Heaven tempted

Стеклянные пинцеты

2026-04-13T22:59:56.822Z

Строго для лиц старше 18 лет!!!!

Глава 4. Часть 1. Течь.

После того случая он продолжал вызывать меня в свою комнату. Я лежал с ним в его кровати. Часто он, лёжа на подушке, гладил меня по щеке и прижимался губами. Он не запрещал мне уходить на рассвете, но в такие дни он безжалостно меня изматывал до самого утра. Бывало, я просыпался, и он проверял мои задания, а потом меня насильно целовали. По мере того как силы падали, я всё чаще просыпался в его объятиях. В конце концов, я стал проводить в его комнате больше времени, чем в своей.

Настолько же привычными стали и поцелуи. Я не мог понять, зачем он целует меня. Но разве можно понять прихоти сумасшедшего? Я должен был считать за благо, что в присутствии других он ко мне не прикасался.

Когда он целовал меня в конференц-зале, куда притащил силой, прямо перед приходом остальных, во мне вскипала ярость. Ему, казалось, нравилась эта опасная игра.

Я всегда был настороже, не зная, когда его прихоти зайдут слишком далеко. Я послушно делал, что он скажет, и стоило ему поманить пальцем, как я молча подходил и закрывал глаза. В кабинете, когда он хотел поцеловаться, его домогательства становились всё более откровенными. Часто он сажал меня к себе на колени.

Глядя на него сверху вниз, я чувствовал странное ощущение. На его лице не было и тени вины за то, что он, мой приёмный отец, так откровенно ко мне прикасается. Он часто наклонял мою голову, прижимался лбом к моему лбу и подолгу молчал.

Странное чувство. Никто не знал, что мы целуемся. Никто не знал, что мы спим в одной постели. Наша с ним тайна становилась всё глубже. Хотя меня принуждали, разве я всегда был так слаб перед насилием?

Проблема была в том, что я и сам привык к его поцелуям. Когда он приближался, я автоматически приоткрывал губы. Когда его язык проникал в мой рот, мне казалось, что я чувствую запах его одеколона. Я уже мог различить его запах.

Он был далёк от сладкого и изысканного. Он грубо вторгался в мой рот, кусал мои губы. Когда его острые клыки впивались во внутреннюю сторону моих губ, меня пробирала дрожь.

Впервые я подумал, что мне хорошо, уже глубокой зимой.

Он уехал в командировку. Сказал, что свяжется, когда будет возвращаться. Я, отложив уборку, бездельничал, когда пришло сообщение, что он только что прибыл в аэропорт. Секретарь и мужчина были заодно. Мысленно выругавшись, я схватил тряпку и принялся за уборку. Я уже набил руку, так что быстро привёл комнату в порядок. У него ещё оставалось время, чтобы забрать багаж и приехать. Чем бы заняться? Я колебался, стоит ли перепроверить уборку, и тут открыл дверь кабинета.

Зачем я туда зашёл? Я не заходил в кабинет с тех пор, как вышел из больницы. Ведь мужчина давно забросил своё хобби.

В последнее время он выглядел занятым. Помимо совещания, которое я сорвал, ему нужно было присутствовать на многих других. Меня заставляли сидеть рядом с ним на пластиковом стуле, какие бывают в закусочных, и принудительно смотреть. Люди уже привыкли к моему присутствию рядом с ним.

Неужели он и правда собирается оставить мне компанию? Зачем тогда эти поцелуи? Он считает это наказанием? Мне казалось нелепым говорить о зависимости. Сексуальность между мужчинами проявляется в поцелуях.

Я замер у двери, затаив дыхание, и посмотрел внутрь. Послеполуденное солнце отбрасывало мягкий свет, от мебели пахло деревом и немного травой.

Пол кабинета был завален осколками. Похоже, он с тех пор не пользовался кабинетом — в углу стоял новый стул, даже не распакованный. Если бы я был не в тапочках, то давно поранил бы ноги. Я наткнулся на пластиковый осколок. Похоже, часть какой-то детали.

Недолго думая, я начал убираться. Я собрал осколки пепельницы, которые разбил мужчина, и выбросил в мусорку. Обломки корабля тоже отправились туда же. Я был без перчаток, но, действуя осторожно, не поранился. Комната постепенно становилась чистой.

Я протёр всё пароочистителем, затем сухой тряпкой — кабинет засиял. Я поднял жалюзи. Хлынул солнечный свет. На мгновение я зажмурился. Солнце было одинаково ласково ко всем. Зимний свет не раздражал, он был ясным и немного холодным.

— Сынок?

Кажется, я слишком долго простоял на солнце. Я поморщился от нежелательного голоса и повернул голову. От яркого света глазам было больно.

— Вы вернулись.

Мужчина стоял, прислонившись к дверному косяку. Он казался огромной тенью. Сквозь прищуренные глаза я увидел его странное выражение.

— …Отец?

— М-м?

Он отозвался, но продолжал странно смотреть на меня. Он что, удивился, что комната чистая? Чувствуя неловкость, я снова окликнул его.

— Что такое?

— Ничего.

— Что?

— Да так… Странно.

Странным был он сам. Он быстро подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони и пристально посмотрел. Неужели это новый вид борьбы? Я посмотрел в его глаза. Он изучал меня, словно проводя тонкое исследование. Из-за прямого солнечного света его лицо было видно так отчётливо, что можно было разглядеть пушок на щеках. Его сжатые губы, его карие зрачки, казалось, пронзали меня насквозь.

— …Я, честно говоря, не хотел тебя целовать.

— Что?

Он, который с самого начала не стеснялся в выражениях, большим пальцем нажал мне на губы. Губы больно вдавились в зубы. Я попытался отстраниться, но он держал моё лицо крепко.

— Только что.

Я поднял брови, спрашивая взглядом. Что он опять съел?

— Я подумал, а такой ли ты красивый?

Меня бросило в дрожь. Извращенец гомосек. Я сверлил его взглядом, а он усмехнулся.

— Обычно ты смотришь на меня нечестиво, и это бесит… Но только что в твоих глазах был только ты.

Мои зажатые губы онемели. Он тёрся о них, словно собираясь разорвать их зубами.

— Когда ты будешь так смотреть на меня?

— Не знаю!

Не в силах терпеть боль, я пнул его и отстранился. Потирая пульсирующие губы, я закричал. Мужчина с сожалением посмотрел на свою пустую руку и пробормотал:

— Хочешь секса?

— Ты извращенец?!

— Нет. Это нормально.

— Ты же называешь меня сыном!

— Ну, типа того.

— Что значит «типа того»!

Глядя на этого мужчину, который дулся, как ребёнок, я так кричал, что сорвал голос. Извращенец. Как он может говорить о поцелуях с тем, кого называет сыном?

— Не ори так. Настроение пропадает.

— Ты с ума сошёл?!

Он произнёс нечто ужасное и повис у меня на плече. Меня бросило в дрожь.

— Сынок, закрой глаза.

— Да я твой сын!

Когда я напомнил ему о самом главном, он скривил губы.

— Неблагодарный.

Похоже, все неблагодарные уже поумирали. Он, которому красивая внешность принесла больше пользы, чем мне, дулся. Но поцелуи — это другое. Я не гей и не настолько сумасшедший, чтобы заниматься сексом с отцом по документам.

— Я просто был добр к такому, как ты.

Интересно, кто кому это говорит. Я злился и тяжело дышал, а мужчина захлопнул дверь кабинета. Я очнулся. На его лице не было и следа усталости. Он подошёл ко мне. Полы его чёрного пальто развевались у колен.

Зимнее пальто пахло ветром. В доме всегда поддерживалась комфортная температура, и я не знал, как холодно на улице. Пока его не было, я не ходил на работу. Я помогал матери, иногда играл с собакой и переживал, что старуха, уехавшая путешествовать, может внезапно вернуться.

Каждый раз, когда он приближался, меня пробирал холод. Такой холод, что кости ныли. Я чувствовал, что мои глаза и губы замерзают.

Его пальцы всё ещё были холодны. Кончиками пальцев, которые не привыкли к перчаткам, он коснулся моей мочки.

— Сынок, может, закроешь глаза?

Каждый раз, когда он понижал голос, мне казалось, что наступает тьма. Как в тот момент, когда солнце стремительно садится.

Я сглотнул и посмотрел на него. Его лицо всё ещё было красивым. Он прижал свою ладонь к моим глазам. Я разжал губы, чтобы вздохнуть, и он, не упустив момента, наклонился. Мой выдох перешёл в его рот. Его дыхание ворвалось в моё горло. Такое чувство, что я был полон горячего влажного воздуха.

Внутри горла зачесалось. Он напряг язык, почесал под ним. Набралась слюна. Макушка заколола и зачесалась. Он настойчиво шарил у меня во рту, словно в него вселился призрак умершего от поцелуев. Сладко и горько. Остро и грубо. Ныло внизу живота. Сердце сжалось, будто его схватили. Кровь вскипела, и он, словно чувствуя это, погладил меня по спине. Я вздрогнул от прикосновения холодной руки. Кончики пальцев скользнули по горлу и ключицам. Ноги подкосились. Язык стал липким, во рту было жарко. Во рту застрял какой-то странный звук. Он крепко обнял меня за затылок. Я, словно подчиняясь, вцепился в его пальто.

Он долго целовал меня, пожирал, как ненасытное чудовище, а потом оторвался от губ и пробормотал:

— У тебя стояк.

Это было ужасно. Я сдержал крик и отшатнулся. Шок уничтожил мой разум.

…Что?

— Завёлся?

— Ты сумасшедший?

— У тебя такое лицо было, будто тебе приятно.

— Это физиологическая реакция!

Я закричал. Меня трясло от стыда. Он почесал подбородок и игриво, непристойно произнёс:

— Сын, который стоит, когда целуется с отцом.

— Заткнись!

Он дотронулся до моего паха. Я оттолкнул его руку, которая ласкала мой член. Он сделал вид, что отшатнулся, и усмехнулся. Это уже слишком. Я, тяжело дыша, прикрыл ширинку рукой. Лицо горело, казалось, вот-вот лопнет.

Мне не могло быть хорошо. Я закусил губу. Это было насилие, принуждение. Мне не могло быть приятно. Но когда его язык давил на корень языка, скрёб по внутренней стороне щёк, стучал по зубам, мне было хорошо. Голова шла кругом.

— …Всё равно хочу секса.

— Заткнись, пожалуйста.

Он проигнорировал меня и обнял за талию. Я оказался у него на коленях, на стуле, который даже не был распакован. Стул зашатался от неудобного и опасного веса.

— Отпусти.

— Тихо. Не то что бы ты вилял хвостом, но ты постоянно такой шумный…

Он, обращаясь со мной как с собакой, уткнулся лицом мне в грудь. Он ровно дышал и обращался со мной как с куклой. Я попытался оттолкнуть его, но рука не слушалась. Поколебавшись, я слегка коснулся его плеча. Он крепко обнял меня за талию и спину, и мы долго стояли так. Мы просто стояли, но ощущение было странным. Неужели от поцелуев действительно привязываешься? Я же не гей. Тяжело дышать.

Он барабанил пальцами по моей спине.

— Я устал.

— Переутомитесь и умрёте.

— Язык у тебя подвешен хорошо.

Он рассмеялся, прижимаясь ко мне. Он, кажется, действительно устал, потому что не собирался отлипать.

Старуха уехала путешествовать, мужчина уехал в командировку. С приходом зимы участились ночные смены. Чувствовалось, что вся компания занята подготовкой к концу года и будущим продажам.

Обычно он задерживал меня, но если ночная смена затягивалась, он отправлял меня домой первым. Я делал, как он велел, и ложился в его постель. Боясь, что он что-нибудь сделает, я не смыкал глаз, но часто он не возвращался ни к полуночи, ни к утру.

Если я шёл в компанию, то заставал его там: он метал бумаги и злился, что не спал всю ночь. Неужели должность президента компании настолько убийственна? Если так, то я точно не хочу быть президентом.

— Этот ублюдок, вице-президент, совсем не умеет работать. Что толку, что он знает иностранные языки, если у него голова — просто дыра…

— Да-да, хорошо, отстаньте от меня.

— То же самое с директором американского филиала. Всем головы поотрывать.

— Сделайте это сами и отправляйтесь в тюрьму.

— Если не хочешь раздеться и заняться здесь сексом, заткнись.

— …

Я послушно замолчал.

Если попытаться найти в нём положительные качества... он не слишком навязчив. Конечно, целоваться я с ним буду, но до секса он, похоже, уважает моё мнение. С такой дурацкой установкой я был очень послушен. Лучше согнуться, чем бунтовать и доводить его до бешенства, которое закончится гей-сексом.

Но это не значит, что я совсем сдался. Я решил, что достаточно потерпел, и отстранился. Мужчина с сожалением посмотрел на мой пах и облизнулся. Сумасшедший.

— Я не хочу заниматься такими делами с отцом.

— Поцелуи или секс — какая разница?

— Совсем разная.

— Упрямый.

С каких пор отказ спать с мужчиной стал упрямством? Я устал от разговоров и повернулся, чтобы уйти в свою комнату. Он, словно только этого и ждал, заговорил. Голосом, который он использовал, когда хотел загипнотизировать человека: мягким, сладким. Он использовал его, когда был очень зол, или очень рад, или когда хотел умаслить и подкупить.

— Давай переспим, сынок.

— Если ты сумасшедший, не буйствуй здесь, а иди в больницу.

— Если переспим, буду обращаться с тобой как с человеком.

— Ха, ты и с не-человеком целуешься. Аппетит у вас хороший.

Стул заскрипел. Он, сидя на стуле, играл, как ребёнок, и улыбался. От одной его улыбки становилось сладко, словно сахар таял. Я мог потерять голову от его лица, озарённого зимним солнцем.

— Если вы не можете удовлетворять свои потребности, найдите себе женщину. Или не сына, а другого мужчину.

— Но ты мне нравишься.

С ним бесполезно разговаривать. Я решил уйти, но он снова окликнул меня.

— Исо.

— …

— Ты мне правда нравишься?

— У вас отличный характер.

Я повернул ручку двери. Он, вздохнув, рассмеялся у меня за спиной.

— Не ведёшься.

Ещё бы я повёлся. Проглотив ругательство, я вышел из кабинета. Меня догнал его долгий вздох.

После того дня он начал меня изводить. Я уже давно привык к тому, что он ко мне прикасается. Иногда, когда он начинал гладить меня по ягодицам или талии, мне хотелось переломать ему все пальцы. Проблема была в языке. Его действия я ещё мог терпеть, но слова были выше моего понимания. Бесполезно, что он меня красивым называет, большая часть того, что он говорит, была нечестива. Его низкие слова разъедали мою психику. От общения с ним, который день ото дня подтачивал мою психику, я выдохся.

Он поставил в своём кабинете стол, который любой бы назвал ученическим, и усадил меня за него. Стол был завален книгами. Он давал мне кучу заданий, а потом, пользуясь тем, что я не успевал, целовал меня как попало. От одних только поцелуев у меня ехала крыша, а он наслаждался ими в полной мере. Иногда он засовывал пальцы мне в рот и наблюдал, как у меня капает слюна. Когда он заставлял меня смотреться в зеркало, на своё унизительное отражение, мне хотелось откусить себе язык.

Сынок, сынок — постоянно повторял он, но если я не называл его отцом, он злился, а то, что он делал, было хуже домогательств. Мать каждый день переживала из-за моего цвета лица, но я не мог ей об этом рассказать.

Собачка подходила ко мне, ластилась, лизала меня. Я был готов обменяться с ней душами. Дом и работа, работа и дом. Начало и конец дня — поцелуи с мужчиной. Если так пойдёт дальше, я, чего доброго, брошусь в Ханган.

Я тупо смотрел в словарь для начальной школы, перейдя на среднюю школу. Он листал английские документы, которых я не мог понять ни строчки, как будто читал книгу на корейском. Мы же учили английский одинаково. Вот что значит репетиторы. Я задумался об этом и тут услышал вибрацию.

Его телефон всегда был занят. Наверное, опять работа, подумал я и подпёр подбородок. Он повернул ко мне голову.

— Ты не будешь отвечать?

— …Что?

— Это тебя.

Мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. Я убрал руку и взял его. Это был Ли Гынён. Мы не общались с того самого дня, когда напились и я совершил ошибку. Поколебавшись, я ответил. Умирающий голос спросил:

— Ты что, умер?

— Я жив.

— Я думал, ты после того раза дуба дал.

Можно подумать, мы очень близкие друзья. Я фыркнул и огрызнулся:

— Ты тоже не звонил.

— Я звонил месяц назад. Почему твой телефон был выключен?

Наверное, это было тогда, когда телефон перешёл в руки мужчины.

— Тебе просто не повезло. Зачем звонил?

— …Я с девушкой расстался. Давай выпьем…

Я так и знал. Когда нужно, мы зовём друг друга, напиваемся и расходимся. Потом снова зовём, снова пьём и расходимся. С Гынёном это удобно.

— Я угощаю. Выпей ради бога.

Алкоголь. Я давно не пил. С тех пор, как напился и позвонил секретарю, я и не притрагивался. Тёплый суп и соджу. Мне вдруг захотелось выпить. Я даже удивился, как я мог так долго не хотеть. Проблема в том, разрешит ли он…

Я, зажав телефон, покосился на мужчину. Он отложил документы и смотрел на меня. Наши взгляды встретились. Чувствуя себя виноватым, я отвёл глаза. Он засмеялся. Мне стало обидно.

— Нужно спросить.

— Тебе пятнадцать лет, чтобы спрашивать?

— Сейчас я не свободный человек.

— Придурок, после демобилизации все свободные граждане.

— …Армия лучше.

Кто бы мог подумать, что мне будут сниться такие кошмары. Пробормотал я, и Гынён удивлённо переспросил.

— Нет. Если смогу выйти, напишу.

— А, давай быстрее.

— Хорошо.

Как только я повесил трубку, мужчина заговорил:

— Иди к другу.

— Что?

Не может быть, чтобы он так просто отпустил меня с другом выпить. Он никогда не делает того, чего я хочу, и всегда делает то, чего я не хочу. Он не мог вдруг стать добрым. Я посмотрел на него с подозрением. У него было ангельски доброе лицо. Меня пробрала дрожь.

— Если у сына есть планы, нужно отпустить.

— …

— У тебя странное выражение лица.

— …Нет.

Видимо, у меня плохо получилось скрыть эмоции. Я старался исправиться. Он, прищурившись, улыбался так сладко, что у меня было плохое предчувствие. Я колебался. Алкоголь или опасность?

— …Тогда, только на сегодня.

Проблема в том, что я колебался не больше десяти секунд.

Мужчина даже послал с ним секретаря, чтобы отвезти меня к месту встречи. Мне было не по себе. Неужели я из-за друга снова попал в ловушку? Я, чувствуя неловкость, побежал в бар.

Гынён, раскрасневшийся, уже открыл соджу и поздоровался.

— Йо, Чон Исо.

Я вздрогнул от его слов. Странно было слышать это имя. Прошло всего несколько месяцев, как меня так не называли. Почему же Ян Исо кажется мне теперь моим именем? Я, неловко почесав затылок, помахал рукой.

— Давно не виделись. Почему расстался?

— Напился и отключился…

— Молодец.

— Сегодня тоже отключусь.

— Меня не впутывай.

Я взял рюмку, и Гынён, усмехнувшись, налил соджу.

— Пей, за друга.

— Ты за меня выпей.

Если говорить о том, кто испортил себе жизнь, то это я, который целуюсь с сумасшедшим, носящим титул отчима. Мне стало тоскливо. Я вздохнул и чокнулся.

Я выпил соджу залпом и начал чистить арахис. Гынён, подбирая крошки, посмотрел на меня и почесал щёку.

— У тебя что, богатый любовник появился?

— Чушь.

— Я же говорил, ты выглядишь свежим. Как будто попробовал золотой ложки…

Проницательный. Раньше я ходил в футболках за 5 тысяч, а теперь ношу одежду за десятки и сотни тысяч — конечно, я выгляжу иначе. Хотя я сам не замечал разницы.

Кроме того, меня заставляли ухаживать за волосами и кожей. Когда я оставался один в салоне, где обычно полно женщин, мне до сих пор было стыдно.

Но раз в меня вложили кучу денег, мать иногда гладила меня по волосам или щеке и говорила бесполезные, удручающие комплименты.

— Ты уже пьян?

Я не мог рассказать это Гынёну. Я просто налил ему соджу и позвал официантку.

— Яичный суп, пожалуйста.

С соджу лучше всего суп. Раз он меня отпустил, нужно как следует оторваться сегодня. Гынён налил и мне. Мы выпили даже не чокаясь.

— Жизнь — это одиночество. Живи один.

— Не-ет, ык, как я без моей красавицы…

— Я понял, блядь, девушки — это полная фигня.

Надо было это матери заранее говорить. Я, уныло наклонившись, потряс бутылкой. На дне плескалось немного соджу. Гынён, закинув в рот арахис, пожал плечами.

— Опять проблемы с тётей?

— Моя жизнь кончена.

— Покайся.

— Ты, безбожник… сам кайся.

— Отец сказал, что от меня отказался.

Гынён, который, будучи сыном пастора, считал себя безбожником, открыл новую бутылку. Его отец, у которого была небольшая церковь, когда увидел меня впервые, взял за руку и сказал, чтобы я обязательно пришёл. Вдвое больше, чем за Гынёна. Я почесал шею и выпрямился.

— Моя жизнь кончена. Это бомба, бомба замедленного действия.

— Почему, лотерейный билет?

— При чём здесь лотерейный билет?

— Не знаю. Что я сказал?

Гынён уже был в отключке. Я перестал с ним разговаривать и взял рюмку. Он быстро налил себе. Мы чокнулись и вздохнули.

Чем больше времени я проводил с мужчиной, тем яснее понимал, что мои силы на исходе. Я уже не думал о том, сколько у него терпения, а думал о том, как сбежать. Пусть жизнь идёт своим чередом, но связываться с этим ублюдком как отец и сын — не дело.

Официантка поставила на стол дымящийся яичный суп и ушла. Моя жизнь тоже развалилась, как этот суп... Мне стало грустно, и я заплакал.

— Унылая моя жизнь.

— Я скучаю по своей красавице.

Гынён засопел. Я тоже шмыгнул носом. Мы несли чушь и пили соджу.

Когда я снова посмотрел на яичный суп, он уже остыл.

Я отправил Гынёна в такси и кое-как добрался до дома. Всю дорогу я сдерживал рвоту. Подняться на второй этаж было целым испытанием. Я боялся снова сломать ноги, поэтому полз на четвереньках. Хорошо, что ванная была в коридоре. Я вбежал в туалет.

Кое-как поднял крышку унитаза. Меня тошнило. При каждом вздохе я чувствовал запах соджу. Я ничего не ел, только пил, и живот выворачивало. Я схватился за унитаз, меня выворачивало, и тут появился он.

— Ну ты даёшь.

— Тихо, тьфу.

Каждый раз, когда меня выворачивало, было больно. Меня тошнило, но ничего не выходило, и это было мучительно. Я хотел вырвать. Я сжимал унитаз, меня трясло. Он цокнул языком и похлопал меня по спине. Что за ерунда? Я замахал руками.

— Уберите… руки…

— Вырви уже.

Не выходит. Я попытался оттолкнуть его руку, но из-за алкоголя меня качало. Он двоился в глазах. Если бы таких, как он, было двое, я бы уже умер. У меня выступил холодный пот. Вкус алкоголя был отвратителен. После долгого перерыва соджу действовал особенно мерзко. В конце концов, я, опершись на его грудь, согнулся. Меня снова вырвало, и он раздражённо сказал:

— Если меня вырвет, я тебя убью, сынок.

— Тихо… уйди…

— Ты притворяешься вежливым. И это ты меня держишь.

Как же это бесит. Я оттолкнул его и снова повернулся к унитазу. Но он схватил меня за запястье. Я, едва разлепляя глаза, посмотрел на него. У меня закололо в животе.

— Для уставшего сына сделаю исключение, помогу.

— Не…

Его пальцы проникли в мой рот. Не успел я опомниться, как длинный холодный палец нажал на корень языка. Он надавил мне на голову и спину, заставляя наклониться к унитазу. Я едва удержался. Он надавил мне на спину. Я чувствовал его грудь и галстук. Его пальцы проникали всё глубже.

Нет, у меня навернулись слёзы, и меня вырвало. Прозрачная жидкость полилась из пищевода. Как только началось, дальше пошло легко. Вырвав несколько раз, я выплюнул слюну.

Тяжело дыша, я плакал. Теперь, кажется, стало легче. Он убрал руку.

— Вымойся, пока я тебя не выкинул.

Он мыл свои руки в раковине. У меня не было сил. Я лежал, как мёртвый, выплёвывая кислую слюну. Он цокнул языком и схватил меня за затылок. Я вырывался.

— Дайте отдохнуть…

— Нельзя. Я не помню, чтобы в моём доме была блевотина.

Он, безжалостный, сунул мне душ. Полилась вода. Лицо и одежда промокли. Он, включивший тёплую воду, ныл. Для пьяного — тёплая вода? Он что, хочет, чтобы я сдох? У меня не было сил, и я просто лёг на пол.

На лицо полилась холодная вода. Он стоял надо мной с душем.

— Приди в себя.

— Я сам приду, уйдите…

У меня не было сил с ним разговаривать. Если что, переночую в ванной и простужусь. Тёплая вода текла, но руки и ноги онемели, защипало в носу. Я чихнул, и он цокнул языком.

— Сынок, а с тобой одни хлопоты…

Я не просил брать меня в сыновья. Он, с таким видом, будто это ему в тягость, поднял меня. Выключил душ, достал из шкафа большое полотенце. Он вытер моё лицо ладонью и потянул за футболку. Извращенец. Я забился.

— Я не буду приставать, не дёргайся.

Если бы я ему поверил, я был бы идиотом.

— Не верю.

Я посмотрел на него с отвращением. Он, с полотенцем в руке, хмыкнул. Уголок его рта приподнялся.

— Хочешь, чтобы я не оправдал твоё доверие?

Лучше быть идиотом. Я обмяк, и он раздел меня. Горячая вода кончилась, и стало холодно. Я снова чихнул. Он, кашляющего, вытер мои мокрые волосы и тело. Его рубашка и брюки тоже промокли.

Дрожа, я взял у него полотенце и укутался. Казалось, я сейчас замёрзну. Я шмыгнул носом, он нажал мне на голову и вышел. Из открытой двери дуло. Холодно, замёрзну. Сидя на полу в ванной, я щипал себя за щёки, чтобы прийти в себя.

— Одевайся.

Он бросил мне одежду. Я, дрожа, быстро надел футболку. Нужно было снять мокрые штаны, но перед ним мне было неловко. Я взялся за пояс, посмотрел на него. Он, сложив руки, фыркнул.

— Не трону, одевайся быстрее, пока я тебя голым не выкинул.

Умение говорить гадости и не вызывать доверия — это тоже талант. Я поспешно попытался переодеться, но у меня ничего не получалось. Он схватил меня, который барахтался на полу в ванной, и цокнул языком.

— Теперь надо запретить тебе алкоголь…

— Запрещайте что хотите…

У меня начала болеть голова. Я, потирая лоб, посмотрел на него. Он склонил голову.

— Высушить тебе волосы?

— Что?

— Ладно, сделаю исключение.

Я не просил, но он, не слушая, потащил меня в свою комнату. Сидя на кровати, я клевал носом. Тело требовало отдыха. Хоть бы он побыстрее закончил играть в куклы и дал мне поспать.

Я с трудом открыл глаза. Он переодевался. В его возрасте у него не должно быть живота? Его тело было как у статуи. Когда он успевает заниматься спортом, если мы почти всё время вместе?

Я смотрел на мышцы его спины. Когда он поднимал руку, чтобы надеть рубашку, мышцы напрягались. Вот везёт же, у богатых всё идеально… Я зевнул, вспомнив, как бросил ходить в тренажёрный зал.

— Спишь?

Он опустил футболку и подошёл. Мне хотелось спать, болел живот от алкоголя, болела голова. Теперь можно и поспать.

Я кивнул и закрыл глаза. Он похлопал меня по щеке.

— Проснись. Ещё рано спать.

— Что ещё…

Он не умеет дать человеку покой. Его белая футболка мелькала у меня перед глазами. У меня кружилась голова.

Он, держа меня за плечо, забрался на кровать. Зачем, если обещал высушить волосы? Я сел напротив него. Из последних сил я открыл глаза, и он накрыл мою голову полотенцем. Когда он начал вытирать мои волосы, я закрыл глаза.

Спать хочется, спать. С сегодняшнего дня я не пью. Гынён-то добрался? У него тоже крепкий желудок. Ему бы хотелось засунуть палец в глотку? Эти мысли, как мыльные пузыри, лопались под его руками.

Я почти заснул, когда он меня разбудил. Меня разбудили во второй раз, и я разозлился. Я с трудом открыл глаза. Он улыбался. Чего он улыбается? Я наклонил голову.

— Сынок.

— Что?

— Спать?

Что-то в его словах было не так. Я едва выдавил:

— …Без секса.

— Ах, высокий порог.

Он, смеясь, погладил меня по голове. Волосы почти высохли. Я отмахнулся и покачал головой.

— Дайте поспать…

— Давай сначала поговорим.

Почему он пристаёт, как ребёнок? Я, нахмурившись, посмотрел на него. Он всё так же улыбался.

— О чём?

— Чего ты хочешь? Я всё сделаю для моего красивого сына.

— М-м…

Подумав, я честно сказал:

— Отпустите меня и маму…?

— Это невозможно.

Я надулся. Он обещал всё. Врать — его специальность. Мне стало обидно, я надул губы и сделал обиженное лицо. Он рассмеялся и ущипнул меня за щёку.

— Ещё что-нибудь? Скажи, на что ты обижался.

— На что я обижался…

Я задумался. Недавно он отправил меня вместо себя на важное совещание. Я впервые сидел не на красном пластиковом стуле, а на мягком, удобном. Впервые на меня смотрели так, что, казалось, прожигут дыру. Я дрожал от напряжения, а все эти начальники меня атаковали. Что он сын, что он молодой, что он самоуверенный. Всем было наплевать на меня.

Они спрашивали меня о том, в чём я ничего не понимал, а я сидел, как истукан, и они все вздыхали. Один начальник отдела пытался меня утешить, но это не помогло.

Я молчал, потому что думал, что он только посмеётся надо мной, но сегодня мне было обидно. Все смотрели на меня, и я хотел сказать, чтобы они гадали на моей судьбе. Как они могут так мучить человека? Меня и так этот мужчина достаточно мучает.

— Сотрудники меня не любят.

— Кто сказал?

Он, резко переменившись, разозлился.

— Все.

— Блядь, всех уволю.

Обычно я бы его успокаивал, но сегодня мне почему-то захотелось быть таким же. Я энергично закивал и выложил всё.

— Когда меня нет, они ругают меня, говорят, что я самоуверенный и бездарный.

— Кто именно?

— Директор Чхве.

— Этот тоже бездарь.

Он согласился со мной. Мне стало легче. Наверное, из-за алкоголя. Я довольно улыбнулся. Он тоже засмеялся. Когда он поманил меня, я послушно сел к нему на колени. Я уткнулся подбородком в его плечо, обнял его, и мне стало хорошо.

— Ты, кажется, выпил в меру.

— М-м, если бы я напился в стельку, случилась бы беда…

— Почему?

— Установил бы с вами ужасные отношения…?

— Ты предусмотрительный.

Он фыркнул. Не к месту, но я действительно предусмотрительный. Нужно же заботиться о матери, которая живёт одна. Я кивал и напевал.

Он, играя, укусил меня за мочку уха. Должна была побежать дрожь, но из-за усталости было только тепло.

— Сынок, ты фальшивишь.

— Это из-за алкоголя.

Я обиделся. Он сам-то как поёт? Я нахмурился, а он погладил меня по щеке. При каждом прикосновении у меня дёргался глаз.

Мне было не так уж плохо. Наоборот, довольно хорошо. Если бы у него был характер получше, или если бы мы не были приёмными отцом и сыном… Нет, не надо. Наверное, это алкоголь так действует. Нужно было игнорировать Гынёна, когда он пел про любовь. Похоже, алкоголь помутил мой рассудок.

Он похлопал меня по спине. От этих прикосновений меня снова клонило в сон.

— …Спать хочется.

— Спать?

— Да.

— Хм, жалко тебя будить.

Только что он меня убаюкивал, а теперь снова говорит ерунду. Он, хитро улыбнувшись, начал меня гладить. Извращенец. Я оттолкнул его руку, и он посмотрел на меня бледным лицом. Его дыхание коснулось моих глаз. Губы сжались и разжались. От его лица веяло восторгом, щекам было щекотно.

Он поцеловал меня в подбородок и засунул руку под футболку. От его холодной руки меня пробрала дрожь. Я схватил его за запястье.

— …Не надо.

— Не хочу?

Он, с отвратительной улыбкой, произнёс:

— Я тебе и палец в глотку засовывал, помогал блевать, давай и сперму помогу.

У меня не было трусов, только штаны. Он легко просунул руку и сжал. Как только его холодные пальцы коснулись, меня вырвало. Я царапал его плечи. Он засмеялся и поцеловал меня.

Он легко поцеловал, потом его язык проник в мой рот. Я, полузакрыв глаза, вдыхал его запах. Его одеколон, море, шампунь, сигареты. Всё смешалось.

Он задрал мою футболку. Мокрая от пота грудь стала холодной. Он кончиком ногтя почесал мой сосок. Он гладил мой член, а языком лизал сосок. Что за... не успел я опомниться, как он начал его сосать. Его губы, влажные от слюны, ласкали сосок.

Рвота прекратилась. Я дышал, ловя его дыхание. Удовольствие пришло раньше рвоты. Из-за алкоголя, уговаривал я себя, из-за того, что меня только что вырвало. Я чувствовал его эрекцию у себя на бедре. Он двигал бёдрами. Я сжал его рубашку и согнулся.

— Хорошо? Тебе нравится.

— От… пусти!

— Не хочу.

Он насасывал мои соски. Псих. Не надо было пить. Я пожалел. Он, с бессовестным лицом, кусал мои соски. Одно прикосновение губ вызывало сильную реакцию. Я застонал и уткнулся лицом в его плечо.

— Чувствительный. Это из-за алкоголя или ты всегда такой?

— Нет, отпусти.

— Это услуга.

— Не нужна услу… о.

У меня навернулись слёзы. Он сжал мой член. Я напрягся и затаил дыхание.

Он схватил меня за шею и оттолкнул. Я упал лицом в кровать. Он навалился сверху и взял в руку мой член. Я успел подумать, когда я в последний раз это делал. Удовольствие охватило низ тела.

— А!

Он большим пальцем сжал головку, и низ живота загорелся. Меня трясло.

Было влажно. Физиологическая реакция, но я чувствовал унижение. Каждый раз, когда его ладонь терлась, я чувствовал напряжение.

— Эпиляцию ты делаешь хорошо.

Из-за него я раз в месяц делал эпиляцию. Я привык лежать в унизительной позе, но это не значит, что мне не было стыдно. Он кончиками ногтей царапал кожу. Я сжал простыню.

Он обеими руками залез мне в штаны. Он трогал мои яйца и гладкую кожу, стимулировал головку. Я чувствовал, как по его руке течёт смазка. Я вспотел. Я открыл рот, и слюна капала на простыню.

Я чувствовал его член у себя на бедре. Он был горячим. Он возбудился. Я чувствовал, что он горячее, чем обычно. Мои руки и ноги чесались.

— Меня вырвет.

Я, уткнувшись в простыню, захныкал. Меня тошнило. Член в его руке горел. Его руки больше не были холодными. Они были горячими.

— Ты хочешь кончить.

Он прошептал, прижимаясь ко мне. Его член тёрся о моё бедро. Он массировал мои яйца, царапал кожу. Я сходил с ума.

— Кончи. А? Кончай.

Он тряс мой член. Было слышно влажные звуки. Он сжал его.

Я кончил. Кайф пронзил позвоночник. Мои мышцы напряглись и расслабились. Я тяжело дышал.

Он убрал руку и посмотрел на неё при свете. На его пальцах была белая липкая жидкость. Я хотел умереть.

Он поднёс руку к носу и понюхал. Меня пробрала дрожь. Этого ему показалось мало, и он лизнул мою сперму. Сумасшедший. Я открыл рот, но не мог вымолвить ни слова. Он мокрой рукой хлопнул меня по щеке и рассмеялся.

— Молокосос.

Ублюдок. Я, скрежеща зубами, замахнулся на него. Я хотел ударить его по наглой морде, но у меня не было сил. Я потерял равновесие и ткнулся лицом в его пах. Я чувствовал его член.

Он нажал мне на затылок. Я чувствовал его член у себя на щеке. Он, довольно выдохнув, пошевелил бёдрами. Я, чувствуя себя униженным, забился. Он обнял меня.

— Ты правда милый.

Услышав насмешку, я потерял сознание. Это было худшее унижение в моей жизни.

Я проснулся, когда уже было время обеда. Чёртов мужчина, наверное, ушёл на работу. Я, лёжа, пнул одеяло и проверил низ. На мне были трусы. Штанов, испачканных спермой, не было. Скрежеща зубами, я спустился на первый этаж. Мать готовила обед.

— Проснулся? Ты много пил. Нужно знать меру.

Мать начала ворчать. Я смотрел на неё. Я не слышал ни слова. Честно говоря, я был в панике.

Хорошо бы я отключился, но я помнил всё. Как я висел на нём, как он сосал мои соски, как он трогал мой член, как я кончил в его руку. Как он слизал мою сперму. Я чувствовал себя униженным.

…Блядь.

Я схватился за голову. Я завыл, мать испугалась и похлопала меня по спине. Собака, спавшая на солнце, подбежала и начала лизать мои ноги. Слушая её лай и голос матери, я хотел умереть. Я себя ненавидел.

С глазами, полными слёз, я посмотрел на мать. Она, побледнев, осматривала моё лицо и причитала.

— Что с тобой? Что случилось?

Я искал утешения в её тёплых объятиях, но моя психика не восстанавливалась. Я шмыгнул носом, она удивилась.

— У меня был плохой сон, я хотела зайти к тебе, но передумала.

Я вспотел от этой ерунды. Я не хотел представлять, что бы она сказала, если бы увидела. Как бы люди оценили эти отношения?

У меня в голове были только ужасные слова. Меня тошнило. Мне было противно, что я привык к его поцелуям. Я грязный, нерациональный. Может, я и правда не человек.

Разве я мог так легко отказаться от морали? Что же это было за воспитание?

Меня вырвало, я зажал рот рукой. Мать принесла холодной воды.

— Нужно было зайти. Тебе было плохо? Тебя вырвало?

— А, …да. Нет, мама.

Я выдавил улыбку и сел на диван. Мне не хотелось подниматься на второй этаж. Как я до этого дошёл? Я схватился за голову, застонал, и собака подбежала и положила лапы мне на колени. Я погладил её по шее.

Я нюхал её запах, и тут вышла тётка. Она, видимо, была дома. Я подумал, почему она дома, когда у неё всегда полно дел, но тут же увидел большой чемодан. Она, запирая замок, посмотрела на меня.

Я вспомнил документы, которые она мне дала. Я отказался от хороших условий, решил мстить, но вчера всё испортил... Меня накрыло чувство вины. Я, в отчаянии, посадил собаку на колени.

— Ты не на работе?

— Больничный.

— Смешно.

Она села рядом. Давно я не чувствовал такой тяжести на диване.

Тётка, Ян Хэин, была не такой уж плохой. Она говорила, что не вышла замуж, потому что никто не выдержал бы характера её матери. Хотя все видели, что она замужем за своей собакой.

У неё не было работы. Она просто жила на богатство. Иногда она говорила, что работает, но это было что-то связанное с искусством, и я ничего не понимал. Я просто считал, что это меня не касается.

Старуха и тётка хотели, чтобы я ушёл. Чтобы я ушёл с матерью, а они нашли нового сына. Интересно, они злились, когда узнали, что я выбросил их предложение?

Поговорить со старухой, которая уехала в новое путешествие, было нельзя. Вместо этого заговорила тётка.

— Почему ты не ушёл?

Она спрашивает о прошлом. Я взял на руки собаку, которая бегала между моих ног.

— Спросите у него сами.

— Итхэ бы не сдался.

Она взяла собаку и потерлась с ней носом.

— Моё дитятко, будь хорошим?

Собака, не понимая, залаяла. Тётка, погладив её, позвала меня.

— Эй.

— Да?

— Я уезжаю в командировку. Пока побудешь с ней.

Зачем ей оставлять собаку, если мы живём в одном доме? На первом этаже была автоматическая кормушка, и она была приучена к пелёнке.

Я хотел сказать, что оставлю её в гостиной, но она резко сказала:

— Не давай её другим, держи у себя в комнате. Понял?

— …Понял.

Услышав мой ответ, она успокоилась и пошла на кухню. Мать позвала обедать!

Я впервые ел с членами этой семьи. Тётка ничего не сказала, когда я сел. Она позвала мать.

— Садитесь и вы.

— …А, я…

Мать растерялась. Я сильно сжал палочки зубами.

— Сын сидит, а мать стоит — нехорошо. Садитесь.

Тётка. Женщина. Она менялась, как с двойной личностью. Мать села напротив меня. Мы ели молча. Было не так уж плохо. Хотя настроение было паршивое.

После обеда она уехала. Собака, глядя ей вслед, завыла. Она, кажется, понимала, что её нет долго. Я погладил её.

Я помогал матери мыть посуду. Она была чем-то озабочена. Я полоскал посуду.

Мать дала мне стакан мёда. Я выпил. Стало легче.

— Ты сегодня никуда не идёшь?

— Если не позовут.

— Тогда иди поспи. Ты плохо выглядишь.

Она похлопала меня. Я выпил мёд и кивнул.

— Ты тоже отдохни. Дома никого нет.

— Шеф придёт.

Она так и не научилась называть его по-человечески. Только мы с ним называли друг друга по-семейному. Что бы она сказала, если бы узнала, что мы целуемся? Ударила бы меня? Или сказала бы, что это она виновата?

— …Он не приходит на первый этаж. Не убирай. Зря стараешься.

— Хорошо. Я отдохну. Ты тоже иди.

Мы вышли в гостиную. Собака, услышав мои шаги, подбежала. Я взял её, кормушку и пелёнку.

Мать проводила меня. Я ушёл в свою комнату. Собака, оказавшись в незнакомом месте, жался к моим ногам.

Я взял её на руки и лёг.

Я включил телефон. Батарея была на исходе. Я листал новости. Мне захотелось спать. Нужно было убрать в комнате мужчины. Я уже был мастером уборки.

Я зевнул, и тут завибрировал телефон. Это был Гынён. Почему он так быстро перезвонил? Я ответил.

— Алло?

— Ты один?

Я сел.

— Один. Что случилось?

— Ты что, в долги влез?

— С ума сошёл?

Я разозлился. Гынён помялся и спросил:

— Твоя мать с кем-то встречается?

— …О чём ты?

— Сегодня утром звонили. Сказали не связываться с тобой и бросили трубку.

— Звонили?

— Молодой мужчина. Голос приятный.

Я сразу понял, кто это. Я нахмурился. Я молчал, и он спросил:

— Чон Исо, если что-то случилось, скажи.

— …Нет, это парень моей матери.

— Он звучал молодо.

Молодой. Тридцать лет. Я не мог объяснить.

— У него такой голос. Характер у него плохой, он ко мне придирается.

— Если ты так говоришь...

Он попрощался и повесил трубку. У меня разболелась голова. Он даже друзьям звонит. У него явно проблемы с психикой.

Нормальный человек не целовался бы с приёмным сыном и не трогал бы его член. Я вспомнил прошлую ночь и затаил дыхание. В пустой комнате, казалось, пахло им и моей спермой.

Я, видимо, тоже не в своём уме. Меня вырвало, и собака подошла ко мне.

— Вставай.

Не могу. Я был парализован.

— Вставай.

Может, стать для него игрушкой? Закрыть глаза и уши матери, спрятаться от чужих взглядов и удовлетворять его похоть. Может, так будет легче. Он будет ко мне добрее, я стану послушным, и насилие прекратится. Может, я смогу удовлетворить свои скрытые желания. Я вспомнил его насмешку.

— Вставай.

Уши горели. Я открыл глаза. Он стоял в дверях.

Он только что пришёл. На нём было чёрное пальто и серый шарф. На волосах и одежде были капли снега. На улице, видимо, шёл снег. Точно, зима. Хотя я часто выходил, иногда я терял чувство времени.

— …Зачем вы пришли в мою комнату?

— Разве отец не может зайти в комнату сына?

Сумасшедший. Я встал. Собака спрыгнула на пол. Она обнюхала пол и подбежала к нему. Он посмотрел на неё.

— Я думал, это комок шерсти у тебя на животе.

— …Тётя оставила.

— Я знаю. Я же вижу, что в доме собака.

Он поднял собаку. Она лизнула его в нос. Он погладил её по шее.

— Какая милая. Как раз на одну порцию.

— …Что?

Он засмеялся. Собака виляла хвостом. Вернись, он тебя съест. Я протянул руку, но он не отдал. Собака лизала снег на его пальто.

— Почему она оставила её тебе? Я ведь тоже здесь.

— Наверное, чтобы вы не съели.

— Тьфу.

Я забрал собаку и посмотрел на него. Он вздохнул.

— Что за взгляд? Я сказал, что съем тебя?

— Это одно и то же. Нечеловек.

— Обидно.

— Обижайтесь.

— …Приготовься и приходи в кабинет.

Кабинет. Я вспомнил его хобби. Он, отдав приказ, улыбнулся и вышел. Собака залаяла. Я погладил её.

— Придумаем тебе имя.

Она дышала.

— Ты будешь Нечеловек.

Я скрежетал зубами. Она лаяла, прося еду. Еда была в кормушке, но она грызла мои пальцы.

— Ешь сама.

— Гав.

— У тебя нет рук?

— Гав-гав.

— Чёрт.

Я обнял её. Мужчина пришёл и устроил истерику. Я оставил Нечеловека в пустой комнате и пошёл за ним.

Коридор казался бесконечным. Я смотрел на его спину. Снег ещё не растаял у него на плечах. Его пальцы были холодными, как снег.

Я оттолкнул его руку у двери кабинета. Он достал очки.

— У тебя недовольное лицо.

— Я злюсь.

— На что? Напился, вырвало, помылся, кончил.

Я опешил.

— У тебя нет совести? Ты трогал пьяного!

— Это так важно?

Не нужно было от него ничего ждать. Я потерял желание бороться.

— …Не лезь к моим друзьям.

— Это всё, что ты хочешь сказать?

Я сдерживал гнев.

— Ты мой сын. Я, как отец, имею право ограничивать твои пьяные выходки.

— Отец?

— А что, я сын?

Он засмеялся.

— Ты не сын. И я не отец.

— А кто же?

— Насильник?

Услышав ответ, он улыбнулся и подошёл. Я отступил. Он снял шарф и шагнул вперёд. Я отступал, он наступал, пока я не упёрся в дверь. Он открыл дверь, и я ввалился внутрь. Кровать была не заправлена. Он бросил пальто на диван.

Я, сжавшись, обхватил колени. Он посмотрел на меня и сказал:

— Ты сам виноват, что напился.

— А отец, который трогает сына, не виноват?

— Разве мы были так близки?

Он напал на меня. Я разжал руки и встал. Он был уверен в себе. Ему шло быть серьёзным.

— Чего ты хочешь?

Он промолчал.

— Кто я для тебя?

Он снова промолчал.

Долго было тихо. Снег поглощал звуки. Он выдохнул. Моё сердце сжалось.

— Называй меня отцом.

— И всё?

— Что ты хочешь услышать?

Я долго смотрел на него. Он был непроницаем.

— …Я не понимаю, зачем ты так со мной.

— Это не твоё дело.

— Я же участник.

— Разве жизнь идёт так, как ты хочешь?

Он пожал плечами. Ярость закипела во мне.

— Может, сказать, что я люблю тебя?

Он улыбнулся.

— Притвориться твоим любовником?

Почему он говорит только то, что делает меня несчастным? Моё решение стать его сыном казалось мне теперь глупым. Я не мог его полюбить. Он таким родился.

Он взял меня за подбородок, закрыл глаза и поцеловал. Я, как обычно, принял поцелуй и сдался.

— Не делай такое лицо.

— …

— Я ведь правда могу тебя полюбить.

— Ты же знаешь, я не этого хочу.

Я хотел нормальных отношений. В тот момент, когда я кончил в его руку, я сдался. У меня не было сил стараться. Он был сломан.

Знает ли он, что я чувствую, когда мои надежды на семью рушатся? Наверное, нет. Семья для него ничего не значит. Он не знает, что чувствуют мать и я, когда видим счастливую семью.

— Извини.

Он утешал меня.

Когда я слышу это слово, мне кажется, что он просит прощения, и я плачу.

— Но я не хочу.

Я ненавидел его.

Наши чувства были искажены. Он говорил, что не хочет семьи, не хочет отношений, и манипулировал мной. Никто не мог его остановить.

Мы вместе ходили на работу, я следовал за ним. Чем больше я узнавал о его делах, тем больше понимал, насколько он богат. Я понимал, что он очень занят. Он требовал от своих подчинённых идеальных результатов.

Но со мной он был добр. Когда я делал ошибки, когда в моих отчётах были опечатки, когда я писал по-детски.

Он проверял мои задания, а потом, если ему нравилось или нет, он облизывал губы. Я не говорил ни слова, когда он опускался к моей шее и груди. Первая линия обороны была давно прорвана. Пока он не перешёл последнюю, я не собирался бунтовать.

Я сидел, тупо глядя на улицу. На улице шёл снег. Я смотрел на него.

Гав. Собака проснулась. Я взял её на руки. Мне было жаль оставлять её в комнате, и я принёс её с собой.

Мужчина посмотрел на неё. Я спрятал её.

— Хочешь есть?

— Гав.

Она ответила. Я почесал её за ухом и отпустил. Она побежала к миске.

Секретарь сказал:

— Вы с молодым господином очень похожи.

— Вы о том, что я похож на собаку? Или о том, что я вовремя нахожу еду?

— Как вы могли так подумать?

Мужчина засмеялся. Я промолчал. Она ела.

Я взял своё задание и подошёл к нему.

— Уже готово?

— Да.

— По скорости ты гений.

Он взял лист и разорвал его.

— Ужасно. Переделай.

— Да как я напишу о кризисном менеджменте!

— В твоём возрасте я уже две статьи написал.

— Я не ты!

Он бросил в меня тетрадью. Я замолчал.

— Язык у тебя становится всё хуже.

У кого бы язык. Я, потирая нос, посмотрел на него. Секретарь засмеялся. Все одинаковые.

Он повернулся к окну. Снег перестал.

— Может, сходим в баню?

Зачем идти в баню, если он каждый день сидит в ванной по часу? И в такое время.

— Чеболи ходят в баню?

— Ты думаешь, я пойду в это антисанитарное место?

— …Баня везде такая.

Он снял очки и потянулся.

— Пойдём.

— Не хочу.

— Ха, а теперь мне захотелось.

— Идите один.

— Вставай.

Я отдал собаку секретарю. Он уже вызвал машину.

— Жду внизу.

— Хорошо.

— Удачи.

Я посмотрел на собаку. Лучше бы я родился собакой. Кажется, быть домашней собакой лучше, чем быть его сыном. Я, сглотнув слёзы, пошёл за ним.

Стеклянные пинцеты

2026-03-31T17:51:44.721Z

Строго для лиц старше 18 лет!!!

Глава 3. Сердцебиение. Часть 2.

— Чего мне бояться?

— Я предупредил.

Мужчина прошёл мимо меня и вошёл в комнату старухи. Он так громко хлопнул дверью, что я, разозлившись, снова дёрнул ручку и распахнул её. Комната старухи была роскошной и старомодной. Стены были увешаны большими восточными картинами, а мебель сделана из мрамора и дерева.

Старуха, сидевшая за столиком, достала из конверта документы. Мужчина щёлкнул по ним пальцем. Его вид — поднятая голова, взгляд, брошенный на документы, — говорил о том, что ему это не нравится. Старуха взглядом указала на стул и на меня. Я быстро сел между мужчиной и старухой. Меня тошнило от этой неловкой ситуации.

— Вы, наверное, не отдохнули после дороги. Зачем вы нас позвали?

— Разве я не могу увидеть сына и внука?

— Какой ещё внук?

Мужчина, усмехнувшись, ответил вместо меня. Я, раздражённый тем, что он так меня назвал, отодвинулся. Мужчина откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. Старуха, увидев его с сигаретой во рту, раздражённо сказала:

— Неуважительный мальчишка.

— Говорите по делу.

— Я съездила в Нью-Йорк, встретилась с друзьями. Мне порекомендовали несколько хороших детей.

Старуха достала из конверта документы и протянула мне. Это были анкеты на английском. Всего три человека, судя по датам рождения, все моего возраста.

— Все они были усыновлены за границу. Они все прекрасные, талантливые дети. Если ты не хочешь жениться, выбери себе кого-нибудь.

— Мама, я ещё не на пенсии.

Мужчина, прикрыв рот рукой, сделал вид, что смеётся, и выпустил струю дыма. Старуха, от которой резко пахнуло дымом, сурово посмотрела на него. Взгляд был острым, как лезвие. Старуха, налив себе стакан воды и прижав руку к груди, успокаивая гнев, перевела взгляд.

— Мальчик, ты скажи.

Я ожидал, что вопрос будет обращён ко мне. Старуха, достав сигарету, не соответствующую её сморщенным губам, зажгла её.

— Тебе, наверное, тяжело жить в этом доме с матерью? Говорят, ты вдруг взялся за учёбу. Как тебе это?

Она, которая больше всех оскорбляла нас с матерью, теперь беспокоится. Это было так смешно, что я даже не улыбнулся. Я сидел, не меняя выражения лица.

— Убирать такой большой дом тяжело, да и угождать старухе непросто?

— Мама.

Мужчина, перебив старуху, повысил голос. Этот человек, который обычно говорил мягко и плавно, заговорил резко. Старуха, не испугавшись, рассмеялась.

— Я сделаю всё, что ты захочешь. Долги — это для нас мелочь. Мне даже не нужно трогать мои личные средства. Я оплачу твои долги, куплю дом для вас с матерью, оплачу учёбу.

— Мама!

— Не кричи. Ответ даст этот мальчик, так что сиди смирно.

— Я…

— Если хочешь, я найду тебе работу. Можешь спокойно стать госслужащим. Как тебе?

Я думал, что у неё змеиная походка, но и голос у неё был змеиный. Она подбросила мне приманку, как змей-искуситель. Как Адам и Ева, которые, зная, что это грех, всё равно откусили яблоко. Мужчина, услышав её сладкие речи, сжал кулаки и зарычал.

— Сынок, отвечай как следует.

— Не запугивай его. Мальчик, говори честно.

Мужчина и старуха по очереди подталкивали меня к нужному им ответу. Я глубоко вздохнул. Нужно быть хладнокровным. Нельзя поддаваться. Я вспомнил, как прошлой ночью, в темноте, он лечил мою рану. Наши взгляды встретились. В его глазах горел чёрный огонь.

Я понял, почему он приехал домой, когда вернулась старуха, почему его настроение было таким паршивым. Он злился на старуху, которая разрушила его планы, и боялся моего предательства.

Разве это можно назвать предательством? Разве мы не отец и сын по принуждению, основанному на интересах? Хотя он в какой-то степени заботится обо мне и называет сыном.

— Если вы оформите нотариально…

— Ян Исо!

Я быстро опустил глаза на стол. На столе всё ещё лежали анкеты кандидатов. Я уже мог прочитать несколько слов по-английски. Оксфорд. Множество сертификатов. Блестящая жизнь…

— …Если вы всё оформите как следует.

— Конечно, это само собой разумеется.

Рука мужчины, лежавшая на столе, сжалась, обнажив вены. Я, не обращая внимания на его молчаливую ярость, крепко зажмурился. Слово «предательство» неожиданно закружилось в моей голове. Это не предательство. Я просто выбираю выгоду и реальность. Я и так знаю, что лучше, если управлением будет заниматься кто-то другой. У меня нет ни таланта, ни усердия.

Ради матери, которую в этом доме унижают, ради наших с ней отношений в будущем. Условия старухи были реалистичны и идеальны.

— Мама.

Мужчина решил успокоить старуху. Его сладкий, как растопленный мёд, голос почтительно обратился к ней.

— Я не знаю сына, который так убийственно называл бы свою мать.

Старуха, торжествующая, довольно вздохнула и налила себе ещё воды. Мужчина, опустив голову, заглянул ей в лицо и прошептал. Он говорил тихо, но в тишине было слышно. Его голос был сладострастным, способным задушить.

— Он мой сын.

— Если он твой сын, то он и мой внук, так что у меня есть на него права. К тому же он не хочет быть твоим сыном.

Старуха вытерла мокрые губы носовым платком. Платок, намокший на губах, отправился в мусорное ведро.

— Завтра же всё устроим. Можешь идти.

— Мама, если вы будете продолжать, это будет проблемой.

— Пока что я твоя мать.

Раздался грохот. Мужчина пнул свой стул, отправив его в угол. Он бросил его так сильно, что одна ножка отлетела. Мужчина, взглянув на покорёженный стул, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась, чуть не развалившись. Старуха, как ни в чём не бывало, с элегантным видом поправляла ногти. Я, с опаской, подобрал обломки стула.

— Ты сделал умный выбор. Ты умнее своей матери.

— Разве это достойно похвалы?

Я спросил из чистого любопытства. Старуха посмотрела на меня. Она объехала весь мир, чтобы выбрать сына, выбрать нового внука. Внезапно дверь распахнулась. Мужчина, который только что выбежал, быстрым шагом вошёл и схватил меня за руку. Его большая рука сжала моё предплечье так, что, казалось, кости заскрипели. Я вырывался, глядя на него. Мужчина, по-прежнему грубый, молча потащил меня за собой. Я, уходя, невольно посмотрел на старуху. Она улыбалась, поджав губы. Вся её поза выражала торжество победы. Это была не дикая роза, а ядовитая трава.

Выйдя из комнаты, я увидел мать. Она, всё ещё нервничая, сжимала передник. Я протянул ей левую руку. Иногда она меня бесила, но сейчас мне было так одиноко, что я хотел уткнуться ей в плечо.

— Мама.

— Исо, всё в порядке?

Мать подошла, чтобы обнять меня. У меня на глаза навернулись слёзы, но мужчина оттолкнул меня себе за спину. Моя рука, вывернутая под неестественным углом, заболела. Мать, увидев его, остановилась. Я посмотрел на мужчину, увидев страх на её лице.

— Отпустите. Мне нужно поговорить с матерью.

Мою руку, которую он держал, начало покалывать. Я попытался вырваться, но он не отпускал. Я чувствовал диссонанс, глядя на его идеальную улыбку.

— Извини, но мне есть что с тобой обсудить.

— Что вдруг…

— У нас много дел, мы поднимаемся наверх.

Мать, с тревогой протянув ко мне руки, осталась на первом этаже, а я поднялся на второй. Второй этаж, где находились мы с мужчиной, казался изолированным пространством. Не хочу. Я забился, и мужчина, смеясь, подхватил меня. От давления на живот я задохнулся.

Он нёс меня, как куль, медленно передвигаясь. Поднимаясь по крутой лестнице, я чувствовал, что вот-вот упаду, и вцепился в его рубашку. Меня швырнули на пол кабинета, и он запер дверь.

Всё тело болело. Я застонал, пытаясь справиться с болью. Мужчина тем временем разносил кабинет. Пока я поднимался, он разбил пепельницу, сломал стул, разбросал бумаги и ручки.

Мужчина, опершись о стол, стоял. Не только вещи пострадали от этого безумного насилия. Его растрёпанные волосы падали на лоб. Удивительно, как они всё ещё такие чёрные.

— Ты что, хочешь увидеть меня в ярости?

— …Что?

— Ты же не просто так спрашиваешь?

Он медленно шёл ко мне, пробираясь сквозь разгром.

— Вы же знаете, что я не справлюсь.

— Поэтому я и сказал, что если будешь стараться, всё получится.

— Сколько бы я ни старался, я не смогу достичь того, чего вы хотите.

— Не понимаю. С каких пор ты стал таким упрямым? Может, снова запереть тебя и морить голодом?

Я не понимаю, почему он ко мне привязан. Если бы старуха выбрала кого-то другого, эти люди, наверное, были бы «красивыми». Я не закончил даже обычную школу, мой английский хуже, чем у детсадовца, репетиторы в один голос твердят, что я безнадёжен.

Я знаю, что в чём-то он ко мне снисходителен. Я знаю, что ему нравится называть меня сыном. Близость, чрезмерная привязанность и насилие. Мужчина, словно рождённый в противоречиях.

Мужчина зажал сигарету в зубах. Раздался щелчок зажигалки, и комната наполнилась дымом. Он, как эстет, наслаждающийся ароматом, закрыл глаза и глубоко затянулся.

— Даже маленькие дети знают. Они любят своего старого, слабого питомца, которому отдали всю свою заботу и любовь, так же сильно, как и в детстве. Они дорожат плюшевым мишкой, с которым спали, больше всего на свете.

— …Я не плюшевый мишка.

— По крайней мере, для меня.

— …

— Как ты думаешь, почему я злюсь?

Прошло всего несколько месяцев. До этого я не был ни животным, которого нужно растить, ни игрушкой. Я живой, дышащий человек. Я впервые подошёл к нему и посмотрел в глаза. Я вытащил сигарету, зажатую у него в зубах, и поднёс к своим губам. Мужчина, свистя, рассмеялся. Не обращая внимания, я затянулся мокрым фильтром. Увидев, как я выпускаю дым в его кабинете, он закусил губу и откинул волосы.

— Найдите кого-нибудь покрасивее. Кто быстрее соображает, кого можно называть игрушкой, и у кого самолюбие не пострадает.

Я щёлкнул пальцем по сигарете, и пепел упал на пол. Я думал, что он взорвётся криком и насилием, но он был терпелив. По крайней мере, сейчас.

— Я собираюсь жить как мелочный человек.

— Пф.

Мужчина не сдержал смеха. Он долго смеялся, словно это было невероятно смешно, и, вытерев слёзы, поднял голову. Его влажные глаза странно блестели. Похоже, не только я считал эту ситуацию комедией.

— Я думал, мы стали ближе вчера.

Каким же нежным он был прошлой ночью.

— Я думал, ты не купишься на уговоры этой сумасшедшей старухи.

Знал ли он, что старуха, вернувшись, сделает мне такое предложение? Знал ли он, что она ищет нового сына? Потому и был так добр ко мне?

Потому что нельзя, чтобы я сбежал. Потому что нельзя, чтобы мать выбросила любимого плюшевого мишку, которого она обнимала и ласкала каждую ночь?

Его палец приблизился. Кончик указательного коснулся моих ресниц, затем скользнул по плечам и спине. Меня бросило в дрожь. Он, словно лаская, легонько трогал меня. Его пальцы, двигавшиеся плавно и легко, вдруг схватили меня за горло. Я был впечатлён его силой — одной рукой поднять взрослого мужчину, но вскоре у меня потемнело в глазах. Я схватился за его руку, кашляя. Мужчина, схватив меня за щёку, начал смеяться.

У меня не было сил сопротивляться. Он вытащил меня за горло и остановился у лестницы. Я едва видел лестницу, по которой он меня только что поднял. Неужели… Я прошептал:

— Всё в порядке. Я брошу тебя так, чтобы у тебя только ноги сломались.

— Это… убийство.

Не успел я договорить, как он толкнул меня. Я полетел, как тот стул, который он разбил. Я начал падать, не зная куда, не имея возможности за что-то зацепиться. Падая с чёртовой лестницы, я, возможно, терял сознание от ударов. С каждым ударом я то приходил в себя, то терял. В детстве я падал с турника, но это было ничто по сравнению с этим.

Я остановился, только ударившись головой. Схватившись за больные колени, я дрожал. От боли я не мог даже крикнуть, только выдохнул. Было больно. Слёзы потекли.

В затуманенном взгляде я увидел улыбающееся лицо мужчины. Он сбросил меня с лестницы, но улыбался невероятно чистой улыбкой. Он был настолько светел, что даже свет померк.

— Я предупреждал. Сколько раз я тебе говорил, сколько раз прощал?

— …

— Ещё вчера вечером. Неблагодарный сын.

Я выбрал самый реалистичный, самый правильный вариант. Это был лучший выбор не только для меня, но и для мамы. Любой на моём месте поступил бы так же.

Если бы кто-то ответил иначе, это был бы мужчина.

— Похоже, ты не в себе. Лучше отдохни в больнице.

Только он настаивает на своём.

Если подумать, моя жизнь была довольно жалкой. Если уж не везёт с родителями, то должно везти с деньгами, но нет, странным образом я беден, работа не ладится, в армии я натерпелся от психованного старшины. Когда какой-то гадалка, встретив меня на улице, сказала, что на моём лице нет света, надо было не смеяться, а попросить у неё амулет.

Надо было взять у Кынёна чётки. Я, будучи сыном пастора, который не отличает протестантизм от католицизма, безбожный идиот, проигнорировал его… Похоже, Бог отвернулся от меня, потому что я не обратился к религии. Может, мне всё-таки креститься? Если меня окропят святой водой, может, злые духи отстанут?

Или надо было обладать прозорливостью и порвать все связи. Но, кажется, мужчина нашёл бы меня, даже если бы я был сиротой. Как он может быть таким жестоким, чтобы сбросить меня с лестницы?

Хорошо бы я сломал голову, чтобы сниматься в дорамах, но, к сожалению, я был в полном порядке. Зрение, слух, осязание — всё было нормально. Самое главное было в порядке, только у меня, говорят, сломана лодыжка. Растяжение связок запястья. С одной рукой и одной ногой я лежал в больнице, а врач сказал, что я молод и здоров, и ушёл. Из-за ушибов мне было трудно дышать.

Палата была такой роскошной, что её нельзя было назвать больничной. Даже освещение было знакомым, и меня это пугало. Я бы поверил, что это какой-то невероятный кошмар, если бы не загипсованные рука и нога. Но, к сожалению, это была реальность. Я лежал в огромной палате, без сиделки, и ничего не делал, только моргал и дышал.

Я спал столько, сколько хотел мужчина. Мои сны были чистыми кошмарами. В них мужчина появлялся снова и снова. Он мучил меня, смеялся, потом делал вид, что заботится, и снова злился. Когда он уходил, я видел осколки разбитого корабля. В душной комнате я хотел убраться, но рука и нога меня не слушались. Я просыпался, глядя на кучу осколков.

Настроение было отвратительное. Пришло несколько сообщений от матери. Я ответил, что всё в порядке, и на этом разговор закончился. Зная характер мужчины, он бы не пустил её в больницу. У меня была травма на четыре недели, но это не значит, что я должен лежать в больнице один.

Подумав об этом, я включил телевизор. Посмотрев детские мультики и скучные новости, я выключил его и смотрел на вид Сеула. В палату пришёл гость. Это был мой первый посетитель. Секретарь пришёл с цветами. Сев рядом, он без остановки меня критиковал. Смысл был в том, зачем я так глупо бунтовал. Я фыркнул.

— Вот именно, я же говорил, что шефу не нравится.

— Если ему не нравится, он должен сбрасывать людей с лестницы?

— Хорошо, что вы живы. Он к вам снисходителен.

Я хотел спросить, какая часть моего тела в порядке. Я, лёжа, сверлил его взглядом, и он отвёл глаза. Плохой человек. Он тоже был слугой дьявола.

— Если он ещё раз будет снисходительным, я его убью.

— Поэтому слушайтесь шефа. Зачем вам лишние проблемы?

— Вы бы на моём месте поступили так же.

— Если сравнивать с шефом, то всё по-другому.

Значит, виноват я. Я выгнал незваного гостя. Секретарь, с сожалением посмотрев на мою здоровую руку, встал. Глядя, как он ставит цветы в вазу, я спросил:

— Он сильно злится?

— Если вы о шефе…

Секретарь, с непривычно растерянным видом, отвернулся.

— Извините, но я могу только посоветовать вам спросить у него самих. Сегодня сотрудники в офисе просто умирают.

Он дал мне понять, что мужчина очень зол, и, взяв пальто, сказал:

— Думаю, он зайдёт вечером.

— Может, передадите, что здесь негде ночевать?

— Для этого палата слишком просторная.

Секретарь оглядел палату. Я тоже, подняв голову, огляделся. На самом деле это была не палата, а скорее отель. Такой же роскошный, как тот, где мы останавливались. Когда я, встав, чтобы пойти в туалет, заглянул в конференц-зал, меня охватил культурный шок. Зачем в больнице конференц-зал? Мне никогда не понять устройство мозга богатых людей.

— Тогда я пойду.

— Всего хорошего.

— Желаю скорейшего выздоровления.

Оставив эти слова, секретарь ушёл. Я не мог видеть, как он уходит, потому что комната была большой. Только когда дверь закрылась, я выдохнул. Был час дня. Если время идёт так медленно, люди, наверное, уже всё успели бы сделать. День, который ощущается как 36 часов, такой долгий.

Я ел то, что приносила медсестра, ужинал, проверял давление и температуру, меняли капельницу — вот и всё. Комната была такой большой, что трудно было ходить. Каждое движение отдавалось болью во всём теле. Боль усиливалась, и я вызвал медсестру, попросил обезболивающее и наконец задремал.

Мне снова приснился мужчина. Во сне он был с матерью. Они были в одной комнате, называли друг друга «дорогой». Это были супружеские отношения, полные взаимного уважения, обычная пара. Я считал это неправильным. Измена, инцест, изнасилование, насилие. Всё, что угодно. Я называл это худшим преступлением.

Юридически они были идеальной парой, но меня тошнило без причины. Когда меня вырвало перед ними, мужчина привязал меня к стене и просверлил мне пальцы. Во сне не было больно. Просто был громкий звук, как от шуруповёрта. Как от удара о деревянный пол.

— …

Я понял, почему мне снятся такие кошмары. Я нащупал телефон. На экране высветился незнакомый номер. Но я его запомнил. Я же старательно учил материалы мужчины. Это был неприятный звонок.

Поколебавшись, я ответил. Я, видимо, долго спал — небо, которое было в закате, стало совсем чёрным.

[Ты, наверное, проснулся.]

Похоже, он не думает, что это он меня разбудил. Эгоистичные гены, наверное, передаются по наследству.

[Я звоню, подумал, может, ты ещё не передумал.]

Я подумал о том предложении и чуть не умер.

— Да. Ещё не передумал.

[Я думал, ты испугаешься и заткнёшься.]

— Я после удара становлюсь только наглее.

Мне казалось, что если я не угожу ему или просто предам, то умру так же, как если бы я был мёртв. Пока я слушал её голос, меня тошнило от кошмара.

[Ты ещё не поправился?]

Старуха притворялась, что беспокоится о мне. Похоже, она хотела уладить дело миром.

— Всё в порядке. Я был бы рад, если бы вы больше не создавали таких ситуаций.

[Я не думала, что ты сразу согласишься. Извини. Впредь…]

Вдруг чья-то белая рука, как привидение, выхватила у меня телефон. Я вздрогнул от холода, коснувшегося моего уха и руки, и повернул голову. Мужчина, с невозмутимым лицом, смотрел на экран.

[…тогда, и ему ничего не останется.]

Голос старухи был отчётливо слышен. Блядь. Я выругался вслух. Мужчина, услышав это, оскалился.

— Ничего не останется? Мама, вы тоже слишком жестоки.

[ … ]

— Не разлучайте нас. Оставьте мой план в покое. И, конечно, оставьте в покое моего сына.

Бросив неискреннее предупреждение, мужчина повесил трубку. Глядя на погасший экран, он взмахнул рукой. Телефон ударился об угол кровати, и экран треснул.

Я сглотнул, подумав, что скоро и мой череп треснет. Он, кажется, способен выбросить меня в окно. Мужчина осмотрел разбитый экран. Стекло царапало ноготь.

— Я сожалею. Но, в общем, я сбрасывал с лестницы и не одного, и пока никто не умер.

Он извинился, но это было похоже на похвалу. Я посмотрел на него, не зная, радоваться или нет. Мужчина, выбросив телефон в окно, довольно потянулся. Он выглядел бодрым, словно только что проснулся. Достав из сумки документы, он сказал:

— Раз уж я здесь, давайте посмотрим, что вы там принесли.

Почему у него были документы, которые старуха принесла в комнату? Мне снова придётся изучать чужие анкеты. Мужчина указал на фотографию в документах. Типичная корейская внешность. Сказать по-плохому — обычная, но аккуратная. На паспортной фотографии он, наверное, выглядит лучше. Мужчина, постучав по документам, спросил:

— Как тебе? Красивый?

— Да.

— …

Я ответил не задумываясь. Мужчина показал другую фотографию. Этот тоже был неплох. Если старуха любит красивое, она, наверное, выбрала внешне привлекательных людей.

— А этот?

— Красивый.

— У тебя проблемы со зрением?

С видом «ты безнадёжен» он схватил меня за подбородок. Вглядываясь в мои глаза, он пробормотал, что у меня не было проблем со зрением. Он обращался со мной как с инвалидом. Я оттолкнул его руку.

У меня на глазах он поджёг документы. Бумага быстро сгорела. Чёрный пепел упал на белое одеяло. Медсестра снова будет ругаться. Мужчина, не думая о последствиях, вытер испачканные пеплом пальцы о кровать.

Я смотрел на одеяло, которое было не просто в пепле, а испачкано.

— Что мне ещё нужно сделать?

Я подумал, с чего начать объяснять, что он — мусор. Мужчина, который, казалось, знал, что я стараюсь говорить с ним по-человечески, загибал пальцы.

— Я уделяю тебе достаточно внимания, любви, кормлю, одеваю. Красиво одеваю и слежу за тобой.

Он смотрел на меня своими богохульными глазами. Когда я впервые увидел его карие глаза, я подумал, что они холодные и красивые. Я засмотрелся на них, они были такими необычными. Он сказал, что его мать была актрисой. Я подумал, что кровь актрис, наверное, особая. Сейчас же я чувствую только раздражение.

— Растить детей — это хлопотно…

Он, который никогда не растил детей, нахмурился. Не знаю, воспитывала ли его старуха, или у него была няня, но тот, кто его вырастил, явно был ненормальным. Поэтому он и вырос таким.

— Ну почему бы тебе просто не быть моим сыном?

— Ну не знаю. Я же говорил, что лучше найти кого-то другого, кто будет учиться и станет президентом.

— Я не люблю ботанов.

— Выбирайте кого-нибудь с хорошим характером.

— Сын — это не мороженое, чтобы выбирать.

Я разозлился. Мне надоело, что он так легко ко всему относится.

— Вы же сами выбираете, как мороженое, а теперь какие вопросы?

— Выбрал, значит, всё.

Это мужчина не знал, когда остановиться. Он снял галстук и сел рядом со мной. Ему, наверное, хотелось курить. Глядя на него, который нетерпеливо тряс коленом и трепал волосы, я спросил:

— Если я всё-таки уйду?

— Ну.

— Что вы будете делать? Снова запрёте меня?

— Нет. Вместо этого… Да. Сверну шею твоей матери?

— Ха, — он рассмеялся и поправился: — не твоей матери, а госпоже Чонхе.

— Думаешь, это будет лучший способ держать тебя в узде?

— …Вы меня шантажируете?

— Ага.

Шантаж и интриги — вот наш мир, сынок. Мужчина прижал мою руку к своей щеке и закрыл глаза. Если судить по пейзажу, это выглядело свято. Он был жестоким человеком в красивой маске.

Он моргал. Ресницы трепетали. Старуха и мужчина называли меня красивым, и я долго смотрел в зеркало, думая, красивый ли я. На самом деле я самый обычный. Если и выбирать красивого, то скорее мужчину. Когда он молчит, он похож на произведение искусства. От него веяло холодом, и он казался чужим.

Его щёки и пальцы были холодными. Я посмотрел на свою загипсованную ногу. Правая нога была вытянута, но неподвижна. Я выглядел ужасно.

Я оттолкнул его руку. Мужчина, как ребёнок, которого разбудили от сладкого сна, нахмурился. Я не настолько глуп, чтобы поддаваться его двойственной натуре.

— Идите домой.

— Я здесь и останусь.

— Здесь нет кровати.

— Знаешь, сколько стоит эта палата в день?

Я знаю. Здесь было две свободные спальни. Я бы ни за что не смог позволить себе здесь остаться. Мужчина, как само собой разумеющееся, выбрал лучшее.

— Если я не лягу с тобой, как я смогу обнять тебя, когда тебе приснятся кошмары?

— Я не ребёнок.

— Достаточно молод.

Я хотел возразить, но он не обратил внимания. Сказав, что дети должны расти под присмотром родителей, он достал бутылку коньяка из бара. Я смотрел на него. Он, видимо, решил отдохнуть, вытащил ведро для льда и щипцы. Лед с шумом посыпался. Я зажал уши, и в воздухе разлился аромат.

— Это виски? — спросил я, глядя на тёмную жидкость.

— Коньяк, — ответил он, сделав глоток.

Для меня виски и коньяк были одним и тем же. Я, наверное, должен был знать разницу, но я помню, что в тот раз я украдкой выпил, и меня вырвало. Мужчина, узнав об этом, избил меня…

— Коньяк — это дистиллированное вино, а виски — это дистиллированный зерновой напиток.

— Я знаю.

— По твоему лицу не скажешь.

Если он такой умный, пусть сидит тихо. Я скривился и отвернулся. Мужчина, потягивая коньяк, подошёл к окну. В отражении было видно, как он стоит с бокалом. Он смотрел вниз. Я тоже посмотрел вниз, туда, куда он смотрел. Ночью всё было ярко.

Я впервые видел ночной Сеул с такой высоты. Я никогда не поднимался на Намсанскую башню, потому что это было дорого. Я лежу в палате, которая в десятки раз дороже билета на Намсанскую башню. Кровать была неудобной. Впервые я захотел спать на полу рядом с матерью.

Неужели я скоро буду скучать по родному отцу?

Меня хлопнули по плечу. Я повернул голову, и его лицо приблизилось. Он, с пьяным лицом, поцеловал меня в веко. Запах алкоголя ударил в нос.

— Хочешь?

— Можно?

Мне захотелось выпить. Я облизнулся. Я вспомнил, как в 20 лет мы с одноклассниками смешивали виски с пивом, и меня вырубило.

— Нельзя.

— Зачем вы спрашиваете?

— Ты же пациент. Совсем спятил?

Я был разочарован. Мужчина налил себе ещё коньяка. Похоже, он просто дразнил меня. Я налил себе воды.

— Не появится ли когда-нибудь сын, который понравится вам больше, чем я?

Мужчина, поднёсший стакан к губам, приподнял бровь. Его глаза, ставшие разными, смотрели на меня.

— Тогда вы сможете выбрать его.

Он громко сглотнул. Поставив стакан, он забарабанил пальцами по ведру.

— Представь.

— …

— Ты завоевал серебряную медаль на Олимпиаде. Тебе жаль, что ты упустил золото. МОК говорит: если ты откажешься от серебра, на следующей Олимпиаде мы вручим тебе золото. При условии, что ты войдёшь в число призёров.

Он подошёл ко мне, тяжело ступая. Я не хотел понимать этот сложный вопрос.

— Ты бы отказался от серебра ради неопределённого золота?

— …

— Стиль управления зависит от владельца. Мы всегда придерживаемся стабильности и постоянства.

Он спросил:

— Хочешь выпить?

Я молча посмотрел на него. Он провёл пальцем по моим губам. Они были влажными. Я высунул язык и лизнул. На вкус было горькое спиртное. Горький, странный вкус. Неужели людям нравится этот вкус? Увидев, как я облизываю губы, он снова провёл по ним пальцем. Мои губы промокли от коньяка и его пальцев.

— Но…

Я начал. Не то чтобы я протрезвел. Мне просто казалось, что это неправильно. Я никогда не считал ошибку правильной. Жизнь — это то, что ты выбираешь. Каждый живёт своей жизнью. У всех разный выбор.

— Я бы отказался от серебра.

Я сын этого мужчины, но я не он.

— Потому что я не отец.

Я горько усмехнулся. Мужчина бросил стакан на пол и кивнул.

— Хорошо, я понял.

Я посмотрел на острые осколки хрусталя. Коньяк из разбитого стакана растекался по полу, издавая резкий запах.

— Теперь это действительно война.

Я улыбнулся, услышав заявление этого любителя военных кораблей и самолётов. Пусть снова морит голодом. Что он может сделать, кроме как запереть?

Конечно, он был последователен в обращении с пленными. Сначала изоляция. Меня заперли в палате. Телефон он выбросил в окно, посетителей не было. Каждый час приходили медсёстры и врачи, проверяли моё состояние, меняли капельницу, делали уколы, но не разговаривали. Я был в ярости, когда понял, что они притворяются, что не слышат моих вопросов. Ясно, что им велели молчать.

Прошло два дня, и я начал сходить с ума. Я спрашивал, когда меня выпишут, но мне не отвечали. Я просил дать мне телефон, но реакции не было.

Война мужчины была односторонней агрессией сильного против слабого. Наказание за то, что я его не послушался. Если в прошлый раз это был голод, то теперь это была тишина.

Телевизор не работал. Когда меня положили в больницу, мне давали книги, журналы, газеты, а теперь единственное, что я мог читать, это кнопки кондиционера и пульт от телевизора. В девять вечера гасили свет. Я больше половины дня лежал в кровати, иногда ходил по комнате, чтобы убить время. Когда гасили свет, я смотрел, как гаснут огни ночного города, и засыпал.

Здесь было так тихо, что не было слышно даже тиканья часов. Я часто стоял с костылём у окна и с завистью смотрел на проезжающие машины и гуляющих пациентов.

Выходить из палаты было запрещено. Увидев здоровенного охранника у двери, я молча закрыл её. Единственным человеком, который со мной разговаривал, был санитар, который помогал мне мыться. Он говорил только: «Закройте глаза», «Откройте глаза» и «Всё». В палате было тоскливо и одиноко, и мужчина не приходил.

Если бы он пришёл, мы бы поругались, но он был занят, и от него не было ни звонка.

Через неделю я начал сходить с ума. Я смотрел на завтрак, кусок скумбрии, и говорил: «Ты с Чеджудо или из России?» Медсестра странно на меня посмотрела.

Я спросил у палочек, с какой они фабрики, и только после этого поел. В обед я спросил у фруктов, как они поживают. Ужин я просто пересчитал зёрна риса.

Мужчина пришёл, когда я пытался не забыть язык и общение. Он, довольный тем, что я взаперти, улыбался, как обычно. Я бросил в него костыль. Он увернулся, и стекло в рамке разбилось.

Чёрт. Медсестра весь день ругалась из-за грязного одеяла. Что же он скажет?

— Слишком бурно ты меня приветствуешь.

Мужчина так прокомментировал моё приветствие. Я сделал обиженное лицо, и он переменил тему.

— Говорят, у тебя психические проблемы.

— Неправда…

Я хотел сказать, что это неправда, но, поразмыслив, решил, что это неплохая идея. Я сделал максимально печальное лицо.

— Я сожалею.

— Научись лучше притворяться.

Увидев моё перекошенное лицо, мужчина весело рассмеялся и погладил меня по голове. Мои волосы были сухими. Он мягко поправил мои волосы, сказав, что они отросли.

— Завтра придёт Чонхе.

— Мама?

— Да. Тебе нужно повидать маму.

Он, явно что-то задумав, улыбнулся.

— Что вы ей сказали?

— Ты уже научился понимать главное.

Он только улыбался, уходя от ответа. Я понял, что его приход не означал конца войны. Он пришёл не поговорить, а позлить меня. Небольшое насилие, чтобы я знал, что завтра будет хуже.

Он отвратительно хорошо улыбался. Я натянул одеяло на голову.

— Уже спишь? Не хочешь поговорить?

Я сделал вид, что сплю. Я не хотел спать, но решил, что буду упрямиться. Мне было душно.

— Спокойной ночи, сынок.

Попрощался мужчина, одержимый сыном.

Он был ненормальным психом, но, похоже, не лгал. Мать действительно пришла. Увидев мою сломанную ногу, она заплакала. Матери слишком много плачут. Я, опираясь на костыль, обнял её за плечи. Она сильно похудела.

— Всё из-за тебя, мама.

Из её глаз капали слёзы. Я не мог сказать, что это из-за неё.

— Он всё рассказал. Что ты так выглядишь из-за меня…

Глядя на мать, которая не могла говорить, я тысячу раз проклял мужчину. Как он это преподнёс? Похоже, он постарался, чтобы мать почувствовала вину.

Мать, всхлипывая, гладила меня по рукам и спине, спрашивая, почему я так похудел. На самом деле это она похудела. Она, наверное, не спала, убирая лестницу, вытирая мою кровь, пока я ел и спал.

Я почувствовал вину за то, что так долго не думал о матери.

На самом деле мать просто была одинока, ей нужна была опора. И этой опорой всегда были мужчины. Даже если я пытался понять, я не мог. Я не был матерью. Я справлялся и без любовника.

— Мама думала только о своих трудностях. У меня есть только ты, сынок. Исо, с мамой всё в порядке. Мне совсем не трудно работать в этом доме.

Трудности бывают разными, но они всегда есть. Даже когда ты счастлив с хорошим человеком, бывает трудно. Мать говорит, что ей не трудно, потому что она несчастна, но менее несчастна.

Подумать только, я тоже не так хорошо держался. Я ссорился с отцом, бил посуду, ругался. Мать всё это убирала одна. Я помню, как она, напившись соджу, каталась по полу на кухне, когда отец не ночевал дома. Я не мог её утешить, не мог убрать в доме.

Трудно, мама. Почему мне было так трудно сказать эти три слова?

— Я думала, раз мы попали в богатый дом, ты будешь жить хорошо. Не будешь работать, все говорят, что богатые — это хорошо… Я думала, что он человек с деньгами…

У меня перехватило дыхание. Почему матери должны быть жертвенными? Почему считается, что матери должны жертвовать собой? Потому что отцы работают? Мать работала с тех пор, как я себя помню. Сейчас много семей, где работают оба. Это всё социальная гниль. Мы едим гнилое и не можем его переварить.

Моя мать — жертва гнилых идеалов.

— Мама, ты не расходный материал.

Услышав это, она обиделась. Меня это ещё больше задело. Когда же у неё пропала самооценка? С первой неудачи? Или со стыда за встречу с таким мусором? Я взял её за руку. Мне было жаль, что я не делал этого раньше.

— Насилие не нужно терпеть. Зачем ты сама себя мучаешь? Зачем ты добровольно становишься подопытной крысой? Если ты крыса, то кто же я? Я тоже расходный материал.

— Он говорит, что любит тебя как сына…

— Мама.

Давать деньги и иногда гладить по голове — это то же самое, что делал мой отец. Он давал деньги, если я просил. Но когда был не в духе, он злился, даже если я ползал у его ног.

— …Это не любовь, мама.

Мать закусила губу. Я говорил медленно, чтобы она не попала в ещё большую ловушку, не привыкала к жестокой жалости.

— Папа был добр, когда у него было хорошее настроение, но когда он злился, он оскорблял всех. Тебе казалось, что он был человечным в хорошие моменты?

— …Исо…

— Меня это пугало больше всего.

Мужчина использовал насилие, облекая его в изящные слова. Он был всегда хорошо одет, ухожен, но это не отменяло насилия.

— Мама, счастье не в том, чтобы тебя любили. Даже если это любовь, она не нормальна. Кто любит человека на 13 лет младше отцовской любовью?

Это не любовь.

Повторил я.

— Это не та любовь, о которой ты думаешь, мама.

Я пробормотал, как избитый пёс.

В голове крутилось это слово. Я вспомнил лицо мужчины, когда он говорил, что я ему нравлюсь, что я красивый. Тревога, последствия насилия кружились, как волчок.

— Исо?

Мать, взволнованная, взяла меня за руку. Взяв её морщинистую, но большую и тёплую руку, я прижался к ней и повторял про себя:

— …То, что ты даёшь мне, это любовь.

Мы иногда говорим друг другу грубые слова, ссоримся, обижаем друг друга, но мы всё равно в плену у безусловной любви. Это, мама, называется любовью между родителями и детьми.

Так что это не нормальная любовь.

Мать, беспокоясь, настояла, чтобы остаться на ночь. Была отдельная комната для сиделок, но она, чтобы быть рядом, спала на диване.

Диван был большим и поглотил её. Уставшая, она захрапела. Я укрыл её одеялом. Я часто злился на мать, винил её. Я думал, зачем она меня родила. Я не хотел слышать, что она терпела побои ради меня, что не развелась из-за меня.

Но… иногда я её понимал. Она просто не могла иначе. Не все взрослые делают правильный выбор. Нас с матерью насиловал один и тот же человек, но то, что терпела мать, отличалось от моего.

Не все женщины могут быть самостоятельными. Кто-то готов умереть, чтобы сохранить семью. Как в большинстве семей с насилием.

Я тайком взял её за руку. Обручальное кольцо она уже продала. Я знал, что она иногда заходит в ювелирные магазины. У неё не было денег, чтобы купить кольцо.

Я надеялся, что кто-то подарит ей кольцо. Но судьба не так проста. У мужчины было много денег, но он не купил ей кольцо.

Свет у входа зажёгся. Я повернул голову. Мужчина стоял молча.

— …

Увидев, как он манит меня, я тихо встал. Боясь разбудить мать, я взял костыль и медленно вышел. Мужчине не понравилось, что я иду медленно, и он ударил ногой по полу. Мать заворочалась. Ругаясь про себя, я подошёл к двери.

— Выйди.

Я и так собирался выходить. Мужчина потянул меня за собой и закрыл дверь. В коридоре стояли охранники, было тихо. Ночь. Он, повернувшись, пошёл вперёд. Походка ровная. Но, если мне не показалось, он был пьян.

От него разило перегаром. Казалось, он вернулся с ликёро-водочного завода, я пьянел от одного запаха. Он открыл дверь и вошёл в какую-то комнату. Я, хромая, последовал за ним.

Он, не зажигая света, плюхнулся на диван. Не знаю, для чего эта комната, но она была просторной, с диваном и несколькими столами.

— Закрой дверь и садись.

О чём он собрался говорить с закрытыми глазами? Я, стоя спиной к двери, спросил:

— Ты пьян?

— Ого, называй меня папой.

Похоже, он был в состоянии требовать обращения. Я вздохнул и сел напротив. В окно пробивался тусклый свет. Я едва различал его очертания.

— Свет не включай. Голова болит.

— Не буду.

Мне и самому не хотелось видеть его. Он, прижав руку ко лбу, застонал.

— Выпил, потому что было плохо… Ах, всё из-за тебя.

— С чего вы взяли?

— Ты меня расстроил.

Он ночью вызвал меня и говорит, что я виноват. Почему этот человек не может прожить и дня, чтобы не вывести меня из себя? Я сложил руки, с нетерпением ожидая, что же будет.

Он не ругал меня, развалившегося. То ли он был пьян, то ли это было наказанием. Я, подперев подбородок, смотрел на него. Он, у которого, видимо, болела голова, полузакрыл глаза и тяжело дышал. Каждый раз, когда его грудь поднималась и опускалась, раздавался свистящий выдох.

— Воды.

— Где?

— В холодильнике…

Он заворочался, словно плача. Я, зная, что с пьяными спорить бесполезно, молча встал и пошёл искать холодильник. В темноте я шарил руками, пока не нашёл свет и звук. Почему в этой комнате, похожей на место встреч в больничном коридоре, стоит холодильник?

Я открыл дверцу. Внутри было полно сока и воды. Я взял бутылку Evian и вернулся. Мужчина сел, выпил воду и снова лёг.

— Вставайте и идите домой.

— Не пойду.

— Вы уже помучили мать, помучили меня. Хватит.

Я рассердился, а он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.

— Я не мучаю.

— А что вы делаете?

— Люблю.

Я не знаю, что у него в голове. Этот человек, который, если бы пожертвовал свой мозг, помог бы развитию общества, глубоко вздохнул и сел. По тому, как он пытался привести в порядок одежду и волосы, было видно, что он пьян.

— Зачем ты искажаешь мои чувства?

— Что?

— Зачем ты перед Чонхе делаешь вид, что я тебя мучаю?

Он явно не так понимает корейский язык.

— Какое из моих слов было неверным?

— Всё неверно. Если я не люблю тебя, не считаю красивым, то что это?

Меня зацепило одно.

— Откуда вы знаете, о чём я говорил с матерью?

— Я выгляжу таким беспечным?

Он был самоуверен. Глядя на его наглое лицо, я потребовал:

— Прослушивание — это незаконно.

— Ты мой сын.

И ты думаешь, я только прослушиваю? Он сказал это с такой уверенностью, что я опешил. Да, ты прослушиваешь, ты следишь за всеми моими звонками, местоположением, речью, а скоро будешь проверять цвет моего нижнего белья. Я вздохнул, не зная, с чего начать.

— Раз уж вы всё слышали, скажу.

— Что?

— Что я для вас?

— Сын.

— Вы вообще считаете меня человеком?

Был уже поздний вечер. Я беспокоился, не проснулась ли мать. Я хотел увидеть людей, с которыми давно не общался из-за этого мужчины.

Мне всё равно, будут ли это те, кто закончил школу и ищет работу, или те, кто учится в колледже, или те, кто ссорится с девушкой. Я хотел встретиться с равными, поговорить, посмеяться. Я устал от одних и тех же дней, одних и тех же споров, от необходимости возвращаться в этот дом.

Мужчина любил держать меня взаперти. Как хозяин, который посадил хомяка в коробку и наблюдает, сколько раз он пробежит в колесе.

Он злится, если мои действия, мои слова не соответствуют его ожиданиям.

Я человек?

— Ну…

Мужчина, не обнадёживая и не разочаровывая, ответил. Я не расстроился. Всё его поведение было скорее похоже на обращение с животным.

— Не знаю.

Ещё недавно я был человеком. После встречи с ним я стал кем-то, не знающим, человек ли он. Разве этого недостаточно, чтобы его ненавидеть?

— Когда домашнее животное вдруг укусит за палец, хозяину обидно, правда?

— …Хм?

— Но не стоит из-за этого напиваться. У них бывает разное настроение.

Сказал я усталым голосом. Мужчина, не поняв, наклонил голову и махнул рукой.

— Не знаю, о чём ты, но твой ответ мне не нравится. Иди в свою комнату.

— А вы?

— Я сам разберусь.

Сказав это, он закрыл глаза. Я, с сомнением посмотрев на него, вышел. Один из охранников проводил меня до палаты. Благодаря его помощи я вернулся.

Мать, ничего не зная, спала. Я поправил сползшее одеяло и лёг. Пахло хлоркой. Белый, чистый запах.

Только тогда я заплакал.

Моё уязвлённое самолюбие дало трещину и начало ныть. У мужчины был дар разрушать людей своим безупречным, чистым лицом. Он напился, потому что я отверг его любовь, но ответил, что не знает, человек ли я. С самого начала его выбор был продиктован интересом.

Ни серебряная, ни золотая медали не идут в сравнение с его выбором. Олимпийские медали — это нечто ценное. Они приносят спортсменам славу, их нельзя сравнить с интересом к чему-то, что ниже человека. Мы с ним по-разному воспринимаем Исо. Поэтому ни его совет, ни его гнев не могут меня убедить.

Да, это война.

Если один субъект — человек, а другой — нет, то диалог невозможен. Если диалог невозможен, остаётся только оружие и насилие. Война началась давно, просто я слишком поздно это понял. Моё давно ущемлённое самолюбие ныло.

Мать ушла рано утром. Секретарь, пришедший её проводить, вручил мне гору книг. Медсёстры и врачи по-прежнему молчали, поэтому я, решив, что это лучше, чем сидеть без дела, с утра раскрыл книгу. Поскольку общение было запрещено, я начал понимать содержание. Если мужчина надеялся, что я буду учиться, то это была успешная пытка.

В основном это были книги по истории, а также бесполезные книги о психологии отношений между родителями и детьми. Я думал, как избавиться от них, и засунул в морозилку. На душе стало легче.

Я думал, что бы посоветовать этому сумасшедшему, который отделяет понятия «сын», «человек» и «человечность». Я не читал книг, поэтому ничего не пришло в голову, но при случае обязательно подарю.

В тот вечер я боялся, что он придёт и устроит скандал из-за книг в морозилке, но он не пришёл. Я поужинал в одиночестве, и, как всегда, в девять часов погас свет. Я уснул, скрежеща зубами. Благодаря этому я просыпался в пять утра.

Проснувшись, я понял, что время года меняется. Ночи становятся длиннее, и в пять утра уже не светло. Я смотрел в темноту за окном, небо светлело, и приходила медсестра.

Мужчина не приходил ни на следующий день, ни через день. Он лишь иногда присылал книги через секретаря. Сначала это были его любимые странные книги по военной истории, а потом он стал присылать только книги по психологии, так что мне пришлось узнавать о психических связях между родителями и детьми.

— Я думаю, это должен читать мой отец.

Сказал я, прочитав название книги, которую дал секретарь. Секретарь вздрогнул и неловко рассмеялся. Видимо, ему было неловко.

Я бросил книгу под кровать и вздохнул.

— Чего он хочет?

— М-м… Глубокой любви…

— Если он полюбит кого-то так глубоко, он потеряет рассудок.

— Нет, я не о том…

— А о чём? Он просто какой-то умпа-лумпа[^3]?

— …

— Идите.

Я выгнал его. Секретарь, будто только этого и ждал, вскочил, схватил сумку и, поклонившись, сказал:

— Доктор Чхве сказал, что вы быстро идёте на поправку, и скоро вас можно будет выписать.

— А-а.

Доктор Чхве — лечащий врач. Он был знаком с мужчиной. Он тоже участвовал в заговоре молчания.

— Как снимут гипс, я сообщу о выписке? Или вы останетесь?

Я, обрадовавшись этой новости, ответил:

— Я выпишусь.

— Хорошо. Я передам. Тогда… приятного чтения.

Я, не имея сил ругаться, бросился на кровать и бессмысленно перелистывал книги. Некоторые были новыми, некоторые — с пометками знакомым почерком мужчины.

Я проводил дни, ища его пометки. Честно говоря, я делал это с энтузиазмом. Его пометки были странными. Как у животного, которое выпало из стаи и пытается социализироваться.

Два дня я только и делал, что читал. Он не приходил, занятый или повзрослевший, так что я мог спокойно разобраться в его бесполезных занятиях. Это было не так уж и полезно.

Маркер и красная ручка. Вопросы. На фразе «Отец должен быть заботливее матери» было написано: «Что за чушь». Множество вопросов в диалогах отца и сына говорили о том, что он ничего не понял. Кем же был для него отец? Я подумал с другой стороны.

Его родной отец умер давно, и до того, как мужчина вырос, управлением занималась старуха. Мужчина часто говорил, что старуха строгая и жёсткая, но об отце не говорил. Хотя отец — единственный, с кем у него есть кровное родство. Наверное, поэтому он такой.

Двое, не получившие типичной семейной любви, вряд ли смогут создать хорошую семью.

Но он оставил записку.

— Сочинение.

Увидев это слово, я вздохнул. Может, он хочет, чтобы я учился так же, как он. Может, он хочет, чтобы я признал его старания… Я фыркнул. По крайней мере, в книгах не было ничего о применении насилия. Ясно, что он либо плохо читал, либо не понял, либо не собирался применять прочитанное.

Он просто хотел сказать, что я должен быть хорошим сыном. Я перелистывал эту скучную книгу, пока не нацарапал в тетради:

— Нехороший отец.

Мне всё равно, что он подумает. Какой отец заставляет сына быть хорошим? Как я не могу быть хорошим сыном, так и он не может быть хорошим отцом.

Мы бы не узнали друг друга, если бы не мать.

Я перебирал книги, убивая время. Я смотрел на строчки, выделенные маркером.

Чем больше я читал, тем больше понимал его намерения. Я, кусая губы, смотрел на книги. Вдруг кто-то потянул меня за штанину. Привидение? Днём? Я опустил взгляд.

Это был белый пёс, который лизал мою больничную пижаму. Он, виляя хвостом, лизнул мой гипс, и, не найдя вкуса, помотал головой. Залаял. Милый собачий звук.

— Ты как здесь оказалась?

Я поднял её. Держа её одной рукой, я боялся, что она упадёт. Она махала лапами. Глядя на её блестящие чёрные глаза и высунутый язык, я успокоился.

— Ты даже не знаешь, что кто-то пришёл?

Раздался голос. Я повернул голову. Тётка стояла, сложив руки. Собачка, выскользнув, подбежала к ней, потерлась о ноги.

— Тётя, что вы здесь делаете?

— Мама попросила зайти.

Я подумал о старухе, которая была причиной моей госпитализации. Похоже, она, не имея совести, попросила зайти проведать меня.

— Я и её принесла. Что, не рад?

— А…

Это было приятно. Я встал и позвал собаку. Она, уже привыкшая ко мне, подошла.

— А можно здесь держать животных?

— А кто узнает? Я сказала, что принесу.

— В больницу нельзя…

— Меня это не касается.

У них такое мышление. Сделать невозможное возможным. Я, раздражённый этой корейской вертикалью, почесал её за ухом. Тётка бросила на стол жёлтый конверт. Я достал содержимое. Пачка документов и две карты.

— Кредитная карта с большим лимитом и ключ от офисной квартиры.

— …

— Мама попросила передать.

— А отец знает?

— Итхэ? Со временем узнает.

Тётка села на диван и закурила. Она выглядела как шулер.

— Он же это слышит.

— Я поставил глушитель.

— …

Брат и сестра. Мужчина и женщина были не похожи, но характеры у них были схожие.

— Мне не нравится, что ты и твоя мать живёте здесь. Я лучше заведу внебрачного ребёнка.

— Это хорошо. Наши интересы совпадают.

— Проблема в том, что Итхэ слишком к тебе привязан.

Это я хотел отказаться от его привязанности. Я скривился. Тётка раздражённо сказала:

— Обычно он уже через месяц отказывается от ребёнка, но он вцепился в тебя. С ума сойти.

— Вы бы ему сказали.

— Если ты будешь так с ним пререкаться, он сойдёт с ума ещё больше.

Я впервые слышал, что мой характер плох. Я решил не продолжать разговор и уставился в бумаги.

Документ был простым. Я отказываюсь от всех прав, связанных с сыном мужчины, и ухожу. Кредитная карта с лимитом 20 миллионов в месяц, офисная квартира.

— Если бы ты был немного менее красивым, всё было бы хорошо. Почему ты совсем не похож на мать?

Я слышу, что я красивый, от членов этой семьи уже больше 20 лет. Мне это надоело.

— Какая красота у мужчины?

— Мужчина тоже может быть красивым. Ты, скорее, красив, чем красив. Похож на отца?

— …Да.

— Хм.

Собачка, положив голову мне на колени, заснула. Я гладил её по спине, глядя на документы. Поставить печать легко. Это проще, чем вкладывать душу в человека.

Но она не всё понимала. Мужчина выбрал меня не за красоту и не за характер. Сын, о котором говорит мужчина, — это не сын. Если бы они прочитали книги, которые он мне давал, они бы поняли. Я посмотрел на стопку книг.

— Почему он выбрал именно мою мать?

— Твоя мать была первой. Он даже не смотрел на других.

Она, видимо, знала и ответила. Я, оторвав взгляд от собаки, посмотрел на неё. Женщина, у которой даже в возрасте не было морщин, затянулась.

— Ему было лень, он случайно наткнулся, и это была ты. Итхэ, когда пришёл в этот дом, не слушал других вариантов.

— …Мне не повезло.

— Если не знаешь вариантов, не знаешь и ошибок. Это его принцип.

— Передайте ему, что он ошибается.

— Передай сам.

Я отвернулся. Больница, где люди месяцами ждут очереди, была полна машин и людей. Жить на самом верхнем этаже, приносить в больницу животных, курить, разговаривать — я никогда не мог себе этого представить.

Я был обычным человеком, который ждал своей очереди в районной поликлинике. И мать, и я, и мой отец — все были такими. Обычными.

Нужно мечтать в меру, тогда появляются и восторги, и чудеса. Если мечта слишком велика, она пугает. Вместо радости появляется тревога и желание отказаться. Как мать, которая, думая «неужели, нет...», выбирает другого.

Я рассматривал карту. Тётка, увидев это, усмехнулась.

— На этот раз мать о тебе позаботится. Как подпишешь документы, так сразу и переедешь.

— А документы?

— Если передумаешь, заполни и верни.

— Кого вы возьмёте следующим?

— Швейцарского метиса, выпускника Йеля.

— А-а.

Действительно, другой мир. Тётка встала. Её каблуки громко стучали по полу. Собака, проснувшись, спрыгнула. Как же я не услышал её громких шагов?

— Входите.

— Да. Если что, связывайся с моим секретарём.

— Хорошо.

Тётка, наказав мне хорошо заботиться о документах, наконец ушла. Я смотрел на её блестящие волосы. С головы до ног она выглядела как женщина из богатой семьи. Она пришла в самую дорогую палату, как будто это было само собой разумеющимся, принесла собаку, как будто это было нормально, и с любовью смотрела на неё.

Проводив её взглядом, я раскрыл тетрадь. Там были записи о прочитанных книгах. Я думал о поведении отца, о том, каким сыном я был. Я выбросил тетрадь. Она наполнила пустое ведро.

У меня не было желания давать ему то, что он хотел. Он не считал меня сыном. Тётка была хуже, когда называла собаку своим ребёнком. В книге было о том, как животные влияют на эмоциональное развитие детей. Там было и о том, как дрессировать животных. Я открыл книгу на заложенной странице.

Это была единственная страница, выделенная маркером. Животных нужно воспитывать, и нужно показывать ребёнку, как их дрессировать, чтобы он эмоционально с ними взаимодействовал. В итоге, он понял только то, как дрессировать животных. Из того, что отец должен делать для сына, он выбрал смешное — дрессировку животных.

И даёт мне эти книги. В итоге, он просто издевается надо мной. Я взял документы. Я разорвал их. Глядя на них, я почувствовал облегчение. Я бросил их на стол. Тётка ушла, так что он, наверное, снова слушает.

— Хорошо. Посмотрим, кто кого. Отец.

Отступать некуда. Если я его сын, то он должен быть ниже человека. Или я должен считаться человеком. Я не мог понять его в контексте тёткиной милой собачки.

Мне было жаль и тётку, и мать, но я ничего не мог вспомнить. Я выбросил дом и деньги, но они перестали иметь значение. Важны были крики и аплодисменты, предвещающие начало войны. Возбуждение, контакт. Гнев. Стыд. Все эти чувства бились в моём сердце.

— Я тоже кое-что умею.

В армии был старшина, который постоянно приставал ко мне, трогая меня за гениталии и ягодицы. Я ждал своего часа и через 9 месяцев отправил его на гауптвахту. Я не могу забыть, как он орал, когда его посадили за три дня до его демобилизации. Я собираюсь сделать то же самое с этим мужчиной.

Какое мне дело до его положения, денег, IQ? Это война, которую я выиграю, когда он признает меня сыном, человеческим сыном.

Я выдохнул. Сквозь зелёные листья пробивалась желтизна.

Захотелось курить. Я попросил медсестру купить сигареты. Она дала их без лишних слов.

Я закурил. Горло зажгло. Я сидел на кровати, курил, и вошёл врач. Мы договорились, что сегодня снимут гипс.

Увидев меня с сигаретой, врач удивился.

— Ты куришь?

— Иногда. Если кто-то даёт.

— Понятно. Я удивился, глядя, как вы курите, вы похожи на Итхэ.

Врач, который по-дружески называл мужчину по имени, всегда был со мной ласков. Я, скривившись от этого сравнения, вытянул ногу. Врач, срезая гипс, несколько раз повторил, что нужно быть осторожным.

— Нужно быть осторожным. Не бегать.

— Да.

— По лестнице спускаться осторожно.

— Если только меня не сбросят.

— Ха-ха, кто же вас сбросит?

Вы же VIP-пациент. Я не собирался рассказывать, что он меня сбросил, поэтому засмеялся, как над шуткой. Когда сняли тяжёлый гипс, я почувствовал себя странно. Медсестра помогла мне лечь.

— Чжуён сказал, что сегодня задержится.

Врач, по-дружески называющий секретаря по имени, намазал мне ногу мазью и встал.

— Через два дня поменяем повязку. Вы хорошо перенесли.

— Да, спасибо.

Я лежал и смотрел на свою руку и ногу. За месяц они заросли волосами. Неужели мне снова придётся идти на эпиляцию? Я натянул одеяло.

Мне было приятно вытянуться во весь рост. Мне сказали, что за мной приедут после 11, я планировал вздремнуть. Я закурил и лёг на бок. Внутри меня боролись спокойствие и тревога. Сердце билось громко.

Мне приснился кошмар. Мой отец, которого я хорошо помню, назвал меня сукиным сыном. Мать выбежала из ванной и вылила на него грязную воду. Но отец избил её. На самом деле я этого не помню. Мне рассказывала мать, и я долго не мог этого забыть.

Говорят, мозг сам стирает ужасные воспоминания. Но иногда я вспоминал их, как сцены из чужой жизни.

Я решил проснуться от этого кошмара и понял, что проспал слишком долго. За окном было темно. Я с трудом открыл глаза. Кто-то стоял у окна.

Который час?

Я не мог проспать больше 6 часов. Я, шатаясь, спустился с кровати. Было страшно, что нога снова сломается.

— Почему вы меня не разбудили?

Я пригладил волосы. Мужчина, опершись на подоконник, кивнул.

— Я собирался.

Он закурил новую сигарету. От кончиков пальцев, от пламени зажигалки, от его профиля, залитого светом, веяло гармонией.

Красивое лицо. На фоне ночного города он казался кадром из кино. Такой момент, когда нет слов, а есть только музыка.

У него такая внешность, а в голове только мусор. Я снова рассмеялся, подумав о том, как он учился дрессировать собак вместо сына. Пф, я засмеялся, и он тоже засмеялся.

— Какой ты злой.

— Это вы обо мне?

Вряд ли я злее вас. Он, поняв, подошёл и погладил меня по голове. Я всегда чувствовал себя неловко от его прикосновений. Неужели он действительно обращался со мной, как с собакой?

— Пойдём.

— Куда?

— Домой.

— Домой?

— Ты становишься всё более непокорным. Это подростковый возраст?

Он начинает злиться. Подростковый возраст. Я усмехнулся и снял больничную пижаму. На столе лежала одежда. Я взял тонкий свитер и замер. Неужели уже настолько холодно?

Я надел свитер и брюки. Всё было впору. Мне было не по себе.

— Эй, сынок-подросток.

— Что?

Я повернулся. Мужчина протянул мне чёрный предмет. Телефон. Другой модели, чем тот, что он выбросил.

— Снова будешь следить?

— Конечно.

— Вы наглы.

— Это моя специальность.

В телефоне были установлены все нужные приложения. Номера были те же. Как он это делает? Я посмотрел на него. Он смотрел в свой телефон. Темнота ему шла. Может, он привык не включать свет. В его комнате было темно. В кабинете ещё темнее.

Он повернулся.

— Готов?

— Да.

— Выходи. Чжуён приехал.

— Он сказал в 11.

— Я перенёс.

Может ли президент так часто менять планы? Впрочем, мне всё равно. Если я стану президентом, компания разорится. Если она разорится, он, может, оставит меня в покое.

Сказав выбросить старую одежду, я оставил её и сел в машину. Секретарь шутил по поводу выписки, но я не отвечал. Мы с мужчиной молчали, и секретарь тоже замолчал. Я смотрел в окно.

Мы приехали. Все, наверное, спали. Мужчина, взяв у секретаря сумку, поднялся по лестнице. Я последовал за ним. Поднимаясь по лестнице, с которой меня сбросили, я боялся снова упасть.

На втором этаже было чисто. Кто убирал, пока меня не было? Мать? Ей, наверное, было трудно.

— Ах, да.

Мужчина, собиравшийся зайти в свою комнату, остановился и повернулся.

— Переодевайся и приходи ко мне.

— Зачем?

Он захлопнул дверь. Я решил, что уступлю. Нужно относиться к этому проще. Если реагировать на каждую его выходку, я долго не проживу.

Я надел футболку и шорты и пошёл к нему. Он, стоя перед зеркалом, снимал часы.

— Ложись.

— Ты что, с ума сошёл?

Я не подумав выпалил. Он, расстёгивая пуговицы, скривился. Ему не понравился мой ответ. Мне тоже не нравилось.

— Зачем мне туда ложиться?

— Сыновья должны спать с отцами.

Я фыркнул. Не знаю, о чём он думает, но у него есть на всё свои причины.

— С каких пор вы стали собачником?

— Посмотри на Хэин, и ты поймёшь.

Хэин — имя тётки. Глядя на его наглое лицо, которое сравнивало меня с женщиной, называющей собаку своим ребёнком, я рассмеялся. Похоже, он больше не скрывает, что считает меня собакой.

— Теперь будешь спать со мной. Ложись.

— Я не хочу.

— А ты говорил, что мы посмотрим, кто кого?

Почему мои слова, сказанные в палате, повторяет он? Я хотел, чтобы он их услышал, но они не были адресованы ему.

Я, не понимая, отвернулся. Мужчина, хихикая, ущипнул меня за щёку.

— Если мы посмотрим, кто кого, ты должен спать со мной.

— Какая связь…

Я хотел возразить, но замолк. Неужели он... Мне было неприятно.

— Нужно посмотреть, кто кого.

— Ты спятил?

— Ты грубишь отцу.

— Ха.

Лучше бы он ругался и бил. Где он научился так играть словами? Я оттолкнул его руку. Он, притворяясь, что ему больно, убрал руку.

Я был удивлён, что он воспринял мои слова как сексуальное предложение.

— Я пойду к себе.

— Куда?

— Так я останусь?

— Ты что, не понимаешь?

Он вздохнул и ударил меня в живот. Я, забыв о боли, согнулся. От удара под дых я закашлялся. Он, схватив меня, бросил на кровать. Врач сказал быть осторожным. Я, скрежеща зубами, попытался встать, но он навалился сверху.

Выдохнув, он закатал рукава рубашки. Полы рубашки упали мне на живот. Я увидел галстук на полу. Почему он мне бросился в глаза? У меня выступил холодный пот. Я подумал о закрытой двери и большом доме. Если я закричу, услышат ли? Если и услышат, придут ли?

Что, если он что-то со мной сделает? Он погладил меня по шее.

— Если ты сказал, ты должен отвечать.

— Я не предлагал секс.

— А я так понял. Это возбуждает? Ты так заводишься?

— Слезь!

Я закричал на него. Он, не обращая внимания, сидел на мне, навалившись на плечи и бёдра. Его пальцы, которые я считал красивыми, расстегнули мою футболку. Когда он коснулся меня, я чуть не закричал.

— Ты гей?

— Нет.

Он так быстро ответил, что это показалось подозрительным. Я посмотрел на него, а он, трогая мой сосок, усмехнулся.

— Но я спал с мужчинами.

— Слезь.

— Ты жесток. Кто первый начал?

— Кто обращался со мной как с собакой?

Я, которого насилуют, огрызался. Мне было обидно. Он, неправильно поняв мои слова, пытается меня изнасиловать. Я из-за него скатился с лестницы, сломал руку и ногу, месяц лежал в больнице, а этот человек обращался со мной как с собакой.

Сколько раз я из-за него страдал? Мне стало обидно, и я заплакал. Не желая позориться перед ним, я закусил губу. Слёзы наворачивались на глаза.

Он замер. Его рука, которая трогала мою грудь, вытерла мои слёзы. Я, шмыгнув носом, выругался.

— Слезь.

— Не хочу.

— Это изнасилование.

— Ха-ха.

Он усмехнулся, как будто услышал нелепость.

— Между мужчинами сложно доказать изнасилование.

— Блядь.

— Знаешь, как это делается?

Он, хитро улыбаясь, сжал мои ягодицы. Я знал. В армии часто об этом говорили, и я сам был объектом домогательств. Вставить в анус?

— Знаю, но не хочу.

— Почему? Я сделаю хорошо.

Похоже, он был сумасшедшим. Он называл меня сыном, обращался как с собакой, а теперь пытается изнасиловать. Мне, наверное, тоже не повезло. Глядя, как он трогает меня, у меня не было сил сопротивляться.

— Только попробуй. Я умру.

— А Чонхе?

— Я важнее.

— Чушь.

Это правда. Если я потеряю достоинство, лучше умереть. Я готов выброситься из окна его кабинета. А он потом будет купаться в лучах славы. Я снова заплакал.

— Я не шучу. Слезь.

— Почему ты плачешь?

Меня тошнило от его слов. Я, забыв о гордости, разрыдался. Он, который лежал на мне, странно посмотрел на меня.

— Если я собака, то ты, сукин сын, спишь с собаками?

Я, заливаясь слезами, рыдал. Он, успокаивая, гладил меня по щеке. Я с трудом открыл глаза. Он, стоя спиной к свету, закрыл лицо рукой и вздохнул.

— Ты плачешь, мне трудно тебя мучить.

— Блядь, слезь.

Меня бесило каждое его слово. Я забился, и он слез. Я вздохнул с облегчением. Я укрылся одеялом и заплакал. Он обнял меня. Я вздрогнул от его прикосновения, но он держал меня крепко.

— Пусти!

— Не буду трогать. Спи.

— Отпусти!

— Только спать.

— Извращенец!

Он поцеловал меня в губы. Я, шокированный, замолчал. Он целовал меня и раньше. Игриво и легко. Я злился, но смирялся.

Может, это была шутка.

Мне было странно. Увидев, что я задержал дыхание, он нахмурился и коснулся моей щеки.

— Мы поцелуемся, займёмся сексом, а потом будем спать.

— …

— Если не хочешь, чтобы с тобой обращались как с собакой, спи.

— Почему ты ко мне такой?

Спросил я шёпотом. Я не отводил взгляд. Он, улыбаясь, прижался лбом к моему лбу. Его пальцы, гладящие мою щеку, были тёплыми.

— Ты интереснее, чем я думал.

Значит, это всё я. Я горько усмехнулся. Он снова поцеловал меня в верхнюю губу.

— Я хорошо тебя выбрал.

— Сумасшедший…

Его дыхание смешивалось с моим. Я, закутавшись в одеяло, закрыл глаза. Если меня спросят, плохо ли мне, я скажу, что каждый день обновляю свой антирекорд.

Я не спал всю ночь и встал на рассвете. Мужчина спал с довольным лицом. Как он может так спать после того, как мучил меня всю ночь? Мне захотелось его задушить. Я тихо встал с кровати. У меня болел живот, куда он меня ударил. Я решил отомстить.

Я нашёл его телефон. Глядя на него, я подумал, что пусть он проспит. Я, выйдя из комнаты, спрятал его в конце коридора. Так он не услышит будильник.

Интересно, как он будет выглядеть, когда проспит. Хорошо бы у него было важное совещание.

Я, улыбаясь своим детским планам, зашёл в свою комнату и запер дверь. Мало ли что он сделает.

Я был рад вернуться. Казалось, что здесь я забуду кошмары прошлой ночи. Извращенец. Я потянулся и лёг. Я уснул.

Меня разбудил шум в коридоре.

— Шеф, успокойтесь!

Голос секретаря.

— Отпустите.

Голос мужчины. Я слышал и голос матери. Мне стало не по себе. Что происходит?

Я спустился с кровати, чтобы открыть дверь, и раздался грохот. Мужчина, сбив дверь ногой, вошёл.

Растрёпанный, с криво завязанным галстуком, в рубашке и брюках, он смотрел на меня. Я сглотнул. Секретарь, зашедший следом, пытался что-то сказать.

Я не понимал.

Мужчина протянул мне что-то. Это был его телефон.

— Зачем…

Я вспомнил, что спрятал его телефон.

Я посмотрел на мужчину. Он был в ужасном виде. Похоже, он проспал.

— Сегодня было совещание.

— …

У меня в голове крутилось, как выпутаться. У меня выступил холодный пот. Я увидел мать и тётку.

— Очень важное совещание.

— …

— Добавлю, совещание было в 7:30. Я проснулся в 7.

— Ну…

— Нужно было проверить документы, но из-за тебя уже 7:27.

Он включил экран. Я увидел, что время уже 7:28.

— Хочешь, посчитаю, сколько стоят мои потраченные зря минуты?

Я не знаю, зачем я это сделал. Я был пьян или ослеплён гневом. Виноват был он. Но говорить ему об этом сейчас бесполезно.

Я смотрел на него. Его лицо, всегда улыбающееся, было злым. Я опустил глаза.

Секретарь попытался вмешаться:

— Шеф, скоро совещание. Вы перенесли, если выедете сейчас…

— Заткнись.

— Извините.

Мать тихо заплакала. Я просто хотел ему немного навредить. Мне казалось, что это сон.

Он посмотрел на меня.

— Все вон.

— Шеф!

Мать закричала. Тётка, державшая собаку, удивилась.

— Что?

— Отпустите его. Он ещё ребёнок.

— Ему уже за двадцать.

— Пожалуйста, он просто глупый.

Я впервые видел, как мать разговаривает с ним. Он злился. Я боялся, что он ударит её. Он сжал кулак. Я обнял его.

— Нет!

Я вцепился в него. Он посмотрел на меня. Я, ожидая удара, зажмурился. Он оторвал меня от себя и схватил за горло. Подняв меня, он потащил к своей комнате. Я задыхался.

Секретарь побледнел. Собака залаяла. Тётка закрыла ей рот.

— Все вниз.

— Шеф, нет. Ударьте меня.

Мать загородила дорогу. Я, вися у него на руке, замотал головой. Что с ней? Она не боится? У меня потекли слёзы.

— Это я её плохо воспитала. Накажите меня.

— Ха.

Он, недовольный, скривился.

— Невероятная пара.

Он отпустил меня. Я упал на пол. Держась за горло, я кашлял. Он посмотрел на мать, потом на меня.

— Вставай.

— …

— Ты должен ответить. Вставай.

Боясь, что он тронет мать, я встал. Ноги дрожали. Он, держа меня за руку, пошёл. Мать закричала. Откуда в ней столько силы?

Он, раздражённый, сказал:

— Я его не убью. Все вниз. Чжуён, уведи их.

— Хорошо.

Секретарь вывел их. Мать смотрела на меня. Я, согнувшись, упал на пол.

Он, закрыв дверь, схватил меня за волосы. Я закусил губу.

— Ты то взбунтуешься, то ползаешь. У тебя такой характер?

Галстук упал мне на лицо. Я стряхнул его.

— Вы начали первым.

— Я?

Я, глядя на его горькую улыбку, выпалил:

— Вы сбросили меня с лестницы, избили, вчера пытались изнасиловать.

— Ха.

— Почему я не могу так же?

Он, тяжело дыша, нажал на мою щеку. Мои губы вытянулись.

— Твой поступок был правильным?

— …

— Сегодня должно было быть совещание по бюджету. Я из-за него много работал. И я президент.

Я не знал, что он так привязан к работе. Он говорил, что будет номинальным директором. Я хотел съязвить, но он держал меня за лицо.

— Будешь оправдываться?

Я, выдохнув, закричал:

— Да, я виноват. Но и ты не прав!

— Ты ещё не сдаёшься?

— Разве я должен сдаваться, если меня чуть не изнасиловали?

— Неутомимый.

Он, протянув руку, замер. Я закрыл глаза. Его рука переместилась на мою грудь. Я открыл глаза.

— …Это моё.

Это был стеклянный пинцет. Он был в кармане моей футболки.

Он, рассматривая пинцет, молчал. Я ждал. Он поднёс острый кончик к моему лицу.

— Когда я давал его тебе, я думал, что ты мой сын…

— …

— Но твои действия сводят меня с ума.

Может ли стекло быть таким острым? Он убрал пинцет. Его красивое лицо приблизилось.

— Собаки слушаются лучше тебя.

— Я не собака.

— Да, сын. Сын, который пытается быть человеком.

— Тварь.

Я выругался. Он засмеялся.

— Хочешь стать человеком?

— Нет.

— Почему? Ты же так хотел?

— Не нужно.

Я пытался вырваться. Он улыбнулся.

— Я долго делал этот пинцет. Стекло не подходит для пинцета. Оно не гнётся, у него нет упругости.

Он, показывая на соединение, добавил:

— Я соединил его акрилом. Что нужно, чтобы ты стал человеком?

— Не знаю.

Он сунул пинцет мне в рот. Я, боясь, что он порежет мне язык, сжал зубы. Он нажал на язык. У меня потекли слюни. Он нажал на нижнюю губу. Слюна потекла. Я, вытерев язык, сглотнул. Пинцет исчез.

Я хотел закричать, но что-то горячее вошло мне в рот. Это был его язык.

Он целовал меня. Мои губы, зубы. Влажно. Он сосал мои губы. Слюна текла.

Он надавил мне на плечо. Остриё пинцета было у глаза. Меня тошнило.

Он, целуя, сжимал моё плечо. Он сосал мою губу. Потом его язык вошёл в мой рот. Я застонал.

Он, укусив мою губу, поднял голову. Его губы были красными и влажными.

— …

Я не мог говорить. Он посмотрел на пинцет и отбросил его.

— Мы же решили посмотреть, кто кого?

— …

— Сначала поцелуй. Интересно, откажешься ли ты от своего достоинства или будешь барахтаться подо мной?

— Ты сумасшедший.

— Мне часто это говорят.

— Псих.

— Я считаю себя интеллектуалом.

Я фыркнул. Он засмеялся.

— Что ты придумаешь завтра, сынок? Снова заставишь меня опоздать? Или станешь негодяем?

Он, положив руку мне на грудь, улыбнулся.

— Я готов на всё, чтобы разрушить твоё достоинство.

Он, как с ребёнком, щёлкнул меня по щеке и прищурился.

— Зачем ты ко мне такой?

Я спросил. Вчера он пытался меня изнасиловать, сегодня поцеловал. Он называет меня сыном, а я называю его отцом.

Он, улыбнувшись, ответил:

— Это я хочу спросить. Зачем ты ко мне такой?

— Не знаю, ты, скотина.

Он засмеялся.

У всего есть причина. Несправедливости без причины гораздо больше.

Не нужно искать причину. Я был слабым. Он был сильным. Это и есть причина.

Пинцет, зажатый в его пальцах, упал мне на грудь. Прямо на сердце. Начался новый день, с самого утра приносящий боль.

Стеклянные пинцеты

2026-03-25T16:25:07.198Z

Строго для лиц старше 18 лет!!!

Глава 3. Сердцебиение. Часть 1.

После того как мужчина так уверенно сделал своё заявление, он, словно под кайфом, стал настаивать, чтобы обязательно остаться в палате и ухаживать за сыном. В конце концов он занял мою кровать и растянулся на ней. Отобрал даже одеяло, и, судя по его виду — в брюках и рубашке — ему, похоже, было совсем не неудобно. Я был в бешенстве. Из-за него мне пришлось тащить капельницу к дивану в палате и лечь там.

Если уж я уступил ему кровать, мог бы лежать тихо, но он всю ночь ныл, что ему скучно, и будил меня. В конце концов он начал хвастаться своим великолепным английским, шепча мне на ухо, а под утро встал и ушёл.

С помятым лицом я сидел на кровати и размышлял о жизни. Неужели я так настаивал, чтобы мать взяла мне в отчимы такого типа... Даже когда я был в армии и мать звонила сказать, что опять связалась с каким-то мужчиной и он её ударил, я не был так разочарован в жизни.

Он сам меня морил голодом, сам отправил в больницу, а теперь, пользуясь всеми благами, уходит. Хорошо бы он по пути попал в аварию и сдох.

Когда медсестра, увидев прожжённую мужчиной дырку на одеяле, подняла шум и начала перечислять правила поведения в больнице, я впервые в жизни испытал желание убить. Этот мужчина был дьяволом. Похоже, мне действительно нужно пойти в церковь, где служит отец Кынёна, а не к самому Кынёну. Кынён — подделка. Тут нужно было настоящее изгнание дьявола.

Я попытался вздремнуть, свернувшись калачиком. Увидев, как за окном медленно поднимается утреннее солнце, я зевнул, и тут, с решительным видом, снова появился секретарь.

— Доброе утро.

— Вы что, не работаете?

Секретарь, сияя отеческой улыбкой, ответил:

— Я только что проводил шефа. Вы беспокоитесь о моей работе? У вас благородное сердце.

— …Да, наверное.

Пусть говорит что хочет, как в поговорке «сновидение лучше толкования». Сняв капельницу, я потянулся освободившейся рукой и медленно натянул на себя одеяло, собираясь снова заснуть, но секретарь подхватил меня и сунул в руки одежду.

— …Это что?

— Вам нужно выписываться.

— Я ещё пациент.

— По словам врача, вы абсолютно здоровы.

— Я не спал всю ночь, у меня кружится голова.

Секретарь, словно читая по сценарию, без запинки выдал:

— Похоже, вы провели фантастическую ночь.

Если бы у меня в руке был пистолет, я бы в него выстрелил. Могу поклясться. Лучше гнить в тюрьме всю жизнь, чем находиться среди таких сумасшедших. Я чувствовал, что действительно могу стать преступником, поэтому молча поднялся. Вся одежда, которую дал мне секретарь, была новой, с ценниками. Я взял костюм, похожий на те, что носил мужчина. В такой приличный костюм я был одет в последний раз на выпускном в старшей школе. Конечно, тот костюм я купил на барахолке за 50 тысяч вон — такие раздавали нуждающимся.

Я скинул больничную пижаму, надел брюки и застегнул ремень. Пока я, повернувшись спиной, застёгивал пуговицы рубашки, секретарь сказал:

— Вам бы не мешало немного набрать вес.

— После того, как меня морили голодом, — фыркнул я, беря в руки галстук.

Это был клетчатый галстук в светло-зелёную и красную полоску. Как завязывать галстук? Подумав, что это не свидание, я кое-как затянул узел.

Накинув пиджак и повернувшись, я увидел, что секретарь протягивает мне пару туфель. Куда это меня собрались наряжать? Я сунул ноги в туфли и выпрямился. Секретарь, словно делая комплимент, восхищённо прицокнул языком:

— Одежда красит человека, вам очень идёт.

— …Вы что, родственники?

— Что?

— Да нет, тот человек… Отец и вы, секретарь, говорите очень похоже.

Я сказал это с издёвкой, но секретарь, как будто польщённый, замахал руками:

— Родственники? Нет, что вы. Хотя, конечно, я давно работаю под началом шефа.

— А-а.

Значит, если я тоже долго буду работать, то приобрету такие же манеры? Меня уже заранее пугала моя будущая личность. Секретарь, подталкивая меня в спину, вывел из палаты и начал объяснять. Для меня, который скоро станет официальным сыном мужчины, решено начать специальное «социальное обучение». Социальное обучение — это, наверное, нужно самому мужчине.

Сев в седан, секретарь протянул мне наручные часы. Подумав, что они, наверное, дорогие, я надел их на руку. Затем мне дали телефон. Вручая новый смартфон, секретарь снова пояснил:

— Основные контакты я уже сохранил. Если вам что-то понадобится, вы всегда можете связаться со мной.

— А-а, да.

— Шеф сказал, что хотел бы получить отчёт о сегодняшнем расписании, написанный от руки.

— Опять этот чёртов «от руки».

— Говорят, что написанное от руки запоминается надолго.

Скоро у меня запястья отвалятся. Взяв бумагу и ручку, я небрежно нацарапал заголовок. Увидев написанное детским почерком слово «Отчёт», секретарь снова цокнул языком.

— Шеф также сказал, что отчёт нужно написать на английском.

— …Что, простите?

— Вчера вы провели с ним живой урок английского, так что, наверное, справитесь…

Этот парень издевается? Я сжал бумагу так сильно, что она помялась. Но я не мог расслабиться. Скрежеща зубами, я напомнил себе о своей ненависти к этому мужчине. Он был настоящим мусором. Ядерными отходами, которые нельзя ни утилизировать, ни переработать.

Секретарь повёл меня в скучный художественный музей. Я написал одну фразу: «I’m boring». Я специально не показывал её секретарю. Было ясно, что он начнёт ныть и читать нотации. Они же заодно. Почесав голову прозрачной папкой, я направился в концертный зал. Я должен был один слушать, как мужчина в смокинге играет на скрипке.

Секретарь что-то говорил о том, что это известный скрипач, сколько наград он получил и так далее, но я не мог сосредоточиться. Для меня, который слушал только танцевальную музыку, баллады да школьный звонок, классика была как яд. В таком огромном зале по какой-то причине был только я, так что я не мог даже вздремнуть и вынужден был щипать себя за бедро, чтобы не уснуть. В этот момент мне показалось, что мужчина прошлой ночью специально не дал мне выспаться.

Кое-как дополз до машины и дрожащей рукой нацарапал ещё одно предложение: «I’m Sleepy». Конечно, я и это не показал секретарю.

В ресторане, куда меня привезли на обед, какой-то преподаватель этикета каждую секунду делал мне замечания о том, как я держу вилку и нож. Я должен есть или учиться? С раздражением я отшвырнул вилку и встал. На меня уставились все. Похоже, здесь собирались только важные люди — на меня с любопытством косились важные персоны. Мне стало неловко, и я снова сел. Учитель снова ударил меня по руке, когда я, уныло, взял салатную вилку. Аппетит пропал.

В отчёте я написал: «I’m so Hungry». Написав всего три предложения, я вдруг почувствовал себя гением английского. Зажав папку между коленями и развалившись, я коротал время, как вдруг секретарь спросил:

— Вы уже всё написали?

— Да.

— На английском?

— Я же гений.

Секретарь недоверчиво покосился на мой отчёт. Я не мог ни за что ему его показать, поэтому крепко прижал папку к груди. Он, видимо, сдался и отвернулся. Я тоже отвернулся к окну.

В стекле смутно отразился я. Бледный после голодовки человек. Я был одет в дорогой, идеально сидящий костюм, но почему-то это не радовало меня так, как в детстве, когда я надевал сланцы с тремя полосками и думал, что это «Адидас». Я прислонился головой к окну. В машине, где поддерживалась идеальная температура, было некомфортно. Хотелось выйти, надеть обычную одежду, выпить днём пива и найти какую-нибудь подработку.

С губ сорвался вздох. Всё, что я делал впервые, было неинтересно. Искусство, музыка, дорогие сеты. Я не понимал, зачем люди готовы платить такие бешеные деньги за невкусную еду. Такие вещи должны делать люди более расслабленные, которые с детства учились вкладывать деньги в культуру.

— Если вы устали, можете поспать.

Вероятно, заметив мои отяжелевшие веки, секретарь обратился ко мне. Я слегка кивнул и закрыл глаза. Машина всё ещё куда-то ехала. С трудом прогоняя сон, я укутался в одеяло, которое он мне дал. В голове крутились английские слова, которые мужчина шептал мне на ухо прошлой ночью.

Во сне мне приснился родной отец. Мой родной отец был похож на этого мужчину тем, что бил людей не моргнув глазом. Нет, это мужчина был похож на моего отца. Отцу уже за пятьдесят. По сравнению с ним мужчина был настолько молод, что многие говорили, что он спятил, если собирается жениться на моей матери. Молодой, но амбициозный богач...

Позже мать рассказывала мне, что в семье моего отца было тяжело с психикой. Когда она мне это говорила — в двадцать лет или в девятнадцать? Я плохо помню. Помню только, как она била себя в грудь и говорила, что бабушка и прабабушка жили в таком же положении, что и она, и что это старая традиция их семьи.

Люди не меняются, — твердила мать эту житейскую истину снова и снова, но каждый раз терпела неудачу.

Наверное, и на этот раз она потеряла голову от сладких речей мужчины и бездумно поверила, что всё будет хорошо.

Говорят, что внешность человека во многом определяет первое впечатление. Мужчина, должно быть, использовал все свои способности, богатство и красивое лицо, чтобы сладко обмануть мать. Как же ему, должно быть, было приятно, когда желанная женщина сама упала к нему в руки и запрыгала, как заводная кукла. С таким-то характером. Его дурной вкус — бить по кружке, чтобы кофе выплеснулся, — никуда не делся.

Во сне разгневанный родной отец и мужчина по очереди пинали меня, как мусор. Я не боксёрская груша. Когда я разозлился, мужчина с красивым лицом прошептал:

— …Ты.

Он позвал меня, откидывая влажную чёлку, как перед тем, как ударить.

— …Вставай.

Я прищурился, пытаясь разобрать движение губ. Голос его звучал где-то далеко, а потом резкая боль пронзила затылок.

— Я сказал, вставай.

Потирая онемевший затылок, я поднялся. Кажется, я спал, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Тряхнув головой, я огляделся. Секретарь и водитель куда-то исчезли. Вокруг было пусто, машина стояла, похоже, на подземной парковке.

И тут я увидел мужчину, сидящего рядом. Он держал в руке свёрнутый в трубочку мой отчёт. Судя по нахмуренному лицу, он его прочитал. Мне не очень-то и хотелось ему его показывать.

— Ты называешь это отчётом и при этом спишь?

— …

— Даже первоклассник знает английский лучше тебя.

Меня кольнуло, но в его словах была доля правды, поэтому я промолчал. Мужчина протянул руку к моей шее и дёрнул за галстук.

— А это ещё что? Ты даже галстук завязать не можешь? Тупица?

— Руки-ноги у меня целы.

— Раз целы, нужно выглядеть соответственно.

Мужчина разорвал бумагу в клочья и выбросил их из машины. Я и не надеялся, что будет иначе. Подперев щёку рукой, я развалился на сиденье. Мужчина, словно собираясь меня задушить, затянул галстук туже и раздражённо проворчал:

— Одеваю тебя в хорошую одежду, отправляю в хорошие места, а ты такой… Даже вздохнуть тяжело, глядя на тебя.

— Тогда найдите себе другую женщину, пока не поздно.

После неудобного сна настроение было паршивое. Мужчина посмотрел на моё помятое лицо и покачал головой.

— Нет. Я уже потратил на тебя время.

— Тогда терпите.

Я отвернулся, делая вид, что меня ничего не касается, и уставился на пустую парковку. Кроме нескольких машин, припаркованных у стены, никого не было. Хорошо бы здесь появился призрак девушки, которую этот мужчина довёл до смерти. Я покосился на него. Мужчина, которому, видимо, было некуда спешить, достал из кармана что-то и протянул мне.

Это была маленькая карточка. О, неужели он даёт мне кредитную карту без лимита, как в дораме? Я с надеждой заглянул в свою ладонь.

Это было удостоверение личности. Фотография была не из школьного, а нынешняя.

— Теперь, когда тебя спросят, как тебя зовут, красиво отвечай: «Ян Исо».

Я решил не спрашивать, почему мужчина протягивает мне удостоверение, которое я не заказывал. Наверное, в этом мире деньги и власть могут всё.

— Мне нравится Чон Исо, — робко возразил я.

Мужчина мягко парировал:

— Ян Исо звучит красивее.

— Почему?

— Ты сам это спрашиваешь?

Мужчина вышел из машины и протянул мне руку.

— Пойдём поужинаем. Я уже заказал столик наверху.

— …

— Ян Исо.

Изменилась только фамилия, но непривычное имя мужчина произносил так естественно, словно оно всегда было моим. Удостоверение в руке было горячим.

— Сынок.

— Что?

— Глядя на тебя, я понял.

— Что?

— Что такой сын, как ты, может быть, и неплох.

Молодой мужчина, смеясь, нажал кнопку лифта. Я посмотрел на его гладкое лицо и слегка кивнул.

— Да, и отец, как вы, тоже неплох.

— Правда?

— Да. По крайней мере, я не буду выглядеть дураком, когда буду рассказывать о вас.

Услышав мой ответ, мужчина рассмеялся. И когда он смеялся над моим ужасным английским, и когда отдавал мне удостоверение — во всём этом чувствовалось, что он действительно стал моим отцом. Раз моя фамилия изменилась, значит, и регистрация брака с матерью уже завершена. Когда же я перееду в тот дом? Попасть в семью чеболей... Жизнь штука интересная.

— Правда, не буду выглядеть дураком.

— Что? — переспросил мужчина, услышав мои слова.

Я легонько покачал головой и уставился на цифры лифта, который всё поднимался и поднимался вверх. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Я коротко вздохнул.

Да и чёрт с ним. Когда моя жизнь вообще была моей? Я повернулся в неудобном костюме. Мужчина хлопнул меня по плечу и пошёл вперёд. Я последовал за ним. Показалось место, где он работает.

Даже если он женится, свадьбы не будет. Кому она нужна? Мне уже сообщили, что отныне я Ян Исо, так что даже если всё решится быстро, бояться нечего.

Я переночевал в отеле, к которому уже успел привязаться, и наконец переехал. Мать, которую я не видел целую вечность, видимо, постаралась — она была нарядной. Она выскочила из машины и обняла меня. Видимо, сильно волновалась, потому что стала ещё худее. Я обнял её в ответ.

Я успокоил мать, у которой на глаза навернулись слёзы, и мы сели в машину. Секретарь несколько раз взглянул на часы, поторопил нас и, словно похищая, быстро высадил нас перед огромным домом.

Мать, нервничая, почти на четвереньках вылезла из машины. Это выглядело нелепо, но ни секретарь, ни водитель не засмеялись. На их лицах была только добродушная улыбка. Сегодня оба казались напряжёнными. Ну что изменится от того, что мы переедем в дом, где все уже всё знают? Я был спокоен, а мать, побледневшая с каждым шагом, вцепилась в меня.

Секретарь, передав наши немногочисленные вещи прислуге, повёл нас показывать дом. Когда распахнулась входная дверь, в конце коридора открылась огромная гостиная. Секретарь, разведя руки в стороны, с блеском в глазах начал объяснять планировку:

— Первый этаж для женщин, второй — для мужчин. Фактически, второй этаж использует только шеф. Теперь и молодой господин будет им пользоваться.

Первый этаж — женщины, второй — мужчины. Мать, вцепившись в мою руку, шептала слова секретаря, чтобы не забыть.

— У будущей госпожи будет две обязанности: готовить и убирать. К сожалению, домработница, которая работала до недавнего времени, уволилась по неприятному поводу... Что поделать.

Так вот зачем её позвали? Я фыркнул. Секретарь, услышав мой смешок, с самым невинным лицом протянул нам с матерью по папке с документами.

— В каждой папке подробно описано, что вы должны будете делать в этом доме. Как делать, где находятся продукты и вещи — всё записано, так что обязательно прочитайте.

Бумаги были тоньше, чем те, что я получил при первой встрече с мужчиной. Видимо, сжалились, потому что мать тоже должна читать. Я, уже привыкший к такому объёму, рассеянно перелистнул первую страницу. Там было написано, как убирать — словно для человека с мизофобией. И это нужно делать каждый день? Если убирать такой большой дом таким способом, даже молодой парень сляжет.

Но лицо секретаря не изменилось. Он, словно рождённый для этого, продолжал объяснять бодрым тоном:

— Диетолог будет составлять меню на неделю, а вы будете готовить в соответствии с ним. Продукты будут доставлять, так что вам останется только готовить. Просто, правда? Госпожа?

— А-а, да…

Мать, потрясённая содержимым, смотрела в пустоту и только после оклика секретаря подняла голову. Я заглянул в её папку. Там было написано, как сервировать стол, и даже как мыть посуду. Если посуду моет посудомоечная машина, зачем так подробно расписывать, как у параноика?

— Когда вы дома, вы должны есть вместе с семьёй. Совместный ужин — символ благополучной семьи.

Символ благополучной семьи, которую, видимо, разрушили. Увидев моё недовольное лицо, секретарь, словно спохватившись, продолжил:

— Но если запах готовки испортит вам аппетит, вы можете не присутствовать на семейных трапезах.

Мать, замахав обеими руками, поспешно перебила:

— А, это…

— То же самое касается завтрака и обеда.

Рот матери, который был открыт, резко захлопнулся. Если только она не идиотка, она не могла не понять смысла. Это был холодный приказ даже не мечтать быть частью этой семьи. И это говорил не будущий член семьи, а секретарь. Только теперь я начал осознавать, какое положение мы займём в этом доме. Я уставился в пол, как человек, наступивший на пиявку. Пустой пол казался липким.

— В свободное время можете делать что угодно. Ах, да, комнату шефа, мужчины, будете убирать вы, молодой господин. Остальное, пожалуй, поручим госпоже.

В этом доме строгие порядки. Секретарь покосился на меня и прошептал. В этом коротком «строгие» я почувствовал насмешку.

— Строгие?

Когда я переспросил, секретарь смущённо улыбнулся и поклонился нам с матерью.

— Буду очень признателен.

Он ушёл, юркий, как вьюн. Я стоял в пустой гостиной, задрав голову, и смотрел на роскошный особняк. Я только что слушал объяснения, но не мог вспомнить, где чья комната. Мать, боязливо ступая по полу, оглядывала дом с тревогой. Она, которая не решалась прикоснуться к вещам, казавшимся ей роскошными, перелистнула страницы и, застучав зубами, задрожала.

— И-Исо…

Мать позвала меня испуганным голосом. Мои щёки дёрнулись, и я выпалил:

— Ты сама это выбрала. Мы оба теперь не можем сбежать.

Я не хотел видеть её обиженное лицо. Я потёр лицо ладонями. Мужчина сколько раз меня предупреждал, но и я был в отчаянии. Я должен был учиться. Чёртов менеджмент. Чёртов английский. Вспомнился огромный кабинет и яркий свет, которые мужчина показывал мне прошлой ночью.

— …Занимайся делом. Мы сюда за этим и пришли.

— Исо, мама…

— Не притворяйся, что плачешь. Мне было тяжелее, чем тебе.

Каждый раз, когда я принимал душ и видел то место, которое стало гладким, как поле, мне было стыдно. Меня бесило, что я позволил мужчине два месяца водить меня за нос. Каждую ночь я просыпался от кошмаров. Мать, наверное, тоже не сидела сложа руки… Но у матери, по крайней мере, есть страховка — я. А у меня больше ничего не осталось.

Так что мне тяжелее, я больше страдал. Я был холоден. Услышав мои слова, мать, обиженно надув губы, заплакала.

— …Готовь. Я пока разберу вещи.

Я резко повернулся к ней спиной. Мать всхлипнула и убежала на кухню. Наверное, она будет там готовить, обливаясь слезами. Всему виной она сама, так что пусть получит. Я старался не чувствовать вины и взял пылесос. Нужно было убрать в гостиной, чтобы мать могла перевести дух.

Обед готовился дольше обычного. Даже после того, как я пропылесосил и протёр полы, мать всё ещё возилась на кухне. Наконец, когда на ивовом мраморном столе появились тарелки, мать выдохнула. Увидев капельки пота у неё на лбу, я достал из холодильника стакан воды и протянул ей.

Мать залпом выпила холодную воду и прижала руку к груди. Зачем же она, с такими маленькими возможностями, ввязалась в эту авантюру? Я поставил пустой стакан в раковину, и тут раздался звук открывающейся входной двери. Мать ахнула, схватила меня за руку и затопталась на месте. Был ещё обед. Если мужчина работает как положено, то сейчас должен был прийти…

— Что это такое?

Старуха и тётка.

Седая старуха и женщина лет сорока, держась под ручки, вошли на кухню и посмотрели на нас. Старуха, увидев накрытый матерью стол, вздрогнула, словно увидела что-то грязное. Она с грохотом сбросила со стола тарелку. Белый сок кимчи разлился.

Мать, суетливо вытирая стол полотенцем, опустила голову. Это не походило на первую встречу свекрови и невестки.

— Я… приготовила обед…

— С какой стати я буду есть обед! — рявкнула старуха.

Лицо матери мгновенно покраснело.

— Мало того, что притащил в дом крысёныша, так он ещё и совсем с ума сошёл!

Женщина, которая фамильярно называла мужчину по имени, была его сестрой. Мужчина несколько раз говорил о ней. Она до сих пор не замужем и держит собаку вместо ребёнка.

Лицо у неё было миловидное, хотя и в возрасте.

— Это же Итхэ, что с него взять.

— Он посмел жениться на этой высохшей…

Старуха, трясясь от гнева, прижала руку к сердцу. Каждое её движение было отточено, как в театре. Они сейчас играли. Чтобы унизить человека, нужно было выглядеть так, будто у тебя вот-вот случится сердечный приступ.

— Мама, вам нужно беречь сердце. Итхэ и правда неисправим.

Женщина, поддакивая и делая вид, что плачет, схватила старуху за плечи, словно уговаривая, даже не глядя на нас с матерью.

— Но всё же нужно поздороваться. А то ещё устроит скандал.

— Да, нужно посмотреть в лицо этой крысе.

— Говорят, Итхэ очень хвалит сына.

— Что с него взять.

Старуха, сняв пальто и отдав его женщине, улыбнулась. Розовая помада на сморщенных губах как будто отрицала время. Мне показалось, что она слишком шумит, притворяясь молодой, и я отвернулся. И тут морщинистый палец схватил меня за подбородок. Я послушно опустил глаза.

Змеиные глаза скользнули по моему лицу. Мне захотелось подать на неё в суд за психическое насилие.

— А ты… красивый, — старуха довольно улыбнулась.

— Налёт нищеты есть, но если отмыть, то пользоваться можно. Хорошо хоть на эту… не похож.

Её пальцы гладили мою щеку, а сама она оскорбительно говорила о матери. Меня тошнило. Моя внешность, в которой я был похож на отца, а не на мать, была для меня уязвимым местом. Когда мать иногда находила в моём лице черты того монстра и смотрела на меня с тревогой или раздражением, мне хотелось стереть себе лицо тёркой.

— Будь крысой и пищи в своей норе, не притворяйся человеком.

Сказала самая старшая женщина в доме, и никто не посмел ей перечить. Женщина, подхватив: «Мама, ну что вы», — сложила руки на груди и, громко смеясь, удалилась. Их бесшумные, изящные шаги и мягкие слова были как когти. Мать дрожащей рукой схватила меня за руку. Я стряхнул её руку и яростно вытер подбородок и щёки, словно они были в грязи.

— …Я устал. Я уже убрал, так что отдохни.

— Исо, но еда…

— Не заставляй меня есть то, что ты сама не хочешь.

Еда, которую мать приготовила в первый раз, отправилась в мусорное ведро. Глядя на гору еды, заполнившую измельчитель, я подумал, что это правильно. Наивные мечты матери были мусором. Их нужно было выбросить, уничтожить без следа. В который раз я страдаю из-за этого?

Да, она хотела встретить хорошего мужа, который бы заботился о ней, чтобы она могла жить в своё удовольствие. Но у матери был ужасный вкус на мужчин. Она встречалась только с мошенниками и мусором, так что неудивительно, что теперь с ней так обращаются.

Сколько ни старайся, тебя не будут считать человеком. В этой семье, где царит культ извращённой красоты, мать была отвержена. Я крепко зажмурился. Долги отдадут, еду и жильё дадут — можно и потерпеть, когда тебя называют крысой. Если нужно будет пищать, я готов ползать на четвереньках. Просто мать была не готова.

Я глава семьи. Даже если у меня теперь есть отец, сестра и бабушка, я всё равно остаюсь главой семьи. Круглый сирота. Я вытер пот с ладоней. Мне нужно было убрать в комнате до прихода мужчины. Я повернулся и поднялся на второй этаж. Мать тихонько плакала. Сердце кольнуло.

Я впервые поднялся на второй этаж. Моя комната была в самом углу. Угол, но не тесный. Я посмотрел на комнату, которая была больше нашей однокомнатной квартиры, где мы жили с матерью, и пихнул ногой чёрную сумку со своими вещами. Вещей было немного. Я всё выбросил. Мне казалось, что, выбрасывая вещи, я выбрасываю свою личность. Личность, которую я нарабатывал 22 года.

— Какая большая.

Комната мужчины, должно быть, была в центре второго этажа. Комната за огромной дверью была обставлена с идеальным интерьером, как в журнале. Что там убирать, если там ни пылинки? Но я начал уборку по инструкции. Пропылесосил пол, протёр пароочистителем, затем сухой тряпкой. В инструкции говорилось, что ванную нужно чистить каждый день. Я распылил какие-то травяные средства по всей ванной, а не обычное моющее средство, и вышел. Кровать у окна была массивной.

Я вытирал мокрые ноги о ковёр, когда дверь открылась. Я вздрогнул от тихого появления. Мужчина в тёмно-синем костюме, увидев меня, улыбнулся, приподняв уголки губ.

— Привет.

— …

— Не поздороваешься?

Голос был по-прежнему удивительно мягким и плавным. На своём опыте я знал, что чем ласковее голос мужчины, тем хуже его настроение. Я опустил глаза и поздоровался.

— Здравствуйте.

Мужчина коротко хмыкнул.

— Странное чувство — видеть тебя в моём доме. Уборка ничего?

— Более-менее.

— Тут много места, так что тебе будет тяжело. Потрудись.

— Маме придётся тяжелее.

Мужчина, снимавший пиджак, повернул голову, погладил меня по голове и улыбнулся. Чёрт возьми, он так хорошо улыбался.

Вчера мужчина привёл меня в свой кабинет и усадил за свой стол. Кабинет, занимавший весь верхний этаж, был настолько просторным, что казался пустынным. За моей спиной, через огромное панорамное окно, открывался вид на ночной город.

Мужчина, поглаживая мою шею, словно собираясь задушить, прошептал:

— Теперь это будет твоё место.

Я мог бы разорить компанию за месяц, если бы занялся управлением, но на лице мужчины не было и тени сомнения или вины. Он даже, словно делая мне подарок, показал мне табличку, которую заказал заранее. «Президент Ян Исо». Глядя на роскошную табличку, я не мог вздохнуть.

— Ого, тебе сейчас не до беспокойства о Чонхе. Какой заботливый сын.

Мужчина быстрыми шагами подошёл ко мне. Пока я растерялся от его внезапно угрожающих движений, он схватил меня за волосы. Я не мог даже крикнуть, только открыл рот и забился. Мужчина усилил хватку. Казалось, все волосы вырывают с корнем.

— Посмотри-ка.

Мужчина, таща меня за волосы с нечеловеческой силой, пнул меня, заставив встать на колени. Как только я упал на пол, мне в глаза бросился один волос.

— Ты даже убирать толком не умеешь, а ещё кого-то собрался спасать?

Услышав его голос, я ощутил страх. Его голос был нежным и тёплым, без намёка на жестокость.

— Ванную как следует не убрал.

Мужчина, тряся меня за волосы, цокнул языком. Цок. От этого жалостливого звука я почувствовал унижение.

— Если не хочешь, чтобы тебя понизили с крысы до насекомого, старайся. А? Ты ведь красивый… и я к тебе привязался. И ты много старался.

Опять это «красивый». Что красивого в мужике, который отслужил в армии? Старуха и мужчина говорили, что я красивый. Они что, в зеркало не смотрелись? Мужчина куда красивее меня. А «красивый» — это вообще не комплимент для мужчины.

— Отпустите.

— М-м?

Я силой высвободил его пальцы из своих волос. Мужчина с сожалением посмотрел на вырванные пряди и глубоко вздохнул.

— Давай уже, сынок. Я буду любить тебя больше, чем ту женщину… ай-яй-яй… Чонхе. Потому что ты красивый.

Хватит, убирайся. Мне хотелось сказать ему это.

— Уборку сделал, выходи.

Но мужчина сказал то, что хотел сказать я. Я стоял, не говоря ни слова. Мужчина снова указал на дверь.

— Завтра посмотрим, насколько бездарно ты убрался.

Я не жду от крысы больших умственных способностей. Мужчина, смеясь, выгнал меня пинком. Вот же деструктивный ублюдок. Это было невероятно.

С того дня, как я переехал в этот дом, настроение мужчины стало меняться как на американских горках. Он стал регулярно приходить домой, куда раньше почти не заглядывал, проверять мои задания, подгонять меня из-за медленного обучения и несколько раз на дню ругать за уборку. Помешанный на чистоте. Под надзором мужчины я до блеска натирал полы и ругался про себя.

Мать тоже не жаловали. Старуха и тётка то и дело критиковали её стряпню, и ей приходилось стоять и выслушивать оскорбления, словно проглотив колючку. Даже когда тётка больше заботилась о своей собаке. Для них эта сучка была «моё дитятко», даже если гадила в своей комнате, а мы с матерью были жалкими крысами.

Я вздохнул, убирая пелёнку в гостиной. Белая собачка тётки, то есть сестры, с развевающейся шерстью носилась по огромной гостиной, как по стадиону. Она держала померанского шпица, у которого много шерсти, так что матери приходилось пылесосить по два-три раза в день. Я протянул руку к этому пушистому комочку. Пёс дружелюбно подбежал и лизнул мою ладонь.

Однажды я, в приступе меланхолии, положил собаку себе на живот и мы делились друг с другом грустью, как вдруг тётка меня высмеяла. Что-то вроде: «Как животное с животным нашли общий язык».

У меня не было сил спорить. Огромный дом ускорял депрессию. Я попытался помочь матери, чтобы мы как-то выживали вместе, но мужчина не давал мне на это времени. Однажды он увидел, как я пылесосил в гостиной, помогая матери, и после этого стал вызывать меня к себе в кабинет. Когда в скоростном лифте меня укачивало и мутило, он давал мне таблетку от укачивания, ставил в углу столик и заставлял учиться. Репетитор, которого он нанял, ничуть не чувствуя себя неловко, усаживался рядом и пытался вдолбить мне в голову непонятные теории. Я был человеком, в которого вбухивали деньги, но который не давал никакой отдачи.

Мужчина сидел за высоким столом и смеялся надо мной, учащимся сидя на полу. Из-за того, что он каждый день надо мной измывался, у меня кровь закипала.

Если у него не было дел, мы возвращались с работы вместе и заходили в дом. Мать стояла в отдалении и смотрела, как члены этой семьи, скрежеща зубами, ужинают. Мы с матерью убирали со стола, мыли посуду, а потом ужинали. Возвращаться одному было ещё тяжелее. Мужчина держал в доме железную власть. Когда он сидел за столом, все ели молча, как воды в рот набрав. Но стоило ему уйти, они начинали громко ругать нас с матерью.

Вздохи матери с каждым днём становились всё глубже.

— Сынок.

— Что?

— Сегодня поедем вместе.

Было только пять вечера, но мужчина встал из-за стола и взял пальто. Я оторвался от английского задачника и без колебаний закрыл книгу.

— Вещи собирать не будешь?

— Нет.

Была середина лета. Я всегда ходил в шортах и футболке. Тратить деньги было не на что, так что всё моё имущество составляли карта на крайний случай и телефон. Я показал пустые руки. Мужчина усмехнулся и погладил меня по голове.

На людях он был по-прежнему приветлив. Дома же обращался со мной как с крысой. Мало того, что у него был взрывной характер, так он ещё и раздваивался. Его раздвоение личности особенно ярко проявлялось, когда он соединял своё хобби с общением со мной. Молчу. Я поплёлся за мужчиной к лифту. От постоянного кондиционирования у меня болела голова. Я прижал руку ко лбу, и мужчина спросил:

— Болит?

— Нет.

Ему говорят, что всё в порядке, а он продолжает беспокоиться:

— Летом аппетит может пропасть. Может, поужинаем где-нибудь, прежде чем ехать домой?

— Я буду есть дома.

Я отказался сразу, потому что не мог оставить мать одну в этом доме. Мужчина, услышав мой ответ, сделал вид, что всё понял. Он прекрасно знал, почему я каждый день спешу домой, но всё равно сказал водителю:

— Поедем в тот корейский ресторан, где мы были в прошлый раз.

— Вы имеете в виду «Юджондан»?

— Да.

— …Я же сказал, буду есть дома.

— А папа хочет куджольпхан.

Куджольпхан — традиционное корейское блюдо, набор из девяти видов закусок.

Ты же не любишь куджольпхан. Ублюдок. И не называй себя папой, меня тошнит. У меня не хватило смелости сказать ему это в лицо, я молча сел в машину, ворча про себя. Слушая, как водитель бронирует столик, я сжал губы и уставился в окно. В тонированном стекле отразилось моё мрачное лицо. Мужчина, увидев моё отражение, тихо рассмеялся.

— Злишься?

— …

— Молчишь? Обиделся? Мило.

— Я не обиделся.

— Правда, мило.

— Не мило.

Я стряхнул его руку, гладившую меня по голове. Мужчина вздохнул и схватил меня за шею. Большим пальцем он массировал мою гортань, едва касаясь, и сказал:

— Я же говорил. Ваше с Чонхе положение в этом доме именно такое.

— …Я знаю.

— Какие бы оскорбления там ни получала твоя мать, тебя это не касается, верно?

— Хватит, я понял.

— Не злись на меня.

Его успокаивающий, мягкий голос говорил жестокие вещи. Я закусил губу и промолчал. Мужчина снова взял меня за руку. Я раздражённо отдёрнул руку, но он даже глазом не моргнул. Я свернулся калачиком и положил голову ему на колени. Наши лица были друг напротив друга. Мужчина часто сажал меня к себе на колени и играл. Длинные пальцы перебирали мои волосы, касались ресниц. Мне было очень неприятно, когда он касался моих щёк, подбородка, мочек ушей.

Я не домашнее животное, я человек, почему он меня мнёт, как кусок глины? Я прикрыл глаза, подставляя лицо под его руку. Когда он, словно пытаясь раздавить меня, нажимал на лицо, машина подъехала к ресторану. Мужчина, с сожалением воскликнув «Эх», отпустил меня.

Потирая защипанную, онемевшую щёку, я вышел из машины следом за мужчиной. Мужчина, засунув пальто под мышку, неторопливо направился к ресторану. Впереди стоящий сотрудник почтительно поклонился.

— Здравствуйте, шеф.

— Да.

— Комната готова. Прошу сюда…

Я оглядывал уютный сад, напоминающий загородный дом, и встретился взглядом с сотрудником. Я замер, сменил хмурое выражение лица и неловко кивнул. Сотрудник, открыв рот, осторожно спросил у мужчины:

— Этот молодой человек с вами?

— Сын.

— Что?

— Мой сын. Ну, Исо.

Мужчина протянул мне руку. Жест казался нежным. Если я не возьму его за руку, он опять будет ругаться. Поколебавшись, я взял его за руку. Мужчина довольно улыбнулся и, обняв меня за плечо, повёл вперёд. Одним из его любимых развлечений было представлять меня своим сыном. Благодаря этому я успел познакомиться с несколькими руководителями, которые часто заходили в его кабинет.

Внутри было тихо. В комнате, освещённой бумажными светильниками, уже была накрыта еда. Я разулся и хотел войти, но остановился. Мужчина, усевшийся в комнате, поднял на меня глаза и вопросительно приподнял бровь. Я указал на стол.

— Вы же говорили, что будете куджольпхан.

— М-м, говорят, его сейчас не готовят.

Смешно. На столе было столько еды, что из неё можно было бы приготовить куджольпхан. Просто мужчина, упомянув блюдо, которое обычно не едят дома, хотел позлить и меня, и мать.

— Я не люблю, когда на меня смотрят снизу вверх, так что садись.

Он, как всегда, прав. Я надул щёки и сел напротив. Не дожидаясь, пока он возьмёт палочки, я схватил ложку и стал с воинственным видом уплетать рис. Увидев, как я сую в рот всё подряд и жую, мужчина с притворной нежностью сказал:

— Подавишься, ешь медленнее.

У его доброты всегда была причина.

Ранний уход с работы, вина, которая прилипла, как жвачка, спокойный ужин. Я тщательно пережёвывал пищу во рту. Когда человек сталкивается с трудностями, он становится смелее.

Вернувшись домой, мужчина сразу поднялся на второй этаж. Он не просил меня убирать. Я тоже зашёл в свою комнату, быстро принял душ и переоделся. Я отжимал волосы, когда дверь резко распахнулась. Без стука, без уважения, мужчина с сигаретой во рту поманил меня пальцем. Я медленно подошёл к нему. Мужчина, зажав сигарету в зубах, пробормотал:

— Иди в кабинет.

Планировка второго этажа была простой. Моя комната, которая, как мне казалось, раньше была кладовкой, комната мужчины и кабинет. Кабинет мужчины был необычен. В стеклянных шкафах на стенах вместо книг было полно других вещей.

Мужчина в тренировочном костюме с бодрым лицом вошёл в кабинет. На столе лежала недоделанная модель. Мужчина, выпустив струю дыма, сел на стул. Я стоял у двери и смотрел, как он копается в деталях.

Его хобби, как ни отвратительно, было собирать пластиковые модели. Если бы он собирал роботов, это могло бы выглядеть мило, но он собирал модели самолётов и кораблей, которые, на мой взгляд, были совершенно бесполезны. Иногда он ставил меня перед верстаком и часами собирал, не отрываясь. Глядя на него, который осторожно вынимал детали и с радостью водружал крошечную деталь на мачту, я чувствовал раздражение.

Когда я ёрзал, показывая, что мне тяжело, мужчина начинал злиться. Однажды я проигнорировал его слова и сел, за что был избит. Он утверждал, что ему нужен зритель, чтобы вдохновляться, и заставлял меня стоять.

Стоять неподвижно несколько часов было пыткой. Мужчина, которому было наплевать на мои страдания, часами сидел, увлечённый своим хобби.

Для своей страсти он заказывал специальные инструменты. Одним из них был пинцет. Сделанный из стекла пинцет выглядел изящно. В его руках он казался ещё изящнее. Его ухоженные ногти, необычно белые и тонкие пальцы, держащие стеклянный пинцет, напоминали произведение искусства. Прозрачный пинцет то прилипал к мелкой детали, то отлипал. Это продолжалось два, три часа.

Неужели ему не надоедало, не болела шея? Он, зажав сигарету в зубах, с любовью смотрел на корабль, который строил. Иногда, когда я нарушал позу, он нарочно начинал рассказывать мне историю этого корабля.

— Знаешь, что это?

— Если бы знал, учился бы в Гарварде.

— Тупица.

Острый стеклянный кончик царапал моё сердце. Я стоял, заложив руки за спину, и огрызнулся. Мужчина, нежно поглаживая модель, словно лепесток цветка, заговорил:

— Это «Ослябя», флагманский корабль Тихоокеанского флота России…

— А-а. Да.

Большой десантный корабль (БДК) «Ослябя» — это действующий корабль Тихоокеанского флота РФ, базирующийся в Фокино (100-я бригада десантных кораблей).

Кажется, ему нравились русские корабли и самолёты. Сумасшедший, как и подобает сумасшедшему, любит безумную историю и страну. Старуха и тётка должны называть его зверем, а не нас с матерью.

— Он сыграл решающую роль в битве, которая положила конец русско-японской войне.

— Да-а. Продолжайте собирать.

Было уже 11 часов вечера. Мог бы дать мне кофе, прежде чем пытать. От кондиционера, работающего на полную мощность, меня пробирала дрожь.

Волосы высохли, и я хотел поскорее зарыться в тёплое одеяло и уснуть. Мужчина затушил сигарету и поднял голову.

Его глаза всё ещё были светло-карими. Из-за этого странного цвета я так и не смог до конца понять его. Я отвернулся, чтобы не встречаться с ним взглядом, и мужчина спросил:

— Сынок.

— Что вам?

— Завтра у тебя экзамен по истории.

Вот чёрт… Я вспомнил учебник по современной истории, который забросил неделю назад, и у меня внутри всё закипело. Видя, как меняется цвет моего лица, мужчина широко улыбнулся.

— Если на этот раз завалишь, что бы мне придумать?

Мужчина, разглядывая красный главный пояс брони корабля, пробормотал себе под нос. Я вспомнил его странные наказания: присутствовать на совете директоров, танцевать перед ним, переписывать задания. Это были вещи, которые требовали не смекалки, а выносливости.

— Тогда, если завалишь, завтра будешь собирать это.

Мужчина уже заранее решил, что я не сдам экзамен. Он поднял пинцет, зажатый между большим и указательным пальцами, и посмотрел на меня. Его взгляд, пронзающий прозрачный пинцет, скользнул по мне.

Я надул губы и кивнул. Мужчина встал. На сегодня хобби закончилось. Я повернулся к двери, и в спину мне прилетел его голос:

— Интересно, что получится. Совместная работа отца и сына.

Я решил, что буду учиться хоть всю ночь.

Утром, перед выходом на работу, мужчина, увидев, как я клюю носом над своим конспектом, захихикал. Он даже не зажёг сигарету, а просто смеялся, видимо, предвкушая экзамен. Если я действительно провалю экзамен, то и жизнь моя пойдёт прахом, может, и умереть стоит? После того, как я, еле держась на ногах, танцевал перед ним, я думал, что любое наказание мне по плечу, но собирать пластиковую модель... это было ужасно.

А если я случайно сломаю эту его драгоценную модель? Меня уже тошнило. Я сильно нажал на опухшие веки, и мужчина снова начал поглаживать мой затылок. От его участившихся прикосновений я вымотался морально и физически. Я отстранился, стряхнув его руку, и в его взгляде мелькнула сталь.

— Почему всё время уворачиваешься?

— Не трогайте меня, как извращенец.

— Показать тебе, что такое настоящий извращенец?

— Нет.

— Тогда не вырывайся.

Похоже, скоро он начнёт просить то, чего я не могу ему дать. Я молча опустил голову. Мужчина, обрадовавшись, снова начал меня тискать. Псих-извращенец. Не обращая внимания на то, кто на нас смотрит, он прижимался ко мне сзади и приставал. Даже когда секретарь подошёл поздороваться, мужчина, не обращая на него внимания, продолжал меня мять. Я чувствовал себя куском свинины для барбекю. Скривив лицо, я вышел из лифта.

— Шеф… — начал было я, но запнулся на первом же слове.

Я, на котором всё ещё висел мужчина, поднял голову. Передо мной стоял один из руководителей, с которым я пару раз здоровался. То ли вице-президент, то ли управляющий.

— Чо, что случилось?

Значит, он не вице-президент, а начальник отдела. Начальник отдела, отвечающий за страховую компанию, протянул документы. Мужчина, занятый тем, что душил меня, кивнул, и я взял документы.

— …Простите за беспокойство с утра. Это чертежи, которые были готовы вчера вечером. Мне сказали передать их шефу сегодня утром…

— А-а, эти. Сейчас участились стихийные бедствия, надо позаботиться о мелких предпринимателях.

Мужчина, просматривая документы, которые я держал, пробормотал. Мне же хотелось проворчать, что он тяжёлый. Пока я хмурился, начальник отдела Чо поздоровался.

— Здравствуйте.

— Да-а.

— Вы всё хорошеете.

Скорее, от стресса я становлюсь ещё более унылым. Я посмотрел на его лицо, такое же измождённое, как и у меня, и сказал:

— Вы тоже отлично выглядите.

— П-правда?

— Да. Прямо как я. Я тоже немного… вчера не спал.

«Не спали?» — спросили его глаза. Мои глаза ответили кислым пониманием. Мужчина, стоявший за моей спиной, недовольный этой атмосферой, дёрнул меня за щёку и начал капризничать. Начальник отдела Чо, глядя на моё перекошенное лицо, поспешил польстить:

— Шеф, должно быть, очень доволен таким сыном.

— Это уж точно.

Зная, что наши с мужчиной отношения не так уж хороши, начальник отдела Чо продолжал лосниться. Видно, если долго работать, лицо становится таким толстым. Похоже, скоро он начнёт говорить, что мы с мужчиной — благословенная свыше пара отец и сын. Я не выдержал и вставил:

— Не могли бы вы оставить нас, чтобы наши с отцом отношения оставались такими же благословенными?

Начальник отдела, засмеявшись, сказал, что у меня есть чувство юмора, и удалился. Мужчина спрыгнул с моей спины и округлил глаза.

— Ты хочешь, чтобы у нас с тобой были такие же благословенные отношения?

— Не приставайте ко мне.

— Тогда давай экзамен.

Мужчина выхватил у меня из рук конспект. Даже времени на повторение не даёт. Сволочь. Он подтолкнул меня к низкому столику. Я медленно взял карандаш и раскрыл тетрадь. Мужчина, упираясь мне в спину ногой, заявил:

— Вопросы с открытым ответом. Всего десять вопросов. Для сына, который не спал всю ночь, хорошо?

— Прямо трогательно.

— Вопрос номер один.

Я нервно вытер вспотевшие ладони о футболку. Не обращая внимания на его ногу на моей спине, я уставился в тетрадь.

— Когда умер Ито Хиробуми?

— …

Ито Хиробуми — японский политический деятель, первый премьер-министр Японии.

Я невольно обернулся. Мужчина удивлённо поднял бровь.

— Чего смотришь?

— Нет. У вас, я смотрю, патриотизм зашкаливает.

Противно. Мужчина пнул меня ногой по затылку. Я подумал, сколько раз меня побьют, если я вместо ответа напишу ругательство, и написал цифру 2.

— Следующий вопрос. Первый неравноправный договор, который Корея заключила из-за этих ублюдков.

Похоже, у мужчины точно проблемы с височной и лобной долями.

Все последующие вопросы были бредовыми. Он задавал их, используя странные и уничижительные формулировки. В конце он сказал написать современную историю иероглифами. Иероглифами! С каких пор я изучаю историю и иероглифы одновременно? Я был в шоке, а мужчина, хихикая, смеялся над моей тупостью.

Экзамен я, естественно, провалил. Глядя на тетрадь, где из десяти вопросов я ответил только на три, я понял, как губительно сказывается на мозге учёба ночью.

— Может, сделать из этого рамку?

Мужчина, насмехаясь над моими скудными знаниями, поднял разорванный лист. Я выхватил лист у него из рук и разорвал в клочья. Мужчина, наблюдая за моей истерикой, снова пнул меня.

— Почему ты всё время пинаешься?!

Я закричал, а мужчина, обрадовавшись, пинками погнал меня к лифту. У меня не было сил сопротивляться, я плюхнулся на пол. Мужчина подозвал секретаря и приказал:

— Отправь его сегодня домой.

— Хорошо.

— Сынок, увидимся вечером?

— …

Значит, я действительно должен собирать эту дурацкую модель? Я вспомнил ту ужасно сложную и тонкую модель военного корабля, которую он собирал, и мне захотелось прикусить язык.

Я шёл, шатаясь, и, когда секретарь что-то говорил, я, не отвечая, вошёл в дом. Мать, которая как раз убиралась, увидев меня, удивилась.

— Исо, ты почему в такое время?

Она поспешно подошла, взяла меня за лицо и встревоженно посмотрела. Я уткнулся ей в плечо. Ей, наверное, тоже тяжело, когда меня нет, но и мне тяжело. Встречаться с людьми, которые не в твоей лиге, не спать ночами, пытаясь учиться.

Я устал. Голова болит. Я прижался к ней и захныкал. Мать, потрогав мой лоб и похлопав по спине, усадила меня на диван и пошла на кухню, сказав, что сварит кашу. Я лёг на диван, глядя в сторону, куда ушла мать. Собачка, которая была рядом, завиляла хвостом и подошла ко мне.

— Эй, иди сюда.

— Гав.

Она издала такой же маленький и милый звук, как она сама. Всё такой же крошечный комочек шерсти, она подбежала ко мне, и я посадил её себе на живот. Четыре лапки, которые топтались у меня на животе, были довольно милыми.

— Как тебя зовут?

— Моё дитятко.

Рядом раздался неприятный голос. Я повернул голову. Тётка стояла, сложив руки на груди.

— Её зовут «Моё дитятко».

— …Хоть она и животинка, можно было бы придумать имя.

— Я же сказала, её так зовут. Моё дитятко, иди сюда.

Тётка, в лёгком платье с загорелыми руками и солнцезащитными очками на голове, нагнулась. Собачка, узнав голос хозяйки, вскочила и запрыгала к тётке. Я почувствовал себя побеждённым.

— Что ты делаешь дома в такое время?

— Отец сказал идти домой.

— Какой ещё отец…

Тётка, поморщившись, выругалась. Если у нас с тёткой и было что-то общее, так это то, что мы оба считали мужчину сумасшедшим.

— И этот человек — мой младший брат.

— А каково мне, его сыну?

Безразлично ответил я. Тётка покосилась на меня и ушла. Она ушла в свою комнату, прижимая к себе собачку и причитая: «Моё дитятко, ты плакала, скучая по маме?» Если бы она видела, как её собачка весело бегала по всему дому в её отсутствие, она бы так не говорила.

Когда дверь закрылась, мать выглянула в гостиную. В этом доме уже стало обычным делом прятаться, чтобы не встречаться с членами семьи и не слышать неприятных слов. Проглотив кашу, я начал засыпать. Было тепло и спокойно, мать звала меня по имени. Я заснул, держа ложку, и мать разбудила меня.

— Проснись и ешь нормально!

Мать рассердилась. От её раздражённого голоса я проснулся. Я отложил ложку, не доев кашу. Увидев моё поведение, мать сказала:

— Если я даю тебе еду, ешь нормально и спи. Как можно заснуть во время еды?

— Почему ты на меня кричишь?

Я хотел промолчать, но из-за того, что не спал всю ночь, нервы сдали.

— Не кричи на меня, если у тебя плохое настроение.

— Что?

— Я тоже страдаю там, где ты меня не видишь.

Аппетит пропал. Я отодвинул поднос и встал. Мать произнесла на редкость колкость:

— Ты ничего не понимаешь…

— Это кто ничего не понимает?

Казалось, мать забыла, кто взял в долг. Ей было всё равно, кто совершил ошибку. Мать от природы была человеком, которому всегда чего-то не хватало, и, чувствуя сильную нехватку любви мужа, она пыталась заполнить эту пустоту. Сын… Я понимаю, что мать не могла заполнить пустоту мной. Но её пустота не должна быть моей виной.

Честно говоря, когда она говорит, что терпела адский брак, чтобы вырастить и защитить меня, мне становится тошно.

Не должно быть родителей, которые используют детей как оправдание. Я чувствовал усталость. Потянувшись, я встал.

— Чон Исо!

— Теперь меня зовут Ян Исо, мама.

Зевая, я поднялся на второй этаж. Я кое-как дополз до комнаты, упал на кровать и укрылся одеялом. Я заснул, как выключившийся прибор.

— Ну, начнём.

Я посмотрел на стеклянный пинцет в своей руке. Странно было видеть в своих руках инструмент, который всегда был в руках мужчины. Я, разбуженный и вытащенный из кровати, с опухшим лицом надул губы и взял деталь. Мужчина, в той же одежде, что и днём, подошёл ко мне сзади и взял меня за руку. От того, что он накрыл мою руку своей, меня бросило в дрожь, я попытался вырваться.

— Отойдите.

— Ты слишком неуклюж, я помогаю.

Интересно, когда он перестанет притворяться добрым. Я попытался вырваться, но у него была невероятная сила. Он крепко держал меня за руку, двигая ею. Я чувствовал его галстук у себя на затылке.

Мужчина медленно двигал моей рукой, устанавливая деталь на левый борт. Корабль с чёрными трубами выглядел маленьким и массивным.

— Сегодня мы сделаем отсюда до сюда. Орудия, левый борт, палубная авиация…

Он показывал пальцем, где что должно быть, и везде были детали. Это всё нужно было сделать? Только главных орудий было больше десятка. Как можно собрать такие крошечные детали? Не успел я возмутиться, как мужчина снова навис у меня за спиной и начал двигать моей рукой. Острый пинцет схватил кусок дорогого пластика.

— Говорят, ты с Чонхе поссорился?

— Вы что, жучок в доме поставили?

Ничего от него не скроется. Глядя на свою руку, наполовину скрытую его рукой, я съязвил. Мужчина, не отвечая, установил чёрное орудие.

— Знаешь, почему Россия проиграла Японии в Цусимском сражении?

Мужчина встряхнул мою руку, устанавливая орудийные башни. Стекло, ударяясь о пластик, издавало лёгкий звук.

— Российские корабли были все разные. Не было стандартизации, и, из-за дипломатического давления, они не могли получать хорошие материалы… В отличие от Японии, у которой были британские орудия и лучшие снаряды.

— А-а.

Это лекция о войне для отаку? Без интереса я смотрел на башни, которые выглядели как зубочистки.

— Меня это впечатлило.

— Стандартизация — это круто?

— Нет, то, что история принадлежит победителям.

Всё ещё обнимая меня сзади, он наклонился и поцеловал меня в щёку. Я думал, что уже привык к таким приставаниям, но меня пробрала дрожь. Извращенец. Я вытер щёку левой рукой, а мужчина, выдохнув, хитро рассмеялся.

— Русские корабли были такими мощными, но сражение назвали Цусимским, потому что победила Япония.

— А, да.

— Вот и я подумал, что нужно оставить только своё имя.

Мужчина рассказывал о своих грандиозных планах. Не хотелось признавать, но он умел говорить с силой. Ритм, произношение, уверенность — всё было на высоте. Идеальный акцент, слова, создающие напряжение в нужный момент. Я уже собрался поддаться обаянию, как он выдал очередную бомбу.

— Я стану номинальным директором, а тебя посажу на место президента. Всю работу будешь делать ты, а я буду только присутствовать на собраниях.

Сон как рукой сняло. Странное напряжение и умиление давно превратились в пыль и отправились в мусорное ведро.

— Что за херню ты несёшь…!

Я резко обернулся, чтобы накричать на него. Я забыл, что он всё ещё стоит у меня за спиной, а моя правая рука зажата.

Моя правая рука дёрнулась, и я уронил деталь на почти готовый корабль. Корабль был сделан не из металла, а из хрупкого пластика.

— …

Корабль, кажется, «Ослябя» или что-то в этом роде, развалился на две части. Осколки деталей валялись под моей рукой. Мужчина вздохнул.

— Мой «Ослябя».

У меня на спине мгновенно выступил холодный пот. Я сглотнул. Дрожащей рукой я осмотрел своё творение. Это было ужасно. Некоторые детали были сломаны, и восстановить его было почти невозможно. Мужчина собирал его в свободное время. Я только что уничтожил его мечту и надежду за целый месяц… У меня у самого мечты и надежды исчезли.

Я дрожащими руками начал собирать детали, как вдруг мужчина схватил меня за руку. Он что, сломает мне руку? Я зажмурился в ожидании боли, но мужчина цокнул языком.

— Что это?

Вместо удара я услышал низкий голос. Я приоткрыл один глаз и посмотрел на своё запястье. Моя ладонь была в крови. Я даже не заметил, что порезался. Мужчина, перевернув мою окровавленную ладонь, проворчал:

— Я просил сделать корабль, а ты не только его разбил, но и себя поранил?

— …Извините.

Я извинился, боясь его гнева. Мужчина молча положил мою руку на стол. Зажав в зубах сигарету, он сказал:

— Подожди.

Я ожидал, что он разозлится, но он без единого слова вышел из комнаты. Я смотрел на окровавленную ладонь, моргая. Что происходит? Я думал, он заставит меня жевать детали или побьёт столько же раз, сколько деталей я сломал. Порез пульсировал. Я вытер кровь салфеткой. Порез был неглубоким, но в него попали несколько осколков. Нужно ли ехать в больницу? Пока я размышлял, мужчина вернулся.

— Давай руку.

Он отодвинул детали модели и поставил на стол аптечку. Он даже не обратил внимания на своё хобби, которое валялось на полу.

Мужчина, усевшись на край стола, взял мою руку и осмотрел. Когда он провёл пальцем по изрезанной ладони, я почувствовал боль.

— Больно?

— …Нет.

— А мне кажется, больно.

Нахмурившись, мужчина пинцетом вытащил застрявший в ладони осколок. Его драгоценный стеклянный пинцет испачкался в крови.

— Кровь.

— Что? Ничего. Сын важнее.

Он, как хороший врач, начал обрабатывать рану. Мой пинцет снова испачкался в крови и коричневом йоде. Йод щипал. Я вздрогнул, и мужчина упрекнул меня:

— Не дёргайся.

Его прикосновения, когда он накладывал марлю, щекотали. В мягком свете кабинета его лицо сияло. Он, как святой, лечил мою рану. Словно я был для него важнее разбитого корабля. Я посмотрел на его сосредоточенное лицо и спросил:

— …У вас никогда не было желания встретить любимого человека и завести настоящего сына?

Мужчина, опустив голову, рассмеялся. С таким видом, будто услышал что-то забавное.

— Какой же ты глупый. Я всего лишь взял тебя в сыновья.

— Почему?

— Потому что ты красивый и соображаешь быстро.

— Опять вы за своё.

— Дай мне сигарету.

Сказал мужчина, занятый лечением моей раны. Я достал сигарету и сунул ему в рот. Он приблизил голову к зажигалке и глубоко затянулся. Мне уже знакомо это лицо. Мужчина, привыкший к тому, что ему прислуживают, и я, привыкший прислуживать на подработках, изначально были разными.

Я до сих пор не думал о мужчине как о своём отце. Но иногда, когда он проявлял ко мне привязанность, меня посещала странная мысль — может, мы и правда могли бы стать семьёй?

Я пододвинул пепельницу, когда он стряхнул пепел. Мужчина, закрыв глаза, глубоко вздохнул.

— Пинцет испачкался.

Прозрачное стекло было испачкано кровью и йодом. Мужчина вытер пинцет влажной салфеткой. Молча стирая засохший йод, он поднял голову.

Его пристальный, пронзительный взгляд пронзил мою душу. Его тщательные, изящные движения заставили меня почувствовать надежду. Красные глаза, безошибочно точные, схватили меня.

— Отныне ты будешь всё дальше и дальше от Чонхе.

— …

Мужчина, положив мне на ладонь чисто вытертый пинцет, протяжно произнёс. Его низкий голос был похож на сумеречный свет.

— С того момента, как в этом доме, для меня, для кого-то ты станешь особенным, Чонхе начнёт тебя ненавидеть.

Я не мог дышать. Я напряг живот и затаил дыхание. Мужчина провёл пальцем по моему подбородку. Мы с матерью — одинаковые чужие, одинаковые крысы, почему я должен получать особое отношение?

— Относитесь ко мне так же, как к матери.

— Какой же ты глупый.

Он посмотрел на меня с любовью и мягко прищурился. Его глаза были похожи на молодой месяц, а голос — на мёд. Если проглотить ложку мёда, во рту станет горько от сладости.

— Нельзя же посадить на место президента того, кто не человек.

— …Я тоже крыса.

— Поэтому я и стараюсь.

Он глубоко вздохнул, словно помешивая у меня во рту. От дыма его сигареты защекотало в носу.

— Я волновался о твоей ране больше, чем о своём «Ослябе», сам лечил тебя, каждый день хожу на работу, возвращаюсь.

— …

— Разве я не проявляю к тебе привязанность?

Если бы я сказал «нет», он бы, наверное, меня задушил. Я чувствовал, что мой мозг превращается в кашу, и отвёл взгляд. Мужчина схватил меня за подбородок и заставил смотреть на себя.

Я слышал тиканье часов на стене. Они были бесшумными, но мне казалось, что я слышу тиканье. Тишина была такой, что можно было услышать стрелки на моих наручных часах. Я сглотнул и наконец ответил:

— …Нет.

— Не бывает привязанности без условий, — сказал он.

— …Я знаю.

— Хочешь получать привязанность без условий — старайся.

— Я стараюсь.

— Да, но нужно ещё и выглядеть так, чтобы тебя хотелось любить.

В его словах был смысл. Я переехал в этот дом, стал его законным сыном. Он мой отец. Он вкладывает в меня средства, обучает, чтобы я занял его место. Кто-то, возможно, подумает, что мне выпал счастливый билет. Просто и равнодушно. Что поделать. Никто не думает о тени, которая скрывается за чужим успехом. Никто не скажет: «Они такие же, как мы». Когда я уже почти сдался, его глаза загорелись.

— Итак, ты раскаиваешься?

— Что?

— Ты должен загладить свою вину за разбитый корабль.

Какой же он мелочный. Столько всего наговорил, а всё равно он тот же мелкий человек.

Обрадовавшись возможности подшутить надо мной, мужчина начал придумывать наказание, даже хлопая в ладоши. Уж он-то умеет думать. Я сложил руки на груди и смотрел на него. Он едва сдерживал смех, щёки его подрагивали. Если бы я мог читать его мысли, я бы продал душу.

Подумав, мужчина наконец заговорил. Я, ожидая приговора, крепко сжал штаны.

— Может, сходим в баню?

Я ни за что не покажу никому свою гладкую промежность. Я яростно замотал головой. Мужчина, пытаясь меня успокоить, предложил другое:

— Общественная баня?

Чёрт. Я замотал головой так, словно отказывался от смерти.

— А бассейн?

— Если я заранее надену плавки под штаны и не буду мыться, то можно.

— Это грязно.

— Тогда нет. И вообще, при чём тут бассейн?

— По твоей реакции видно, что ты раскаиваешься.

Я замолчал. Мужчина, улыбаясь, теребил мою чёлку. Он перебирал волосы прядь за прядью.

— Может, поцелуешь?

Сначала я подумал, что ослышался.

— Может, сыграем в лотерею?

— Хочешь умереть?

Значит, я не ослышался. Побледнев, я замахал руками.

— Потребуйте от взрослого сына объяснительную!

— Чтобы я читал твои жалкие каракули?

— Я могу написать по-корейски!

— Нет. Это не будет наказанием.

Похоже, в его голове наказание и унижение были тесно связаны. Мужчина надул губы и сделал нелепую обиженную мину.

— Ладно, на этот раз я тебя прощу. В следующий раз я накажу тебя по-крупному.

Хотелось спросить, почему это он называет «прощением» наказание по-крупному в следующий раз. Но это было лучше, чем целоваться с ним или идти в баню, поэтому я кивнул. Мне показалось, что я вижу, как моё будущее «я» бежит ко мне, размахивая кулаками.

Я глубоко вздохнул. Мужчина, заметив мою унылость, радостно засмеялся. Кабинет, полный сигаретного дыма, и разбитая модель корабля были так похожи на меня. Да, это, наверное, хорошо. Хотя если проводить шаманский обряд, к тебе пристанет ещё больше нечисти.

Мужчина, играя, поставил ногу мне на плечо. Футболка под его ступнёй смялась. Я уже привык, что он ставит ногу мне на голову, лицо или спину. Я сидел с невозмутимым видом, а он, которому это не надоедало, продолжал играть. Его чистые, ухоженные пальцы ног тыкали меня в щёку. Я смотрел на настенные часы, и мой взгляд затуманивался. Мужчина зажёг сигарету.

— Тихо.

Я так перенервничал, что меня клонило в сон. С трудом сдерживаясь, я следил за секундной стрелкой. В то время как шли секунды, мужчина, посадив меня между ног, возился со мной, как с домашним питомцем.

Мужчина, сидящий на краю стола, выглядел молодым. Я невольно спросил:

— Если я стану президентом, а вы уйдёте, чем будете заниматься?

Он, тыкавший меня большим пальцем ноги в ухо, замер. Я продолжал смотреть на часы, ожидая ответа. Мужчина сказал:

— Я совершу кругосветное путешествие.

Это был довольно здоровый план на пенсию.

— Вы никогда не путешествовали? Я думал, раз вы богаты, то много путешествовали.

— Я попал в этот дом гораздо моложе тебя и учился до потери пульса. Так что нет.

— Ого, у наследников чеболей тоже тяжёлая жизнь.

— Ну… Всё зависит от человека. Мы со старухой оба перфекционисты.

Он убрал ногу и выпрямился. Сидя на краю стола, мужчина закрыл глаза и пробормотал:

— Я буду скитаться по миру. Моё хобби — путешествия, но я был только на школьной экскурсии… ну, или в командировках. А вообще, я хочу в поход с рюкзаком.

— Вы же не сможете спать в дешёвых гостиницах.

— Я и бездомным был.

Для чеболя довольно экзотичный опыт. Я вспомнил своё прошлое, когда я, не имея денег на проезд и еду, был бездомным. Потом я напивался и спал на улице, пока меня не забирала полиция.

— Круто.

— Правда? Так что старайся.

— А о моём будущем вы не думаете?

— Если будешь стараться, я подумаю и о твоих внуках.

— Мошенник.

На мою дерзость мужчина усмехнулся. Слушая планы этого огромного, безумного человека, я почувствовал облегчение. Может, потому, что мечты мужчины по имени Ян Итхэ были слишком реалистичны. Я вдруг почувствовал, что он, этот человек, стоящий передо мной, всё-таки человек.

Часы всё так же тикали. Я смотрел на секундную стрелку, потеряв дар речи. Мужчина, оставив меня в покое, играл сам с собой. Вдруг нагрудный карман моей футболки стал тяжёлым. Я заглянул в карман и достал оттуда что-то. Это был пинцет. Я посмотрел на мужчину, держа в ладони этот прозрачный кусочек стекла. Он, с безразличным видом, сказал:

— Подарок.

— …Это?

Я снова посмотрел на пинцет.

— Да.

В ответ на его бодрый ответ я взял в руки этот хрупкий предмет. Прозрачное стекло было таким качественным, что сквозь него всё было видно без искажений.

— …Спасибо.

Мне показалось, что ответить нужно таким же беззаботным тоном, как у мужчины. Мужчина, сделав вид, что мой ответ был неискренним, ущипнул меня за губу и улыбнулся.

Странная ночь. Мне показалось, что я стал немного ближе к мужчине. Я надеялся, что это было заблуждение.

На следующее утро мужчина оставил меня дома. Провожать его на работу было неловко. Увидев моё смущённое лицо, он игриво подмигнул. Я остолбенел. Я пошёл на кухню, чтобы позавтракать. Мы с матерью молча поздоровались, как будто ничего не случилось.

— Налить побольше супа?

— Какого?

— Суп из соевых ростков.

— Хорошо, добавь острого перца.

Мать сварила для меня отдельную миску острого супа из соевых ростков. Я уже жевал соевые ростки, а не горячий суп, когда раздался звук открывающейся двери. Тётка, лениво шаркая тапочками, вышла из своей комнаты и, увидев меня с ложкой, скривилась.

— Ты почему здесь?

— …Время завтрака прошло.

— Молчи.

Тётка, от которой за версту разило перегаром, села напротив. Мать суетливо налила ей суп и рис. Может, поэтому сегодня на завтрак был суп из соевых ростков. Тётка, понюхав суп, отхлебнула ложку.

— Фу, вчера я перебрала с виски.

Виски я знал только как «Викики» — для кривой улыбки. Алкоголь — штука крепкая, и она, видимо, перебрала. Я пододвинул к ней неострую закуску. Тётка, не обращая внимания на то, что суп горячий, выпила его залпом и потребовала добавки.

— Ты сегодня не работаешь?

— С чего бы мне работать?

— Я думала, ты ходишь на работу с Итхэ.

Утреннее солнце заливало дом. Я смотрел в окно гостиной на палящий зной.

— Я же не работаю.

— Язык у тебя острый. Злой мальчишка.

Тётка, которой, видимо, было нехорошо, поморщилась. Вид этой женщины, сидящей за столом и делающей вид, что её тошнит, отбил у меня аппетит. Я допил суп и встал. Мать, выбежав из кухни, засуетилась.

— Исо, поешь ещё.

— Нет. Потом.

— Если проголодаешься, сразу скажи. Хорошо?

— Ладно.

После молчаливого примирения её забота была какой-то неловкой. Я опустил глаза и кивнул. Тётка всё ещё симулировала тошноту. Собачка, разбуженная шумом в гостиной, высунула голову из-за двери тётки. Я посмотрел на тётку, которая всё ещё не отрывала головы от миски с супом. Похоже, она ещё долго будет так сидеть.

Я присел на корточки и протянул руку. Собачка радостно подбежала. Я взял её на руки и поднялся.

— Мама, я пойду в сад.

— Жарко же.

— Возьми мне чего-нибудь холодного.

Мать, порывшись в холодильнике, достала бутылку фреша, который доставляли в этот дом. Она даже налила в другой стакан льда. Так как у меня не хватало рук, я зажал собаку под мышкой и вышел. Собачка, которой было неудобно, заскулила и залаяла. Мать, увидев похищение, должна была бы прибежать на помощь, но, к сожалению, её хозяйка тоже мучилась с похмелья.

— Эй.

Собака не понимала человеческую речь, но, после того как в этом доме со мной обращались хуже, чем с собакой, мне казалось, что я действительно могу с ней разговаривать. Я посадил собаку с кроткими, блестящими глазами в жарком саду и сел на скамейку. Пить холодный фреш, который дала мать, было просто райским наслаждением. Душный сад, влажность и температура, которые всегда были идеальными в доме, — совсем другое дело.

Похоже на человеческое жильё. Стояла жара, и лицо мгновенно покрывалось испариной, но настроение было хорошим. Какое-то дерево над головой давало приятную тень.

Собачка лаяла. Звук был скорее забавным, чем раздражающим. Маленькое животное быстро перебирало лапами, бегая туда-сюда, царапая стволы деревьев, кусая траву, катаясь у моих ног. Она радовалась прогулке, которой давно не было, но вскоре куда-то убежала.

Убедившись, что она побежала в тупик, я снова лёг на скамейку. Я впервые был в саду в это время. Вообще, я впервые его рассматривал. Я видел только кусты по дороге на работу и с работы, а здесь было много цветов и деревьев, вьющихся растений и ровной травы. Мне хотелось ещё немного насладиться этим временем, пока солнце не поднялось в зенит.

Пока я лежал на скамейке, собака, носившаяся как угорелая, подбежала ко мне и потёрлась головой. Видно, она так набегалась, что её белая шерсть была в земле и траве. Я причесал её пальцами и посадил себе на бедро. Она, спотыкаясь, залаяла. Мне стало смешно, я погладил её по шее. Она закрыла глаза и тяжело дышала — видимо, ей было хорошо.

Я отхлебнул сока, достал кубик льда и положил ей на ладонь. Она, облизываясь, жадно слизывала тающий лёд.

— Какая милая.

Кажется, я начинаю понимать, почему люди заводят домашних животных.

— Будешь жить со мной?

Она завиляла хвостом, словно соглашаясь. Если я скажу, что хочу забрать её, тётка, наверное, устроит скандал. Я с сожалением облизнулся. На душе стало как-то тоскливо. Я бросил пустой стакан и вернулся в дом.

Тётка, вытиравшая полотенцем мокрое лицо после того, как её вырвало, увидела меня с собакой и открыла рот.

— Ты, ты…

— А… я просто немного выгулял её.

Я поднял ожившую собаку двумя руками, чтобы показать. Тётка, поморщившись, закричала:

— Грязная! Немедленно вымой её!

— Сейчас вымою…

— Если ты принесёшь её в мою комнату в таком виде, я с тобой разберусь!

Она осыпала меня проклятиями за то, что я выгуливал её без обуви, без поводка, в таком жалком виде. Я думал, что мужчина ругается разнообразнее всех, но тётка была не хуже. Если бы они устроили соревнование по ругани, я бы смотрел, не отрываясь.

Тётка, забыв о похмелье, велела мне вымыть собаку как следует и вытолкала меня. Ванная на первом этаже была запретной для мужчин, так что я поднялся на второй. Я, кому не суждено было мыть собак, начал купать её. Она, увидев льющуюся из крана воду, сверкала глазами. Сегодня мне везло на хорошие дела. В конце концов, она стала барахтаться в воде, отказываясь вылезать, так что я вымок насквозь.

Я оставил её в ванне, а сам принял душ. Укутавшись в халат, я вытащил и её, замотал в полотенце. Видно, она слишком долго играла, и её вырвало.

— Ну вот, не слушается.

— Это ты про себя?

Мужчина был здесь. Я от неожиданности икнул.

С недовольным видом, словно его ударили по щеке, он оглядел меня и пробормотал:

— Ты что, плавал?

— Это, кажется, вы.

Мужчина был весь мокрый. С волос капала вода. Он кивком указал в конец коридора. Только что было ясное небо, но, пока я был в ванной, разразился ливень. Теперь я слышал раскаты грома.

Смутившись, я прижал к себе собаку, замотанную в полотенце, и почесал её за ухом.

— Играл в гольф, промок, разозлился и приехал домой.

— Могли бы там и помыться.

— Ещё больше бесит.

Я впервые видел мужчину дома в такое время. Он, видимо, действительно вернулся с гольфа — он снял рубашку с коротким рукавом, которую я раньше не видел, и бросил на пол. Мокрая ткань шлёпнулась на пол. Растерянный от внезапной сырости, я не знал, что делать. И тут, как назло, собака чихнула. Простудится, наверное. Я бросил мокрое полотенце в ведро и снова замотал её в сухое. Как только я начал возиться с собакой, мужчина пнул меня.

— Хватит слоняться, пошёл вон.

Характер у него был ужасный. Зачем ему понадобилось мыться в ванной наверху, когда у него есть своя? Я, изображая, что пинаю дверь ванной, в которую он зашёл, спустился на первый этаж. Секретарь, который был с документами, обрадовался, увидев меня.

— Молодой господин, как вовремя.

— Если вы об отце, он только что был наверху.

— А, нет, не об этом.

Секретарь, улыбаясь, замахал руками. Что тогда? Я опустил собаку на пол.

— Настроение у шефа, вероятно, не очень. Постарайтесь быть с ним поласковее.

— Он меня уже пнул. Из-за того, что я мокрый, такой злой?

— Дело в том, что, говорят, старшая госпожа возвращается.

Ответ на мой резкий вопрос был резким. Я понял, почему мужчина был так раздражён и почему он приехал домой с гольфа.

Старуха. Самая старшая женщина в этом доме. Неродная мать мужчины. Вскоре после того, как мы с матерью переехали, она уехала в длительное путешествие. Ей не нравилось находиться рядом с неприятными ей людьми. Мать была рада, когда в доме было меньше народу, но я часто смотрел на её пустое место и терпел этот богатый бойкот. Чем больше эта строгая, морщинистая женщина путешествовала по миру, тем более никчёмными становились мы с матерью.

— Когда? Сегодня вечером?

— Нет. Она приземлилась час назад.

— Тогда…

— Да, она скоро будет. Поэтому вы приехали пораньше.

— Раньше она не обращала внимания на его возвращение.

Мужчина был занят, и время возвращения старухи всегда было нерегулярным. Мужчина не был настолько хорошим сыном, чтобы в такое время приезжать домой.

— Внезапно…

Входная дверь зашумела. Мать, державшая остывшую кружку с кофе, и тётка, вышедшая из своей комнаты, посмотрели на улицу. Чёрт, собака залаяла у моих ног.

— Что, мама приехала?

Тётка обрадовалась. Старуха и тётка, обнявшись и прижавшись щеками, обменялись нежностями.

— Дождь пошёл. Я чуть с ума не сошла, думала, не смогут приземлиться.

— Небо радуется вашему возвращению, мама.

Старуха вернулась. За ней следовал слуга с огромным чемоданом. У меня уже разболелась голова от одного вида её серебристого чемодана. Мать тоже тихо вздохнула. Старуха, опираясь на трость, шла рядом с тёткой. Тётка нежным голосом расспрашивала её о путешествии.

— Поклонись.

Сзади подошёл мужчина и, ударив меня по затылку, прошептал. Я тоже не хотел видеть старуху. Её путешествие затянулось, я думал, она вернётся позже. Я склонил голову, сложив ноги вместе и сделав вид, что вежлив.

Шаги старухи, опиравшейся на трость, были неровными. Войдя в гостиную, она засмеялась шипящим смехом. Все члены семьи собрались, чтобы поприветствовать её. Она, как королева, наслаждалась своим возвращением.

Старуха каждый день поднималась на борт самолёта и наслаждалась видами. Мужчина, запершись в огромном офисе, целыми днями просматривал документы и участвовал в совещаниях.

Родители, которые живут мечтой своих детей, и дети, которых заставляют следовать мечтам родителей. Я чувствовал в этом доме, где всегда была идеальная температура, ледяную атмосферу. Я молился, чтобы старуха поскорее ушла в свою комнату.

Старуха толкнула тростью чемодан и кивнула.

— Всё это выбросить. Подарки занесите в мою комнату.

Мать, перехватив взгляд, открыла чемодан старухи. Дорогая косметика и одежда, даже не начатые, отправлялись в мусор. Старуха указала тростью на меня и мужчину, как на мушку.

— Вы двое, идите сюда.

Я надеялся, что они с мужчиной останутся наедине, и не хотел в этом участвовать.

— Разговор может затянуться, так что отошли Чжуёна.

Секретарь, стоявший поодаль, вздрогнул. Он, не в силах остановить старуху, тихо позвал мужчину.

— Шеф, а как же совещание?

— Поезжай в офис и запиши все сегодняшние совещания. Документы подготовь, убрав всё лишнее. Скажи, что я сегодня не смогу присутствовать.

— Хорошо.

— Я сам поведу, так что забирай эту машину и езжай.

— Да.

Секретарь быстро исчез. Мужчина схватил меня за руку и повёл в комнату старухи. Я вырывался, не желая идти. Мужчина, надавив мне на плечо, быстро прошептал на ухо:

— Если не будешь вести себя прилично, я разорву тебе рот.

— Как у вас всё изящно получается с угрозами.

— Я предупредил. Я не шучу, Ян Исо.

Мы с мужчиной смотрели друг на друга. То, что утром у нас было хорошее настроение, забылось.

Стеклянные пинцеты

2026-03-25T13:06:06.190Z

Строго для лиц старше 18 лет!!!

Глава 2. Пульс

Я доедал безвкусную белую кашу, развалился на диване и раскрыл книгу. За несколько дней отдыха я успел забыть всё, что выучил. Чёртовы английские слова. Я с раздражением без особого усердия нацарапал на листе написание слов, когда вошёл секретарь. Он с нахальным видом принялся шумно рассуждать о том, что я правильно сделал, что начал есть. Интересно, он хоть представляет, в каком положении я был прошлой ночью? Я был настолько ошарашен, что не мог вымолвить ни слова, только открывал и закрывал рот, как вдруг он сказал, что у меня подарок, и внезапно отвёз меня в больницу. Якобы кто-то там забеспокоился, не возникло ли у меня проблем со здоровьем после пятидневной голодовки. Можно подумать, я сам вызвался голодать пять дней. Я фыркнул. Секретарь, видно, в кого-то пошёл — кожа толстая, даже моего фырканья не заметил, продолжал довольно улыбаться.

Ну, поголодал, подумаешь. Сделал бы КТ, что ли? Не понимаю, зачем нужны какие-то снимки. Решил не пытаться понять, как богатые люди транжирят деньги. Молча дожидался результатов обследования, жуя очищенное секретарём яблоко. На одной руке мне поставили капельницу с витаминами, и я ел фрукты, которые собственноручно почистил и подал мне этот важный господин. Ну и везёт же мне.

Я сидел, надув губы, когда в палату вошёл врач. Добродушный с виду мужчина встал передо мной, всё так же радушно улыбаясь. Секретарь поднялся, поприветствовал его взглядом и спросил:

— Каковы результаты?

— Если не считать небольшого упадка сил, он здоров. Артериальное давление немного низкое.

— У меня всегда было низкое давление, — ответил я, жуя яблоко.

Врач кивнул и внимательно оглядел моё лицо. У меня что, на лице что-то? Я машинально вытер губы.

— Вам тяжело вставать по утрам?

— Нет, меня просто бьют, и я встаю.

— Бьют? — осторожно переспросил врач, с выражением лица «я, наверное, ослышался».

Я проглотил оставшийся кусочек яблока и кивнул. С тех пор как меня заперли в гостиничном номере, если я не вставал к тому времени, как мужчина заканчивал мыться, он безжалостно меня избивал. А какое у меня по утрам низкое давление, ему-то что? Из-за плохого настроения человека избивать — даже уличная шпана так не делает.

— Кто-то мне как-то сказал: «Даже дворняжка хвостом виляет, когда хозяин на работу собирается», — съязвил я.

Секретарь, стоявший рядом, вытер слезу.

— Какая глубокая мысль!

Вот чёрт… Вкус яблока пропал, и я отложил вилку. Врач, не обращая внимания на то, что секретарь несёт чушь, а я злюсь, перелистнул несколько страниц истории болезни и передал секретарю какие-то указания. Видя, что разговор идёт не обо мне, я уже зевал в ожидании, когда врач обратился ко мне:

— Ничего серьёзного, просто нужно будет регулярно заниматься спортом и следить за своим состоянием.

— Да-а.

— В следующий раз не морите себя голодом.

Врач похлопал меня по плечу и вышел из палаты. Мне стало почему-то неловко, будто я натворил глупостей. Я облизнулся, и тут секретарь, словно только этого и ждал, взял стоявший рядом большой бумажный пакет и поставил его на стол. Я, полулёжа, с нахальным видом уставился на пакет, даже не приподнявшись. Секретарь, как ни в чём не бывало, достал одну книгу и положил мне на колени. Ну, конечно. Я скривился и взял книгу.

«Корпоративный менеджмент».

Я уже подумывал разорвать обложку этого отвратительного учебника, как мне вручили вторую книгу.

«Самый лёгкий в мире разговорный английский».

К ней даже была прикреплена записка:

[Хорошо бы, если бы самый тупой в мире человек не был моим сыном.]

Я разорвал бумагу в клочья. Когда я, дрожа от злости, стряхнул с себя клочки, секретарь, стоявший передо мной, цокнул языком.

— Хватит уже. Вы стали так близки с шефом. Он никогда ни о ком так не заботился.

— Да уж, очень близки, — огрызнулся я, скривив губы.

Секретарь, глядя на меня, достал из пакета кое-что ещё. Это был термос для еды, от одного вида которого меня бросало в дрожь, как от кошмара.

— …Шеф и это тоже приготовил, — сказал он.

— Я сам съездил и забрал это у будущей госпожи.

Еда мамы. Мамина еда. Из двадцати двух лет моей жизни я двадцать питался маминой едой. Я вспомнил вкус гостиничной еды — вкусной, но какой-то приторной и пресной, и пресной рисовой каши, которую я ел сегодня утром. Самолюбие и голод вступили в конфликт. Я вспомнил, как пять дней голодал. Всему виной был этот термос. Если бы он просто дал мне поесть, а не выкинул еду у меня на глазах, ничего бы не случилось. Бессердечный ублюдок. Я, кусая губы, отвернулся, и секретарь заговорил, словно успокаивая меня:

— Шеф действительно очень дорожит вами, юный Исо. Я даже удивился.

Видно, дорожит, раз чуть не довёл до смерти. Я посмотрел на преступника, который участвовал в моей голодовке, и натянуто улыбнулся.

— Ха-ха.

Несмотря на мой роботизированный смех, секретарь был непоколебим.

— Вы ведь тоже это чувствуете, правда? Тёплую заботу шефа?

Тёплое насилие, наверное.

— …Ну… да.

— Шеф лично попросил меня принести этот обед, боясь, что вы обидитесь…

Секретарь, который был похож на полубезумного фанатика этого мужчины, казалось, был готов рассказывать до бесконечности историю этого обеда, пока я не соглашусь его взять. Я мог стерпеть всё, но не мог вынести, когда хвалили этого мужчину.

— Хорошо, хорошо! Я понял!

Я выхватил термос из рук секретаря и рявкнул.

— С шефом.

— Я… буду ладить.

Я резко оборвал себя и открыл крышку термоса. Я пропустил обед и прошёл обследование, так что казалось, желудок прилип к спине. Я сунул в рот сразу и мамину жареную кимчи, и яичный рулет и принялся жевать.

— Умерьте свой пыл, пожалуйста…

Почему это я веду себя так, будто я виноват? Я сгрёб в рот горсть риса и кивнул.

— Да-а, да.

Секретарь, услышав мой неискренний ответ, встал с таким видом, будто говорил: «Делай что хочешь».

— Сегодня отдохните в больнице. Завтра я за вами заеду.

— Всего хорошего.

Я поклонился, уткнувшись лицом в обед. Я услышал, как секретарь что-то сказал человеку, стоявшему у моей палаты, и вскоре всё стихло. Я тихо выдохнул. Слеза упала на драгоценный яичный рулет. Я так переживал за мать, которую не видел целых две недели.

Меня раздражала сама мысль о том, что он прислал мне ту же еду, которую сам же растоптал у меня на глазах. Этот мужчина умел управлять ситуацией. Опытным, отточенным умением он сбивал меня с ног, а потом напоминал, кто здесь главный. Но при этом он оставлял надежду, что когда-нибудь я смогу подняться до его уровня, чтобы потом снова сбить меня с ног.

Не может быть, чтобы я преуспел в корпоративном менеджменте или английском. Это удел одарённых от природы, избранных. Этот мужчина просто обучал меня самым жестоким и лёгким для него способом, ища способ самому выйти из игры.

Я держал палочки для еды, ковырялся в еде и одновременно листал книгу. Глядя на книгу с яркими, но совсем не радостными картинками, я хмурился.

Зачем мне английский? Я и книг на корейском выучить не могу. Но я всё равно взял карандаш и раскрыл тетрадь, чтобы прочитать заданные страницы. Мужчина заставлял меня каждый день читать и писать конспекты. От руки. Когда же я всё это прочитаю? Я бездумно царапал по бумаге. Из недоеденного обеда доносился свежий запах кимчи.

Когда у меня снова появился привычный режим питания, я почему-то почувствовал себя в палате очень спокойно. Я ненадолго вздремнул, а когда проснулся, было всего четыре часа дня. Зевая, я доделал оставшееся задание. Теперь я должен был хоть немного заискивать. Хотя даже если я усердно сделаю задание, этот мужчина, скорее всего, насмешливо улыбнётся и отправит его в шредер.

Я положил набросанный кое-как конспект в прозрачную папку и уселся с учебником английского. Я читал текст вроде «Мы едем в Прагу», как в палату начал медленно проникать закатный свет. Я не хотел ужинать. Мой желудок, кажется, уменьшился, я всё ещё чувствовал неприятную тяжесть в животе и поморщился.

Может, опустить жалюзи? Я смотрел на заходящее солнце, которое резало глаза, и колебался, когда дверь палаты резко распахнулась. Вошёл мужчина в тёмно-синем костюме. Не понимаю, почему он постоянно приходит туда, где я нахожусь, вместо того чтобы пойти в отель или к себе домой.

— …Здравствуйте.

Я первым поздоровался, притворяясь милым, не потому что боялся, а потому что вспомнил слова секретаря. Мужчина, нахмурив один глаз, удивлённо улыбнулся.

— Привет, мой красивый сын.

Он медленно закрыл за собой дверь, быстрым шагом подошёл и опустил жалюзи. Я молча наблюдал, как он дёргает за шнур, загораживая солнечный свет. Красивый мужчина, стоящий на фоне огромного окна, залитый солнечным светом, выглядел впечатляюще. Внешность у него такая, денег куча, но почему характер такой вздорный и инфантильный? Бог не просто справедлив, он жесток. Если уж у тебя такой плохой характер, не стоило бы давать тебе и денег, чтобы ты не носился таким важным.

Пока я мысленно завидовал богатству мужчины, он достал сигарету, сунул в рот и, пододвинув стул, сел напротив. Святая святых — больница, а от него уже вьётся дымок. Неужели тут нет пожарной сигнализации? Я сидел с недовольным лицом, а мужчина, глядя на меня, вдруг закрыл лицо рукой и захихикал.

Я, с невозмутимым видом, бросил учебник английского, который якобы читал, и спросил:

— Чему вы смеётесь?

— А, картинка: тупоголовый учился, перегрелся и попал в больницу, — сказал он.

—…

Ах ты, сукин сын. Меня начала захлёстывать злость.

— Губы.

Видимо, я невольно надул губы. Мужчина шлепнул меня по губам. Больно! От резкой боли на глазах выступили слёзы. Прикрыв рот ладонью, я изо всех сил старался проклинать его мысленно. Мужчине было наплевать, стараюсь я или терплю. Он снял пиджак и сказал:

— Скоро мы подадим заявление о браке.

Я вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Мужчина, которому, видимо, было не по себе, с раздражением цокнул языком и провёл рукой по моему предплечью, куда была воткнута игла капельницы. Видя, что он, кажется, готов пытать меня, если настроение испортится, я осторожно отодвинулся и спросил:

— Уже?

— М-м, я хотел подождать, пока ты, тупоголовый, немного поумнеешь… Но старуха так устроил скандал, что пришлось ускорить процесс.

— Старуха?

— Моя мать.

Здесь я изменила старика на старуху, т.к. в корейском нельзя догадаться о чем речь без прямого подтверждения.

Я вспомнил самого старшего члена семьи этого мужчины, которому, кажется, было уже за семьдесят. Помню, в документах было написано, что у неё тонкий эстетический вкус и она общается с деятелями искусства.

— Если вы женитесь, то женитесь, зачем было приезжать сюда?

Зная характер мужчины, я бы ничуть не удивился, если бы он сказал, что уже подал заявление сегодня ночью. Мужчина, затягиваясь сигаретой, улыбнулся.

— Я приехал, потому что в документах, которые я тебе дал, кое-чего не хватало. И ещё хотел лично поговорить.

Мужчина вытянул ноги и сел полубоком, закинув ногу на ногу. Увидев его равнодушное выражение лица, я тоже расслабился и приготовился слушать. Всё, что он говорил, было в основном бесполезным и неинтересным. Мужчина достал новую сигарету и сказал:

— Наша семья любит красивое.

Кажется, я уже слышал что-то подобное, когда он ко мне приставал. Очень важная информация. Я без энтузиазма кивнул, обдирая заусенцы вокруг ногтей.

— У этого есть давняя причина.

Мысль о том, что этот мясник, который, наверное, купил себе родословную, рассуждает о каких-то традициях, была забавной. Да-да. Я пододвинул подушку и подложил её под бок, просто кивая в ответ. Мужчина, демонстрируя свой отвратительный характер, затушил окурок о больничное одеяло. Кто за это будет отвечать? Я дёрнул за свисающее одеяло и отбросил его в сторону. Мужчина громко рассмеялся.

— Мило.

— Продолжайте, что вы там говорили.

— …Хм, ладно. Короче, старуха в молодости была не просто красива. Этот… а, этот — мой отец. Короче, отец начал изменять с самого медового месяца.

Мужчина усмехнулся. Мне почему-то стало неловко, будто я выведываю чужие семейные тайны. Я сделал недоумённое лицо, и мужчина, улыбнувшись, ущипнул меня за щёку. От этого настроение снова испортилось.

— Из-за этого старуха… устроила настоящий заговор. Сказала, что не может жить с теми, кто похож на нее, кто уродлив и отвратителен. А отец, кстати, был именно таким. Так что она выбрала и привела в дом самого красивого ребёнка из всех, кого отец смог заделать.

— …Вы хотите сказать, внебрачных?

Мужчина на мой вопрос кивнул, усмехнувшись.

— Смешно, правда? Привести в дом внебрачного ребёнка, воспитать как своего, передать ему право управления. Для справки: мы с сестрой тоже только наполовину родственники. И ещё: биологические матери нас обоих — известные актрисы. Они до сих пор снимаются.

Мужчина с беззаботным видом рассказывал грязные семейные истории и смеялся.

— Я говорю это, чтобы ты не обижался, когда узнаешь, что твою мать и тебя будут воспринимать по-разному. …Трудно поверить, но я действительно немного к тебе привязался.

— Ну, спасибо и на этом.

— Видно, мы вчера так хорошо провели время, что я проникся к тебе чувствами.

Когда же этот рот научится вести себя прилично? Я вспомнил вчерашнюю ночь, когда, не в силах сдержаться, как животное, лизал и сосал его пальцы, и моё лицо залилось краской. Это что за порно-комедия? Я открыл рот, чтобы возразить, но мужчина опередил меня.

— Скоро ты переедешь в дом. Документы почти готовы.

Он провёл пальцем по месту укола и прошептал. Его голос, дрожащий от возбуждения, коснулся нежной кожи, словно он собирался выдернуть иглу прямо сейчас.

— Ты действительно станешь моим сыном.

— Это… и правда…

Я долго собирался с духом, чтобы ответить как можно более спокойным тоном. Мужчина, ожидая моего ответа, сверкал глазами. По румянцу, залившему его лицо, было видно его волнение. Извращенец. Я закатил глаза и тихо произнёс:

— Да уж, с нетерпением жду.

Услышав мой ответ, мужчина широко улыбнулся, и на щеках его появились ямочки. Если судить только по внешности, он был так прекрасен, что, казалось, вот-вот распустятся цветы.

— Ага. Я тоже с нетерпением жду.

Стеклянные пинцеты

2026-03-22T20:44:19.625Z

Строго для лиц старше 18 лет!!!

Глава 1. Жестокость. Часть 2.

На следующий день секретарь, ворвавшись без предупреждения, отвёз меня в какой-то роскошный салон. На стене висела табличка: «Мужской салон бразильской восковой эпиляции. VIP». Я попытался вырваться и устроил скандал, но меня связали по рукам и ногам. Я кричал, что это оскорбление личности, мне заклеили рот. Девушка, похожая на красивую певицу, даже не моргнула глазом, глядя, как меня связывают. Напевая, она обнажила мои гениталии. Мне захотелось покончить с собой. Но стыд длился недолго — слёзы хлынули от боли, когда она стала выдирать волосы из чувствительных мест.

Это была боль, которую я никогда раньше не испытывал. Даже когда в армии старшина избивал меня лопатой, пока я валялся в снегу, было не так больно. Каждый раз, когда мне хотелось закричать, я клялся себе, что убью этого ублюдка.

Весь день я провалялся, корчась от боли в интимном месте, и тут пришла посылка. Ковыляя, как после обрезания, я вышел и забрал её. Посылка была тяжёлой, и доставлена она была на имя мужчины. Я открыл коробку, и оттуда высыпались книги толщиной с холодное оружие. «Введение в менеджмент», «Введение в экономику», «История Кореи», «Всемирная история», «История искусства». В приложенной записке говорилось, что нужно выучить всё за месяц. Не говоря ни слова, я выбросил книги.

На следующий день пришли такие же книги. Я снова их выбросил. В тот же день меня вызвали. Я был полон решимости продемонстрировать непокорность, но как только вошёл, меня отволокли в номер отеля и отлупили. Он мягко, но настойчиво журил меня, а потом внезапно избивал. Я не мог не то что огрызнуться, даже пикнуть не смел.

С улыбкой на лице он сказал, что так выбрасывать то, что тебе дают, неправильно, и что ему больно. Если больно, зачем улыбаешься? Я хотел закричать, что он выёбывается, но он, словно читая мои мысли, не давал мне и секунды передышки и безжалостно пинал меня. Катаясь по полу, я окончательно убедился, что этот мужчина не просто сумасшедший, а ебанутый на голову.

У мужчины было два способа заставить меня учиться: похвала или насилие. Если я делал хорошо, он хвалил, если плохо — избивал. Если это и есть метод обучения богатых, то я лучше умру и перерожусь простым человеком.

Мужчина заставлял меня учиться многому. Правила поведения за столом, манеры — это было основой, потом дикция и даже обязательные университетские лекции. Он учил меня экономике и менеджменту, но что я, выпускник профтехучилища, мог в этом понять? Как-то раз я, не подумав, разорвал распечатки с непонятными символами у него на глазах, и меня тут же избили.

Однажды меня заставили сдать тест по английскому, и я набрал 220 баллов. Мужчина долго смеялся, а потом засунул распечатку с результатами в шредер. Услышав звук перемалываемой бумаги, он с довольным видом сказал, что даже его собака, если её выпустить, набрала бы больше. Он надо мной насмехался. Зачем мне вообще столько английского в жизни? В тот день, когда меня оценили на уровне собаки, я тайком выпил соджу дома.

Так прошёл целый месяц. Моя мать наивно полагала, что я просто погрузился в учёбу. А может, думала, что я сошёл с ума от стресса из-за её повторного брака. Она, несмотря на свою занятость, оставляла мне закуски и уходила в ресторан, приговаривая: «Учись в своё удовольствие». Сама же она никаких приготовлений к свадьбе не делала. Со стороны можно было подумать, что это я женюсь.

— Да когда вы уже женитесь на моей матери?!

С раздражением я бросил на стол документы, которые мне велели прочитать к сегодняшнему дню. Мужчина даже глазом не моргнул, проверяя моё «домашнее задание».

— Я спрашиваю, когда вы поженитесь?

Видя его пренебрежительное отношение, я снова повысил голос. Мужчина отложил мою работу в сторону и прижал руку ко лбу. По его мрачному лицу можно было подумать, что это я его оскорбил. Эта отвратительная рожа. Мне было противно даже думать о ней, чтобы не увидеть во сне.

— Зачем?

— Просто.

— Если хочешь что-то сказать, говори прямо. От хождений вокруг да около голова кругом идёт.

— Старость не радость, чутьё притупляется, — пожаловался мужчина. Мне захотелось перевернуть стол, но я сдержался.

— Зачем я вообще должен это всё учить?

Бизнес мужчины был огромен. Он ещё не называл мне названия, но у него было несколько дочерних компаний и сотни направлений. Сегодня он дал мне отчёты о целях по операционной прибыли на второе полугодие каждой из них. Я плохо разбирался в графиках, и меня не волновали ни цели по прибыли, ни точки безубыточности.

— Потому что ты мой сын.

— Я ещё не твой сын.

— Скоро станешь.

— Даже если стану, зачем мне всё это?

На мой вопрос мужчина помедлил, а потом ответил:

— Потому что тебе придётся управлять.

Похоже, сейчас для управления достаточно 220 баллов по английскому.

— Я?

— В бизнесе обычно всё передаётся по наследству.

— Я не твоя кровь.

— Я уже много раз говорил, у меня нет родного сына, и я не хочу его воспитывать.

Мужчина глубоко вздохнул и сделал печальное лицо. Не стоит думать, что я куплюсь на это красивое лицо. Я смотрел на него, не меняя выражения. Мужчина искоса взглянул на меня и надул губы. Дядька за тридцать, что за ребячество? Во мне вскипела волна ругани.

— Думаешь, легко найти такого, как ты — красивого, немного пострадавшего от бедности и несчастья, рано повзрослевшего, серьёзного, терпеливого парня? К тому же я не хочу работать.

Мне показалось, что меня отхлестали по щекам отборной бранью.

— Сумасшедший ублюдок, чтоб ты сдох.

— М-м?

Я ляпнул это, не подумав. Увидев, что мужчина, улыбаясь, приподнимается, я поспешно исправился:

— А, ну да. Я понял.

— Мне показалось, ты сказал что-то резкое.

—…Нет.

— Точно?

— Точно.

Выступил холодный пот. Если судить по моему опыту общения с его туфлями, то я больше не хотел быть битым. Мужчина, как профессиональный палач, обладал удивительным талантом выбирать самые уязвимые места. Когда меня били в первый раз, у меня так болели все суставы, что я два дня не мог пошевелиться.

— Если мой слух мне не изменяет…

— Как я мог такое сказать отцу?

Я торопливо оправдывался, натянув улыбку, и выражение лица мужчины смягчилось. Он становился очень сговорчивым, когда я называл его отцом. Он постоянно называл меня «сын, сын» — видимо, ему очень нравилась эта игра в отца и сына.

— Я так и думал. Так что можешь потихоньку подниматься.

И учись хорошо, — сказал мужчина и снова перевёл взгляд на документы, проверяя моё задание. Он начал красной ручкой исправлять некоторые места. Я глубоко вздохнул. Если обобщить его слова, выходило, что он заставляет меня учиться, чтобы я потом пахал на него, а сам будет бездельничать. Плюс, раз воспитывать детей лень, он просто возьмёт уже взрослого чужого сына.

Да, он точно ебанутый на голову. Не элиту, а меня, выпускника профтехучилища, собрался сделать бизнес-управленцем. Я, который даже не знал, как пишется иероглиф «управление», взглянул на потолок и глубоко вздохнул. Пока я сокрушался о своей запутанной и рушащейся жизни, мужчина бросил в моё лицо папку. От удара по лицу я схватился за нос и скорчился, а мужчина снова рассмеялся. Корчась от боли, я увидел свою работу с большой надписью: «-78 баллов».

Я потратил на это целых 28 часов, а там не ноль, а минус.

— Переделай, мой тупоголовый сын.

Сам и делай. Отменяй свадьбу. Это недействительно. Я решил, что с сегодняшнего дня начну покупать лотерейные билеты. Но этот мужчина, даже если бы я выиграл, разорвал бы билеты и сжёг.

— Отвечай.

—…Да.

Вышел я, обессиленный. Секретарь с улыбкой открыл мне дверь. У меня от этой «заботы» чуть слёзы не потекли. Сегодня надо напиться. Я порылся в телефоне, в своих скудных контактах.

[О, а ты разве не умер?]

«Не умер. Ли Гынын, давай выпьем».

[Ага? Если ты угощаешь.]

Зная мою ситуацию, он пытается ободрать меня как липку. Я обматерил друга, но других у меня было немного, так что деваться было некуда.

«Я угощаю. Только приди и умри со мной».

Ли Гынын весело рассмеялся и согласился. Я свернул на перекрёсток. Я планировал выпить соджу и пожелать, чтобы у этого мужчины за каждый глоток отнимался год жизни. На другой стороне улицы я увидел статую Девы Марии в церкви. Я перешёл дорогу в неположенном месте и перекрестился. Господи, Дева Мария, спасите меня, пожалуйста. Этот мужчина — сатана.

Мы договорились встретиться в баре недалеко от дома, и я повесил трубку. Не успел я занять место и подождать, как прибежал Гынын. Он был одним из немногих, с кем я общался из друзей по школе. Мы примерно одинаково пили и сошлись характерами, хотя общались только за выпивкой. Ли Гынын, увидев меня, удивился и закричал:

— Ты что, в лотерею выиграл?

Я тут же огрызнулся:

— Самоубиться решил.

— Нет, просто выглядишь очень свежим.

Гынын замялся и сел напротив. Ещё бы я не выглядел свежим. Мужчина, которому не нравился мой нищенский вид, заставлял меня приводить себя в порядок. Он приставил ко мне репетитора, который талдычил об английском, заставлял мазать лицо какой-то дрянью и питать волосы. В организме и так не хватало питательных веществ, с какой стати я должен питать волосы? Только если я, как растение, буду есть, что дают, и носить, что дают, мужчина пускал меня в комнату.

А потом он осыпал меня бранью и называл тупым. От стресса я молча открыл бутылку соджу. Гынын пододвинул мне закуску и склонил голову набок.

— Что случилось? Опять тётя вляпалась?

— Замуж выходит.

—…О Господи.

Гынын, знавший, что моя мать в мужчинах разбирается хуже некуда, вздохнул. Он порылся в сумке и достал крест. Прижав деревянный крест к груди, он торжественно произнёс:

— Вам нужен сын пастора Ли Гынына, брат мой?

— Меня окружает сатана.

Ответил я серьёзно. Глаза Ли Гынына загорелись. Ли Гынын, сын пастора, который был без ума от коктейлей-бомб, каждый раз, когда слышал, что моя мать с кем-то встречается, призывал к покаянию. Но от этого её вкус на мужчин не улучшался, так что мне часто приходилось пить с Гыныном.

— Сатана, значит? Похоже, всё серьёзно.

— Наверное, я в прошлой жизни сильно грешил.

— Жертвуйте и кайтесь, брат.

— Пожертвуй мне в карман.

— Нельзя.

— Блядь.

Мы сложили руки и устроили представление. Официант, примерно нашего возраста, посмотрел на нас как на сумасшедших, поставил закуски и убежал. Он покрутил пальцем у виска, что меня разозлило.

Я уже хотел пожаловаться, но Гынын постучал своей рюмкой о мою и спросил:

— Если это уровень сатаны, то насколько?

— Он совершенно безумен.

— Насколько?

—…

— Эй?

— Сверх всяких ожиданий…

Я налил себе соджу, залпом выпил и пробормотал. Гынын толкнул меня локтем. Не обращая внимания, я ложкой зачерпнул суп из джамппонга и задумался о жизни. Может, я уже родился грешником? Если душа существует, будь то в буддизме или христианстве, может, я, напившись, просто выбрал неправильное место для рождения. Споткнулся, наверное.

Джамппонг — корейское блюдо, острый суп с морепродуктами.

— Моя жизнь уже кончена.

— Что?

— Умереть, что ли?

— Эй?

— Ну давай умрём.

Ещё одну соджу! Я поднял руку и громко закричал. Видимо, решив, что от меня не дождёшься ничего путного, Гынын вздохнул и тоже поднял руку. И нам ещё одну соджу.

Когда хочешь умереть, нужно пить соджу через трубочку. Мы воткнули трубочки в бутылки и пили. Гынын выловил мидию из супа и спросил:

— Этот дядька, на котором она собралась жениться, должник?

— Нет.

— Мошенник?

— Нет.

— Тогда просто бездарь?

— У него всё в порядке.

— Тогда… он мусор, что ли?

— Извинись перед мусором.

Увидев, как покраснело лицо Гынына, он сполз под стол и встал на колени перед мусорным ведром.

— Простите меня, мусор.

— Блядь, ты реально извинился, придурок.

Как только я обругал Гынына, он, издав звук «м-м», почесал спину деревянным крестом и начал блевать в ведро. Официант, стоявший поодаль, подбежал и, схватив Гынына за шею, вытащил его из ведра.

— Посетитель, так нельзя!

— А что нельзя-то…

— Что?

Официант, держа Гынына за шею двумя руками, посмотрел на меня. Я наклонил свою недопитую бутылку соджу и полил ею голову Гынына, кивая.

— С одной стороны, нужно набрать 900 баллов по английскому, а с другой, почему бы и не извиниться перед мусорным ведром?

— Посетитель, вы, кажется, очень пьяны. Вам бы уйти…

— Кто допил мою соджу?

Мне захотелось пить, но бутылка была пуста. Схватив пустую бутылку, я уныло пробормотал. Гынын выжал мокрые от чего-то волосы и всхлипнул.

— Ыхык.

— Чего плачешь?

— Бедный наш Исо.

— Это я бедный.

— Посетители, мы закрываемся.

Мы с Гыныном одновременно посмотрели на официанта. Официант, который, видимо, подошёл уже давно, побледнел и замахал на нас руками. Замахал, как хозяин, выгоняющий пьяных. Мне стало обидно, я поднял Гынына.

— Раз закрываются, пошли. Не будем вести себя как наглецы.

— Ну, пошли.

Мы, обнявшись за плечи, пошли к кассе. Гынын гордо протянул свою карту. Я был тронут и захлопал в ладоши. Пока он расплачивался, лицо официанта почему-то было недовольным. Наверное, устал в таком молодом возрасте работать допоздна. Я по-отечески похлопал его по плечу и попрощался с Гыныном. При каждом вдохе чувствовался запах соджу. Шатаясь, я направился домой, чувствуя, как алкоголь ударяет в голову.

Дальше я ничего не помнил. Проснулся я у входа в ванную. Меня вырвало, я кое-как дополз до унитаза. Меня выворачивало наизнанку, наконец я умылся и вышел. На низком столике стояла миска с супом из соевых ростков. Мама — лучшая. Растроганный, я выпил суп прямо из миски.

За окном был уже полдень. Обычно я вставал в восемь, но, видимо, вчера я перебрал. Интересно, Гынын добрался? Почесывая вспотевшее тело, я нашёл телефон. Пять пропущенных. Незнакомый номер. Пять раз подряд. С тревогой я почесал щеку и нажал кнопку вызова.

Гудки прозвучали несколько раз, и собеседник ответил.

— Проснулся?

Это что, сон? Я со всей силы ударил себя по щеке. Было очень больно.

— Как себя чувствуешь?

От этого нежного вопроса я попытался сбежать от реальности.

— Вы, наверное, ошиблись номером.

— Это ты мне позвонил.

Не успел я сбежать, как он уничтожил мои надежды. Сквозь помутнённое сознание его голос чётко описал мои вчерашние подвиги.

— Ты звонил Чжуёну и жаловался, что не знаешь моего номера. Но Чжуёну тоже нужно отдыхать ночью, так что не надо звонить ему.

—…….

— Я же говорил, если хочешь спросить — спрашивай у меня.

Его мягкий голос был таким ласковым, что от него становилось как-то сладко. Но если хоть немного знать этого человека, можно понять, что это был шёпот дьявола. Но больше всего мне хотелось умереть от стыда.

— Если хочешь меня видеть, звони сюда. Хорошо?

—……

— М-м?

—…А, да.

Я бросил трубку и закрыл лицо руками. Господи… Что же я натворил пьяный? Я стукнулся головой о стену. Говорят, если получить удар по голове, можно что-то вспомнить, но я не помнил абсолютно ничего. Точно, я пил через трубочку.

Я протёр глаза.

Телефон с историей пропущенных вызовов никуда не делся.

Я задумался. Деньги или побег от реальности? Подумав несколько раз, я сунул телефон в унитаз и спустил воду. На душе стало легче. Как будто вырвали больной зуб.

Я почувствовал облегчение от того, что этот мужчина хоть ненадолго исчез из моей жизни. Забыв о домашнем задании и о том, что нужно учить, я растянулся на кровати в своей маленькой квартире и снова уснул. До этого момента я был совершенно спокоен. Пока разозлённый мужчина, не дозвонившись до меня чуть больше суток, не приказал снова привезти меня в отель.

Как ни крути, этот мужчина был подлым человеком. У него полно денег, а характер как у нувориша. Всего-то 24 часа без связи — и он приказывает меня привезти? Мать дрожала от страха из-за внезапно нагрянувших людей и чуть не плакала, провожая меня. Из-за ночного переполоха все жильцы вышли посмотреть, как меня, упирающегося, заталкивают в машину. Теперь я даже головы поднять не смогу, когда буду заходить в дом. Я ругал мужчину за его бездумные и безжалостные действия.

— Зачем вы это сделали?

Секретарь, у которого язык без костей, принялся меня воспитывать. Всё из-за этого гада, который передал мужчине мой пьяный звонок. Я молча отвернулся.

— Шеф очень рассердился.

—……

— Он сам вам звонил, а вы не брали. Он этого не любит. Как войдёте, обязательно извинитесь.

— Да-а.

Я ответил небрежно. Секретарь пробормотал, что я об этом пожалею. Я уже достаточно пожалел, проведя 24 часа без телефона. Меня похитили даже без обуви, так что в отель пришлось идти босиком. Сотрудники отеля, уже знакомые с моим лицом, увидев меня босым, принесли мне комнатные тапочки. Надев тапочки и закрыв лицо рукой, я, волоча ноги, вошёл в комнату, где ждал мужчина.

Мужчина, вытиравший полотенцем мокрые волосы — видимо, только что из душа, — увидев меня, кивком указал на место перед собой. Сегодня он сидел не за столом, а на диване, что меня раздражало.

— На колени.

Раз уж я провинился, я смиренно опустился на колени у его ног. Мужчина, словно хотел показать, какие у него красивые, ухоженные ноги, прижал свою босую ступню к моей щеке. Каждый раз, когда он нажимал, моё лицо поворачивалось в сторону. Ах ты, деструктивный ублюдок. Я сдержал желание схватить его за ногу и вывернуть.

— Телефон?

— Утопил.

— То есть не выбросил, а утопил?

Проницательный ублюдок. Я выпрямился и твёрдо заявил:

— Клянусь, нет.

— Чем поклянёшься?

— Отцом.

Ответил я быстро. На его добром лице что-то дёрнулось. Клянусь отцом — будь то мой родной отец или этот, я бы и орган продал, лишь бы избавиться от них. Секретарь, стоявший рядом, громко вздохнул, чтобы я слышал. Я с наглым видом посмотрел на мужчину.

— Твоим родным отцом?

— Нет, тобой, отец.

— А-ха.

Мужчина улыбнулся и сунул мне в рот большой палец ноги. Блядь, это же грязно! Я с отвращением выплюнул его и принялся сплёвывать. Ублюдок, блядь. У него там нет грибка? Я скривился и вытер рот.

— Это у тебя наглость такая или ты вообще сумасшедший?

Мужчина проворчал и протянул руку. Секретарь, наблюдавший за всем, подошёл и подал ему влажную салфетку. Мужчина тщательно вытер свой большой палец, испачканный моей слюной, словно боялся заразиться.

— Что за грязные шутки?

— Моему пальцу, который побывал у тебя во рту, гораздо хуже.

— Нога грязнее.

— А твой лживый рот — ещё хуже.

Мужчина бросил мокрую салфетку на пол и выдохнул воздух. Его мокрая чёлка колыхнулась от его дыхания.

Откинув волосы рукой, он спросил:

— Как ты думаешь, почему я терплю твою тупую башку и заставляю тебя учиться?

На мгновение мой взгляд задержался на его гладком лбу, и я быстро ответил:

— Потому что вам нужен сын. И жена в придачу.

— В мире полно умных людей, почему я выбрал именно тебя?

Если бы я знал ответ, я бы уже разостлал циновку и пошёл в шаманы. Гадал бы по судьбе. Не говоря ни слова, я уставился на его белую ступню.

Я и сам знал, что я не блещу умом. Я учился больше месяца. Мои баллы по английскому, разговорная речь, понятия и теории были всё так же на месте, всё было никудышным. Если бы деньги, которые он в меня вкладывал, потратили на лотерейные билеты, может, уже выиграли бы. Каждый раз, когда я писал тесты, мужчина вздыхал и засовывал листы с ответами в шредер. Вид у него был такой, будто он видеть меня не может. Если он так ко мне относится, зачем вообще заставляет учиться? Когда стресс становился невыносимым, я выбегал в парк рядом с домом и, из чувства противоречия, бегал трусцой, чтобы выплеснуть гнев.

Откуда он узнал? Мужчина похвалил меня за то, что я занимаюсь спортом, хотя он меня не заставлял. В тот день я пробежал два круга.

— Не знаю.

— Потому что у тебя хорошая интуиция. У детей из неблагополучных семей обычно интуиция хорошая.

—……

— Особенно когда дело касается выживания.

Он что, плюёт в мою жизнь? Я открыл рот, чтобы выругаться. Мужчина, выбрав удачный момент, больно ущипнул меня за губу и добавил:

— И нехватка любви, и долги — тебе некуда деваться.

От этих слов я сжал губы, даже без его щипка. Нехватку любви я признаю. Я с детства видел, как мать плачет, а отец избивает людей, так что любви мне точно не хватало.

— Поэтому я к тебе и приглядывался.

Он легко пнул меня, безжалостно уничтожая мои жалкие, ничтожные мозги. Но когда я делал что-то, что ему нравилось, он не скупился на похвалу.

Когда это было? Когда я впервые правильно выполнил задание. Он широко улыбнулся и погладил меня по голове. Его большая ладонь ласково гладила мои щёки и волосы. От этого жеста, которого не было даже в моём детстве от родного отца, я на мгновение отупел. Он долго гладил меня по щекам, векам, волосам, улыбался. Возможно, я немного расслабился рядом с ним. Если стараться, можно получить любовь, но в ней была и решительная злость за неоправданные ожидания.

Мужчина убрал руку с моих губ и мягко погладил опухшую щеку. Он потрогал область под глазами, шею и за ушами, делая вид, что беспокоится о моём здоровье.

— Ты уже немного привык ко мне?

От неожиданного вопроса я задумался. Это было недолго. В масштабах жизни — мгновение. Но в последний месяц я общался с мужчиной больше, чем с матерью. Нет, я тратил большую часть времени на мужчину и его задания.

Мужчина был красивым сумасшедшим и ублюдком, но… Я всё ещё смотрел на него, колеблясь, и ответил:

—…Да.

— Фух.

Мужчина глубоко выдохнул и улыбнулся. Это лицо было больше похоже на ангела, чем на сатану. Наверное, поэтому я его недооценил.

— Тогда теперь я могу быть с тобой построже.

Сверкающие глаза улыбнулись, скользнув по моей щеке. Я наконец почувствовал холод его пальцев, как при нашей первой встрече.

— Строгий отец лучше воспитывает детей.

Глядя на его улыбающееся лицо, я вспомнил, как он без колебаний назвал меня и мою мать крысами при первой встрече.

Меня заперли в номере отеля. Я питался и спал там же. Я вставал вместе с мужчиной, мылся после него, завтракал с ним, когда он был готов к работе. С утра до вечера он давал мне расписание, которому нужно было неукоснительно следовать. Когда я взбесился и потребовал, чтобы он дал мне связаться с матерью, он усмехнулся и сказал:

— Кто выбросил телефон?

—……

— Я никогда не отбирал у тебя телефон.

Я знал это, но слышать это от него было обидно.

— Тогда отпусти меня!

— С такими манерами — нет.

Чем больше я буянил и кидался вещами, тем сильнее становилось давление. Каждый раз, когда в номере что-то ломалось, мужчина без колебаний избивал меня. Он давал мне горы книг для чтения и заданий. Давал мне одну ручку и заставлял переписывать книги на оборотах, а сам, положив ноги мне на спину, разговаривал по телефону. Тогда мне хотелось задушить его.

— Почему не сделал задание?

— Не понял.

— Я же дал тебе учителя.

— Как вы знаете, у меня плохие способности к обучению.

Вернувшись с работы, мужчина, услышав мою дерзость, прижал руку ко лбу. Казалось, это напряжение сокращает мне жизнь. А вы хотели строгого отца? Мужчина был просто человеком со взрывным характером, который хотел манипулировать людьми по своему усмотрению, не больше и не меньше. Мужчина поднял руку и ударил меня по щеке. Он ударил меня так сильно, что у меня зазвенело в голове. Я схватился за горящую щеку и опустил голову. Мужчина разорвал пополам мой отчёт и улыбнулся.

— Не пойму, ты такой глупый или просто бесишь меня?

—……

— Чонхе каждый день спрашивает о тебе.

Как всегда, мать. Мужчина вёл себя так, будто был готов на всё, чтобы вывести меня из себя.

— Сегодня она прислала тебе с собой ланч, переживая, как ты питаешься. Чжуён забрал. Трогательно, правда? Мать, которая переживает за сына и собирает ему еду.

Секретарь, по знаку мужчины, протянул мне коробку. Старая, потрёпанная коробка для ланча, которую я носил с собой в старшей школе. Мать, несмотря на свою занятость в ресторане, всегда переживала, чтобы я поел. Каждый раз, когда я ел из этой коробки, я понимал, как мать самоотверженна.

Мужчина, который не знал, что такое воспоминания и материнская любовь, открыл коробку. В ней были простые, непритязательные гарниры, как у любой матери.

— Я даже позвонил Чжуёну, чтобы он принёс, ценя её заботу… Я хотел отдать тебе, если бы ты хорошо сделал сегодняшнее задание.

Мужчина схватил меня за подбородок и прошептал на ухо. Он серьёзен. Его ласковый голос, полный угроз, пронзал уши. Я сжал кулак и вздрогнул. Мужчина мгновенно перевернул коробку. Прежде чем я успел закричать, содержимое упало на пол и перемешалось. Мужчина, давя еду ногами в тапочках, глубоко вздохнул.

— Это всё из-за тебя.

— Ты, ублюдок!

— Как грубо.

Меня снова избили на месте. Избитый, голодный, я заработал психическую травму, когда у меня на глазах растоптали еду, и моё настроение испортилось.

На следующий день я очнулся, свернувшись калачиком в углу. Кое-как принял душ. На столе стоял завтрак. Криво усмехнувшись, я пнул стол. Раньше я бы побоялся к нему прикоснуться, но теперь стол упал. Вся еда рассыпалась, тарелки разбились.

Через час пришла уборщица, молча убрала учинённый мной разгром и ушла. В обед повторилось то же самое. Я переворачивал стол, как только его накрывали. Я лишь изредка пил воду и кофе, молча уткнувшись в книги и документы, которые давал мужчина, когда пришёл секретарь.

С тех пор как меня заперли в отеле, у меня стало больше возможностей общаться с секретарём. Конечно, я узнал и о том, что мать всё ещё считает номер этого секретаря номером мужчины.

Секретарь начал свою нотацию под видом совета.

— Вы должны есть.

— Не хочется.

— Вы заболеете.

— Следующее что? Свяжете по рукам и ногам?

Я усмехнулся. Секретарь покачал головой, убирая принесённую еду.

— Я к тому, что лучше драться сытым.

— Очень заботливо с вашей стороны.

Я отодвинул коробку пальцем.

— Не буду. Унесите.

— Вы всё ещё не знаете характер шефа.

— Я знаю только, что он ебанутый.

— Дело не в этом…

Секретарь, не договорив, вышел из комнаты. Вечером я был готов к тому, что мужчина, которому этот болтливый секретарь наверняка всё рассказал, придёт и снова меня изобьёт. Я был полон боевого духа, но мужчина, который умел только выводить людей из себя, не вернулся. Я не спал до утра, боясь, что он выскочит откуда-нибудь и начнёт меня мучить.

Если подумать, смешно, что я всё время живу в отеле. Я решил, что нужно к этому относиться проще, и попытался заснуть. Всё же это лучше, чем когда тебя, схватив за волосы, насильно пичкают едой. Ублюдок. Он так растоптал чужую заботу. Моя злость на мужчину росла с каждым пропущенным приёмом пищи. На следующее утро я снова отказался от еды.

Я пропустил пять приёмов пищи. Желудок перестал урчать, и когда я уже привык к этому, в комнату наконец вошёл мужчина. Он снял часы и бросил их на диван, разминая шею. Собирается бить? Я бросил книгу, сложил руки на груди и уставился на него. Мужчина, ослабляя галстук, хитро улыбнулся.

— Говорят, ты не ешь?

— Да.

— Мне считать это бунтом?

— Делайте что хотите.

— Хорошо, я не собираюсь тебя заставлять. Не хочешь есть — не ешь.

Голодовка стала постом. Еду перестали приносить. Как только я почувствовал беспокойство, из холодильника исчезла не только еда, но и алкоголь. Питьевую воду тоже убрали, так что я пил из-под крана. Когда он возвращался с работы, то ужинал, глядя на меня, у которого живот прилип к спине.

Каждый раз, глядя на то, как он ест, я сходил с ума. Он ел так вкусно, что даже хруст соевых ростков вызывал у меня слюноотделение. И, блядь, если уж даёшь еду, то нужно съедать всё, а он оставлял кучу еды. Он съедал один столько, сколько хватило бы на двоих. Богатые, видимо, просто лопаются от обжорства.

С тех пор как я начал голодать, мужчина перестал давать мне задания. Он исчезал утром, как будто его и не было, а вечером приходил, с аппетитом ужинал, занимался своими делами и ложился спать. Всю ночь я сходил с ума от желания задушить его, скрежетал зубами, метался и засыпал. Я перерыл всё в поисках еды, но не нашёл ни рисинки.

На четвёртый день без еды у меня не осталось сил. Я перестал злиться и только спал. Из-за голода не было сил даже учиться. Хорошо, что заданий не давали. Секретарь иногда заходил проведать меня, но, видя, что я сплю, укутавшись в одеяло, молча уходил. Мужчина, который терпеть не мог грязи, заставлял меня мыться, что было мукой. Я хотел есть. Я так хотел есть, что даже голоса не было.

— Сынок, как прошёл день?

Мужчина, который, морил меня голодом, с наглым видом называл меня сыном, вернулся. Я лежал под одеялом. Я чувствовал его взгляд.

—…Ну, скоро ты сдашься, так что я не буду обращать внимания.

Что бы он ни говорил, я не слышал. Я закрыл глаза и попытался уснуть. Из-за голода организм пытался выжить любой ценой, меня клонило в сон. Я услышал короткий вздох, и почувствовал слабый сладкий запах. Я хочу есть… Я хочу что-нибудь съесть. Мой нос и язык пытали меня этим запахом. Голод мучил меня даже во сне.

Еда, которая, казалось, была уже у меня во рту, исчезала, разбивалась или пачкалась. Я просыпался каждый раз, когда пытался схватить испачканную еду. Вот как беспомощен человек, лишённый пищи. У меня даже не было сил плакать. Мои мысли были тяжёлыми, как застывшие мышцы. Я снова проснулся от сильного голода.

Моё тело болело, сознание было мутным, и тут на мои губы попало что-то сладкое. Инстинктивно я высунул язык и лизнул. Сладко. Это был не тот пресный вкус воды из-под крана. Сладко. Я, не открывая глаз, проглотил то, что принесло сладость на мой язык. Это был шоколад. Вкус согрел меня. Затем в рот попало ещё больше. Я сжал губы и жадно втянул в себя сладость. Я слышал, как мужчина цокнул языком и рассмеялся, но мне было всё равно. Я уже был в его руках. Казалось, я действительно умру от голода.

— Хватит, хватит.

Мужчина, словно отбирая у ребёнка леденец, решительно оттолкнул меня. Дай ещё. Тяжело дыша, я заставил себя открыть глаза. В мутном взгляде я увидел, как мужчина вытирает свои указательный и средний пальцы полотенцем. То, что было у меня во рту — его пальцы.

Мужчина тщательно вытер пальцы, испачканные в моей слюне, и взял стоявшую на столике банку. Открыв крышку, я почувствовал запах того самого шоколада, что я только что ел. Это был известный шоколадный джем. Я помню, как купил его, потому что он был такой популярный, но он оказался слишком сладким, и я выбросил его после одной ложки. Зачем я тогда его выбросил? Прошлый я казался мне таким жалким, что я чуть с ума не сошёл. Мужчина забрался на кровать и сел вплотную ко мне. Когда он приблизился, запах джема стал сильнее. Я, не отрываясь, смотрел на его грудь в рубашке и сглатывал слюну.

Мужчина поднёс джем к моим глазам и спросил:

— Дать?

—……

Я должен был сказать «нет», но я не мог забыть вкус, который попробовал. Я даже во сне инстинктивно облизывал его пальцы. Проснувшийся голод заставил моё тело дрожать. Мужчина, словно читая мои мысли, с довольным видом сунул палец в банку и размешал. Густой шоколад прилип к его пальцу. Не успел я опомниться, как его палец был уже у меня во рту. Я, как сумасшедший, сосал шоколад. Было сладко. Я хочу есть. Когда я пробормотал это, мужчина свободной рукой вытер мои щёки и глаза и улыбнулся.

Мужчина наклонил банку и вылил шоколад себе на руку. Джем капал на простыню, пачкая её. Запах сладости наполнил комнату. У меня во рту не переставая выделялась слюна. Я, как собака, лизал его ладонь. Мужчина щекотал мне шею, как будто гладил собаку.

— Вкусно?

— Ага.

— Надо было тебя раньше морить голодом.

Мужчина убрал ладонь от моего лица и цокнул языком. Когда у меня отобрали еду, мне стало обидно. Я хочу есть. Как только я начал говорить и думать, мне стало обидно. У меня потекли слёзы. Я всхлипывал, пачкая простыню в шоколаде и слюне. Чон Исо, ты идиот. Грязный ублюдок.

Я закрыл лицо руками и плакал от стыда, а мужчина засунул мне в рот что-то мягкое. Инстинктивно я открыл рот и начал жевать. Это был мягкий хлеб. Когда во рту появилось что-то, что можно жевать, мои челюсти начали двигаться, даже когда я плакал. Мужчина макал маленькие кусочки хлеба в шоколад и скармливал их мне. Я, как последний дурак, плача, ел всё, что он давал.

Шоколад, на который я раньше даже не смотрел, потому что он был слишком сладким. Я с радостью брал в рот его пальцы, чтобы слизывать его. Я жадно лизал языком растекающийся шоколад, а мужчина довольно выдохнул.

— Ха-а, вот если бы ты всегда был таким послушным.

Я не слышу. Я не слышу. Я крепко зажмурился и закрыл уши. Грубый голод давно взял верх над моим разумом.

— Теперь будешь слушаться?

—……

— Хочешь снова голодать?

При этих словах я вздрогнул и покачал головой. Только тогда мужчина, вытерев мои губы, коротко поцеловал меня в щёку.

Что? Я вздрогнул от незнакомого ощущения и напряг щёку. Мужчина хмыкнул и снова коротко поцеловал меня в уголок глаза и в лоб.

— Завтра начнёшь нормально есть и учиться. Я жду.

Лишение и возвращение одного из самых сильных человеческих желаний имело огромный эффект. Я в конце концов подчинился ему. Точнее говоря, он применил против меня одно из самых жестоких наказаний и сломил меня.

Мне было горько. Я закусил губу и снова заплакал. Мужчина, которому это, казалось, было приятно, вытер моё грязное лицо и щёки. Он притянул меня к себе и принялся успокаивать. Его слова были сладкими и бесконечными. Каждый раз, когда его холодные пальцы касались моего заплаканного лица, я чувствовал его радость и удовольствие.

Извращенец, ублюдок. Я мысленно ругался и плакал, пока не потерял сознание.

На следующий день, когда я проснулся, мужчина жестом показал на завтрак на столе. Не говоря ни слова, я сел, взял ложку и отправил в рот глоток каши. Мужчина, увидев, что я глотаю, погладил меня по голове и вышел.

Я давно понял, кто из нас главный. Это я смирился и приспособился к нему. Я виню себя. Глотая кашу, я поклялся. Я отомщу ему за тот шоколад, который лизал как собака.

Стеклянные пинцеты

2026-03-22T19:51:51.394Z

Строго для лиц старше 18 лет!!!

Глава 1. Жестокость. Часть 1.

Мать изо всех сил пыталась переубедить меня, словно от этого зависела её жизнь. Чем больше она утаивала, тем сильнее росли мои подозрения и тревога. В конце концов мы разругались в крик, но по крайней мере мне удалось вытянуть из неё номер телефона. Тяжёлая жизнь — жизнь на передовой. Цепляясь за эту бредовую мысль, чтобы унять дрожь, я набрал номер.

— Да, это Со Чжуён.

Я снова развернул записку, которую написала мать. Рядом с номером телефона стояло имя Ян Итхэ. По крайней мере, это был не он. На мгновение у меня перехватило дыхание.

— Алло, кто говорит?

— Э-э, это…

— Слушаю.

— Номер… Ян Итхэ…

— Ммм, извините, я его секретарь. Вы, случайно, не ошиблись номером?

Владелец номера, который знала мать, оказался каким-то секретарём. Не мужчина, на котором она собиралась жениться, а его секретарь. Что, чёрт возьми, происходит? Перед глазами всё поплыло. Я вытер влажные от пота ладони о штаны.

— Секретарь?

— Да, это так. Кто вы?

Вежливый голос мягко спрашивал. Я дрожащими глазами смотрел на одиннадцатизначный номер. Мать не умеет врать. Когда она записывала для меня эти цифры, она несколько раз делала движение, словно не хотела их отдавать. Я был уверен, что этот номер принадлежит её жениху. Она вообще с ним встречалась? Неужели мою мать втянули в какую-то грандиозную аферу? Я сглотнул, представляя сюжеты из различных документальных и псевдодокументальных фильмов. Из-за вчерашнего крика горло саднило так, что хоть вешайся.

— Меня зовут Чон Исо. Я сын Чон Джонхе.

— А… Исо, юный Исо. Фамилия другая?

Голос мужчины на том конце провода звучал очень радостно. Он что, знает меня? Моё лицо исказилось в странной гримасе. Я посмотрел в зеркало. Чёлка отросла слишком сильно. Откинув волосы, которые лезли в глаза, я кое-как ответил:

— Ну… «Иисо» звучит странно.

Сам не знаю, зачем нёс эту чушь. Мой бессмысленный ответ заставил секретаря рассмеяться. Судя по ситуации, мужчина по имени Со Чжуён был явно не уровня жениха моей матери.

— Забавно. А, так по какому поводу вы звоните?

— Я… хотел бы встретиться.

— Встретиться? С кем именно?

— С человеком, который собирается жениться на моей матери.

— Шеф… немного занят.

Шеф. Незнакомое обращение заставило бровь дёрнуться. Неужели эта женщина настолько ослепла от денег, что согласна на брак? Раз она дала номер секретаря, назвав его номером будущего мужа, и разглагольствовала о том, какой он хороший человек, значит, что-то здесь явно не так. Зубы заскрипели от злости.

Пока я молчал, собеседник помедлил и добавил:

— Думаю, если вы, юный Исо, то он, возможно, согласится встретиться. Всё-таки вы скоро станете нашим молодым господином.

Молодой господин. Я горько усмехнулся. Значит, даже если будущий сын просит о встрече, это стоит обсуждения? Человек — просто мусор, что же моя мать в нём нашла? Его вообще так зовут? Она хоть что-то о нём знает? Внезапно живот скрутило. Лампа, словно умирая, издала шипящий звук и замигала. Предчувствие большого несчастья, которое точило мою жизнь с детства, словно дубиной било по моему существованию.

— Передайте, что я… должен встретиться. Пожалуйста.

— Да, конечно. Мне перезвонить на этот номер?

— Как можно скорее, пожалуйста.

— Хорошо. Тогда хорошего дня.

Я и не знал, что вежливые пожелания могут быть такими отвратительными на слух. Я резко сбросил звонок, бросил мамину записку в раковину и включил воду. Дешёвая бумага, которую она где-то раздобыла, начала расползаться, как только намокла. Хуже некуда. Это просто хуже некуда. Хуже быть не может. Во мне не было ничего, кроме отчаянной решимости любой ценой помешать этой свадьбе.

Как только тревога усилилась, нервы натянулись до предела. Я убрал в тесной, отчего ещё сильнее кружилась голова, квартире и лёг на кровать. Я не ел, но и голода не чувствовал. Часть сознания оставалась спутанной. Мигрень усилилась, я нашёл тайленол и проглотил две таблетки. Во рту остался противный привкус, словно таблетки застряли в горле. В квартире с окнами на запад к вечеру солнечный свет становился всё ярче. С раздражением задёрнув шторы, я свернулся калачиком. Телефон, с которого так и не позвонили, без всякой причины был горячим.

Дрянной телефон. С отвращением я отшвырнул его и закрыл глаза. Внезапно заныло колено, по которому меня ударил отец в день, когда мы уходили из дома. Обхватив живот вместо колена, я выругался.

Видимо, я ненадолго уснул. Оглядев потемневшую квартиру, я приподнялся и по привычке взял телефон, включив экран. Пока я пролистывал бесполезные рекламные сообщения, пришло три подряд сообщения с незнакомого номера. Сглотнув от тревоги, я открыл папку входящих.

[Шеф сказал, что встретится сегодня в восемь вечера.]

[Он не любит, когда опаздывают, так что обязательно приходите вовремя.]

[Место…]

Как только я увидел название отеля, расположенного в каком-то странном месте, я вскочил с кровати. Было уже семь. Телефон, от которого не было никакого толку, вылетел у меня из рук и забился в угол. Я и так опаздывал, а выглядел как только что проснувшийся. Наспех смочив лицо и волосы, я натянул белую рубашку, в которой ходил на подработки, и выбежал. К счастью, стоял тёплый май. Это было единственное, что радовало.

Хотя этот отель не имел никакого отношения к моей жизни, я даже названия его не слышал, поэтому пришлось ловить такси. Глядя на бесконечно растущую цифру на счётчике, я мысленно осыпал всё проклятиями. Ублюдки. Если рассуждать здраво, нельзя винить их за то, что они прислали время и место по смс, но злость брала своё. Из-за этого у меня снова разболелась голова. Я пытался одной рукой пригладить растрёпанные волосы и застонал, а таксист то и дело косился на меня.

Когда я добрался до порога отеля, до назначенного времени оставалось десять минут. Я перевёл дыхание на улице, пытаясь привести в порядок мысли. Я старался привести себя в порядок в машине, но выглядел всё равно ненормально. В стеклянной двери отражалось глупое лицо. По крайней мере, было очевидно, что я не имею никакого отношения к этому отелю. Полный раздрай. Мысль о том, что меня могут высмеять при первой же встрече, вызвала уныние.

Кое-как одёрнув помятую одежду, я шагнул в отель — и воздух вокруг показался тяжёлым. Как только я увидел огромное лобби, во мне вскипела тревога. Я мялся у широкого входа, словно они тут землю зря переводят, когда ко мне подошёл сотрудник.

— Здравствуйте. Могу я вам помочь?

— А…

Я замешкался, но, решив, что стесняться нечего, насильно придал голосу уверенности. Но это не помогло скрыть страх, который так и сочился из меня. Под светом высоких потолков я чувствовал себя так, словно вышел голым на главную улицу. Мне захотелось спрятать свои старые кроссовки.

— Сэр?

— У меня… встреча.

Пытаясь отдышаться, ответил я, и сотрудница склонила голову набок.

— Извините, как вас записать?

— Меня зовут Чон Исо. У меня встреча с Ян Итхэ…

— Ох!

Как только прозвучало имя «Ян Итхэ», выражение лица сотрудницы изменилось, и она издала короткий, сдавленный возглас. Она провела меня внутрь отеля. Внутри, как и снаружи, всё было просторно не по делу. Кафе внутри было тихим. Несколько человек сидели за столиками. Сотрудница, улыбаясь глазами, усадила меня и поклонилась.

— Подождите здесь, шеф подойдёт. Не могли бы вы немного подождать?

— Д-да…

Я неловко уселся на стул. Официант, стоявший поодаль, мгновенно подошёл, налил холодной воды и бросил в стакан дольку лимона.

— Будете что-нибудь заказывать?

Как только я взял меню, у меня задрожали руки. С чего это напитки такие дорогие? Я криво усмехнулся. Богатые ещё те скряги. Блядь. Кошелёк опустел после поездки на такси. Я разрывался между тем, чтобы продать свою гордость, или сохранить и без того ничтожное самолюбие, как вдруг по щеке скользнуло что-то холодное. Я вздрогнул от этого леденящего прикосновения и вскочил с места, а надо мной раздался смех.

Мужчина, который, проходя, задел меня плечом, снял пиджак и протянул сотруднице.

— Два кофе.

— Хорошо.

Сотрудница исчезла со скоростью ветра. Я смотрел перед собой, потеряв дар речи. Мужчина с чёрными, зачёсанными назад волосами улыбался, глядя на меня.

— Исо, привет?

Он позвал меня, как маленького ребёнка. Над лицом сидящего передо мной мужчины пролёг отблеск радуги, отразившейся от стеклянного стакана. Моя первая встреча с человеком, которому предстояло стать моим вторым отцом, происходила в обстановке, настолько чужой, что это было почти шокирующе.

— Говорят, ты хотел меня видеть?

—…Здравствуйте.

Вместо ответа я поздоровался первым. Мужчина, сев на стул, откинул голову назад, расслабленно откинувшись. Волосы слегка растрепались, но и это выглядело очень благородно. Он поправил сбившийся галстук, закрепив его булавкой. Ногти и пальцы были чистыми и ухоженными. Подумав, что той холодной температурой, которой он только что коснулся моей щеки, обладают именно эти руки, я не мог на них смотреть. Не говоря ни слова, я опустил глаза на стол.

— М-м, ладно. Хочешь пирожное? Здесь пирожные тоже вкусные.

Мужчина сам с собой болтал, раскрывая и закрывая меню, суетился. Он был молод. Его цвет лица был таким свежим, что можно было бы поверить, если бы он сказал, что он мой старший брат. Ни намёка на средний возраст, ни следа времени, ни одной морщинки.

— Не будешь?

—…Нет, спасибо.

— Жалко. Ну, в следующий раз. Тогда расскажешь, зачем хотел встретиться?

Это была другая мягкость, не та, что у секретаря. Ласковый, вкрадчивый, нежный голос заставил меня поднять голову. Наши взгляды встретились. В отличие от чёрных волос, его глаза были удивительно светло-карими.

— Не хочешь говорить?

У взрослых мужчин манера речи, как правило, жёсткая и властная. Таким был мой отец. Высокомерный, приказной тон. Когда к этому добавлялся титул «шеф», становилось ещё хуже. Даже владельцы круглосуточных магазинов размером с ладонь важничали и выгоняли подрабатывающих студентов. В большинстве случаев всё было именно так, и я ожидал ядовитой резкости. Но этот мужчина был другим. За его нежным, мягким голосом и плавными жестами скрывались невидимые шипы. По всему телу побежали мурашки.

— Мать…

— М-м?

— Говорят, вы… женитесь на моей матери…

— А-а. Так вот оно что?

Он широко улыбнулся. На щеках появились ямочки. Да, мужчина был слишком молод, и у него был такой уровень достатка, что он держал секретаря. Не будь он сумасшедшим, он бы не стал думать о браке с морщинистой, старой тёткой за пятьдесят. Что-то было не так. Меня сдавило в груди. Тем временем подошёл официант и поставил перед нами две чашки кофе.

Мужчина очень небрежно пнул стол носком туфли. Кофе заколыхался на поверхности и, едва не перелившись через край, с лёгким «бульк» выплеснулся. Мужчина, задрав подбородок и наблюдая за этим, сказал:

— Меня бесило, когда окружающие лезли со своими советами «женись», так что даже лучше.

—…Что простите?

— Скажут: «Женился на нищей страшной тётке, да этот мужик вообще ненормальный извращенец» — и сразу заткнутся, верно?

В шёпоте мужчины, который выглядел даже не ровесником моей матери, а максимум на середину или конец тридцатых, была своя убедительность. В отличие от ядовитых слов, вылетавших изнутри, его жест, когда он взял меня за руку, был полон дружелюбия. Поэтому он казался ещё более безумным. Слова взрослых о том, что все богатые — сумасшедшие, которые казались просто слухами, закружились у меня перед глазами.

— Сынок, ты знаешь, что у Чонхе есть долги?

Чонхе. Мужчина называл имя моей матери с такой фамильярностью, будто она была его любовницей, и смотрел на меня оптимистичным взглядом. О долгах я знал. Около двадцати миллионов вон. Но это были неизбежные кредиты, чтобы растить меня и выживать.

Он снова пнул стол, как бы играючи, и спросил:

— А сынок, сколько, по-твоему? Десять миллионов? Двадцать? А ты знаешь, что их больше?

Я стиснул зубы. Предчувствие несчастья, которое тянуло за затылок, никогда не ошибалось. Мужчина перевернул мою ладонь, которую держал, и острым ногтем с силой провёл по центру нежной кожи. От мгновенной боли на глазах выступили слёзы. Мужчина цокнул языком, говоря «ну вот», и нежно коснулся моей щеки. Аккуратно сложенный кусочек салфетки впитывал мои слёзы. Когда успел вытащить?

Скомкав салфетку с промокшим концом, мужчина засунул её в нагрудный карман моей рубашки. Так естественно, словно я был мусорной корзиной.

— Я сказал, что и долги отдам, и денег дам — она тут же головой закивала… Наша Чонхе, видно, не очень разбирается в этом, раз так плохо жила.

Ядовитые слова сверкали вокруг, готовые пронзить темя. Мужчина погладил свою щеку и пожал плечами. Было непонятно, он так хорошо за собой ухаживает, что выглядит молодо, или это врождённая моложавость. Просто он, с этим красивым, словно обласканным миром лицом, улыбнулся, скривившись. Эта улыбка была похожа на ту, что сдерживает готовую вырваться насмешку.

— Ты спросил, зачем я женюсь?

—…

— Забавно же: крыса потихоньку грызёт корм… А как на это посмотрит наш старик, а? Разве не взбесится?

Дыхание перехватило. Мужчина, сидящий передо мной, был ещё хуже моего родного отца. Его красивое лицо в оранжевом свете излучало тёплое сияние. Каждое его слово пронзало мозг.

— Назови меня отцом. Тогда я буду к тебе хорошо относиться. Сынок.

Это была явная насмешка. Я понятия не имел, зачем мать решила выйти замуж и какова сумма долгов, которые на нас висят. Я знал только одно. Мы попали в трясину. Мать уже погрузилась глубоко, и выхода нет. И без того было ясно, какая участь ждёт разведённую женщину, опустившуюся на дно, о котором говорил мужчина, и её сына.

Мужчина, словно морское течение, естественным образом исчез из-за стола. Нетронутая чашка кофе, переполнившись, загремела в одиночестве.

Я заставил себя думать. Нужно найти мать. Сказать ей, что я буду работать не покладая рук, и попросить её не выходить замуж. Но что, если мать, зная всё это, всё равно хочет замуж? Что, если она втянула меня, чтобы мы вместе погибли?

Гром среди ясного неба оказался инеем. Волосы встали дыбом.

Я смотрел на кофейную чашку, не в силах пошевелиться, и наконец взял её. В порыве злости я перелил кофе в другую чашку, стоящую передо мной. Когда я переливал кофе из переполненной чашки, он залил весь стол. Вместо того чтобы извиниться перед сотрудниками, которым придётся убирать, во мне кипела ярость. Нужно поговорить с матерью.

За спиной раздалось вежливое приветствие сотрудников. У меня не было времени проникнуться величием отеля, в который я, наверное, больше никогда не попаду. Я почти бегом выскочил и поймал такси. Было десять часов. Мать уже должна была закончить работу в ресторане и прийти домой.

Как только такси остановилось перед домом, где мы снимали однокомнатную квартиру, я протянул водителю деньги и взбежал на четвёртый этаж. Влетев на лестницу, я набрал четырёхзначный код и распахнул дверь. Мать, которая расстилала одеяло, вздрогнула от неожиданности и замерла.

Я скинул кроссовки и, войдя в квартиру, посмотрел на мать. Меня мутило.

— Исо?

— Мама, говори как есть.

— Ч-что случилось? С чего ты…

— Сколько ты взяла в долг?

Хоть мы и жили бедно, я иногда задумывался, почему она колеблется, даже чтобы поехать в дешёвый тур с подругами. Я думал, что деньги могут понадобиться в любой момент, и считал, что путешествие — это роскошь, поэтому не настаивал. Вдвоём мы зарабатывали около двух миллионов в месяц, и жизнь была не такой уж и напряжённой. Я думал, что мы живём в такой тесной квартире, потому что после развода пришлось срочно брать кредит, и мы его отдаём. Это было наивно.

До чего же я наивен. Стоило немного подумать, и можно было бы понять. Если взять в долг двадцать миллионов, проценты не могут быть такими, чтобы сводить концы с концами. Если только это не обычный кредит.

— Исо, о чём ты?

— Тот дяденька, он ведь не только украшения забрал?

Я думал об этом всю дорогу в такси. Мать и после развода с отцом продолжала заводить любовников. Все они были негодяями и пьяницами. Худшим из них был тот рыжий, с которым она встречалась, когда мне было восемнадцать. С виду типичный мошенник, он вскружил матери голову и нагло ходил к нам в дом, а через три месяца украл все украшения и сбежал.

Мать тогда несколько дней пролежала в постели. Я думал, что это от огорчения — потерять украшения, которые она так берегла, что даже не носила, поэтому я не ходил в школу и ухаживал за ней.

После этого мать стала осторожнее. Она всё время оглядывалась на меня, твердила, что мы бедны, что нужно затянуть пояса, и её губы были стёрты в кровь.

— Сколько ты ему дала?

— Исо, мама…

— Сколько ты ему отдала?!!

Бедная мать, зажмурившись, дрожала. Мошенники всегда говорят одно и то же. Что-то про инвестиции…

— Тебе настолько понравилось, что ты даже заняла для него деньги?

Мать, побледневшая как полотно, без сил опустилась на пол и задрожала. Увидев её такой, я разозлился ещё больше.

— Мама, я только что встретился с твоим женихом. Знаешь, что он мне сказал?

—…

— Он сказал, что женится ради забавы. Что хочет посмотреть, как крыса будет пищать.

— Мама…

— Что ты наделала? За что мне всё это?

Мать наконец заплакала. От досады я стал бить себя кулаком в грудь.

— Если ты собралась умирать, зачем ты меня родила?

Я сказал то, чего говорить не стоило. Мать, с разбитым вдребезги лицом, всхлипнула и открыла рот. Я часто думал, как печальна её жизнь, где она постоянно выбирает между страданиями и минами замедленного действия. Но… В моих ушах, зажмурившись и пытаясь отдышаться, звучал запинающийся голос матери. Всё оказалось хуже, чем я мог себе представить.

— Здравствуйте, меня зовут Со Чжуён.

Если бы кто-то сказал: «Вот как выглядит секретарь», все бы, наверное, согласились. Человек в тонких очках и аккуратной одежде улыбался и протягивал руку для пожатия. Я хмуро пожал её.

— После встречи с вами, юный Исо, шеф в очень хорошем настроении. Он возлагает большие надежды.

— А-а, да.

— Сегодняшний вызов — это исключительный случай.

Должно быть, исключительно неудачный случай. Я сжал губы, как застегнул молнию, и секретарь смущённо улыбнулся.

Сегодня меня снова вызвали внезапным сообщением. Мало того, что о встрече даже по телефону не говорят, так ещё и вызывают за час до назначенного времени — дурная привычка этих богатеев.

Я снова пришёл в тот отель, где встречался с мужчиной. Секретарь рядом со мной шумел о том, что шеф впервые так выделяет личное время, но во мне не было ни капли радости. Я стоял, сложив руки на груди, и молча ждал, пока мы не остановились перед дверью.

— Ну, проходите.

Секретарь подтолкнул меня в спину. С чувством проданной Сим Чхон я вошёл, и дверь тут же захлопнулась. Комната с коврами выглядела так же, как в кино. В конце величественного коридора виднелась фигура мужчины. Наши взгляды встретились. Мужчина, отпивая кофе из кружки, посмотрел на меня и, улыбнувшись, прищурился.

Сим Чхон — героиня корейской народной сказки, которая продала себя в рабство ради отца.

Ну и опыты же надо мной ставят. Сдерживая бурлящую внутри ярость, я вошёл внутрь. Мужчина, сидевший за столом, с радостным лицом помахал мне рукой. Со стороны могло показаться, что мы очень близки. Остановившись перед мужчиной, я из вежливости склонил голову.

— Зачем вы меня позвали?

— М-м, раз ты теперь будешь жить в моём доме, нужно хотя бы ввести тебя в курс дела.

— Это ещё не решено.

— Это твоя мать так сказала?

Мужчина с наглым лицом, усмехнувшись, протянул мне толстую пачку бумаг. Я инстинктивно взял её и открыл первый лист. Крупными буквами было написано «Оглавление». Под ним — плотные строки.

—…Семья?

— Старшая сестра и один старик.

В оглавлении было целых двенадцать пунктов. От личных данных членов семьи и окружения до правил поведения в доме и радиуса передвижения — бумаги было так много, что в одной руке не удержать.

— Если ты и это не выучишь, то ты безнадёжен. Вместо той тётки хоть ты выучи, чтобы выжить. Неужели и это тебе в тягость?

— Тогда выберите кого-нибудь другого.

— Найти женщину с соображающим сыном не так-то просто.

Несёт чушь. Такой человек и того, кого нет, найдёт. Я упрямо смотрел на него, не отводя взгляда. Мужчина хмыкнул и, придавив сигарету в пепельнице, потушил её.

— Учи быстро. Даю тебе час.

Выучить всё это за час? Я с отвращением уставился на бумаги. В них было полно всякой ненужной ерунды. С чего это я должен знать, что он не любит куриное мясо? Я невольно выругался сквозь зубы. Услышав, как я сказал «блядь», мужчина расплылся в улыбке, и на щеках снова появились ямочки. Эта светлая улыбка совсем не вязалась с человеком, который только что услышал в лицо отборный мат.

— Ты стал немного сговорчивее?

Мужчина рукой с сигаретой погладил меня по щеке. От нелепого чувства противоречия я сверкнул на него глазами. Мужчина кивнул, словно говоря: «Ну-ну», и сказал:

— Похоже, ты всё-таки слушаешь.

Он сам всё решил. Мог бы и книгу написать. Сдержав желание съязвить, я перевёл взгляд на бумаги. Первая страница начиналась с личных данных мужчины, Ян Итхэ.

— Если что-то не знаешь или хочешь спросить — спрашивай у секретаря, понял?

Если я выучу всё, что здесь написано, спрашивать точно ничего не придётся.

— Если хочешь спросить меня — спрашивай у меня.

— Мне не интересно.

— Обидно, сын даже не интересуется отцом.

Какой я тебе сын? Еще чего? Меня чуть не стошнило, и я крепко стиснул зубы. Мужчина щёлкнул по моему напряжённому подбородку и вернулся на своё место. Включив ноутбук и воткнув в уши наушники, он перевёл взгляд на бумаги в моих руках и слегка кивнул. Жест: заткнись и учи. Я стиснул зубы и уткнулся носом в бумаги. Мужчина тихо рассмеялся.

Неделю назад, в день нашей первой встречи, мать, уцепившись за мои штаны, рассказала всё, что произошло. Смешно, что она умудрилась взять в долг целых сто миллионов вон и вложить их в какого-то мошенника. Откуда у неё, такой робкой, берётся смелость на такие дела. Она не главный герой, который в критической ситуации становится сильнее, просто все вокруг делают что-то не то.

Мало того, что она едва справлялась с выплатой процентов, так ещё и ресторан, где она работала, вскоре закрылся. В спешке она стала наводить справки и вышла на дом, где требовалась домработница, и тут ей внезапно сделали предложение.

Мужчина сказал, что подробно и без утайки объяснил матери, какой будет семейная жизнь. Но мать, отчаянно пытавшаяся отдать долги и заработать денег, естественно, ухватилась за это предложение, не думая о последствиях.

— Вам нравится издеваться над наивной тёткой?

На мой вопрос мужчина, смотревший в телефон, поднял голову и посмотрел на меня. Наши взгляды на мгновение встретились, и я, сделав вид, что мне всё равно, перелистнул страницу. Мужчина, долго смотревший на меня, ответил:

— Издевательства? Это спасение.

— Спасение, как же.

— Для вас это лотерейный билет. Думаешь, богатый муж, который согласится оплатить долги, это так часто встречается?

— Спасибо и на том, что наняли бы домработницей с зарплатой.

— М-м, это не подходит. У домработниц руки загребущие…

Вздохнув, мужчина пожал плечами.

— У меня, знаешь, характер портится. К тому же мне нужно было жениться. Когда ты будешь в моём возрасте, поймёшь, как надоедают разговоры о свадьбе.

— Тогда нашли бы себе нормальную женщину и женились.

— Это не вариант. Сколько на свете женщин?

Моя сестра тоже не замужем. Мужчина, как маленький ребёнок, пробурчал что-то и снова уставился в экран телефона.

— Осталось 47 минут.

—…

— Не разочаровывай меня, учи.

Последняя фраза прозвучала как приказ. Не ответив, я снова перевёл взгляд на бумаги.

От учёбы, которой я толком не занимался последние три года, у меня зарябило в глазах. Заставляя закостеневший мозг работать, я читал. Не сказать, что безрезультатно. Как только я узнал, что мужчине тридцать пять лет, в моей голове вспыхнула горькая усмешка. Мужчина, который старше меня на тринадцать лет, станет моим отцом? Это что за комедия? Я с раздражением перевернул страницу. Мне не хотелось ничего о нём знать, поэтому я перелистнул сразу несколько страниц, но везде была только информация о нём. Написал бы уже автобиографию. Нахмурившись, я быстро листал страницы. Рассказ о нём самом занимал целых тридцать листов. Моё лицо становилось всё мрачнее.

Увидев моё выражение, мужчина захихикал. Мне захотелось прикусить язык.

Я насильно пытался запомнить эти чёртовы, бесполезные сведения о том, что он не любит водяной кресс, но любит соевые ростки, когда зазвонил телефон. Концентрация нарушилась, и накатила головная боль. Я выпрямил согнутую спину, прижав руку ко лбу. Мужчина, выключив вибрацию телефона, спросил. Видимо, он поставил будильник.

— Всё выучил?

—…Нет.

— Какой же ты глупый.

Он пробормотал это с таким сожалением, словно смотрел на безнадёжного идиота. Как, чёрт возьми, можно это выучить за час? У меня неожиданно сдали нервы, и я огрызнулся:

— Разве возможно выучить столько материала за час?

— Сынок, ты же, надеюсь, понимаешь, в какой ты ситуации?

Резкий голос вонзился в меня. Голос всё ещё был мягким, но я чувствовал его остроту.

— Если я велел, ты должен сделать. Хоть умри, но сделай, тогда я тебя полюблю.

Лучше умереть. Я не сдержал сарказма:

— Тогда, может, мне пойти притвориться мёртвым?

— М-м, нет. Как же отец может сказать сыну умереть.

Мужчина, вытащив наушники из ушей, улыбнулся. Его аккуратные глаза сверкали. У него было удивительно красивое лицо. И я должен буду оказаться в одной семейной книге с этим внешне идеальным психопатом. Последние несколько дней я не мог спать от обиды.

— Но я могу и убить, так что старайся.

—…

— Не отвечаешь?

—…Хорошо.

— Хорошо, умница.

На этот раз он действительно погладил меня по голове, как отец, хвалящий сына. Он игриво запустил пальцы мне в волосы, гладил, как хозяин гладит домашнее животное. Да, я чувствовал себя как сукин сын, и это было отвратительно. Ничтожество. Я мысленно возмущался, а мужчина медленно убрал руку с моих волос, сжал и разжал губы. На щеках выступил лёгкий румянец. Ну что ещё? Сумасшедший ублюдок.

От страха я попытался отстраниться, но мужчина щёлкнул меня по щеке. Легко, словно кокетничал.

— Кстати, а ты симпатичный.

— Что вы сказали?

Я не понял и переспросил. Мужчина с наглым лицом указал на меня пальцем.

— Правда. Хм, на ту тётку совсем не похож. Хорошо. Ты мне нравишься.

Мужчина поманил меня указательным пальцем, затем легонько коснулся уголка глаза и провёл пальцем вниз по контуру лица. Всё его поведение — и эти извращённые жесты, и извращённые слова, и неизменный румянец на щеках — вызывало мурашки. Я вздрогнул, и мужчина радостно сказал:

— Наша семья любит красивое. Повезло. Старик... думаю, ты ему понравишься.

То есть это семейство извращенцев? У меня перехватило дыхание. Я только открывал и закрывал рот, а мужчина внезапно обнял меня. Этот сумасшедший! Вместо того чтобы выругаться, я закричал. А-а! Не обращая внимания на то, что я вырываюсь, мужчина с силой притянул меня к себе и принялся тереться лицом.

— Нравишься, нравишься.

— Блядь, отпусти!

— Ты правда красивый.

Глядя на его широко улыбающееся лицо, я чувствовал, как внутри всё переворачивается.

— Отпусти, говорю!

— Красивый.

— Ублюдок!

Я долго барахтался в его объятиях, не в силах вырваться, когда дверь открылась и вошёл секретарь. Даже не подумав вмешаться, он некоторое время смотрел на меня, а потом широко улыбнулся.

— Хорошо выглядите, как отец и сын.

И даже захлопал. Если бы мог, я бы ему челюсть сломал.

Мужчина с секретарём так меня взбесили, а потом ещё и домашнее задание подкинули — добавили новую стопку бумаг к старой. Велели всё выучить и прийти через три дня. Мне хотелось разорвать эти бумаги в клочья прямо у них на глазах.

Секретарь подвёз меня до дома и дал дружеский совет: «Он любит послушание». Я молча зашёл в квартиру с толстой пачкой бумаг. С того дня я не выходил на улицу.

Мать, видя, что я сижу дома и уткнулся в бумаги, удивилась, с чего это я вдруг взялся за учёбу, но я не хотел ей отвечать. По-детски, но я решил, что во всём виновата она сама, и устроил молчаливую забастовку. Если бы у меня было расстройство контроля над гневом, я бы уже где-нибудь бегал голым и устроил пожар.

Не желая ущемлять своё самолюбие, я три дня почти не спал и учил. Бесполезной информации было по-прежнему много. Только на то, чтобы прочитать информацию о сестре, которая, кажется, была без ума от собак, и о старике — возможно, матери мужчины — с её взрывным характером, ушёл целый день. Потом шли правила поведения в доме. Прочитав один из пунктов, я был шокирован. В день, когда мы договорились встретиться, я, как только этот невыносимый секретарь открыл мне дверь, ворвался в комнату. Мужчина, развалившись на диване, играл в телефоне. Я сунул ему под нос бумагу, и он мельком взглянул.

С выражением лица «и что?» он склонил голову набок.

— Ты корейский не понимаешь?

— Дело не в этом.

— А в чём?

Мужчина сделал вид, что действительно не понимает. От злости я закричал:

— С какой стати вообще существует этот пункт?!

Пункт, который я развернул, содержал подробные правила проживания в доме мужчины. Одно из них было настолько ужасным, что мне было противно даже произносить это вслух. Нет, я бы даже анонимно в интернете не смог об этом написать. По моим, очень обычным, меркам.

Статья 13. Регулярно удалять волосы на теле (бразильская восковая эпиляция обязательна).

Сначала я не понял, что такое бразильская восковая эпиляция, и даже загуглил. А потом мне начали сниться кошмары. Кошмары, в которых пинцетом выщипывают волосок за волоском.

— То есть ты хочешь разбрасывать свои лобковые волосы по моему дому?

Впервые в голосе мужчины послышалось раздражение. Он даже нахмурился, видимо, ему это очень не нравилось. Но, блядь, у него есть вещи, которые должны нравиться больше. И «разбрасывать»... Я даже не мог подобрать слов в ответ на такую невообразимую лексику. С какой стати мужчина должен бриться там?

— Подмышки, руки, ноги, лобок — всё должно быть гладко.

Это было просто невероятно. Мало того, что там, так ещё и подмышки, ноги, руки? Зачем удалять волосы на руках и ногах, где они и так почти не растут?

— А вы?

— Отец.

Сейчас самое время поправлять? Мои руки тряслись от гнева. Увидев, как я сжимаю бумагу, мужчина довольно захихикал. Он снова начал играть. От громких звуков у меня подскочило давление, но я сдержался и дрожащим голосом спросил:

— А… а вы?

— Это мой дом, с чего бы мне?

Мужчина был невозмутим. Глядя на его наивно хлопающие глаза, мне хотелось ткнуть его пальцем.

— Завтра же сделаешь.

Стеклянные пинцеты

2026-03-21T20:07:50.533Z

Строго для лиц старше 18 лет!!!

Пролог

У моей матери был ужасный вкус на мужчин. Раз она сошлась с таким, как мой отец и родила меня — это факт, который никто не мог оспорить. Если бы он пил и распускал руки, его можно было бы назвать пьяницей, но он размахивал кулаками на трезвую голову. Так что он был даже не отцом и не мужем, а просто мразью с психическими отклонениями.

Мы еле выживали в тени отца, а когда я подрос, собрали доказательства побоев и заявили в полицию. Отец взбесился, кричал, что сын хочет убить отца. На глазах у полицейских я схлопотал несколько ударов, потом ещё три месяца терпел угрозы убийством, и только тогда нам наконец удалось развестись. Даже в день, когда мы собирали вещи и уходили, отец, багровый от злости, орал, что убьёт нас обоих — так, что в ушах звенело.

Тогда мне было всего четырнадцать лет, я учился в третьем классе средней школы. Я поступил в профессиональное училище. Решил как можно быстрее закончить его и пойти в армию. Армия была адским местом, но там кормили три раза в день и платили нищенское жалованье, так что прокормить себя я мог. Мать продолжала работать в местной закусочной, готовя гарниры.

Как только меня вышвырнуло обратно в социум, я начал искать работу, используя лицензию, которую получил ещё в училище. Просматривал сайты вакансий, рассылал резюме в компании, где брали выпускников училищ, и ходил на подработки. Теперь деньги зарабатывали двое, и можно было не думать о том, чтобы набить желудок.

Зарплата была так себе, но нашлось несколько мест, готовых меня взять. Только я подумал: «Теперь, кажется, всё налаживается», — как она заговорила об этом.

- Мама, а что, если тебе снова выйти замуж?

Я не смог поступить в университет из-за бедности. Только вернулся из армии, только устроился на подработку — и всё, что я делал по ночам, это спал. И вдруг она говорит о свадьбе, о свадьбе. Я был в бешенстве. Не мог смотреть на несчастную мать, сжал зубы и попытался успокоиться. Боясь, что резкие слова ранят её, я спросил как можно мягче:

- А ты хоть знаешь, что это за человек?

- Хороший человек, ага, он хороший. Он знает, что ты у меня есть, и сказал, что будет хорошо ко мне относиться…

Взгляд матери медленно опустился вниз. Мои глаза сузились. Когда мать лжёт, она всегда смотрит в пол.

- Что ещё?

- Да нет же, я действительно…

- Если будешь продолжать врать, я больше не стану с тобой видеться.

Мать — трусиха. Как только я пригрозил, что брошу её, её лицо побледнело, и она стала жалкой.

- Там… там ему нужна женщина. А у меня, ну, у меня нет родственников со стороны матери, так что он сказал, что я подхожу.

- Нужна женщина?

У меня вздулись вены на шее. Кровяное давление подскочило, пульс застучал в висках. Увидев мои вытаращенные глаза, мать поспешно отвела взгляд. Она слишком много страдала с молодости и выглядит старше своих лет — кому вообще нужна такая?

- Теперь даже речи о свадьбе не будет, просто ему нужен кто-то, кто будет работать по дому…

- Что?!

Я закричал. В порыве ярости пнул чайник, и он покатился через тесную гостиную. Глаза матери, привыкшие к насилию, покраснели. Увидев её лицо, полное слёз, я пришёл в бешенство. С детства я видел только отцовское насилие. И мать, и я научились мгновенному гневу и жестокости. Мне было стыдно, но в этот момент я не мог унять свои эмоции.

- Пусть нанимает кухарку! Пусть берёт домработницу! Что за херня?!

Даже когда отец бил меня по щекам или выливал на голову миску горячего супа, я не чувствовал такого унижения. Мать ухватилась за штанину и опустилась на колени.

- Исо, давай потерпим. Один раз потерпим. Если ты пойдёшь туда, сможешь учиться, тебе не придётся работать. С мамой всё будет в порядке, а?

- Что значит „в порядке“? Что это значит?!

Глядя, как мать стоит на коленях перед сыном и униженно умоляет, я чувствовал стыд и головокружение. Я схватил её за руки и проронил одну слезу. Почему с нами это происходит? Если счастье несправедливо, пусть хотя бы несчастье будет справедливым. Почему в мире, где нет ничего справедливого, несчастье притягивает ещё больше несчастья?

Смутная тревога давила на затылок. Свадьба, повторный брак. Мысль, что нужно встретиться с маминым женихом, как туман, медленно поднялась в моём сознании. Я взял мать за морщинистую руку и сказал:

- …Ладно. Тогда я встречусь с ним.

- Что?

- Хотя бы посмотрю, что он за человек. А там решу, разрешать или нет.

От моих холодных слов лицо матери словно раскололось надвое. Мне было её жаль. Но лишь наполовину.

Персонажи сошли с ума, но я не могу выйти из игры

2024-12-20T16:48:21.068Z

9 глава

Основной канал: https://t.me/heaventemptedbl

Я глубоко вздохнул с облегчением и растянулся на кровати. Я чувствовал себя так, словно превратился в кусок тряпки из-за утреннего напряжения. Я уже подумывал о том, чтобы снова заснуть, когда почувствовал легкую вибрацию от браслета.

Что такое?

<Браслет, наделенный силой тьмы, обнаружил бодрствование владельца. Начинаю "купание">.

На браслете сверкнули рунические символы, и подул легкий ветерок. Свист. И вот вода комфортной температуры, не слишком холодная и не слишком горячая, окутала мое тело.

Несмотря на то, что мне казалось, будто я погружен в приятную теплую воду, одежда и простыни оказались совершенно сухими. Вода, вымывшая каждый уголок моего тела, испарилась, оставив мокрые волосы и тело приятно сушиться под теплым ветерком.

<«Купание» завершено.>

Во рту было так свежо, как будто я почистил зубы, а по волосам струился свежий мятный аромат. Я смотрел на свое идеально чистое тело и ощущал полный отрыв от реальности.

Это была магия 2-го класса, «Очищение». Это заклинание позволяло сохранять тело свежим и чистым весь день без необходимости мыться. Я использовал этот навык на Эпсилоне, когда он только выбрался из подземелья.

У него была удивительно хорошая память на такие мелочи. Казалось, он всегда присматривал за мной, но при этом знал, что мне нравится и что не нравится, что, безусловно, облегчало мне жизнь.

К слову... а что со мной будет?

Я глубоко вздохнул, обнимая подушку. Вместо того, чтобы разобраться со мной, Людвиг заточил меня в этой комнате. Возможно, он думал, что, запечатав браслет, я не буду поднимать шум.

Однако, если они уже наложили на весь королевский дворец заклинание, препятствующее магии телепортации, то не был ли этот браслет лишним? Моя выносливость была не так уж велика.

Я решил, что нужно мягко уговорить Эпсилона и предпринять еще одну попытку снять браслет.

Стоп, разве компания по переезду... не приехала?

Удобно устроившись на кровати, я вдруг вспомнил, что мое тело все еще усердно продолжает играть в компьютерную игру за ее пределами. Прошло уже более 12 часов с тех пор, как я вошел в игру.

Кто-то должен был разбудить меня раньше; почему я до сих пор не выбрался отсюда?

Даже если бы я не мог выйти из игры изнутри, принудительный выход снаружи позволил бы мне покинуть ее.

Но я все еще находился в игре. Неужели компания по переездам на самом деле мошенническая?

Если нет, то...

Я предположил неприятную версию и покачал головой.

Нет, такого быть не может.

Затем послышался звук, будто кто-то поворачивает ручку двери. Я закрыл глаза и притворился спящим. Это был не один человек. Несколько человек уставились на меня. Притворяться спящим становилось все труднее, поэтому я неохотно открыл глаза. Прямо передо мной стояли двое слуг и смотрели на меня с пустым выражением лица.

Ик!

Закричал я, хватаясь за подушку.

Вы очнулись. Мы ждали Вас

Почему, зачем?

Пришло время для смертного приговора.

Я боялся сказать что-то подобное. Один из слуг молча коснулся моих волос и принюхался к запаху.

Что это за собачьи повадки?

Похоже, удовлетворившись, слуга кивнул.

Вам не нужно принимать ванну. Мы обойдемся без нее.

С сегодняшнего дня мы будем помогать вам переодеваться.

Один из слуг начал расстегивать пуговицы на моей пижаме. Только тогда я понял, что на мне пижама.

Кто меня переодел?

На мгновение в памяти всплыло лицо Эпсилона, но я поспешно тряхнул головой, стараясь стереть его образ.

В мгновение ока с меня сняли одежду, и даже не успев почувствовать холод, я облачился в новые вещи. В том, как они застегивали пуговицы и завязывали ленточки на воротнике, не было никаких недостатков. Я поразился умелым рукам слуг.

Нет, сейчас не время восторгаться подобным.

Эмм...Прошу прощения...

Слуга, который деликатно застегивал пуговицу на изящной манжете, поднял на меня глаза.

Куда... я собираюсь?

Молчание.

Почему они ничего не говорят?

Может ли быть так, что меня собираются казнить?

Молчание.

Слуги на мгновение обменялись взглядами, а затем опустили глаза, отказываясь говорить. По мере того как продолжалось их странное молчание, мне становилось все более не по себе.

Эй?

Молчание.

Не могли бы вы хоть что-нибудь сказать?

Тишина.

Мне очень страшно...

Один из слуг, с начищенными до блеска башмачками, встал.

Вы все узнаете, когда окажетесь на месте.

Что я узнаю? Я продолжал задавать им вопросы, пока мы шли по коридору, но слуги с пустыми выражениями лиц, как у тибетских лисиц, игнорировали мои слова. Раздосадованный их безучастными взглядами, я перестал задавать вопросы и просто последовал за ними.

Идя по коридору, я рассматривал свой наряд. Аккуратно уложенные волосы с лентой, завязанной под круглым воротником, синий пиджак и брюки из элегантной ткани без узоров, узорчатые носки и туфли, начищенные до блеска сухой тряпочкой.

Даже несмотря на все эти усилия по улучшению моего внешнего вида, меня все равно могут казнить. Может быть, именно в этой концовке меня превратят в куклу.

Я не должен пострадать...иначе...

Внезапно я вспомнил шепот Эпсилона перед тем, как погрузиться в сон. Для него должно быть лучше, если я буду в хорошем состоянии, чтобы меня можно было использовать.

Стоит ли мне пораниться...?

Я всерьез задумался об этом.

Нет, это плохая идея. Моя выносливость и так невелика, а если я получу травму, то действительно могу умереть.

Кроме того, она до странности болит, как настоящая рана.

По коридору, устланному красными коврами, дул бодрящий ветерок. Легкое дуновение коснулось моей щеки, вызвав мурашки по позвоночнику.

Как бы я ни думал об этом... мои чувства слишком остры.

Я не мог избавиться от ощущения, что что-то не так, но не мог решиться хоть что-либо предпринять.

Потому что правда, с которой я в конце концов столкнулся бы, внушала ужас.

Слуги остановились перед массивной дверью. Я машинально поднял взгляд на возвышающуюся дверь, для открытия которой, казалось, требовалась немалая сила. На внешней поверхности толстой двери красовался изящно изваянный лев с пышной гривой. Судя по серебристому цвету гривы, это был Людвиг.

Слуги подали сигнал стражникам, стоящим у двери. Стража отступила назад, и дверь открылась.

Скрип...

Я с опаской заглянул в комнату. За длинным прямоугольным столом сидели знакомые фигуры: Людвиг, Эпсилон и кто-то еще.

Матиаса нигде не было видно. Возможно, его посадили в темницу за самовольное проникновение в спальню императора прошлой ночью.

По крайней мере, у него был хоть какой-то здравый смысл.

Для меня это была чистая удача.

Добро пожаловать, Ли Хён!

Поприветствовал меня Эпсилон с яркой улыбкой. Если бы у него были собачьи уши, они бы задрались, а если бы у него был хвост, то он бы вилял туда-сюда. Эта улыбка, казалось, могла растопить сердце, но я прекрасно понимал, что Эпсилон натворил вчера.

Не притворяйся, что не понимаешь, негодяй.

Слуги провели меня к креслу напротив Эпсилона. К счастью, напротив Людвига кто-то сидел.

Черные волосы, светлая кожа. Я моргнул, глядя на фигуру рядом со мной.

...!

В шоке я поспешно встал, от чего по зале издался противный звук от заскрипевшего стула.

<Ваша выносливость упала ниже 10%. Даже очень слабый раздражитель может привести к обмороку или смерти. Восстановите выносливость с помощью зелий и отдыха!

Несмотря на предупреждение системы, я не мог оторвать от него глаз. Дрожащим голосом я спросил.

Кто... ты?

Потому что он был очень похож на меня, до такой степени, что мне стало не по себе.

Он не ответил на мой вопрос. Вместо этого он просто ковырял вилкой овощи на своей тарелке.

Кто ты?

Человек ли он? Одно из творений Эпсилона?

Но он выглядел слишком реальным для подобного. Я не видел ни швов, ни стежков, которые могли бы навести на мысль, что это набивная кукла.

Я протянул руку и коснулся его щеки. Почувствовал тепло на кончиках пальцев. Испугавшись неожиданного прикосновения, юноша нахмурил брови и осторожно убрал мою руку.

Когда я встал, снова появилось предупреждение о необходимости пополнить запасы выносливости. Я попытался скрыть свое замешательство, поглаживая слегка похолодевшую руку.

Он выглядит как человек... но... в чем же дело?

Я поднял голову, пытаясь получше рассмотреть его лицо. Были тонкие различия. Уголки его глаз были изящнее приподняты, чем у меня, и он был чуть меньше ростом и телосложением. Он выглядел красивее и милее, чем я.

Как...?

Пока я изумленно бормотал про себя, юноша вытер рот салфеткой, встал и наглым тоном заявил:

Я ухожу первым

В его словах, казалось, сквозило чувство превосходства. Тем не менее Людвиг молча кивнул.

Хорошо.

Он даже не спросил разрешения.

Я наблюдал за тем, как юноша в раздражении уходит. Я был слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать.

Эй, что это было?

Я указал на уходящего юношу и спросил Людвига. Он даже не взглянул на меня и продолжил нарезать грибы для своего стейка. Казалось, он и не собирался отвечать.

Но я уже не надеялся получить от него ответы, вместо этого я повернулся к Эпсилону.

Эпсилон.

Да?

Кто это? Это твоя кукла?

О, нет. Это человек.

Но он выглядит так же, как я. Ты уверен, что он человек?

Нет, он совсем на тебя не похож. Ты гораздо красивее, Ли Хён.

Эпсилон поспешил протянуть руку.

Я оценил комплимент, но он не помог.

К счастью, вскоре я узнал истинную личность парня. С ним пришел еще один мужчина.

Персонажи сошли с ума, но я не могу выйти из игры

2024-12-17T11:42:46.317Z

8 глава

Основной канал: https://t.me/heaventemptedbl

Однако шансов на побег, минуя этих двоих, похоже не было...

Почему бы и нет? Ты ведь можешь использовать магию телепортации, верно?

Ты сам использовал телепортацию, чтобы оказаться здесь. Неужели волнение заставило тебя забыть о собственной магии?

Во всем дворце установлены антителепортационные магические барьеры.

Ааа...

Значит, войти можно, а выйти нельзя.

Что за странная концепция - можно свободно войти, но нельзя выйти...

Я c досадой взъерошил свои волосы. Внезапно мне в голову пришла мысль.

А что если найдется маг более высокого класса, чем создатель барьера?

Пять лет назад Эпсилон уже достиг середины шестого класса. За это время он мог подняться до седьмого или даже восьмого.

В те времена во всей Империи едва ли набралось бы десять магов пятого класса и выше - эта мысль вселяла надежду.

Эпсилон ответил с сожалением:

Создателем барьера был я...

Черт возьми!

Я стиснул виски ладонями. И это всё из-за тебя!

Хотелось кричать от досады, но я сдержался, сделав глубокий вдох. Эпсилон понуро сжался на диване.

Я открыл окна состояния - своё и Эпсилона - одновременно.

Кто знает, вдруг система преподнесет подарок вроде "За воссоединение вы получаете девятый класс".

[Имя: Ли Хён (Lv. 153)

Возраст: 26 лет

Род занятий: Безработный

Здоровье: 10%

Мана: 10%

* Из-за эффекта «Браслет, пропитанный тьмой» проценты здоровья и маны фиксированы.

* Использование умений ограничено из-за эффекта ''Браслет, пропитанный тьмой''.

Класс: 5-й класс эксперта

Статус: Желание сбежать].

Увы, ничего подобного.

Я повернул голову, чтобы взглянуть на статус Эпсилона.

[Имя: Эпсилон Диткриф (Lv. 153)

Возраст: 24

Род занятий: Мастер башни магов

Благоприятность: ???

Здоровье: 100%

Мана: 100%

Класс: 9 класс Эксперт

Статус: 'Ли Хён думает, что хотел бы съесть медовый торт.

Чтение мыслей: ???]

9 класс...

От изумления я даже запнулся.

Конечно, всё, чему он научился - это есть сладости и колдовать.

Я уставился на Эпсилона, а тот улыбнулся с детской непосредственностью.

Да, именно так. 9 класс.

И ты создал тот барьер...?

Ну... я сделал его, будучи магом 6-го класса...

В душе затеплилась искра надежды.

По мере роста я усиливал его вплоть до 9-го класса. После этого я им не занимался.

Искра надежды угасла.

Значит, барьер был создан, когда его уровень был ниже...

Неужели мой план использовать Эпсилона для побега окажется пустой фантазией?

Охваченный безысходностью, я рухнул на диван. Эпсилон обеспокоенно посмотрел на меня.

Нет, рано отчаиваться. Не прошло и дня.

Глядя на невинное лицо Эпсилона, я подумал, что смогу убедить его помочь нам сбежать.

Кстати, разве он не хотел, чтобы я попробовал его медовый торт? Может, это что-то изменит?

Чтобы порадовать Эпсилона, я отрезал щедрый кусок торта и с наслаждением откусил.

В этот момент я ощутил на себе пристальный взгляд. Обернувшись, я встретился глазами с Эпсилоном.

Похоже, он чего-то ждет...

Может, хочет попробовать?

Медовый торт с нежными влажными коржами и сладким послевкусием так и манил.

Вспомнилось, что Эпсилон всегда питал слабость к сладостям.

Я отрезал аккуратный кусочек торта и поднес к его губам.

Хочешь кусочек?

Нет, нет, это для Ли Хёна.

Эпсилон покраснел и смущенно опустил голову.

Боже, как такое невинное создание выживает в этом жестоком мире?

Я снова предложил торт Эпсилону, глядя на него как старшекурсник на первокурсника.

Все в порядке, ты ведь любишь медовый торт?

Нет, в нем снотворное, так что мне не стоит.

Ну, если так...

Я замер, не веря своим ушам, и уставился на Эпсилона.

Что ты сейчас сказал?

Я сказал, что в нем есть снотворное.

Эпсилон ответил с улыбкой. Я зажмурился, массируя виски.

Как можно говорить такое с таким невинным выражением?

Пока я размышлял над этими благими, но вызывающими мигрень поступками Эпсилона, память услужливо подкинула воспоминание.

Ты принес этот напиток для меня?

Да, Господин.

Восхитительно освежает. Я всё выпил, что же теперь делать?

Ничего страшного, мне не хочется пить.

Что? Почему?

Там было лекарство.

В тот день я превратился в куклу.

Я побледнел. Мрачный взгляд упёрся в Эпсилона.

Что же делать с этим... созданием?

Нужно найти способ выбраться отсюда. Я попытался встать, но тело налилось свинцовой тяжестью.

< Вы приняли снотворное. Постарайтесь расслабиться и заснуть. Вы также можете попробовать сделать несколько глубоких вдохов.>

Казалось, стоит закрыть глаза - и я усну навечно.

Пошатываясь, я побрел к двери. Хотел позвать на помощь, но некого. Ни Людвига, ни Маттиаса.

Жалкие ничтожества, им меня не удержать.

Зрение то затуманивалось, то прояснялось. Споткнувшись, я рухнул лицом вниз. Следовало бы опереться о пол или попытаться встать, но сил не осталось. Вдруг чьи-то крепкие руки подхватили меня.

Осторожнее, не поранься

Даже не нужно было смотреть, чтобы узнать его. Достаточно было уловить слабый запах лекарств.

Эпсилон прижал меня к себе, коснулся губами влажного лба и прошептал с нотками веселья:

Сладких снов, Ли Хён.

Перед тем как провалиться во тьму, мне показалось, что Эпсилон - последний, кого я видел - произнес что-то подобное.

И кто теперь невинный?

***

Диковинная птица, окрашенная в причудливое сочетание пурпурного и серебристого, кружила над дворцом королевства Сенардо. Её отчаянный крик, словно зов потерявшегося путника, заставлял прохожих в недоумении поднимать головы. Не делая ни единого взмаха крыльями, ястреб парил в вышине, пронзительно вглядываясь в людской поток внизу, пока его янтарные глаза не вспыхнули, найдя цель.

AAAA

Лишь человек, на чье плечо опустилась птица, сохранял невозмутимое спокойствие.

Давно не виделись, Айзек.

Птица нежно потерлась головой о щеку мужчины. В ответ на легкое прикосновение к клюву она издала радостный клекот.

Я вернулся. Я вернулся. Я вернулся.

Трижды прокричав о возвращении, птица взмахнула крыльями и взмыла ввысь. Одним рывком она преодолела десятки метров, превратившись в точку в небесах. Если бы не фиолетовые перья, оброненные ею, трудно было бы поверить, что она вообще касалась земли. Очнувшись от оцепенения, люди с тревогой приблизились к мужчине.

Ваше Высочество, с вами все в порядке?

Мужчина застыл недвижимо, прикрыв веки. Казалось, он задремал стоя. Даже с закрытыми глазами его красота казалась нереальной, пока он нежился в солнечных лучах, заливающих сад. Его точеное лицо, почти лишенное плоти, выглядело изможденным, но приподнятые уголки губ придавали странное очарование.

Люди с напряжением наблюдали за мужчиной, который, казалось, был отрешен от внешнего мира. Они знали, насколько жестоким он мог быть, даже когда улыбался. Его губы дрогнули. Все напряженно смотрели на него.

Наконец-то

Однако слова, сорвавшиеся с его губ, оказались совершенно неожиданными. Уголки его красных губ приподнялись, создавая пленительную улыбку. Он открыл глаза, словно пробуждаясь от глубокого сна. В его глазах, подобных искусно огранённым сапфирам, плясали искры безумия. Люди невольно затаили дыхание. Мужчина поднял фиолетовое перо и с нежностью прижал к губам.

Я ждал тебя, Хён.

***

Ыхх!

Я вынырнул из сна, словно из глубин океана, судорожно хватая воздух. Спину покрывал холодный пот.

Р-руки и ноги на месте?

Я поднялся, чтобы проверить своё состояние. Несмотря на предупреждение системы избегать резких движений, других тревожных признаков не наблюдалось. Признаться, я об этом истово молился.

Если уж суждено было стать куклой, я просил лишь об одном - чтобы это случилось в беспамятстве. К счастью, тело слушалось, и рассудок оставался ясным.

Персонажи сошли с ума, но я не могу выйти из игр

2024-12-13T16:11:06.572Z

7 глава

Основной канал: https://t.me/heaventemptedbl

Прежде всего. Я хочу прояснить, что я не сделал ничего плохого. На самом деле, я очень хорошо к нему относился. Это все из-за жалкой натуры Эпсилона, которая привела к моей смерти.

Эпсилон был подопытным кроликом черной магии и жил в подземных камерах замка барона, который мы приобрели в ходе нашей первой территориальной войны.

С самого детства он был заперт в подземной камере, где подвергался издевательствам и мучениям. К тому времени, когда мы вызволили его из подземелья, он уже был немного причудливым.

Он заикался, часто бормотал про себя и был довольно прямолинеен, даже на грани грубости. Его моральный ориентир также отсутствовал...

Увидев Эпсилона, Матиас тут же невзлюбил его и посчитал мерзким. Я хотел принять Эпсилона в ряды наших товарищей, поэтому между нами возник конфликт, который привел к драке между мной и Матиасом.

Эпсилон плакал и говорил, что уйдет, зная, что Матиас ударил меня из-за него. Но, зная, что Эпсилон - один из главных героев, я не не мог позволить ему уйти.

Кто бы его отпустил?

Он смог спастись, и я был первым, кто вошел в подземелье. Когда Эпсилон узнал, что именно из-за него Матиас дал мне пощечину, он стал боготворить меня еще больше.

Я не возражал против его действий, поскольку они не вызывали неприятных ощущений. Однако инцидент произошел, когда мы с Эпсилоном были разлучены.

Мы должны были разлучиться на три дня для выполнения задания. Эпсилон, который никогда не разлучался со мной с того самого дня, как я его спас, очень волновался.

Вот почему он подарил мне куклу со своими способностями.

И не просто кукла, а кукла в натуральную величину.

Он сказал, что это его хобби, так как ему нравится шить, что было весьма удивительно. Он владел черной магией, значит, был способен на такие вещи.

Подумав об этом еще раз, можно сказать, что он был сумасшедшим.

Я был поражен и отказался от куклы. Эпсилон же был сильно шокирован моим отказом.

А когда мы вернулись после выполнения задания, меня схватил Эпсилон и превратил в плюшевую куклу.

Тот факт, что Господин может... исчезнуть в любой момент, слишком страшен. Пожалуйста, всегда оставайся рядом со мной.

Наблюдать за тем, как мое тело медленно застывает в парализованном состоянии, не имея возможности двигаться, было страшно.

Каждый раз, когда Эпсилон вводил мне наркотики, на экране с предупреждающими вибрациями вспыхивали розовые цветы. Удачно, что в самом начале я установил уровень синхронизации всего 30 %, иначе при уровне синхронизации 70 %, я мог бы испытать шок и даже потерять сознание.

А эпизод со мной в качестве куклы был запечатлен и распространен в интернете благодаря нескольким моим редким поклонникам. Мое имя широко разошлось по интернету вместе с фразой: «А вы знаете Хёна, который стал плюшевой куклой?». Эта фраза стала трендом на различных форумах. Несчастье постигло и тех, кто сменил свой псевдоним на настоящее имя.

Тем не менее, благодаря моей неожиданной удаче, количество подписчиков значительно увеличилось. После тщательного анализа Эпсилона я снова смог бросить вызов " Boys".

Стратегия оказалась проще, чем я думал.

Мне просто нужно было относиться к Эпсилону как к другу, не заходить в подземелье в самом начале и не быть слишком настойчивым. Я должен был проявлять чуткую заботу и время от времени говорить, что он очень дорог мне. Эпсилон, жаждавший ласки, влюбился в меня в мгновение ока.

Поддерживать дружеские отношения после его признания было также легко. Эпсилон признался импульсивно, под влиянием эмоций, но у него не было намерения добиваться настоящих отношений со мной.

Но теперь, если кукла оживет с коэффициентом синхронности 70%, это будет невероятно больно.

...

Я ненавидел боль больше всего на свете.

Я буду хорошо питаться.

Да, приятного аппетита, Хён.

Эпсилон игриво растянул слова и улыбнулся. Я плотно закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Это моя битва.

К счастью, еда была превосходной, и мне не казалось, что он хотел уморить меня голодом.

Это была вкуснейшая еда, состоящая из исходящего паром красного супа, соуса и жареной во фритюре курицы с хрустящей шкуркой, щедрой порции свежего и хрустящего салата с различными овощами и довольно большого медового торта.

Блюда идеально соответствовали моим вкусам. Я поднял вилку с легкой улыбкой.

Я съел хорошо приготовленную ароматную курицу. Выносливость увеличилась на 250.

<Эффект браслета, пропитанного силой тьмы, сводит на нет увеличение выносливости>.

Я съел свежий и хрустящий салат. Мана увеличилась на 30.

<Эффект браслета, пропитанного силой тьмы, сводит на нет увеличение маны>.

Хотя уведомления беспокоили меня с каждым укусом, сама еда была великолепна.

Когда я наблюдал за тем, как Эпсилон нервно перебирает пальцами перед моим лицом, мне вдруг пришла в голову одна мысль.

Если подумать, то в прошлой жизни Эпсилон боготворил меня как бога и хотел, чтобы я делал для него больше.

Возможно... в этой жизни все будет так же?

Я внимательно посмотрел на беспомощное лицо Эпсилона. Эпсилон краснел и избегал зрительного контакта.

Почему ты так смотришь на меня, Хён?

Вот и все.

Я крепко сжал браслет на запястье. С тех пор как я попал в эту комнату, я перепробовал все способы, чтобы снять его, но безрезультатно.

Как у человека, изготовившего яд, есть противоядие, так и Эпсилон, изготовивший браслет, наверняка знает, как его снять.

Стоит ли попробовать?

Если я решу эту проблему, то смогу сразу же выйти из системы.

Набравшись решимости, я сел рядом с Эпсилоном, который от испуга поджал плечи.

Не слишком ли близко мы друг к другу?

A Что плохого в небольшой близости между нами?

Я улыбнулся и игриво погладил Эпсилона по голове. Его прекрасные черные волосы плавно рассыпались от моих пальцев. Эпсилон, выглядевший одновременно восхищенным и застенчивым, отвернулся, а его уши раскраснелись.

Если бы только все они были такими, как он...

Почему ты так себя ведешь, Хён? Тебя что-то беспокоит?

Он услышал мой вздох? Эпсилон задал вопрос, заметив мое настроение. Я уже собирался ответить, что ничего страшного, как вдруг глубоко опустил голову и сказал:

Да. Браслеты немного неудобные.

Этого не может быть. Они легкие, и у них даже есть функция очистки воздуха. Они должны облегчить твою жизнь и сделать более комфортной.

От удивления слова Эпсилона прозвучали быстрее.

Он действительно создавал их тщательно, этот парень...

О, нет, просто мои здоровье и мана ограничены, поэтому я чувствую себя запыхавшимся и неделю не могу двигаться даже при небольшом движении.

Это... Это слишком тяжело для тебя?

Да. Думаю, у меня были повреждения в том месте, где я был связан ранее. Браслеты продолжают тереться о него, и это неприятно.

Что же нам тогда делать?

Эпсилон смутился, не в силах ответить. Было немного совестно обманывать такого невинного парня, но считайте это кармой за то, что он превратил меня в куклу. Я поднял брови и сделал самое жалостливое выражение лица, глядя на Эпсилона.

Можешь освободить от них на минутку? Ты можешь снова вернуть их после лечения. Это просто небольшое одолжение.

Конечно. А я тем временем выйду из системы.

После моих слов Эпсилон долго колебался, а затем медленно покачал головой.

Эм, извини. Я не могу этого сделать.

Оу, понятно.

Мне пришлось подавить сильное желание немедленно попросить его снять их.

Ну как можно насытиться одним лишь кусочком?

Я опустил пальцы вниз, поглаживая голову Эпсилона. Пальцы спустились по его шее и слегка сжали плечи. По коже Эпсилона побежали мурашки.

Эпсилон

А, да?

Почему ты так дрожишь? Тебе холодно?

Н-нет. Мне просто... неловко

Чего нам стесняться?

Но...как же... мы?

В голосе Эпсилона было больше предвкушения и волнения, чем недовольства. Я сделал вид, что задумался на мгновение, а затем сказал с язвительной улыбкой.

Ну разве мы не товарищи, которые вместе прошли через поле боя?

А..да.

Эпсилон улыбнулся моим словам, но не смог скрыть своего разочарования.

Эпсилон, ты должен продолжать слушать мой корейский.

Но я хочу, чтобы в будущем мы стали ближе.

А?

Разве ты не чувствуешь то же самое?

Это еще один шаг вперед и два шага назад в процессе.

Я восхищался своими актерскими способностями. Это стоило того, чтобы работать над своим выступлением все время, пока шла трансляция игры. Конечно, это еще и потому, что Эпсилон был настолько невинен, что его легко было одурачить моей игрой.

Как я и предполагал, Эпсилон густо покраснел и нервно протянул руку.

Н-нет, я тоже хочу!

Слава богу. А то я беспокоился, что это только мне так кажется.

Нет, я тоже так считаю.

Он был очень взволнован, и его слова произносились быстро, почти как в бреду. По тому, как он нервно постукивал пальцами по своим письмам, было понятно, что он крайне напряжен. Я осторожно взял руку Эпсилона в свою и улыбнулся.

Я рад. А то я боялся, что я один так думаю.

О, нет, как я мог... как я мог осмелиться...

Наблюдая за Эпсилоном, который, казалось, не знал, что делать, я мысленно подбадривал себя.

Все разворачивается довольно легко.

Итак, я хочу кое-что попросить... Эпсилон, у меня к тебе есть просьба.

Просьба? Какая?

Ты видел, как Людвиг и Маттиас обращаются со мной?

Матиас был без сознания, поэтому я не видел, но...

Людвиг пытался убить меня. Если так пойдет и дальше, меня, несомненно, убьют эти двое. Пока этого не произошло, я хочу сбежать с тобой.

Сбежать... вместе со мной?

Да, только мы вдвоем.

П.с. Я поменяла Абсилон на Эпсилон, так звучит намного лучше, да и на англ. переводе стоит такой вариант) как вам главушка?