хёна. Может, я сам проговорился спьяну… В затуманенном взгляде, то теряющем, то на мгновение обретающем фокус, расплывалось красивое лицо Сон Мин хёна, который смотрел на меня и мягко улыбался.

Он сказал, что мне пора домой, так как я был пьян. Но стоило мне пошатнуться, как телефон, лежавший на самом краю круглого стола, соскользнул вниз.

Треск разбитого экрана прозвучал неожиданно громко.

От этого звука я слегка протрезвел. С тревогой подумав, что купил телефон совсем недавно, я поднял его и включил экран.

И в ту же секунду весь алкоголь будто испарился из крови.

[Джин Ху хён _ Пропущенные звонки (18)]

– Мне… мне нужно… срочно…

– Я провожу тебя.

Сон Мин хён уже расплатился и теперь с неожиданно твёрдым выражением лица держал меня за руку, выводя из ресторана.

Джин Ху хён, который два дня игнорировал мои сообщения, видимо, наконец решил поговорить со мной, поскольку оставил целых 18 пропущенных. Мне не терпелось услышать его голос. Сердце снова забилось, голова прояснилась, но ноги будто налились свинцом, я еле переставлял их. Поэтому Сон Мин хёну пришлось поддерживать меня и буквально вести домой.

– Со… Сон Мин‑хён… Ик! Спасибо за… вкусный ужин… ик!

– Ха-ха, да ладно.

После того как хмель резко сошёл на нет при виде пропущенных от Джин Ху хёна, я больше не пил. Но походка и речь всё равно были как у законченного алкоголика. Временами, пока мы шли, я будто проваливался в сон. Сознание отключалось и снова включалось. Видимо, я всё-таки изрядно перебрал. Моменты ясности были лишь вспышками.

Я почти не мог идти своими ногами, а когда изредка приходил в себя и смотрел вниз, то замечал, что обе ступни висят в воздухе. Похоже, Сон Мин хён нёс меня на спине.

Ах…

Когда мы добрались до дома, где находилась моя квартира, я почувствовал знакомый запах сигарет. Подняв голову и оглядевшись, я заметил чей-то силуэт, прислонившийся к стене с сигаретой в зубах. Сначала я испугался, приняв его за призрака, но, присмотревшись, понял, что это был Джин Ху хён. Когда-то… давно, во время нашей «холодной войны», он уже приходил сюда, выкуривал пачки сигарет, ночевал на улице и ждал меня. Даже сейчас, будучи пьяным, я почему-то вспомнил именно это. Безнадёжный я человек.

– Значит, всё это время вы развлекались вдвоём?

– Ага.

Услышав его голос, я убедился, что это точно Джин Ху хён. В его тоне чувствовалось крайнее раздражение.

То ли он злился, что я не отвечал на звонки, то ли ему не понравилось, что меня, пьяного в стельку, тащит на себе Сон Мин хён… Скорее всего, и то, и другое.

– Вы часто так делаете?

– Что именно?

– Вы вообще часто встречаетесь вдвоём?

– А что, нельзя?

– Бля, должны же быть хоть какие-то рамки. Я же сказал - если собираешься с ним увидеться, предупреди меня.

Из-за чего они ссорятся…? И голова раскалывается…

К пульсирующей боли добавился странный звон в ушах. Видимо, я действительно перебрал с алкоголем. Не понимая причины, я чувствовал, как хёны накаляют обстановку, выясняя отношения между собой.

Голос Джин Ху хёна, резко переменившийся на раздражённый, и напряжённые плечи и руки Сон Мин хёна, на котором я висел, - всё говорило о том, что атмосфера накалилась до предела.

А я, будто упав в воду, слышал всё хуже. Голоса хёнов звучали глухо и неразборчиво. К тому же меня неумолимо клонило в сон, сознание то возвращалось, то уплывало.

– Эй, уходи уже.

– Опять начинаешь? Хватит уже, серьёзно. Бля, О Сон Мин, да ты вообще кто такой?..

Было непонятно, то ли это голоса хёнов, то ли уже сон… какие-то обрывки фраз, шум. Кажется, они продолжали ссориться. Но из-за чего?.. Прямо перед тем, как я провалился в сон, меня снова подняли в воздух и бережно уложили в чьи-то широкие объятия.

Запах Джин Ху хёна… Знакомый, родной, по которому я так скучал.

– Со… Сон Мин хён уже ушёл?

– На кой он тебе сдался?

Приземлившись в объятия Джин Ху хёна, словно принцесса, я продолжал бормотать с закрытыми глазами, что не успел даже попрощаться с ним. А Джин Ху хён тем временем уже набирал код от двери. Мой пароль был слишком очевидным - 0905. День рождения Джин Ху хёна…

– Ты ведь любишь меня, да? Не так ли, Рю До Юн?

– …Да.

– И что, можно игнорить мои звонки, а потом шляться с каким-то другим парнем? Можно? Нельзя?

– М…

– Сколько вы уже вместе? А? Бля.

Джин Ху хён, не снимая обуви, решительно прошёл внутрь, всё ещё держа меня на руках. Он швырнул меня, словно мешок, на матрас, который так и остался лежать разложенным с тех пор, как я утром встал. Судя по тяжёлому дыханию, он всё ещё не остыл. И тут его рука потянулась к моим штанам. Даже в полусонном, пьяном состоянии я мгновенно понял, что он собирается делать.

– Хё… хён, мне сейчас нехорошо…

– Заткнись.

Стягивая с меня одежду, лицо Джин Ху хёна было по‑настоящему разгневанным. Как и следовало ожидать, я не мог ему отказать. Я снова стал послушным, как раньше, и покорно отдался в его грубые руки.

С тех пор как мы с хёном начали спать вместе, сегодняшний секс был самым жёстким и грубым. Одежда слетела с меня, будто её разорвали. Я ещё не успел толком прийти в себя, как он резко схватил меня за волосы. Кожа головы болезненно натянулась от его хватки. Физическая боль была ощутимой, но сам факт того, что хён так сильно зол, пугал меня гораздо больше.

В мой приоткрытый от шока рот ворвался наполовину эрегированный член Джин Ху хёна вместе с частью лобковых волос. Тяжёлый запах его тела ударил в нос, и, несмотря на то что меня брали почти насильно, в паху тоже начало разгораться желание. Видимо, я и правда помешан на сексе. Или просто помешан на Джин Ху хёне.

Член хёна сильно прошёлся по нёбу и ворвался глубоко в горло, царапая нежную слизистую у пищевода. Головка грубо стимулировала самые глубокие участки рта, и меня чуть не вырвало.

– Хып… уып! Уп!

– Чёрт, так не пойдёт.

Он внезапно отстранился и сменил позу. Он буквально швырнул меня на толстый матрас, после чего снял и свою верхнюю одежду, оставшись полностью обнажённым, как и я. Даже в такой момент мой взгляд сам собой скользнул по его блестящему от моей слюны возбуждённому члену и рельефным кубикам пресса. На мгновение меня охватило что‑то вроде экстаза. Кажется, эта грубая, почти насильственная атмосфера лишь подлила масла в огонь моего возбуждения.

– Ты сегодня…

– Х-хён?

Он замолчал на полуслове и вдруг подошёл ко мне с чем‑то в руках. Не знаю, откуда он это взял, но в моей комнате такой чёрной ткани раньше не было. Как и в прошлый раз, хён закрыл мне глаза этой тканью и туго обмотал ею голову. На этот раз он затянул так сильно, будто бинтовал давящей повязкой. Мне даже пришла глупая мысль, что кровь перестанет поступать. Но давление на голову было ничто по сравнению с тем, что последовало дальше. Потому что вскоре член хёна с нечеловеческой силой ворвался в мою ещё не расслабленную дырочку.

– Ай! Хён… больно!

– Заткнись, бля…

Принимать член лёжа на животе с завязанными глазами было для меня делом привычным, но сейчас мне вдруг стало страшно. Пока член хёна не вошёл полностью, я, чтобы перетерпеть боль, сложил руки, будто в молитве, и вытянул их вперёд, упираясь в матрас. Тогда хён перехватил мои запястья и начал туго обматывать их чем‑то. По ощущениям - верёвка или шнур, что‑то гораздо более тонкое, чем ткань. Закрывать глаза мне приходилось часто, но вот связанные руки, которые лишали свободы, вызывали совершенно новый, пугающий опыт. Я чувствовал себя жертвой преступления.

Хён, не обращая внимания на мои мольбы, продолжал туго связывать мне руки, по‑прежнему наполовину войдя в меня. Когда я, лёжа на животе со связанными руками, перестал сопротивляться, он, успокоившись, схватил меня за бёдра и начал распоряжаться моим телом по своему усмотрению. Отверстие горело жаром, будто его разрывали. «Чавк» - член хёна вошёл до самого конца. Я отчётливо чувствовал, как его яички прижимаются к моей промежности.

И начался безжалостный трах. Без предварительной подготовки, без смазки, спешно и грубо, с садистскими толчками - это было совсем не похоже на те страстные, горячие встречи, когда хён, разгорячённый, торопливо брал меня. Сейчас это походило на наказание.

Пот со лба и слёзы из глаз насквозь промочили ткань, закрывающую лицо. Это ведь хён сначала выгнал меня, а потом целый день игнорировал мои сообщения - так с чего вдруг я стал мишенью для его гнева? Обида захлестнула меня.

– Хаа… ыыааан…

– Хыык!

Вместе со сдавленным стоном Джин Ху хёна я отчётливо почувствовал, как внутри меня разливается горячее семя. Он не спешил выходить… наоборот, несколько раз медленно двинулся внутри, будто растирая собственную сперму вместо смазки, размазывая её по стенкам. Из-за того, что глаза были закрыты, тактильные ощущения, наоборот, обострились. Я остро чувствовал, как его член внутри меня снова начинает набухать. Наши тела вновь плотно сомкнулись без малейшего зазора, и вскоре всё началось по новой. Так мы начали второй раунд. Он был чуть мягче первого, но всё равно оставался грубым.

Шлёп, шлёп, шлёп, шлёп…

– Ах, а-а-а! Ай! Хён!

– С закрытыми глазами о ком ты думаешь? Об О Сон Мине, да?

– Нет!

Сегодняшний секс был слишком тяжёлым для меня, и мой голос дрожал от слёз. Сейчас боль многократно преобладала над удовольствием. Это было мучительно.

Летняя жара, оба покрыты потом, плюс жар секса - комната превратилась в сауну. Джин Ху-хён выругался сквозь зубы и включил встроенный кондиционер. Я включил кондиционер впервые с тех пор, как въехал в эту квартиру. Я сомневался, чистили ли его вообще, но было так жарко, что холодный воздух, дующий сейчас, оказался спасением.

Бах!

Спустя мгновение, оставив кондиционер включенным, хён вышел из комнаты, и звук закрывающейся двери ударил по ушам.

Что? Он… он ушёл?

С руками, намертво связанными, я не мог даже снять повязку с глаз и в панике задёргался. Верёвка на запястьях была затянута очень туго, и я не мог придумать, как освободиться. Я решил хотя бы ослабить повязку на глазах и начал тереться лицом о матрас, борясь с ней довольно долго.

Скрип…

Прошло около пяти минут. Вскоре послышался звук открывающегося дверного замка, и вместе с открывшейся дверью я почувствовал, как горячий воздух снаружи коснулся моей обнажённой кожи. Послышались шаги хёна, который снимал обувь.

– Хён?

– Я купил смазку. Подумал, что тебе больно. Та, что мы использовали раньше, уже закончилась.

Вместе с шуршанием пакета послышался звук, будто выдавливают что-то, как из тюбика зубной пасты. Холодный гель закапал на мои ягодицы, смачивая анус. Я почувствовал лёгкий сладковатый запах смазки и вздохнул с облегчением. Я думал, что он оставил меня так, даже не освободив после секса, но оказалось, что нет. В отличие от прежнего, хён довольно тщательно разрабатывал мою дырочку пальцами с гелем, и моя обида и страх понемногу отпускали. Даже несмотря на то, что я понимал: покупка смазки и нанесение её на тело означает продолжение секса.

Так, с завязанными глазами и связанными руками, кажется, было ещё раза три. Считая то, что было до того, как он выходил, хён кончил внутрь меня четыре раза и один раз на лицо - итого, по меньшей мере, пять раз. Даже для обычно выносливого хёна такое количество было впервые, кажется.

– Открой глаза.

В какой-то момент повязка исчезла. Свет люстры на потолке моей комнаты ослепительно ударил в глаза. Передо мной был хён, всё ещё сидящий на мне сверху, и я не мог понять, сон это или реальность. Настолько я был в состоянии полусна от изнеможения.

Дальше я почти ничего не помню. Судя по всему, я всё-таки отключился, поскольку когда открыл глаза, было уже воскресное утро. Вёревки на запястьях были развязаны, тело было чистым и вымытым, и я был укрыт одеялом. Хорошо, что мне не пришлось самому убираться… уже хоть что-то.

Однако моё тело было в ужасном состоянии. Видимо, грубый секс продолжался и после того, как я потерял сознание: горло саднило, будто его драли наждачкой, а низ живота отдавал такой тупой болью, что я с трудом мог пошевелить ногами.

Хорошо, что сегодня воскресенье. Если бы был будний день, мне пришлось бы прогулять занятия.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Сообщник | Глава 9

2026-05-17T22:08:27.276Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

Аппетита не было, я лишь едва притронулся к еде, но даже после ранних дневных занятий пища так и не переварилась. Решив успокоить тяжесть в желудке, я сел на скамейку и безучастно уставился в небо, как вдруг вздрогнул, почувствовав к правой щеке прикоснулось что-то ледяное.

– Ай!

Как же холодно!

Внезапная атака, словно к щеке приложили лёд, заставила меня резко повернуть голову направо. Там стоял Сон Мин хён, улыбаясь своим красивым лицом и держа в руках айс-американо. Видимо, он решил подшутить, приложив стакан к моей щеке.

– На, выпей это.

– А, спасибо, Сон Мин хён.

– Уже не называешь меня «сонбэ»?

– Ты же сам вчера сказал называть «хён».

– Ага. Молодец, запомнил.

Сон Мин хён уставился на меня своими миндалевидными глазами - большими, вытянутыми и вверх и вниз.

Джин Ху хён с его модельной и сексуальной внешностью и Гю Сок хён, от которого веяло ледяной сдержанностью, по-своему красивы, но Сон Мин хён красив иначе. Высокий, широкоплечий, с отличным телосложением, но при этом лицо у него нежное, как у актёра из романтических фильмов. Когда он улыбается, кажется, будто за его спиной распускаются цветы, прямо как в сёдзё-манге.

Но почему он снова так на меня смотрит?

В отличие от Гю Сок хёна, который держал дистанцию, считая меня всего лишь хубэ своего приятеля, Сон Мин хён всегда заботился обо мне и, к счастью, сам старался стать ближе. Поэтому я неизменно воспринимал его как близкого и доброго сонбэ.

Но иногда во время разговора он вдруг замолкал и пристально смотрел на меня, создавая странно неловкое молчание. И в такие моменты меня почему-то охватывала неловкость, будто я совершенно не понимал, куда себя деть.

Прямо как сейчас.

Наверное, у меня паранойя, если мне кажется, что его взгляд скользит по красноватому следу на ключице - тому самому, что остался после вчерашних покатушек с Джин Ху хёном… На первый взгляд это не похоже на засос, и одежда более-менее прикрывает след, поэтому я не особо старался его спрятать, когда шёл в школу. Но теперь меня это начинает беспокоить.

– Вчера было очень вкусно… Кажется, ты потратил много денег… Я хотел хотя бы купить пива побольше, но ты ушёл раньше…

– Да ладно. Мне ничуть не жалко потратить деньги, чтобы угостить тебя.

В конце концов, семья Сон Мин хёна, как я слышал, тоже очень богата. Для него это была не та сумма, которую стоило бы жалеть или расстраиваться, но мне всё равно хотелось проявить хоть какую-то благодарность. И вот в довершение всего он ещё и кофе меня угощает…

Я продолжал спрашивать, не хочет ли он чего-нибудь съесть, но он тут же останавливал меня, отметив, что двое других, которые тоже ели за его счёт, сидят молча и не возникают, а самый младший, то есть я, почему-то больше всех беспокоится. Мой самый любимый хён - это, безусловно, Джин Ху хён, но если выбирать самого душевно тёплого человека среди моих знакомых, я бы назвал Сон Мин хёна.

– Оппа! Здравствуйте!

То ли из-за внешности Сон Мин хёна, привлекающей внимание, то ли просто по законам жанра… наше тихое время на уединённой скамейке долго не продлилось. Нас неизбежно прервали. Группа девушек, явно питающих симпатию к хёну, подошла поближе и, сверкая глазами, наперебой заговорила с ним. Немного шумно, но, глядя на их честные и открытые взгляды, я вдруг осознал: перед Джин Ху хёном я, наверное, выгляжу так же. Это был неожиданный эффект зеркала.

– Я пойду. Хён…

Внезапно почувствовав себя незваным гостем, я поднялся с места и попрощался с хёном. Судя по его взгляду, он ещё хотел продолжить наш разговор, поскольку в его глазах мелькнула лёгкая обида, но тут же вернулась обычная светлая улыбка. В конце концов, Сон Мин хён из тех людей, которые не успокоятся, пока не уделят внимание всем вокруг. Ему было бы неловко прогонять только что подошедших младших ради того, чтобы задержать меня.

– До Юн-а.

– Да?

– Подумай, что ты хочешь съесть! Я ещё угощу тебя!

Даже когда я медленно пошёл прочь, хён всё ещё кричал мне вслед, обещая следующую встречу. Трогательно, правда. Следом донёсся звонкий смех девушек: «Оппа~ нам и школьная столовая подойдёт!» С их полными восторга реакциями им легче привлечь его внимание, чем такому неловкому и лишённому нежности парню, как я. Я уже собрался уйти, но обернулся и мельком взглянул туда, где стоял Сон Мин хён. К моему удивлению, его взгляд всё ещё был прикован ко мне.

– …

Застигнутый врасплох тем, что он заметил мой взгляд, я смутился и коротко поклонился в знак прощания. Хён ответил на мой жест, дружелюбно помахав рукой.

Сон Мин хён - хороший человек. Он понятия не имеет, насколько грязные и мерзкие мои отношения с Джин Ху хёном. Если он узнает правду, возможно, он станет презирать не столько Джин Ху хёна, который изменяет своей девушке, сколько меня - настоящего гея Рю До Юна, который признался в своих чувствах другу того же пола и цепляется за него.

У Джин Ху хёна сегодня послеобеденные занятия в инженерном корпусе…

Я решил отбросить мрачные мысли. Меня ещё не раскрыли, а я уже глубоко закапываюсь в переживания. Оставшись без дел из-за окна в расписании, я отправился бродить возле инженерного корпуса, подгадав к концу занятий Джин Ху хёна. Я хотел сделать вид, что встреча случайна, поймать его взгляд перед зданием и поздороваться.

После вчерашнего горячего секса я выбежал из его офисной квартиры, выплёскивая ещё более сильную злость. За последующие 14 часов ни он, ни я не написали друг другу ни слова, но я решил первым извиниться за свою опрометчивость. Дело не только в сообщении… мне казалось, что лучше сначала встретиться взглядами, обменяться приветствием, а уже потом писать.

Было чуть больше трёх. Из дверей здания один за другим начали выходить люди. Видимо, занятия закончились. И тут я заметил силуэт Джин Ху хёна. Уже когда он выходил через вращающуюся дверь, от него за сотню метров веяло аурой крутости. Сердце забилось быстрее от мысли, что я подойду к зданию, сделаю вид, что встретил его случайно, и поздороваюсь. Я ускорил шаг и почти приблизился метров на тридцать, как вдруг…

Ах… нет. Надо отступать.

Когда хён полностью вышел из вращающейся двери, он был не один и не с друзьями. Он обнимал за плечи Чо Рон нуну и спокойно шёл в противоположную от меня сторону.

– …

Упрямство взяло верх. Я нажал на экран телефона. Даже не пришлось долго искать. В списке недавних вызовов достаточно просто коснуться пальцем в любом месте, чтобы легко набрать номер Джин Ху хёна. Ведь восемьдесят процентов моих звонков адресованы ему.

Бр…Бр…

Я увидел, как хён, почувствовав вибрацию, достал телефон из кармана. Клянусь, у меня не было намерения мешать их свиданию. Я просто хотел, чтобы он естественно ответил на мой звонок, я бы быстро извинился и закончил разговор. Взглянув на экран, хён тут же нажал на что-то.

– Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже…

Я уже открыл рот, чтобы начать с извинений, думая, что звонок соединился, как вдруг замер. Кнопка, которую только что нажал хён, была не «ответить», а «отклонить».

После того как мой звонок отклонили, голова вдруг опустела, словно превратилась в белый лист бумаги. В оцепенении я зашёл в инженерный корпус, откуда только что вышел хён, и побрёл по коридору.

У меня нет ни занятий в районе инженерного корпуса, ни каких-либо особых причин туда заходить. Помимо нескольких обязательных общеобразовательных курсов, которые университет требует для завершения программы, я, исходя из своих интересов и способностей, никогда не обращал внимания на лекции инженерного факультета. Если бы я необдуманно записался на такие предметы, то в условиях относительного оценивания мне пришлось бы буквально «подпирать дно» рейтинга - и ради чего тогда вообще это делать?

Но Джин Ху хён был другим. Он не ограничивается своей специальностью - менеджментом, а берёт самые разные курсы, и легко в них разбирается, получая высшие баллы по любому предмету. Он даже записывается на творческие и спортивные дисциплины, и, что удивительно, там у него тоже отличные оценки.

Повод, по которому Джин Ху хён познакомился с Чо Рон нуной, тоже связан с этим зданием: в одной и той же аудитории сразу после её профильной пары проходила его факультативная лекция. Видимо, когда один заходил в аудиторию, а другая выходила - между ними проскочила искра. Они моментально обменялись номерами и быстро начали встречаться. Без всякого попадания в его круг «на всякий случай». Словно её избрали по особой квоте, место девушки Джин Ху хёна тут же заняла Чо Рон-нуна…

В той захватывающей истории о том, как они влюбились друг в друга, которую я слышал из их уст, на самом деле скрывалась горькая правда. Период их стремительного сближения - обмен номерами и начало отношений - пришёлся ровно на те две недели, когда я сам едва решился признаться Джин Ху хёну и вместо этого отчаянно избегал его. Мрачное и жалкое признание гея, который был согласен быть вторым и заменой девушки, смердило гнилью. А яркая, красивая история их любви перекрывала всё это.

Признание (скорее провалившееся) - первым сделал я.

Встречаться, целоваться и заниматься сексом с хёном нуна начала первой.

Формально по времени в отношениях она была первой, значит, я автоматически становился «вторым».

И даже в его приоритетах я тоже был вторым.

Бах!

– Ай!

Я, шёл совершенно не думая, как будто потерялся в мыслях, и неудивительно, что в кого-то врезался. И всё же у меня возникло неприятное предчувствие, что тот, кто шёл навстречу, специально ударил меня плечом. Когда блокнот выпал из рук, я присел, чтобы поднять его. Другая сторона даже не извинилась и не подумала помочь мне собрать вещи. Но и враждебности или желания устроить скандал тоже не было - просто холодное равнодушие, будто меня игнорируют.

В хорошую погоду я часто рисую где угодно, и сегодня тоже держал в руке пружинный блокнот. Скетчбук упал на пол раскрытым, обнажив обложку и заднюю сторону, и я, боясь, что рисунки внутри могут испачкаться, осторожно поднял его за пружину. Всё это время стоявший передо мной человек не шелохнулся.

Дорогие кроссовки.

В поле зрения попал носок обуви, дорогой бренд, который легко узнает любой, кто разбирается в моде.

Размер ноги примерно 280–300. А Джин Ху хён, которого я видел раньше, носил слипоны, значит, это точно не он.

– ….

Я поднял голову и встретился взглядом с знакомым лицом. Да, в том, что ты ошиваешься в этом корпусе ради Чо Рон нуны, нет ничего удивительного. И всё же в огромном инженерном корпусе не одно здание, но какого чёрта я столкнулся именно сейчас с тобой…

Ты тоже следишь за Чо Рон нуной и случайно встретил меня здесь? Ты такой же, как я, притащившийся сюда за Джин Ху хёном.

Я медленно выпрямился, проговаривая про себя слова, которые не осмелился произнести вслух. Даже когда я полностью встал, взгляд Тэ Гана всё ещё был прикован к пружинному блокноту в моей руке. Что же там такого любопытного? Я опустил взгляд на блокнот и увидел, что он раскрыт на странице с портретом Джин Ху хёна, который я рисовал от скуки. Когда я уронил и поднимал блокнот, эта страница случайно оказалась раскрытой.

Хлоп!

Я резко закрыл обложку, раздражённый тем, что он вообще это увидел. Только тогда его взгляд переместился на моё лицо. Как и следовало ожидать, в глазах читалась враждебность - будто он увидел то, что не следовало.

– Ты уже портреты парня рисуешь? Как же это трогательно.

– Тебе какое дело?

– Не распускай здесь гомосятину, и исчезни с глаз моих.

– …

Тэ Ган, закончив свои нападки, скользнул по мне взглядом и уже собирался пройти мимо, завершив эту короткую и неприятную стычку. Но в этот момент я остановил его.

Я тоже не был безупречен, но мне не хотелось просто так пропускать мимо ушей то, как посторонний, не имеющий к этому никакого отношения, выливает на меня столько агрессии.

– Эй! Ли Тэ Ган!

Широкая спина, уже прошедшая мимо меня, замерла на месте. Я и сам сомневался, обернётся ли он на мои слова, но, видимо, моя неожиданная контратака - я, который всегда пригибал голову перед ним, - пробудила в нём любопытство.

– Чего?

– Что ты вообще от меня хочешь? Почему ты всё время цепляешься?

Тэ Ган долго молчал, глядя на меня. Похоже, у него и самого не было конкретной цели - это была просто разрядка. Я поймал себя на слабой надежде. Что, если он осознает это сам, то впредь будет меньше точить на меня зуб. Ведь до того, как наши отношения испортились, он не был таким уж колючим.

– Просто само твоё существование меня бесит.

– …

– То, что ты гей - уже тошнотворно. Но то, что ты лезешь в чужие отношения и потакаешь измене - это вызывает ещё большее отвращение.

После таких слов мне нечего было сказать. К счастью, рядом никого не было, но что, если бы кто-то проходил мимо и услышал это?.. Когда он громко выкрикнул слово «гей», я даже вздрогнул. Тэ Ган, заметив это, усмехнулся. Похоже, он испытывал удовольствие от того, что я боюсь, что меня разоблачат.

– …Ли Тэ Ган. Я понимаю, что тебе нравится Чо Рон нуна, но…

– Это не имеет отношения к тому, что мне нравится Чорон сонбэ. Просто то, что ты делаешь, вызывает отвращение с точки зрения морали.

– …

Высокий рост, крепкое телосложение, уверенный низкий голос, звучащий так, будто он абсолютно прав. Перед ним я снова потерял уверенность. Не найдя, что ответить, я молча признал поражение и отвернулся.

Оставалось только уйти самому.

Как и ожидалось, от Джин Ху хёна не было ни одного звонка за весь день. И на фоне ясной погоды моё настроение становилось всё более мрачным.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Необратимость | Глава 20

2026-05-29T13:59:50.081Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

– …Ун-а. Хва Ун, ты в порядке?

От голоса, раздавшегося рядом, Хва Ун вздрогнул и поднял голову. Перед его глазами был не развороченный диван в гостиничном номере, а залитая жгучим солнечным светом университетская аудитория. Чья-то тень колыхалась над учебником.

– Ты уже несколько минут сидишь так, будто отключился. Тебе плохо?

Однокурсник с беспокойством приблизил лицо. Хва Ун медленно моргнул и покачал головой. Это продолжалось уже несколько дней. Сидит ли он в аудитории, ест ли в столовой - его сознание то и дело погружалось в сырой воздух той ночи.

Он знал его номер, но не мог позвонить. Это было бы равносильно признанию поражения. Однако тело выдавало воспоминания. Когда он оставался один, внезапно оживало ощущение того соприкосновения с его кожей, и низ живота тяжело наливался жаром. Чем сильнее он пытался отрицать это, тем навязчивее жажда сдавливала горло.

В конце концов Хва Ун снова прибег к детской привычке. Путь Хёк Джина с работы, бар, который тот часто посещал, или даже отель. Держась на расстоянии и наблюдая за ним, Хва Ун хоть как-то сохранял самообладание.

Однажды он заметил Хёк Джина, сидящего на скамейке в парке и уставившегося в экран телефона. Хва Ун спрятался за деревом и уставился на него. Включив камеру и приблизив изображение, он попытался разглядеть, что было на экране, но не смог.

Что ты там такое смотришь?

Его тут же охватило желание подбежать и выхватить телефон, но он не мог сдвинуться с места. Он лишь облизывал взглядом его одинокий профиль в темноте.

Вернувшись домой, Хва Ун с раздражением бросился на кровать. Нежелание признавать поражение разлилось по всему телу. По привычке он открыл приложение для знакомств по геолокации. Ему хотелось заглушить его образ другими раздражителями.

В тот момент в верхней части списка, отсортированного по расстоянию, он увидел аккаунт с пометкой «NEW». Совсем рядом появился новый человек.

@J_HY

Ни профиля, ни подробной информации. Но Хва Ун почувствовал интуитивно - это Хёк Джин. От того, что тот докатился до такого вульгарного приложения, у Хва Уна волосы встали дыбом. Его прежнее «я», считавшее Хёк Джина благородным, и его нынешнее «я», только что следившее за ним, были одновременно оскорблены.

– Блядство.

Вместе с отвращением грудь раздирало необъяснимое чувство собственничества. Настроение стало отвратительным. Чувство, ревность ли это или презрение, клокочущее внутри, поглотило Хва Уна. Предательство по отношению к Хёк Джину и искривлённое желание переплелись, парализуя рассудок. Он долго смотрел на профиль, когда вдруг…

В нижней части экрана появилось уведомление о сообщении. Это было шаблонное приветствие для активных пользователей.

[Кого это вы тут ищете? :) ]

Он нажал на профиль собеседника. Внешность была миловидной, точно омега, но в информации значилось: «альфа» и «боттом».

Специфический вкус. Судя по тому, что этот человек написал первым аккаунту без единого фото, он был из тех шлюх, что рыщут по всем окрестностям в поисках тела для утех.

На самом деле, это было к лучшему. Если он альфа и при этом боттом…

В голове мелькнула мысль. Хотелось сокрушить альфу, такого же, как Хёк Джин, прямо на глазах и заодно добить эту грязную, тягучую привязанность внутри себя. Нужна была мишень, на которую можно выплеснуть извращённую враждебность.

Ответ пришёл сразу. Хва Ун крепко сжал телефон и встал с кровати. И, словно сбегая, вышел из дома.

Холодный ночной воздух коснулся щёк, но жар, бурлящий внутри, не остывал. Всю дорогу к месту встречи в голове пульсирующими вспышками мелькали разрушенные глаза Хёк Джина и несколько английских букв из приложения.

Он ступил в тёмный конец переулка, на место встречи с незнакомцем. Он и сам не мог понять, почему его настроение было таким отвратительным.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Необратимость | Глава 19

2026-05-29T13:58:21.968Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

Ещё одна встреча с ним была уже заранее предрешена. Хва Ун ждал этого дня с того самого момента, как увидел в списке участников вечернего экономического мероприятия имя Хёк Джина.

Проводя пальцем по списку, Хва Ун ощутил пьянящий подъём. Впервые ему представилась законная возможность встретиться с ним лицом к лицу.

В тот миг, когда в его поле зрения попала мужская фигура, проходящая через вход конференц-зала, сердце Хва Уна радостно дрогнуло. Широкие плечи, безупречно сидящий чёрный костюм. Когда изящный силуэт, застывший в его памяти, шагнул в реальность, Хва Ун бессознательно втянул воздух.

Одним лишь своим присутствием Хёк Джин излучал подавляющую ауру, легко придавливая воздух вокруг. В нём чувствовалась та непринуждённость, которая бывает только у прирождённых лидеров.

Прямой взгляд, уверенная осанка, всегда полная уверенности манера поведения. Люди естественным образом расступались, подчиняясь его движению. Хва Ун, заняв своё место в дальнем конце зала, пристально изучал каждое движение Хёк Джина.

Мероприятие началось, и потянулись скучные экономические дискуссии, но для Хва Уна это было лишь фоновым шумом. Он сосредоточил все свои чувства исключительно на Хёк Джине. Как свести этого мужчину к своим ногам? Как исказить это безупречное лицо? Непривычный импульс непрерывно толкал Хва Уна вперёд.

Без колебаний он поднял руку и задал вопрос. Поступок, который он в обычной ситуации не совершил бы. В тот миг, когда он встал с места, его взгляд встретился с острым, как лезвие, взглядом Хёк Джина, направленным прямо на него. От этого краткого пересечения по телу пробежала искрящая дрожь.

Узнал ли он?

Даже закончив вопрос, Хва Ун не отвёл взгляда. Хёк Джин тоже смотрел прямо на него. Глядя на Хёк Джина, который словно намеренно провоцировал его, Хва Ун усмехнулся про себя. Это доказывало, что он стал для него угрозой.

Последующее объяснение Хёк Джина было монотонным, но чётким. Его логика, которую он без запинки выстраивал при каждом новом вопросе, была безупречной.

Хва Ун смотрел на него и думал. Даже при новой встрече он оставался близок к совершенству. Подавляющее присутствие, естественная властность, словно просчитанная. И, что важнее всего, вопреки внешности, он был человеком, способным на чистую привязанность.

Но вскоре Хва Ун понял, что всё это было его иллюзией.

Потому что он осознал: то особенное внимание, которое, как ему казалось, было даровано только У Хэ Сону, на самом деле было всего лишь лёгкой благосклонностью, способной перетекать к кому угодно в зависимости от обстоятельств.

Безупречное лицо, безукоризненная манера держаться, натура, казавшаяся способной контролировать всё, в конечном итоге, перед лицом инстинктов всё это оказалось не более чем иллюзией. То, чем обладал Хёк Джин, тоже оказалось дешёвой привязанностью, которую можно было легко потреблять и столь же легко раздавать.

Тряпка.

Даже ему самому было трудно точно определить, было ли это чувство превосходства, разочарования или какое-то другое ощущение. И это чувство вскоре трансформировалось в самую агрессивную форму желания. Всякий раз, переосмысливая это, в груди Хва Уна смешивались сложные эмоции.

Сожрать его, что ли?

Самый простой способ разнести Хёк Джина вдребезги.

И эта мысль не осталась лишь фантазией, постепенно она превратилась в конкретный план. Словно вставляя последний кусочек пазла, она отчётливо оформилась в сознании Хва Уна.

Как подойти, какую слабость использовать, - все эти расчёты быстро выстроились у него в голове. Это было совершенно иное состояние духа, чем прежде, когда он лишь кружил вокруг Хёк Джина.

Впервые Хва Ун осознанно задумался о своей внешности. Его лицо, несмотря на то что он был альфой, было настолько аккуратным и красивым, что его иногда принимали за омегу. Для мужчины с низменными вкусами, предпочитающего смазливых омег, это лицо могло стать приманкой. Одна лишь мысль о том, чтобы попрать естественный порядок и поставить высокомерного альфу на колени у своих ног, разжигала внутри Хва Уна пожар.

– Красивый.

Когда Хёк Джин сказал это, Хва Ун коротко усмехнулся. Прикосновения Хёк Джина к его телу были одновременно возбуждающими и отвратительными. Чем явственнее становился интерес к нему, тем сильнее в душе Хва Уна поднималось противоречивое чувство.

В конце концов, и ты такой же. Тот великий альфа, которым я так восхищался, всего лишь человек, которого так легко поколебать одной лишь оболочкой.

Мысль о том, что всё, что он себе воображал, возможно, было лишь преувеличенной иллюзией, пронзила его насквозь. Этот факт странным образом задел что-то глубоко внутри. В душе воцарилось смятение, но цель стала лишь яснее.

Хва Ун стал играть ещё более изощрённо. Взгляд стал мягче, тон - покорнее. Он превратился в идеальную добычу, какой его хотел видеть партнёр, заманивая Хёк Джина в ловушку.

Наблюдать за тем, как взгляд Хёк Джина, сохранявший холодную дистанцию, постепенно погружается в желание, доставляло извращённое наслаждение. Это было похоже на то, как запертая на крепкий замок дверь под твоей рукой начинает уступать, сбрасывая засовы.

Всего один раз. План состоял в том, чтобы уложить этого высокомерного мужчину под себя, безжалостно растоптать и бросить без капли сожаления. С самого начала всё было искажено, так что и конец должен был стать чудовищным крахом. Только так, казалось, можно было вырваться из этой невыносимой одержимости.

И вот наконец этот день настал.

– Это потому, что вы альфа. Даже туже, чем дырка, в которую вошло два члена.

Их дыхание смешивалось. Сердце Хва Уна колотилось так, будто готово было пробить грудную клетку.

В нём смешались два чувства: осознание того, что он наконец захватил самое сокровенное место этого мужчины, и чувство свершения от того, что он установил флаг на конечной станции эмоций, мучивших его долгие годы. Нелепо огромная радость нахлынула цунами.

Глядя сверху вниз на Хёк Джина, который тяжело дышал под ним, Хва Ун рассмеялся. Мужчина, который притворялся благородным и, казалось, никогда не позволил бы никому увидеть свою уязвимость, сейчас корчился под ним в удовольствии. Прочная стена, которая, как считалось, была разрешена только Хэ Сону, рухнула напрасно.

Цель достигнута. Теперь настала очередь вытеснить и то невыразимое неприятное чувство, которое, словно плавающий мусор, бродило в глубине сознания.

В конце концов, в этом мире не существует слепой привязанности. Нет ни иллюзорных существ, на которые можно взирать с благоговением, ни неприступных крепостей. Хёк Джин в итоге оказался всего лишь обычным человеком, подвластным инстинктам.

Хва Ун верил, что, вырезав этот факт прямо на теле Хёк Джина, он тем самым компенсировал свою давнюю неполноценность. Вернее, он должен был в это верить.

Но было странно.

Даже после того, как он всё раскопал, растоптал и разрушил, вместо удовлетворения в нём разгорелась ещё большая жажда. Чем яростнее он откидывал мокрые волосы Хёк Джина и тем настойчивее впивался взглядом в его зрачки, тем больше Хва Ун чувствовал, что не разбирает свои застарелые чувства, а, напротив, неумолимо затягивается в ещё более глубокую бездну.

Его колеблющийся взгляд казался не трофеем, а ловушкой, опутывающей его собственную душу. Чем отчётливее становились грубые вздохи мужчины на пике наслаждения и ощущение соприкосновения их кожи, тем сильнее Хва Уна охватывало неконтролируемое желание обнять его ещё грубее, поглотить само его существование и сделать частью себя.

Нет. Этого не может быть.

Хва Ун отчаянно обманывал себя. Он изо всех сил старался убедить себя, что это всего лишь продолжение насильственной жажды завоевания, временное чрезмерное погружение в объект, которого он жаждал всю жизнь. Но за разрушенной стеной он обнаружил не руины. Хотя он явно смотрел на Хёк Джина сверху вниз, Хва Уна преследовала галлюцинация, будто это он сам стоит на коленях у ног Хёк Джина, умоляя о пощаде.

Хва Ун подстегнул себя. Казалось, пришло время заканчивать эту одержимую пьесу.

Словно убегая, он вжался в объятия Хёк Джина, уткнувшись лицом в его затылок. От былой непринуждённости не осталось и следа, только мучительная неудовлетворённая потребность. Хочется обнимать ещё крепче. Хочется сломать ещё сильнее. Нет, лучше пусть он сам окончательно сломается о него. Его извращённые инстинкты дрожали от адской жажды, которая только начиналась.

На сцене, где он должен был уйти победителем, Хва Ун снова проиграл. Но он не хотел этого признавать. И не собирался.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Необратимость | Глава 18

2026-05-29T13:56:53.616Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

С того дня отношения с Хэ Соном стали для Хва Уна идеальной сценой. Играя роль безобидного и стабильного альфы, он проникал всё глубже в пространство рядом с ним.

– Сегодня правда хорошая погода.

В словах и поступках Хэ Сона всегда ощущалась мягкая утончённость. Это была невинная простота, присущая только тому, кто никогда не возводил стен между собой и другими. Всякий раз, слыша это, Хва Ун представлял, как этот голос, должно быть, сотни ночей щекотал уши Хёк Джина.

– Я рад, что в такой день я с тобой, хён.

Хва Ун ответил улыбкой и поцеловал тыльную сторону ладони Хэ Сона. Тот лишь смущённо опустил голову в ответ на его слова. Наблюдая за этой реакцией, Хва Ун ощутил дрожь. Это была не любовь. И даже не одержимость человеком по имени Хэ Сон. Ему просто нравилось, что существо, которого Хёк Джин так лелеял, проявляет эмоции от одной его фразы.

Соблазнение прошло на удивление легко, даже пресно. Хэ Сон предпочитал послушных, юных и внешне привлекательных альф, и Хва Ун соответствовал этим условиям. Однако, всякий раз, когда он думал о Хёк Джине, то иногда задавался вопросом, действительно ли предпочтения - это нечто неизменное. Человеческие вкусы всегда перекраиваются в зависимости от обстоятельств, так что это было не так уж важно.

Поэтому Хва Ун использовал Хэ Сона как инструмент. Их связь продолжалась лишь потому, что каждый заполнял пустоту другого. Это были отношения по необходимости. Иногда, неподалёку от дома Хэ Сона, он замечал, как машина Хёк Джина бесшумно исчезала за поворотом. В такие моменты Хва Ун прятался за фонарным столбом и представлял Хёк Джина рядом с Хэ Соном. А когда спустя мгновение он сам занимал это место и вызывал улыбку Хэ Сона, Хва Ун опьянялся мыслью, что понемногу вторгается на территорию Хёк Джина.

Чем дольше он наблюдал, тем больше убеждался: Хэ Сон был именно таким, как он и предполагал. Эмоции, отражавшиеся в его глазах, всегда выглядели искренними, как и то, как долго задерживались его пальцы, и теплота его голоса. Это был человек, умевший дарить ту чистую привязанность, о которой Хва Ун мечтал всю жизнь. Благодаря этому он иногда едва не поддавался иллюзии, но знал, что здесь присутствует только полуправда.

Даже встречаясь с Хва Уном, Хэ Сон одновременно поддерживал отношения с несколькими другими альфами, и не только с Хёк Джином. Когда Хва Ун заметил эту распущенность, которую тот даже пытался скрыть, он не особо удивился. Хва Ун изначально не ожидал какой-то возвышенной или преданной любви.

Напротив, эта ветреность Хэ Сона была для Хва Уна идеальной возможностью. Плотность чувств была неглубокой, но для того, чтобы кружиться рядом с Хёк Джином, не было более удобного предлога. Хва Ун умеренно сносил капризы Хэ Сона и в этом промежутке добросовестно исполнял роль влюблённого, стремящегося к желаемой любви.

В этом процессе образ Хёк Джина не только не расплывался, но, напротив, становился в сознании Хва Уна ещё отчётливее. В каждый миг, когда он целовал Хэ Сона или брал его за руку, нервы Хва Уна обострялись в предвкушении взгляда Хёк Джина, который, возможно, наблюдал за всей этой сценой где-то за пределами Хэ Сона.

Всё это время Хёк Джин ни разу не вторгся в пространство Хва Уна. Они были близки, но словно две параллельные линии, которым никогда не суждено пересечься. Хва Ун тоже не был настолько безрассуден, чтобы переступить эту черту, поэтому воображать встречу с ним всегда было туманной грёзой, лишённой реальности, словно это была история из далёкой страны. Но он даже не предполагал, что однажды настанет день, когда они окажутся лицом к лицу.

Это был самый верный первый шаг к тому, чтобы разрушить отношения между Хэ Соном и Хёк Джином. Хва Ун хотел доказать: тот великий соперник, которого Хёк Джин так долго держал рядом, на самом деле всего лишь ничтожество. Заставить Хёк Джина увидеть его. Вызвать рябь на его равнодушном лице. Только это было единственной движущей силой, позволявшей поддерживать эти скучные и поверхностные отношения.

– Я ошибся адресом?

Низкий, приглушённый голос прорезал комнату. В тот миг, когда он услышал этот голос, сердце Хва Уна ухнуло вниз.

Когда он поднял голову, в его поле зрения оказался Хёк Джин. Осознание этого заняло всего несколько секунд.

Это была ситуация, в которой следовало бы удивиться, но, как ни странно, нервы Хва Уна, напротив, успокоились. Что-то подавленное с треском вскипело внутри.

Возможно, этот миг и был той самой катастрофой, которую он жаждал больше всего в своей искусственной пьесе, и той вершиной, которую он так долго ждал.

Так ты умеешь делать такое лицо.

Внешне это выглядело, как сухое, бесцветное выражение. Но Хва Ун заметил в глубине его глаз промелькнувшее замешательство. Напряжённая челюсть слегка затвердела, а затем расслабилась. Движение, которым Хёк Джин ослабил часы на запястье, было слишком отточенным, что, напротив, выдавало его волнение. Почему-то кончики пальцев у Хва Уна закололо.

–…Простите. Так неловко…

Делая вид, будто это вышло само собой, Хва Ун чуть сильнее сжал руку, лежавшую на теле Хэ Сона. Словно всё ещё не мог отпустить тепло, оставшееся между ними.

Тогда рука Хэ Сона коснулась его щеки. Как всегда, это было невинное, мягкое и нежное прикосновение. Хва Ун наклонил голову, прижимаясь щекой к его ладони. Он выглядел так, будто делал это неосознанно, но даже это движение было просчитано.

И в это краткое мгновение Хва Ун не упустил взгляд альфы, направленный на него, и насколько едва заметно он исказился.

Ах, вот это выражение.

Короткая усмешка скользнула внутри губ Хва Уна. Оно совсем не шло лицу того, кто всю свою жизнь правил другими.

Наконец в мир Хёк Джина начала проникать трещина.

– …Простите. Зря я…

Хва Ун намеренно понизил голос. С кротким тоном и покорным выражением его взгляд лишь на одно мгновение скользнул в сторону Хёк Джина.

Уголок губ Хёк Джина едва заметно дёрнулся. В этом кратком искажении Хва Ун ощутил экстаз. Хёк Джин ослабил галстук, и сквозь расстёгнутую рубашку проступили очертания крепкого торса. Запах альфы тонко разлился в воздухе. Однако вместо отторжения первой поднялась дрожь.

– Хва Ун… прости, но не мог бы ты сегодня уйти? Извини…

В ответ на слова Хэ Сона Хва Ун кивнул. Он изобразил смущённое выражение, будто наивный юнец, не до конца понимающий ситуацию. Но внутри разливалось совсем иное чувство.

Взгляд Хёк Джина на мгновение скользнул по нему. Этот взгляд понравился Хва Уну. Потому что это был миг, когда он доказал: омега, которую Хёк Джин так слепо лелеял, так легко раздвинул ноги перед кем-то вроде него. Казалось, он ясно дал Хёк Джину понять, что никакой возвышенной, преданной любви не существует.

Сладким было осознание того, что существо, которому он завидовал всю жизнь, теперь двигалось по его воле.

Перед тем как выйти за дверь, Хва Ун намеренно обернулся ещё раз. Будто покорный партнёр, который, хоть и отступает поневоле, всё же оставляет за собой долю сожаления и привязанности. Так, в последний раз, их глаза встретились с Хёк Джином.

За захлопнувшейся дверью осталось присутствие Хёк Джина. Стоя за дверью, глаза Хва Уна изогнулись. Смутное восхищение, которое он прежде испытывал к нему, теперь меняло направление.

Проснулось любопытство. Докуда он сможет разрушить это безупречное лицо альфы? Докуда сможет растоптать эту высокомерную гордость?

Только сейчас ему казалось, что настоящий спектакль действительно начался.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Необратимость | Глава 17

2026-05-29T13:55:11.072Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

Даже став взрослым, его воспоминания ничуть не исчезли. Хва Ун был достаточно занят, у него было много других дел, на которые можно было сосредоточить внимание, но в конце всей этой суеты всегда витал образ Хёк Джина.

У Хва Уна появилась привычка «накапливать» как можно больше привязанностей. Он встречался с двумя, а иногда и с тремя одновременно. Чувства, полученные от одного человека, могли оборваться в любой момент, поэтому Хва Ун распределял отношения, словно управляя рисками. Это был инстинкт, стремящийся заполнить пустоту, и одновременно попытка подражать той отстранённости, которую когда-то демонстрировал Хёк Джин.

Уверенность, что даже если его бросят, ему есть куда пойти. Убеждённость, что если кто-то исчезнет, его мир не рухнет.

Чтобы обладать той же привилегией, что и Хёк Джин, Хва Ун выстроил стену из множества отношений.

Но ни в одной из этих связей он не раскрывал себя до конца. Партнёры свято верили, что Хва Ун - образец верности, хранящий чистую, единственную любовь лишь для них. И он не спешил развеивать эту жалкую иллюзию.

Прячась за маской, он наслаждался чужой преданностью и с насмешкой примерял на себя чувства Хёк Джина.

Интересно, ты тоже это чувствовал? Держать чьё-то искреннее сердце на ладони, взвешивать его и ощущать одновременно такую пустоту и такой трепет?

Человек, ослеплённый любовью, по природе своей неразумен. Тем, кто отдаёт им себя целиком, люди неизменно отвечают ещё большей отдачей. Хва Ун видел эту механику яснее, чем кто-либо другой.

Но в те дни, когда эмоциональный баланс нарушался, в его безупречной игре появлялись трещины. Потому что, как бы много любви он ни выуживал у других, место рядом с Хёк Джином оставалось недосягаемым. Даже не попытавшись, он уже горько насмехался над собой. Глубокое желание, которое он сам не мог контролировать, становилось всё сильнее. Даже повзрослев, он так и не смог вырваться из тени Хёк Джина.

Этот день ничем не отличался от других. Хва Ун сидел у окна в залитой светом кофейне вместе с мужчиной, за которым недавно начал ухаживать. Тот был омегой из богатой семьи, старше самого Хва Уна, которому только исполнилось двадцать, и, вопреки своей утончённой внешности, обладал крайне нестабильным эмоциональным фоном.

Но такие незрелые капризы не составляли для Хва Уна труда. Человеческие слабости в конечном счёте сводятся к нескольким банальным шаблонам, и Хва Ун умел подбирать идеальные ответы на любые ожидания партнёра.

Проблема возникла в тот миг, когда его взгляд скользнул за стекло. По другую сторону улицы, среди людского потока, шли Хён Ун и его мать рука об руку, оживлённо беседуя. Два силуэта, удаляющиеся в обнимку, попали в поле зрения Хва Уна. Их окутывала такая тёплая, родственная связь, своего рода обычная сцена матери и сына. Но в душе Хва Уна всё перевернулось. Потому что ему это не было дозволено никогда.

Он думал, что за долгие годы привык к этому чувству отчуждения. Что оно притупилось, и ему теперь всё равно. Но грудь предательски дрогнула. Подавленные эмоции, сдерживаемые годами, выплеснулись в один миг. Его разозлило то, чего нельзя изменить. То, что невозможно заполнить никакими усилиями.

– Почему ты молчишь? - спросил мужчина, держа во рту соломинку.

Хва Ун не ответил. Подперев подбородок, он смотрел в окно, не отрывая взгляда, пока две фигуры не исчезли из виду. Тишина затянулась, и между бровей собеседника пролегла складка.

– Ли Хва Ун, ты чего? Игнорируешь меня?

Рука грубо дёрнула его за плечо. Тело Хва Уна качнулось. Только тогда он повернул голову. Чёрные глаза уставились на собеседника. В них не было привычного тепла, вместо этого читалось неприкрытое раздражение.

– Ага.

– Что?

Короткий ответ упал в тишину. Мужчина переспросил, не понимая.

– Игнорирую. Не видно?

Бесцветный голос и фразы, лишённые эмоций, прозвучали довольно грубо.

– Что ты только что сказал?

Он посмотрел на Хва Уна с недоверием. Такая реакция была совершенно не похожа на того Хва Уна, которого он знал до этого мгновения.

– Перестань вести себя как идиот.

Хва Ун произнёс это ровным, безэмоциональным тоном. А затем, будто ничего не случилось, повернул голову обратно к окну. Та мягкая улыбка, которая всегда была при нём, исчезла без следа.

– Ты сейчас… что сказал? «Не веди себя как идиот»?

Голос мужчины дрогнул. Он явно растерялся, поскольку никогда прежде ему не доводилось видеть Хва Уна таким. Взгляд Хва Уна по-прежнему был прикован к чему-то за стеклом. Увидев это, собеседник повысил голос:

– Эй, Ли Хва Ун!

– Блядь, как шумно.

Тихие слова разрезали воздух. Следом раздался скрежет, стул с глухим звуком проехался по полу. Хва Ун поднялся. Это был не тот человек, который всегда с нежностью следил за реакцией партнёра. Тот, кто прежде поддерживал отношения с покорным видом, вдруг проявил холод, и это ошеломило собеседника.

Лицо мужчины окаменело. Он не успел ни схватить его, ни окликнуть. Рука так и застыла в воздухе. Хва Ун, не оборачиваясь, шагнул к выходу и толкнул дверь.

Уличный воздух хлынул в лёгкие. Мысли нахлынули разом, дыхание стало тяжёлым.

Он шёл, не выбирая пути. Шаг был ровным, взгляд устремлён вниз. С безучастным лицом он пытался унять бурю внутри. Так он брёл, пока не наткнулся на автобусную остановку и сел в первый подошедший автобус.

Устроившись у окна, он сидел неподвижно, пока автобус, останавливаясь на бесчисленных остановках, то разгонялся, то замирал. А затем, наконец, вышел на какой-то из них.

Над городом уже опустилась тьма. Свет фонарей длинными полосами ложился на асфальт, ослепительные неоновые вывески источали яркие цвета в ночном воздухе.

В воздухе разносился характерный для поздней ночи шум. Из глубин переулка вырывался чей-то смех, который так же быстро затих.

Когда сухой ночной ветер коснулся кончика носа, внезапно начался моросящий дождь. Это было неожиданно. У Хва Уна не было ни зонта, ни желания его искать.

Словно заворожённый, он направился к круглосуточному магазину на углу. Открыл холодильник и взял пакет шоколадного молока. Раздался короткий электронный писк, когда молоко поставили на прилавок и отсканировали штрих-код.

Сжимая в руке холодный пакет, он вышел на улицу. Под намокающим от дождя зонтом у входа, за старым столом он тяжело опустился на стул, воткнул соломинку и залпом осушил пакет.

Сладкая холодная жидкость скользнула по пищеводу. В детстве он повторял этот первобытный ритуал снова и снова, чтобы смыть горечь унижения, когда в углу стола жевал прокисшее кимчи.

Опершись локтями на стол, Хва Ун рассеянно уставился на дождевые капли. Усиливающийся ливень хлестал по сухому асфальту, поднимая резкий запах пыли. Среди этой сырости он вновь вкусил ту пустую, горькую тишину отверженного.

Внезапно тишину дождя нарушил диссонанс. Неподалёку, под фонарным столбом, скорчившись, блевал какой-то мужчина. А рядом с этой жалкой фигурой стоял высокий парень, держа над ним зонт.

Он с явной неохотой похлопывал блюющего по спине. Было ещё далеко до рассвета.

Хва Ун равнодушно наблюдал за этой сценой. Усмехнувшись про себя над человеком, не способным совладать с собой и выставляющим напоказ свою слабость посреди улицы, он уже хотел отвести взгляд. Как вдруг осознал, что силуэт мужчины с зонтом кажется ему смутно знакомым.

В тот миг, когда мужчина выпрямился и медленно повернул голову, сердце Хва Уна рухнуло куда-то вниз. Идеально сидящий костюм, жёсткая линия плеч и холодное выражение лица, в котором нельзя прочесть ни намёка на волнение. Мужчина, излучающий такую надменную ауру, словно он готов судить каждую ошибку этого мира. Это был Хёк Джин. Тот образ, что застыл в памяти Хва Уна, с годами стал лишь насыщеннее и гуще, источая концентрированную, плотную ауру.

Среди шума дождливой ночи Хва Ун безучастно смотрел на него, погружаясь в поток воспоминаний из прошлого.

И вдруг Хёк Джин повернул голову в его сторону. На миг их взгляды словно встретились, и по спине пробежало напряжение.

Но Хёк Джин, не сбавляя шага, прошёл мимо Хва Уна и скользнул в дверь магазина. Лишь на краткое мгновение, сквозь шум дождя, мелькнул знакомый запах.

Изумление длилось недолго. Следом захлестнула странная эмоция от осознания: Хёк Джин его совершенно не узнал. Ледяное равнодушие. Зная, что это обычная манера Хёк Джина, Хва Ун всё равно ощутил, как холодеет в груди. Для Хва Уна Хёк Джин был единственной зависимостью и маяком, перевернувшим всю его жизнь. А для Хёк Джина он оказался лишь одним из множества лиц, мелькнувших когда-то в толпе.

Хва Ун растерянно смотрел на удаляющуюся спину, скрывшуюся внутри магазина. Соломинка застыла у его губ, глаза не двигались.

Спустя мгновение Хёк Джин вышел обратно с бутылкой воды и пачкой салфеток. Не обращая внимания на дорогие туфли, которые мокли под дождём, он присел на корточки и начал вытирать испачканного пьяного мужчину. Жесты были настолько естественными, словно стали привычкой за долгие годы. И это выглядело до странного чужеродным в его облике.

Затем он открыл бутылку, купленную в магазине, и осторожно поднёс её к губам мужчины. Тот, почти потеряв созание, приподнял голову с помощью руки Хёк Джина и сделал глоток.

Хёк Джин притянул мужчину к себе. Искажённое страданием лицо того расслабилось и стало спокойным. Хёк Джин полностью принял на себя вес мужчины и мягко убрал мокрую чёлку с его лба.

Лицо пьяного, без малейшего смущения принимающего эту преданную заботу, смягчилось теплом. Даже Хва Ун, который сидел под зонтом, ясно видел эту эмоцию. Это была любовь в чистом виде, не требующая лишних объяснений.

– Хочешь ещё воды?

В низком, слегка хрипловатом голосе не было ни тени упрёка. Напившийся до бессознательного мужчина, пошатываясь, рухнул в объятия Хёк Джина. Тот чуть опустил плечо, естественно принимая его вес.

Спустя мгновение, опираясь на поддержку Хёк Джина, мужчина с трудом выпрямился. Под светом фонаря показалось его лицо.

Мокрые от дождя тонкие пряди прилипли к щекам. Белая, словно облитая молоком, нежная кожа. Удлинённые глаза, изящные линии губ. Перед Хва Уном стояла омега с безупречными чертами, которые у любого пробудили бы инстинкт защиты.

В этот миг по лицу Хёк Джина, до этого хранившему ледяное спокойствие, скользнула едва заметная рябь. Он беззвучно улыбнулся, едва заметно. Эта мимолётная улыбка оставила странно яркий след, и в то же время в голове Хва Уна всплыл обрывок давно забытого воспоминания. Он сжал пакет молока с такой силой, что тот едва не лопнул.

У Хэ Сон.

Годы стёрли с его лица детские черты, но он по-прежнему оставался единственным святилищем, дозволенным в мире Хёк Джина. Главный герой этого мира был всё тем же.

Хва Ун почувствовал себя обделённым. В тот момент, когда он столкнулся с картиной, где нежность, которую проявлял Хёк Джин, сводилась только к одному человеку, внутри него поднялась волна гнева. Потому что привязанность, которой сам он так и не смог добиться, Хэ Сон получал даже в бессознательном состоянии.

Вся теплота, дозволенная в жизни Хва Уна, всегда имела свои условия и цену. Это было совершенно на другом уровне по сравнению с тем, чего он мог добиться, доказывая свою состоятельность. Сам факт существования таких слепых отношений, и того, что их объектом был не он, сводил Хва Уна с ума.

Даже после того, как такси, в которое они сели, скрылось за поворотом, Хва Ун долго не двигался с места. Их тени, что парили под фонарным столбом, остались перед его глазами, словно навязчивый призрак, насмехаясь и кружа вокруг него.

Хва Ун с трудом поднялся и швырнул пустой пакет из-под молока в мусорку. А затем сделал выдох, полный раздражения. Желание разрушить Хёк Джина и искажённая жажда медленно просачивались в его грудь.

Что именно нужно отбросить, а что оставить - он ещё не знал. Но одно стало ясным окончательно.

Он хотел создать трещину в их безупречном мире.

Хва Ун медленно опустил голову. Приторная сладость шоколадного молока всё ещё оставалась на кончике языка, но на душе испытывал странное отвращение.

Та встреча оставила в душе Хва Уна глубокую трещину. Чтобы заполнить пустоту, он начал ещё более настойчиво коллекционировать чужую привязанность. Его попытки замаскировать недостаток одного человека избытком другого приобрели разрушительное ускорение. Это было почти отчаянной попыткой хоть как-то подражать тем двоим.

Однако у отношений, построенных таким образом, были очевидные пределы. Особенно в замкнутом пространстве кампуса, разрыв отношений означал вторжение в повседневную жизнь.

Лица, неожиданно встречающиеся в коридорах, напряжение каждый раз, когда их взгляды пересекались, - всё это оставляло царапины на повседневности Хва Уна. И, что хуже всего, скорость, с которой распространялись слухи, была поразительной, а их содержание неизменно обрастало злонамеренными преувеличениями.

Хва Ун ненавидел такие неконтролируемые и неопределённые ситуации. Для него уже закончившиеся отношения должны были исчезать бесследно.

Поэтому найденным им альтернативным убежищем стало приложение для знакомств. В каталоге, где чужие люди были выстроены словно товар на витрине, Хва Ун отбирал тех, кто соответствовал его вкусам или, наоборот, был их полной противоположностью.

Эта цифровая экосистема, где выбор и отбраковка решались одним касанием, была до нелепости эффективна. Хотя плотность привязанности здесь была разреженной, лучшего способа утолить пустоту не существовало.

Разговоры всегда начинались легко, а после проведённой вместе ночи он холодно ставил точку в отношениях. Хва Ун скупал анонимные чувства по дешёвке в бесчисленных окнах чатов и тут же перепродавал их за ту же цену.

Встретить там У Хэ Сона было полной неожиданностью.

@HS_WOO

Пальцы Хва Уна, пролистывавшие экран, внезапно замерли. В тот миг, когда он подтвердил это имя, его сердце забилось с бешеной силой. Им овладело не любопытство к Хэ Сону. Им владела лишь непомерно разросшаяся одержимость и жажда, направленные исключительно на Хёк Джина.

Почему Хёк Джин делал исключение для этого легкомысленного человека? Почему он преклонял колени только перед этой омегой?

Для Хва Уна Хэ Сон был трещиной, способной разрушить неприступную стену под названием Хёк Джин, и единственным ключом, позволяющим проникнуть в его мир. В нём вспыхнуло чувство завоевания, которого он никогда прежде не испытывал.

Он немедленно отправил Хэ Сону сообщение. Встреча состоялась тут же.

Увидев Хэ Сона вблизи, Хва Ун понял, что тот был гораздо многограннее, чем в его воспоминаниях.

Хрупкий мальчик из детства, пьяный мужчина в дождливую ночь и улыбка на экране телефона. Глядя на него, проявлявшего в каждый миг разные грани, Хва Ун начал отчасти понимать, почему Хёк Джин не мог от него оторваться.

– Пришёл?

Голос Хэ Сона был тёплым, в нём не чувствовалось ни капли настороженности к незнакомцу. Хва Ун смотрел, как капли воды с мокрых волос Хэ Сона стекают по шее и исчезают за ключицей. Это крошечное движение странным образом царапнуло его нервы.

Подавив раздражение, Хва Ун натянуто улыбнулся. Играть нежность уже вошло у него в привычку. Обмениваясь парой фраз, он упорно впивался взглядом в глаза Хэ Сона. Сам факт, что глаза, монопольно владевшие нежностью Хёк Джина, теперь смотрели на него, дарил насмешливое чувство эйфории.

Но почему?

Почему человек, находящийся под покровительством идеального альфы и принимающий чужую заботу как должное, оказался здесь, выискивая анонимных незнакомцев? Потому что он из той же породы, что и сам Хва Ун? Потому что его тело такое же истёртое, только притворяющееся непорочным?

Фантазия, владевшая сознанием Хва Уна, с грохотом разбилась. Всё это время Хёк Джин был для Хва Уна неприкасаемой территорией, недосягаемым существом, стоящим за гранью обожания. И Хэ Сон, которого Хёк Джин так долго лелеял, тоже казался Хва Уну властелином мира, в который он не смел и надеяться проникнуть. Именно поэтому Хва Ун не осмеливался даже приблизиться и лишь издалека взирал на него.

Но неприглядная истина, открывшаяся перед его глазами, оказалась не более чем обыкновенной распутностью.

За чувством опустошённости поднялась неконтролируемая гордость. Если даже тот, кто охранял орбиту Хёк Джина, оказался столь низкосортным человеком, то всё встало на свои места. Никакого недосягаемого для Хва Уна мира никогда не существовало.

Чем больше мыслей сплеталось в его голове, тем проще становились бушевавшие чувства. Любопытство всегда действовало в опасном направлении. Хва Ун хорошо знал себя. Чем больше он узнавал, тем глубже хотел проникнуть; стоило обнаружить в ком-то трещину, и он непременно хотел расширить эту щель. Ему стало любопытно, какая бездна скрывается в мужчине перед ним, и захотелось копать всё глубже и глубже. Вопрос, засевший в голове, потянул его ещё на шаг внутрь.

Откуда-то из глубины сердца поднялась тяжёлая смелость. Если такой человек, как этот, мог монополизировать Хёк Джина, то почему не может и он?

Хва Ун слегка изогнул уголки губ. В этот момент он разорвал поводок, которым связал себя, под названием благоговение.

Теперь больше не было причин прятаться. Тщательно скрыв себя, Хва Ун вновь поправил маску. Всё, что должно было развернуться дальше, было направлено не на Хэ Сона. Это было прелюдией к игре, нацеленной на мир Хёк Джина. Мир, к которому он ни разу не осмелился прикоснуться.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Хозяин брошенной омеги | Глава 92

2026-05-28T12:29:05.817Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

Джу Бин был обеспокоен тем, что Хи Джон, не уезжая в сеульский университет, продолжал оставаться рядом с ним.

– Молодой господин, разве вам не нужно в университет?

– Я договорился о подмене, так что всё в порядке.

– О подмене?..

Что он собрался заменять?..

Пока Джу Бин стоял в недоумении, Хи Джон широко улыбнулся и нежно погладил его по макушке.

– О подмене посещаемости. Попросил однокурсников подделывать мой голос, когда преподаватель называет фамилию. Все учебники я привёз сюда, так что догонять программу смогу и самостоятельно.

– А…

Джу Бин всё же засомневался, допустимо ли это. Насколько он знал, профессора не могли не знать Хи Джона в лицо. Так разве такая подмена пройдёт незамеченной? Однако он упускал один важный момент. Даже если бы Хи Джон отсутствовал, ни один преподаватель не осмелился бы ставить пропуск или ущемлять его в правах. Кто посмеет вести учёт самовольных прогулов сына премьер-министра?

– У моей бабушки замкнутый характер, и говорить она не мастак. Я подумал: вдруг невестке станет скучно? Поэтому стараюсь бывать здесь как можно чаще.

Тёплая, большая ладонь Хи Джона накрыла руку Джу Бина.

Прошло три дня с тех пор, как по приказу Му Джона он перебрался в Хонсон. Джу Бин замечал, что после того дня Хи Джон стал чаще прикасаться к нему. Однако Джу Бин не мог понять: то ли это искреннее желание утешить его, то ли за этим кроется что-то иное.

Он молча опустил взгляд на руку Хи Джона, как вдруг его подбородок мягко приподняли.

– А…?

Лицо Хи Джона оказалось пугающе близко. Джу Бин застыл в оцепенении. Тот, с серьёзным видом понизив голос, прошептал ему на ухо.

– Невестка?

– Да… молодой господин…

– Можно я поцелую вас?

– А… м-молодой господин…

– Я поцелую.

Губы Хи Джона мягко опустились на губы Джу Бин. Это случилось, когда он от растерянности не знал, что ответить, замешкавшись.

Его губы были горячими, но они не осмелились проникнуть между его губ, лишь тихо скользили по поверхности. Нежное прикоснувшись, он, немного помедлив, прижался к губам Джу Бина и затем отстранился.

После того как он оторвался от поцелуя, Хи Джон провёл пальцем по его губам, вглядываясь в него повлажневшим, глубоким взглядом.

Что это было? Джу Бин, растерявшись, не знал, как реагировать, как вдруг…

«Тук-тук» - кто-то из прислуги постучал в дверь его комнаты.

– Ах!

Джу Бин вздрогнул и вскочил с места. В отличие от него, Хи Джон совершенно спокойно ответил и вышел за дверь.

Оставшись на кровати в одиночестве, Джу Бин погрузился в путаницу мыслей. Хи Джон ведь ясно обещал, что сразу после помолвки оставит свои чувства к нему. Но то, что происходило сейчас, иначе как возобновлением этих самых чувств не объяснить.

Му Джон выгнал Джу Бина, сосредоточившись на другой женщине, и хотя его мучило чувство вины перед ним, он изо всех сил старался его игнорировать. Но, даже оставив Му Джона в стороне, Хи Джон - деверь, связанный с ним семейными узами. И нельзя забывать, что он уже помолвлен с другой женщиной.

Стоит ли ему оставаться в этом доме и принимать всё, что делает Хи Джон? Пока Джу Бин пребывал в смятении, Хи Джон, которого позвал слуга, вышел и долго не возвращался в комнату.

Чуть позже Джу Бин тоже осторожно вышел из комнаты. Особняк в Хонсоне был традиционным ханоком, и его планировка отличалась от того особняка в западном стиле, где жил Джу Бин. Чтобы попасть в просторную комнату, служившую гостиной, нужно было либо пройти по длинному открытому коридору, либо, если хотелось оставаться в помещении, пересечь несколько комнат.

Джу Бин, не решаясь нарушать чужие границы, уже почти пересёк все комнаты в поисках Хи Джона, когда, проходя мимо пустой комнаты, которая, казалось, использовалась и как кабинет, и как приёмная, его взгляд упал на телефон, стоявший на комоде.

А ведь надо бы позвонить родителям…

Он снял трубку, чтобы сообщить родителям, что сейчас он не в Ёнхи-доне, а перебрался в Чуннам-дон. Но, видимо, Хи Джон уже говорил по телефону, поскольку из трубки донёсся его голос, беседуя с кем-то.

…Ки Ван-щи?

Уже собравшись опустить трубку, чтобы не подслушивать чужой разговор, Джу Бин вдруг узнал голос собеседника. Судя по всему, Хи Джон говорил с Ки Ваном с того самого момента, как вышел, когда его позвал слуга.

– Так где ты сейчас находишься?

– В Ёнхи-доне. Я просто ненадолго заехал к бабушке, так как она была рядом, пока я был на территории проведения МТ.

– Сейчас Му Джон, наверное, дома один. Тебе стоило бы заходить к нему почаще…

Голос Ки Вана показался Джу Бину неожиданно радостным, и он уже почти забыл, что тайно подслушивает разговор, собираясь поздороваться через трубку. Но вдруг до него дошёл смысл только что сказанных Ки Ваном слов, и он от неожиданности затаил дыхание.

В последнее время господин Му Джон дома один? А как же та женщина, с которой он был? Неужели он уже выпроводил её?

Джу Бин уже открыл рот, чтобы подробнее расспросить о ситуации, как вдруг голос Ки Вана оборвался, и из трубки не донеслось ни звука.

Джу Бин опустил трубку и, оглянувшись, вздрогнул от неожиданности. Он не заметил ни чужого присутствия, но прямо за его спиной уже стоял Хи Джон. В его руке, пока он смотрел необычно резким взглядом, болтался выдернутый провод от телефонной линии, по которой только что слушал Джу Бин.

– А…

– Нехорошо подслушивать чужие разговоры, невестка.

– Что за чертовщина…

Ки Ван недоумевал. Разговор с Хи Джоном прервался, а в трубке замолчали. Он ждал, что ему перезвонят, но, так и не дождавшись звонка, набрал номер сам, но в ответ только длинные гудки, и трубку никто не брал. Слуги в том доме не могли не ответить, а значит, кто-то сейчас просто выдернул все телефонные провода.

Странно… Я точно знаю, что он после выезда на природу заезжал в Ёнхи-дон. Зачем же он снова вернулся в Чуннам-дон?

Если верить словам Хи Джона, он мог по пути из Сеула заехать к бабушке и остаться ещё на день. Однако, как Ки Ван выяснил у Му Джона, Хи Джон, закончив МТ, действительно вернулся в особняк в Ёнхи-доне вчера поздно вечером.

Ки Вану было непонятно, зачем Хи Джону, прогуливая занятия в Корейском университете, понадобилось вчера вечером срочно выехать в дом бабушки. И при этом он, похоже, сам сел за руль и проехал такое расстояние в одиночку без водителя… Более того, Хи Джон соврал, что вовсе не заезжал в Ёнхи-дон. С какой стороны ни посмотри… всё абсолютно нелогично.

Ки Ван места себе не находил от беспокойства за Джу Бина. Пока Му Джон дотошно опрашивал всех из окружения Джу Бина, почему-то совершенно не обращал внимания на собственного младшего брата Хи Джона. Решив проверить, Ки Ван занялся расследованием передвижений Хи Джона в тот день, как получил неожиданный результат.

Без особой надежды он позвонил в дом госпожи Джин Ок Сон… и надо же! Он и представить не мог, что Хи Джон остановится там. Мало того, Хи Джон сам взял трубку и спокойно, будто так и надо, продолжил разговор.

Сейчас не праздник, так с какой стати он прогуливает занятия и торчит в такой дали? Будто там мёдом намазано. И ни слова не сказал ни брату, с которым живёт, ни родной матери, госпоже Ким.

И то, что разговор прервался, будто кто-то помешал, тоже было подозрительно. Ки Ван решил пока что самостоятельно разобраться в этом деле, которое могло принести неожиданную удачу. Но сообщать Му Джону он не собирался с самого начала.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Хозяин брошенной омеги | Глава 91 | Жёлтая пресса

2026-05-28T11:56:56.783Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

Со Джу Бин был по-настоящему неоднозначной личностью. Родом из аристократического рода, но наполовину простолюдин. Благодаря способностям деда вся семья пережила триумфальный успех, но, словно герой трагической драмы, в одночасье пала.

Джу Бин, почти как простолюдин, подрабатывал и ездил на автобусе. Его лицо, избитое кем-то, попало в жёлтую прессу; он неожиданно стал моделью для рекламы и постоянно мелькал в скандальных статьях - его жизнь была полна инцидентов, запятнавших достоинство дворянина. Поэтому с точки зрения высшего света его было удобно презирать, а с точки зрения простолюдинов - он, наоборот, вызывал симпатию.

А что насчёт пола и вторичного пола? Будучи мужчиной, он родился омегой. Люди насмехались над ним, говоря, что у него есть только мужской орган, а исполнять мужскую роль он не способен. Его называли неуклюжим и отвратительным, потому что он был ни женщиной, ни мужчиной. С какой стороны ни посмотри, он был идеальным объектом для пересудов.

Но все знали одно: внешность Джу Бина с лихвой перекрывала всё это. Она была настолько прекрасна и притягательна, что никого не оставляла равнодушным. Он был замешан в скандалах с красивыми альфами из влиятельных семей, а в итоге вышел замуж за старшего сына премьер-министра - и это тоже стало причиной, по которой никто не мог относиться к Джу Бину свысока.

Казалось, все дразнили и потешались над ним, будто над мальчиком для битья, но в глубине души одновременно завидовали, находили его интересным и любили. Аристократы хотели бы обладать такой же неиссякаемой привлекательностью и темой для обсуждения, как у Джу Бина.

Простолюдины же, чувствуя смутную близость, завидовали ему. Он был фигурой, удовлетворявшей их комплекс Золушки, заставляя их чувствовать, что, если они правильно разыграют свои карты, то тоже смогут войти в аристократический класс.

С тех пор как в бульварной прессе перестали появляться новости о Джу Бине, число читателей, с нетерпением ждущих вестей о нём, только росло. И потому, в отличие от «розовых» таблоидов, которые всё же старались опираться хотя бы на часть фактов, в светском обществе начали стремительно множиться почти мусорная жёлтая пресса, готовая пустить в печать любой слух, который едва доходит до ушей, безо всяких доказательств и проверок.

И сегодня Ки Ван впервые столкнулся с этой жёлтой газетёнкой.

Необычно маленький формат, будто отпечатанный в какой-то грязной типографии, буквы расплылись, а бумага имела оттенок мочи, такая же жёлтая. Ки Вану показалось, что это подражание дешёвой американской жёлтой журналистике, которая печатает одни лишь скандальные статейки.

У розовой прессы существовал офис редакции, можно было узнать имена репортёров. Это были СМИ, которые не слишком скрывали личность авторов - настолько, что озлобленные аристократы могли бы прийти и отомстить.

Те аристократы, что становились мишенью розовой прессы, молча терпели. Они боялись насмешек и осуждения: «не смог принять с достоинством и мстит простолюдину из-за какой-то статьи». Среди близких Ки Вана не было большей жертвы этих бульварных газет, чем Со Джу Бин, но тот так и не решился на месть.

Но в итоге в дело вмешался Тэ Му Джон. Он нанёс одному из главных репортёров ожог четвёртой степени. На лице того навсегда остались ужасные шрамы… И после этого статьи о семье премьер-министра и о Со Джу Бине исчезли из розовой прессы, словно по волшебству.

Помимо них, было полно других сочных сплетен, так что розовая пресса продолжала выходить и сохраняла многочисленных читателей.

Но спрос на новости о Джу Бине взорвался, и вот… эта жёлтая газетёнка, которую тайно выпускают скрывающие личность репортёры, добралась даже до особняка Ки Вана.

Как только Ки Ван увидел первую страницу маленькой жёлтой брошюры, он потерял дар речи.

Сенсация! Омега, брошенная в третий раз!

Доминантная омега Со Джу Бин. Неужели муж выгнал его, когда не прошло и полгода после свадьбы?

Ходят слухи, что брак старшего сына премьер-министра Тэ Му Джона (далее - г-н Тэ, 29 лет, доминантый альфа) и Со Джу Бина (далее - г-н Со, 23 года, доминантная омега) распался, не просуществовав и четырёх месяцев.

Некоторое время назад, как стало известно, со стороны г-на Тэ был сделан тайный звонок с целью найти женщину для совместной ночи. Женщина, получившая этот звонок, ответила, что находится в провинции и не может приехать немедленно. Была ли после этого найдена другая женщина - неизвестно. Однако сам факт попытки вступить в связь с посторонним, не прошло и полугода после брака, не может не шокировать.

Тем временем быстро распространяются слухи о том, что г-н Со в настоящее время не проживает в резиденции семьи премьер-министра. Слуга из особняка семьи г-на Тэ говорил всем, что не может узнать никаких новостей и очень беспокоится о безопасности г-на Со.

Стоит ещё разобраться: решил ли г-н Со уйти из дома, узнав о том, что г-н Тэ хотел совершить супружескую измену, или же сначала произошёл уход г-на Со, и г-н Тэ, у которого рядом не было супруга для ночи, вызвал женщину?

Но самая правдоподобная версия заключается в том, что г-н Тэ, вызвав женщину, выгнал г-на Со, чтобы тот ему не мешал.

Никто не забыл, что г-н Со, обладавший смертельной привлекательностью, перед свадьбой вызывал бурю споров, встречаясь одновременно с покойным сейчас Квон Сэ Ёлем и близким другом г-на Тэ Хан Ки Ваном. Однако светское общество в глубоком шоке: неужели тот самый г-н Со, о котором шли слухи, в браке с г-ном Тэ испытал такое унижение и был выгнан?

Ох… эти писаки всё ещё не взялись за ум.

Ки Ван в изумлении покрутил головой. Он думал, что благодаря предупреждению Му Джона Джу Бин на некоторое время избежит атак бульварной прессы, но вот появилась другая разновидность жёлтой газеты и начала терзать Джу Бина.

Поэтому Джу Бин, должно быть, был ранен внезапной теранией Му Джона, который впустил в комнату женщину и выгнал «хозяйку» дома. Ки Ван представил, как Джу Бин один стоял ночью на улице, терпя холод и унижение, и ему было так мучительно тяжело без него.

До сих местонахождение Джу Бина неясно, и Ки Ван не на шутку разнервничался, а тут появилась ещё и новая жёлтая газета, разбрасывая по всей стране слухи о том, как Джу Бин был опозорен.

Ки Ван теперь понял, почему Му Джон так жестоко преподал урок журналисту бульварной прессы в прошлом. Он и сам сейчас хотел схватить того, кто написал эту статью, подвергнуть его всевозможным пыткам и убить. Это очень контрастировало с его прошлым поведением, когда он спешил лишь использовать Джу Бина как интересный объект, в то время, когда статьи, издевающиеся над ним, выходили непрерывно.

Так нельзя…

Ки Ван оделся и вызвал водителя. Он тоже использовал все свои информационные сети, чтобы своими способами найти местонахождение Джу Бина. Но было так досадно, что он не мог просто сидеть в особняке и ждать, пока другие принесут новости.

Бизнес, который отец Ки Вана передал ему, должен был вестись тайно, подводно, но по сути требовал постоянного внимания, не считая времени сна. К счастью, у Ки Вана, в отличие от Му Джона, пока ещё была возможность свободно распоряжаться своим временем.

«Вместо того чтобы сидеть и с трепетом ждать новостей, лучше самому походить и что-нибудь разузнать, чтобы успокоить волнение», - решил Ки Ван и сел в машину, которую подогнал водитель.

В укромном уголке усадьбы в Ёнхи-доне стоял небольшой флигель, похожий на отдельный домик. Снаружи он казался уютным и безмятежным, но стоило переступить порог, как оттуда доносились душераздирающие крики.

Привязанная к стулу служанка, окровавленная и обезумевшая от ужаса, продолжала кричать. Её избивали дубинкой до потери сознания, а затем обливали ледяной водой, чтобы привести в чувство. И так раз за разом, в бесконечном цикле боли и пробуждения.

– П-пожалуйста… пощадите… господин…

Дрожащая и умоляющая служанка была той самой, о которой говорилось в жёлтой бульварной газетёнке - той, что «ходила и расспрашивала всех о пропавшей господине».

Если розовые журналы хоть как-то защищали анонимность своих информаторов, то эти жёлтые газетёнки и не думали скрывать источники слухов. Собственные имена они тщательно прятали, зато без колебаний выставляли на всеобщее обозрение тех, кто эти слухи распространял. Подлое и трусливое издание, не знающее чести.

На самом деле, служанка не искала сенсаций. Её мотивы были искренними: обеспокоенная исчезновением господина, она лишь просила знакомых слуг, не слышали ли те чего о хозяине. Добрая воля обернулась глупостью, и теперь по беспощадному приказу Му Джона она расплачивалась жестокими побоями за то, что забыла о своём месте.

Му Джон, наблюдая за служанкой, которую пытали почти до смерти, почувствовал, как раскалённая боль сдавила виски, и резко сморщил лоб. Он всё ещё не нашёл ни единой зацепки о местонахождении Со Джу Бине. А тут ещё эти странные жёлтые газетёнки появились из ниоткуда, разгласив на весь мир события той ночи. К тому же выяснилось, что помимо женщины, пришедшей в ту ночь в особняк, была ещё одна, с которой тоже связывались.

Обстоятельства совпадали с описанием в статье: дворецкий сначала позвонил той женщине, но трубку взял её домочадец, сообщивший, что она в отъезде и не может сразу вернуться в Сеул. Поэтому очередь перешла к Чон Сон Хи.

Узнав по возвращении из поездки, что из дома Му Джона звонили, эта женщина сама набрала дворецкого, требуя не упускать её в следующий раз и обязательно дать шанс.

Дворецкий глубоко сожалел о своей тогдашней неосмотрительности: он не дал чёткого отказа, а лишь уклончиво ответил, тем самым допустив ошибку. Та женщина оказалась болтливее, чем ожидалось, и поползли слухи, что Му Джон стал спать с кем-то другим, а не с Со Джу Бином. В сочетании с расспросами служанки о местонахождении Со Джу Бина, после осмысления журналистами, события той ночи и обрели печатную форму.

– Господин, если так продолжится, она испустит дух…

– Служанок у нас достаточно. Что с того, если одна умрёт?

– Когда господин вернётся… разве не будет лучше, если его встретят слуги в таком же составе?..

Эта служанка была довольно близка с Со Джу Бином, часто помогая ему собирать ланч-боксы для Му Джона. Он представил, какое лицо сделает Со Джу Бин, вернувшись в особняк и узнав, что служанку запытали до смерти из-за него. Мысль об искажённом ужасом лице доставляла мрачное удовольствие, но тут же возникала опаска: а вдруг он снова попытается сбежать?

Крепкий мужчина, размахивавший дубинкой, немедленно остановился, увидев жест Му Джона. Тот приказал прекратить и оказать помощь для остановки кровотечения, после чего вышел из флигеля. Сразу за ним последовал дворецкий, на которого Му Джон тут же обрушил свой гнев.

– Я же ясно приказал всё уладить без сучка без задорин. Почему ты не сказал, что звонили ещё одной женщине до той покойницы?

– В той суматохе я совершенно забыл. Прошу прощения, это моя оплошность.

– С этой женщиной я разберусь как следует, когда всё утихнет. Следи, чтобы она никуда не сбежала.

– Слушаюсь, буду внимателен.

Тело умершей женщины вывезли из особняка и оставили на безлюдной дороге неподалёку от её жилья. К счастью для них, пьяный водитель наехал на труп и скрылся, а на следующий день был задержан за пьяное вождение и убийство, совершённое с места происшествия.

Казалось бы, всё улажено, но оказалось, была ещё одна женщина, принявшая тот звонок… Нервы Му Джона были натянуты до предела, и хотя разговор только что закончился, через несколько минут он снова вернулся к теме, продолжая вымещать злость на дворецком.

– Вы что, не контролируете людей, которых вносите в список для ночных утех? Какие там манеры, раз они болтают обо всём направо и налево! Что, если бы я переспал с той женщиной ещё до свадьбы? Что бы вы тогда делали?

– Простите, я более тщательно пересмотрю список женщин…

– Не нужно ничего пересматривать! Просто уничтожьте этот список раз и навсегда!

Фыркая от ярости, Му Джон, едва войдя в особняк, тут же схватил телефонную трубку. Он снова позвонил журналисту Чон Тэ Ёну, ответственному за розовую бульварную газетёнку, и устроил скандал. Как это так, журналисты, специализирующиеся на копании в чужих делах, до сих пор не выяснили, кто издаёт эту жёлтую прессу?!

Из-за раздражительного Тэ Му Джона, который звонил в редакцию примерно раз в час, кричал и устраивал скандалы, работа редакции журнала «Розовые сплетни» превратилась в пытку. Единственным утешением было то, что он хотя бы не являлся туда лично.

Проблема была в том, что установить автора жёлтой прессы действительно не удавалось. Хотя вины журналистов в этом не было, они тряслись от страха, что если им не удастся выяснить личность репортёра, то именно они поплатятся жизнью.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919

Хозяин брошенной омеги | Глава 90

2026-05-28T09:35:20.609Z

Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘

– …Исчез?

От вопроса Ки Вана, который недоверчиво распахнул глаза, Му Джон тяжело вздохнул и ответил:

– Ты правда ничего не знаешь?

– Если ты не знаешь, откуда знать мне?

Ответ Ки Вана был вполне логичным. Если Джу Бин куда-то скрылся, стоило в первую очередь расспросить его семью или друзей. К друзьям Му Джона, вроде Ки Вана, он бы вряд ли пришёл ни с того ни с сего.

Однако Му Джон не мог просто закрыть глаза на странную связь между Со Джу Бином и Хан Ки Ваном - в ней было что-то тревожащее и не дающее покоя. Даже если предположить, что именно Ки Ван привёл Джу Бина сюда, он вряд ли бы признался Му Джону во всём напрямую. Поэтому Му Джон, решив докопаться до истины и обыскать особняк Ки Вана столько, сколько потребуется, шагнул внутрь.

– Делай, как хочешь. Ищи внимательно.

Ки Ван пожал плечами и впустил Му Джона. Он утверждал, что с Джу Бином всё уже давно покончено и теперь тот ему совершенно безразличен, да и держал безупречно дистанцию. Но на самом деле Му Джон не верил этим словам всерьёз. Разве мог этот распутный Хан Ки Ван, у которого в голове одни лишь похотливые мысли, попробовав на вкус дырочку Со Джу Бина, так легко его забыть?

Однако сейчас, в этот самый момент, Ки Ван не казался лжецом. Он только что узнал об исчезновении Джу Бина и выглядел искренне удивлённым. Под этим удивлением едва угадывалась и тревога за его благополучие. Почувствовав это, Му Джон мгновенно разозлился.

– Хватит искать. Джу Бина здесь нет.

Усадив раздражённого Му Джона на диван в гостиной, Ки Ван, желая разобраться в ситуации, начал задавать вопросы:

– То есть ты правда привёл ночью женщину и выгнал Джу Бина? И сразу после этого он исчез?

– Ты же уже всё слышал, зачем переспрашиваешь?

– Ну вы даёте, супружеские ссоры у вас знатные. Когда перед носом открыто приводят любовницу, я бы тоже ушёл.

Му Джон сердито взглянул на Ки Вана. Неужели он пришёл сюда, чтобы выслушивать, что сам во всём виноват?

– Пока ты весело кувыркался с женщиной, Джу Бина просто оставили без присмотра.

– Я не спал с ней.

– Правда? - Глаза Ки Вана блеснули, и он насмешливо посмотрел на Му Джона. Сейчас это было совсем не важно, и Му Джон не понимал, почему Ки Вана это заинтересовало. Но тот, по-своему выуживая информацию у обычно скупого на слова Му Джона, строил свои догадки.

– Не захотелось, и я сразу велел ей уйти.

– То есть женщина сразу ушла. И за это короткое время Джу Бин обвёл вокруг пальца охрану у главных ворот, водителя в гараже, дворецкого и всех тех многочисленных слуг, а потом скрылся с территории огромного особняка. При это никто ничего не заметил?

– …

– Ты ведь на самом деле убил ту женщину?

Му Джон спокойно признался в этом. Он знал Ки Вана не один день. Этот хитрый и настырный тип всё равно в конце концов докопается до правды.

– Выходит, что так.

– Ну ты и псих, правда.

«Не совладав со своим характером, убил, а пока подчинённые заметали следы, Джу Бин и сбежал. Зачем ты её убил? Оно того стоило?» - пока Ки Ван шумно тараторил, Му Джон понял, что пришёл сюда зря. Ничего путного не выудил, только время потратил.

Он как раз заехал и к родителям Джу Бина - Со Дэхуну и Ян Хиок. Тесть и тёща, которые ради почета и богатства всегда ставили счастье единственного сына на последнее место, при новости о его исчезновении изменились в лице и выглядели встревоженными. Но и это выражение не было игрой.

Узнав, что Джу Бин не приходил и к родителям, Му Джон окончательно пал духом. Если не здесь, то ему больше некуда было пойти. Даже если бы он где-то остановился, то хоть родителям должен был дать знать. Но вот уже второй день он бесследно исчез, словно испарился.

Он отправил дворецкого с визитом в дом Ю Чэ Ён и к другим участницам их чайного кружка. Под предлогом, что Джу Бин собственноручно испёк печенье и просил передать. Все реагировали с благодарностью, глаза у них блестели, но ни тени подозрения, вроде: «Со Джу Бин пропал, его нет дома, что за фокусы?», заметить не удалось. Наоборот, некоторые даже звонили, чтобы лично поблагодарить, и дворецкому пришлось изрядно попотеть, пытаясь остановить их.

Приезжая в особняк Ки Вана, Му Джон был полон такой ярости, что если бы действительно застал там Со Джу Бина, то, возможно, убил бы обоих - и Джу Бина, и Ки Вана. Но когда и здесь не нашлось следов Джу Бина, его снова накрыло отчаяние.

Куда же ты пропал, крысёныш?

– Может, вместо того чтобы сидеть тут, вызовешь полицию?

– Хочешь, чтобы об этом узнала вся страна?

Мысль обратиться за помощью к полиции как можно скорее, приходила ему в голову не раз. Но тело женщины ещё не было безупречно спрятано. Если впустить полицию в особняк и они начнут расследование… кто знает, не выйдут ли они случайно на след убийства.

И, главное, Му Джон не хотел предавать огласке сам факт, что неблагодарный Со Дж Бин сбежал. Сделав это, он был бы вынужден признать, что действительно потерял Джу Бина.

Он скоро вернётся. Будто ничего и не произошло, неторопливо подойдёт к воротам, нажмёт на звонок и наберёт себе ванну, чтобы смыть с себя всю грязь и жалкий потрёпанный вид. Совсем как сбежавший из дома щенок, который, хлебнув всех бедствий на улице, начинает тосковать по дому и в конце концов возвращается обратно.

Перед тем как покинуть особняк, Му Джон бросил последний злой взгляд на Ки Вана, который с непривычно обеспокоенным видом грыз ногти.

– Что ты, чёрт возьми, вдолбил ему в голову?

– Это о чём ты?

– Стоило Со Джу Бину хоть ненадолго с тобой встретиться, потом обязательно выкидывал какой-нибудь странный фортель. Что ты ему наговорил тогда в членском клубе?

– Да ничего особенного. А что, Джу Бин вёл себя странно?

Взглянув на Ки Вана, в глазах которого сегодня особенно ярко горели любопытство и интерес, Му Джон решил не продолжать. Если Ки Ван узнает, что Со Джу Бин устроил тот переполох, пытаясь собрать доказательства по делу о смерти Квон Сэ Ёля, то, кажется, обрадуется, что всё идёт по его плану.

Хотя Му Джон считал Хан Ки Вана другом, в последнее время тот казался ему до отвращения скользким и неприятным, словно проглотил сотню змей. И Му Джон, полагая, что все странности у его близких происходят по вине Со Джу Бина, в очередной раз возненавидел его.

Му Джон взял трёдневный отпуск - на сегодня, завтра и послезавтра. Он собирался объехать всех родственников Джу Бина, включая семью его матери, с которыми тот много лет не общался.

Семья тёти Джу Бина жила не в Сеуле, а в Кёнсане, так что добираться было далеко, но раз уж поехал, то решил заодно навестить всех. А на следующий день планировал обойти братьев и сестёр Со Дэхуна, родню со стороны отца Джу Бина.

Ситуация, когда он просто садился в машину к водителю, ехал к людям, задавал вопросы, была в несколько раз проще его работы в офисе конгрессмена, но Му Джон чувствовал себя в несколько раз более вымотанным и уставшим. Он потёр слипающиеся от усталости глаза и вошёл в дом.

И тут же увидел Хи Джона, который вернулся только что. Он уезжал на три дня на выездное мероприятие.

– Хённим, вы уже с работы? Что-то вы поздно.

У Му Джона не было сил даже отвечать брату. Не сказав ни слова, он скинул пальто, передал его слуге и плюхнулся на диван.

– На МТ было довольно весело. Я подумывал поужинать с вами впервые за долгое время. Но, похоже, невестки тоже нет дома?

– Он пропал. Твоя невестка.

– Что?

Хи Джон сделал вид, что ничего не знает, и переспросил с удивлённым видом. Му Джону, видимо, было лень раскрывать подробности. Он приказал слуге принести виски и надолго погрузился в молчание. Потом, заметив, что Хи Джон всё ещё рядом, добавил несколько слов:

– Если среди студентов университета или твоих друзей начнут ходить слухи о том, где находится Со Джу Бин, сразу скажи мне. И сам не болтай везде, что ищешь невестку, держи это в секрете.

– Хорошо. Я волнуюсь. Я тоже постараюсь незаметно всё разузнать… Надеюсь, невестка где-то в порядке.

Му Джон пропустил ужин и лишь вливал в себя виски на пустой желудок. Хи Джон, закончив есть, тихо подошёл к нему и соврал, что, начиная со встречи первокурсников, заинтересовался студенческой жизнью и вступил в разные клубы.

Му Джону было всё равно, его мысли были заняты другим. Тем же вечером, когда Хи Джон сказал, что поедет встречаться с друзьями из университета, и сам сел за руль, брат даже не обратил на это внимания.

Хи Джон так и поехал на машине прямо в Хонсон. Время было позднее, но он с облегчением отметил, что Му Джон за ним особо не следит.

Ворота бабушкиного дома, как и прежде, поддались без сопротивления, стоило лишь немного надавить. Сколько ни твердил ей, что дома дворян - всегда самая заметная цель в округе, и надо быть внимательнее, бабушка упрямилась: «В доме всего несколько слуг, чего бояться? С чего это я буду тратиться на ворота?»

Жители этой деревни были простыми и нескромными людьми, но стоило кому-то одному задумать недоброе и решиться на кражу - путь для них всегда открыт. Хи Джон подумал, что нужно ещё раз поговорить с бабушкой о безопасности. Теперь, когда в этом доме живёт ещё и Джу Бин, необходимы более надёжные меры защиты.

В свете глубокой ночной луны Джу Бин спал один в своей комнате. После того как в первый день он выплакал все слёзы, поверив лжи, что его отправил сюда Му Джон, со вчерашнего дня он почти не плакал.

Может, это хороший знак? Он начал приходить в себя…

Когда Хи Джон тёплой рукой погладил всё лицо Джу Бин, он почувствовал такое удовлетворение, какого никогда прежде не испытывал.

Квон Сэ Ёль, который когда-то цеплялся за Джу Бина, не скрывая своей одержимости, уже мёртв. И теперь даже Му Джон, привыкший принуждать Джу Бина силой и жесткостью, и Ки Ван, который мягко обольщал и заманивал его, больше не могут так просто протянуть к нему руки. Джу Бин окончательно укрылся в собственном, недосягаемом для других мире.

Размышляя, как же распорядиться невесткой, оказавшейся в его руках, Хи Джон медленно провёл пальцами по губам Джу Бина, раздвинул их и слегка погладил. Сегодня лунный свет в темноте особенно красиво освещал бледное лицо Джу Бина.

Угостить переводчика шоколадкой:
Сбер: 2202 2081 3320 5287
Т-банк: 2200 7013 4207 8919