Павильон цветущей Сливы 18+《梅花亭》

Глава 18

2026-04-27T16:02:32.654Z

— Когда твои мысли и поступки противоречат действительности, как продолжать дело, которое завершил лишь половину?

Услышав это, Чжэн Сыци на мгновение опешил, а затем произнес:

— А я-то думал, ты собираешься спросить меня о чем-то, связанном с литературой.

— Литература… — Цяо Фэнтянь потер нос. — Я не читаю книжки…

Чжэн Сыци улыбнулся. Он смутно догадывался, что вопрос, который только что задал Цяо Фэнтянь, был как-то связан с Люй Чжичунем. А вот какая это связь, он угадать не мог.

— Вопрос, который ты задаешь…

— Ага, — Цяо Фэнтянь тут же навострил уши, приготовившись слушать.

— …слишком пространный.

Услышав такой ответ, Цяо Фэнтянь и сам почувствовал, насколько туманно прозвучал его вопрос. Словно он нарочно пытался избежать подробностей и очертил такой огромный круг вопросов, которые просто нереально охватить.

— Вот что я имею в виду. Я хотел помочь одному человеку и все время действовал так, как сам считал правильным. Но в итоге он мне сказал: «Ты ошибаешься. На самом деле все совсем не так, как ты себе представлял», — Цяо Фэнтянь сделал паузу. — И теперь я не могу подтолкнуть его вперед, но и оставлять на произвол судьбы в таком хаосе мне не хочется…

Конечно, он говорил о Люй Чжичуне.

Днем Цяо Фэнтянь не стал снова силком тащить Люй Чжичуня обратно в «Holy Moutain», а поймал для него такси и велел вернуться в Луцзяву. Что касается Цзэн-цзе, он позвонил Ду Дуну и попросил успокоить женщину. Сказать, чтобы она не волновалась и не спешила, а сняла гостиницу и пока осталась там.

Не нужно никому ни на кого давить. Пусть пройдет время, а там посмотрим.

Если уж говорить начистоту, то Цяо Фэнтянь прекрасно понимал, что главным инициатором вернуть Люй Чжичуня домой был он сам. Он слепо предположил, что юноша рано потерял отца, поэтому не может верно расставить приоритеты и не понимает, насколько важна семья.

Однако, узнав реальное положение дел, Цяо Фэнтянь тоже решил, что возвращаться в такой дом, или не возвращаться — уже не имеет никакого значения. Но Цзэн-цзе действительно много лет назад потеряла своего сына. Если следовать желанию Люй Чжичуня и просто позволить ей в одиночестве вернуться в Сятан, и притворяться, будто у нее и не было никакого сына — это было слишком жестоко.

Цяо Фэнтянь терзался чувством вины — и перед Люй Чжичунем, и перед Цзэн-цзе.

— Но на самом деле ты просто не хочешь отказываться от своей точки зрения, верно?

Цяо Фэнтянь поднял голову и посмотрел на Чжэн Сыци.

— Если ты действительно понимаешь, что в чем-то ошибся, то больше всего будешь переживать о том, как исправить это и загладить свою вину. А не о том, стоит ли тебе сделать следующий шаг или отступить. Сделать следующий шаг — значит проявить свое упрямство, а отступить — это уход от проблемы. Но ни то, ни другое не показывает, что ты изменил свои взгляды. Если же ты не желаешь отказываться от своих намерений, значит, ситуация уже вышла за рамки твоих возможностей помочь.

Цяо Фэнтяню очень хотелось кивнуть. И правда, отношения Люй Чжичуня с семьей уже были выше того, в чем они с Ду Дуном могли помочь и попытаться уладить.

Чжэн Сыци поправил очки и положил на поднос еще два маффина с красной фасолью:

— На самом деле, довольно часто мы можем быть лишь сторонними наблюдателями. И я говорю не о том, что тебя это не касается и ты должен сидеть сложа руки и никуда не лезть. Я имею в виду, что каждый сам выбирает свой путь. Даже если они идут ва-банк, или бьются головой о южную стену, отказываясь сворачивать — это все их собственные решения. А вот хорошими они были или плохими — за последствия отвечать им самим. И ты не можешь стать этими людьми, ты никогда не сможешь на сто процентов понять их намерения, не сможешь полностью поставить себя на их место. Не тебе принимать за них решения, у тебя нет такого права и это просто несправедливо. И даже если это твои родные или возлюбленные — все точно также.

Цяо Фэнтянь стоял прямо, не шевелясь, обдумывая услышанное. Он ничего не ответил.

— Будьте добры, упакуйте их. И еще тот клубничный мусс. Спасибо.

Услышав, как Чжэн Сыци заговорил с кассиром, Цяо Фэнтянь наконец пришел в себя и подошел ближе:

— Я заплачу.

— Почему?

— Просто… чтобы поблагодарить тебя за ответ на мой вопрос. И в качестве компенсации за то, что ты проделали весь этот путь зря.

Чжэн Сыци улыбнулся, обнажив ряд гладких, ровных зубов и достал бумажник:

— Во-первых, то, что я проделал весь этот путь зря — лучшее, что могло случиться, ведь главное, ты в порядке. Во-вторых, мои лекции можно слушать бесплатно. Если захочешь прийти в Ли-У и посетить мои пары — добро пожаловать в любое время. Простого «спасибо» вполне достаточно, студент Сяо Цяо.

Высокие люди часто слегка сутулятся, но не Чжэн Сыци.

Цяо Фэнтянь посмотрел на его грудную клетку — все это время она была полностью расправлена и ровно опускалась и поднималась по мере дыхания, словно в ней таилась непрерывная горная цепь, уходящая далеко вдаль.

Чжэн Сыци вернулся домой. Чжэн Юй в своей комнате послушно делала уроки. Держа в руках пирожные, он тихонько подкрался на цыпочках и увидел, что девочка усердно выводит запись в дневнике.

«Тогда я увидела там человека с сиреневыми волосами, очень красивого. Его волосы были похожи на разноцветные облака в небе, как цвет глаз небожительниц…»

Прищурившись, Чжэн Сыци про себя прочитал отрывок и чуть не расхохотался.

— Неплохо, наша Цзао-эр уже умеет пользоваться метафорами.

— А!

Чжэн Сыци так внезапно заговорил у нее за спиной, что девочка с испугу тут же выпрямилась. Мужчина не успел увернуться, и удар головы Чжэн Юй пришелся ему прямо в подбородок.

— Тссс…

— Папочка, ты в порядке?! — Чжэн Юй обернулась и увидела, что Чжэн Сыци морщится и потирает подбородок. Она сразу встревожилась и принялась отводить его руку. — Больно, больно? Цзао-эр подует, подует — и больше не будет болеть.

— А ну давай, — Чжэн Сыци убрал руку. — Давай дуй, прямо в цель.

— Ага, папочка, не двигайся.

Чжэн Юй послушно кивнула. Она обвила руками шею Чжэн Сыци, надула губки и, целясь прямо в подбородок папы, стала дуть небольшими струйками теплого воздуха.

— Еще болит, папочка?

Толку от этого не было ни черта. Болело так, что хотелось выругаться. Чжэн Сыци погладил малышку по лицу:

— Спасибо, Цзао-эр, теперь совсем не болит. Моя дочка просто умница.

Чжэн Юй так обрадовалась похвале, что расплылась в улыбке, словно нашла в кармане старой одежды молочную конфету, которую забыла съесть. Краем глаза она заметила пирожные в руках отца, и ее довольное лицо расцвело от радости.

— Неси в гостиную и ешь там. Только не выпачкай кремом одежду, хорошо?

— Ага!

Провожая взглядом Чжэн Юй, убегающую из комнаты, Чжэн Сыци наконец поднял руку, чтобы расстегнуть две верхние пуговицы на рубашке. Он размял шею, а затем потер подбородок.

Зазвонил телефон. Чжэн Сыци принял вызов и приложил трубку к уху:

— Алло? Кто это?

— Я. Твоя цзе.

У Чжэн Сыци непроизвольно закололо в висках:

— …В чем дело?

— Я только что расспрашивала госпожу Сяо Лу. Она сказала, что ты неплох, и она готова продолжать проводить с тобой время. Ай-йо, ты должен втайне радоваться. Такая хорошая девушка тебе с неба упала, считай, повезло, — на другом конце провода Чжэн Сыи сама от души радовалась.

— Она довольно сдержанно выразилась. Я-то думал, она скажет тебе, что готова прямо сейчас со мной расписаться.

Чжэн Сыи цокнула языком:

— Что за бесстыжие слова ты несешь?! Ты что, президент Wanda Group[1] или Джек Ма[2], чтобы она сама выпрашивала жениться на ней? Ухаживать за тобой, старым и немощным, да присматривать за маленьким ребенком? Ну и нахал!

[1] Ван Цзяньлинь — основатель и бывший председатель корпорации Wanda Group. Это один из крупнейших в мире частных конгломератов в сфере недвижимости, кинотеатров, спорта и туризма. Долгое время он был богатейшим человеком в Китае.

[2] Папа Ма Юнь или Джек Ма — сооснователь и бывший исполнительный председатель Alibaba Group.

Чжэн Сыци в пару шагов пересек комнату и прислонился к окну:

— Ну вот, только посмотрите на себя! Я просто пошутил, а Вы строчите словами, словно из пулемета.

— Эй, сейчас не время для шуток! Теперь ты должен серьезно и ответственно подумать о своей дальнейшей жизни, понял? Отец тебя не торопит только потому, что он широкой души человек. Отсидел свой век в госучреждении, а там и свихнуться недолго! Ты лучше не думай, что он и правда такой свободный, словно вольное облако и дикий журавль, и на все смотрит широко!

— Когда вернусь, скажу нашему папе, что ты считаешь, будто он свихнулся.

Чжэн Сыи хлопнула ладонью по столу:

— Ах ты… пошел, пошел вон с глаз моих! Ты и перед посторонними такой острый на язык? Твои студенты знают, что ты за человек?

— Конечно, нет, — Чжэн Сыци прижал руку к носу и тихо рассмеялся. — На людях я держусь солиднее остальных. Это только с Вами.

— Выходит, такова моя судьба, терпеть тебя?! Будь серьезен! — видя, что тема уходит все дальше и дальше, Чжэн Сыи поспешила вернуть разговор в прежнее русло.

— Если серьезно, я не хочу больше с ней встречаться.

Чжэн Сыци приготовился к тому, что сейчас его подвергнут оглушительной критике. И точно, Чжэн Сыи тут же вспылила:

— Не мели чепуху!

— Я не…

— Что тебя в ней не устраивает? Скажи! Я передам ей, и она изменится!

«Неужели и так можно?»

Чжэн Сыци сжал переносицу и переложил телефон к другому уху:

— Цзе, в таком деле, как чувства, слишком много неопределенностей. Не нравится — значит, не нравится, не могу же я тебе лгать?

— Чувства, чувства, чувства! Ты что, думаешь, будто все еще семнадцати-восемнадцатилетний юнец, чтобы рассуждать о чувствах? Тебе почти сорок, ты уже старик! Спустись на землю! Просто будь более сговорчивым, неужели нельзя?

— Знаешь Бертрана Рассела[3]? Он сказал: «Любовь только тогда расцветает пышным цветом, когда она свободна». Если я один раз уступлю, вдруг мне придется мучиться всю оставшуюся жизнь? А если подожду еще несколько лет, то могу встретить подходящего человека и быть счастливым до конца своих дней. И то и другое — просто вероятности, которые нельзя предугадать. Но, цзе, почему бы не выбрать лучший вариант?

[3] Бертран Рассел — британский философ и писатель, лауреат Нобелевской премии, выступавший за свободу личности, в том числе и в любви.

Его слова были весьма убедительны, так что голос Чжэн Сыи невольно смягчился:

— Не пытайся провести меня этим притворным тоном и втирать свои заученные фразы из университетской дискуссионной команды. Это не сработает.

Наблюдая за переливающимися за окном огнями, Чжэн Сыци улыбнулся:

— Я не пытаюсь ничего втирать, правда. Просто хочу, чтобы Вы поверили мне — я сам буду нести ответственность за свою жизнь. Вам не нужно постоянно за меня переживать.

— Но ведь я твоя цзе…

Мать Чжэн Сыци и Чжэн Сыи рано ушла из жизни, а Чжэн Ханьвэн был человеком беспечным, поэтому Чжэн Сыци с юных лет во многом полагался на свою старшую сестру. И даже если цзе говорила жестокие и обидные слова, он прекрасно понимал, что таков ее характер, и так она проявляет свою доброту к нему.

Тон Чжэн Сыци стал необычайно теплым и нежным:

— Конечно, я знаю, что Вы моя сестра, и мне придется всю жизнь Вас слушаться. Вот почему я хочу, чтобы Вы меньше волновались, больше отдыхали и радовались каждому дню. Я хочу, чтобы однажды Вы увидели, как я снова обрету истинное счастье.

Его слова были похожи на балладу, переполненную эмоциями. Сжимая трубку, Чжэн Сыи какое-то время слушала, а затем резко шмыгнула носом:

— Ладно, ладно, ладно. Стоило заговорить, а меня уже тошнит от твоих слов!

Чжэн Сыци тихонько рассмеялся, но ничего не ответил.

— Госпоже Сяо Лу ты искренне нравишься. Даже если ты сам не будешь проявлять инициативу, то все равно не должен отвергать других, когда они ее проявляют! Оставляй людям немного пространства, имей хоть чуточку такта. Если начнете встречаться — то встречайтесь, а если нет — просто оставайтесь друзьями. Понял?

— Мгм, я все запомнил, цзе.

— Ложись пораньше. Завтра у меня нагрянут еще гости, все, отключаюсь!

Не успел Чжэн Сыци пожелать «спокойной ночи», как Чжэн Сыи без лишних слов повесила трубку. Она была очень сердита, но в то же время немного смущена. Каждая эмоция женщины была прямой и искренней, и Чжэн Сыци об этом знал.

Внешне они и правда были очень похожи, но если говорить о характерах — ни капли сходства. Конечно, Чжэн Сыци также считал, что это одна из интересных особенностей кровных братьев и сестер. У тебя есть кто-то, на кого можно положиться и он же, подобно зеркалу, в любой момент отражает тебя самого.

Хотя Чжэн Сыи частенько «отражала» чуть больше положенного.

Чжэн Сыци подошел к маленькому письменному столу Чжэн Юй. Он выключил настольную лампу и привел в порядок разбросанные тетради с домашним заданием.

Его взгляд случайно упал на широко раскрытый дневник и ту самую строчку: «Его волосы были похожи на разноцветные облака в небе…»

Похожи?

Да с какой стати? Кто вообще видел облака такого цвета?

Красивый?

Чжэн Сыци потрогал подбородок. А ведь правда, очень красивый.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

Глава 17

2026-04-27T15:26:18.718Z

В этот момент Цяо Фэнтянь внезапно ощутил неловкость:

— А, Чжэн лаоши, — он машинально перенес вес на другую ногу и слегка прижал колено к перекладине складной стремянки.

— Твой голос.

— Хм?

На другом конце провода Чжэн Сыци ослабил галстук, который давил на кадык:

— Почему он такой хриплый?

Чжэн Сыци задал вопрос настолько естественно, словно они были давно знакомы. Цяо Фэнтянь на мгновение опешил:

— Эм… ветром надуло.

На другом конце Чжэн Сыци тихо усмехнулся:

— Неудивительно.

— … — Цяо Фэнтянь потер нос. — У тебя ко мне дело?

— Да. Я хотел спросить, как ты после падения? Я немного волновался, поэтому позвонил узнать.

Сказал как есть, прямо, сразу перешел к сути.

Пока не упоминали об этом, еще ничего, но стоило заговорить — как тут же заболело. Цяо Фэнтянь сразу наклонился и закатал повыше болтающуюся мешком штанину. Он и правда довольно сильно ударился коленом. На нем застыли две темно-багровые гематомы, а кожа вокруг припухла и была горячей на ощупь. Стоило слегка надавить, как стало дико больно.

— Пустяки, не так уж и больно, а вот падать и правда было позорно — столько людей вокруг…

Чжэн Сыци услышал в трубке слабые звуки дыхания. Словно кто-то тяжело, прерывисто дышит из-за того, что согнулся и не может сделать глубокий вдох.

— Ты что, только после моих слов вспомнил о колене и решил посмотреть?

— В точку, — Цяо Фэнтянь кашлянул. — Я и правда только сейчас догадался закатать штанину и глянуть.

Цяо Фэнтянь поднял голову и вдруг почувствовал, как заложило уши и закружилась голова. В вентиляционное окно был виден багровеющий закат на васильковом небе, усыпанном пляшущими точками снежных хлопьев. Цяо Фэнтянь нахмурился и в этот момент подножка лестницы чуть накренилась. Его центр тяжести тут же сместился, и мужчина весьма «ловко» наступил левой ногой на правую:

— Бля!..

Грохот.

От внезапного шума у Чжэн Сыци закололо в висках.

— Что случилось?

К тому моменту, когда он хотел повторить вопрос, в трубке уже раздались короткие гудки.

Сжимая телефон в руке, Чжэн Сыци на мгновение замер, а затем поспешно сбросил вызов и набрал номер снова. В ответ он услышал стандартный женский голос автоответчика: «Набранный вами номер временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».

Мужчина набрал еще раз — как и прежде, звонок не проходил. Он попробовал еще пять или шесть раз.

Чжэн Сыци не понимал в чем дело, и невольно начал думать о плохом. На том конце провода стояла тишина — значит, Цяо Фэнтянь был дома. Никакого лишнего шума, выходит он был один. Столкнулся с неприятностями? Ограбили? Кто-то вырубил его? Выследили кредиторы, которым он должен? В голову лезло все подряд, но не было ни одной хорошей мысли.

Как назло, желаемое не исполняется, а плохое случается.

Совсем как в заезженных сюжетах сериалов.

Чжэн Сыци не мешкал и принял решение позвонить Чжань Чжэнсину. В этот момент молодой человек как раз находился на зимних каникулах и вовсю флиртовал в Blued. Когда ему внезапно позвонил куратор группы, он тут же подскочил на кровати и сел прямо:

— К-к-к-к-куратор.

— Ч-ч-ч-ч-чжань Чжэнсин.

— Не надо меня дразнить… — Чжань Чжэнсин одернул задравшуюся одежду. — Куратор, вы… Вы по делу? Я слушаю.

Чжэн Сыци сразу перешел к сути:

— Важное дело. У тебя есть домашний адрес Цяо Фэнтяня?

— Кого?

— Цяо Фэнтяня. Того, кто гонялся за тобой по всему кампусу.

— …

Чжань Чжэнсин не понимал, какую струну вдруг перемкнуло у куратора, но расспрашивать было неуместно. Он потер подбородок и немного подумал:

— Я помню, кто-то вроде говорил, что это… рядом с деловым районом Ляньцзя, общежития Четвертого железнодорожного управления. Но точного места я не знаю.

— Хорошо, — Чжэн Сыци намертво зафиксировал адрес у себя в памяти. Прежде чем повесить трубку, он еще раз напомнил. — После окончания каникул явись в кампус вовремя. Не вздумай опять отпрашиваться, оправдываясь, что не смог достать билет. А то куратор тебе выговор сделает, понял?

— …Ладно, — послушно ответил Чжань Чжэнсин.

Как только Чжэн Сыци закончил разговор, привезли еду. Мужчина торопливо расставил все контейнеры, а затем достал из стерилизатора пару светло-желтых детских палочек и аккуратно вложил их в руку Чжэн Юй.

Чжэн Сыци стягивал галстук, одновременно надевая пальто:

— Цзао-эр, будь умницей, кушай дома. Папа отлучится ненадолго и скоро вернется.

Чжэн Юй откусила половинку мясного шарика:

— Папа, ты куда?!

— К тому шушу с красивыми волосами, — он не глядя пару раз обмотал шарф вокруг шеи. — Который тебе нравится.

— Я тоже хочу!

— Ты целый день пробегала у тети, не хочешь спокойно заняться домашним заданием, которое дали на каникулы? — Чжэн Сыци подошел и погладил девочку по голове. — Сложение и вычитание с переходом через десяток и два сочинения — ты ведь ничего не сделала, верно?

Чжэн Юй с досадой надулась и зачерпнула ложку риса.

— Когда вернусь, принесу тебе пирожное.

— Хочу шоколадное!

— Может, с фруктами? А то еще растолстеешь, — он ущипнул ее за круглую, похожую на яблочко, щечку. На самом деле, любое пирожное калорийное, так что об этой крошечной разнице не стоило и переживать.

— Тогда папа должен вернуться поскорее. А я останусь дома и буду хорошо себя вести.

Расстояние от дома Чжэн Сыци до района Ляньцзя было небольшим, примерно четыре или пять остановок. По дороге он снова несколько раз звонил Цяо Фэнтяню, но тот по-прежнему не брал трубку. Когда мужчина съехал с эстакады, путь ему преградил медленно ползущий Suzuki Alto. Он пару раз посигналил, но машина и не думала ускоряться. Чжэн Сыци резко крутанул руль, перестроился в другой ряд и прибавил газу.

Поскольку дело было экстренным, можно сказать, что Чжэн Сыци балансировал на грани нарушения правил дорожного движения. Стоило нажать на педаль газа еще немного сильнее, как камера видеофиксации запечатлела бы его, и кто знает, сколько баллов могли бы списать[1].

[1] В Китае механизмом контроля за соблюдение ПДД является накопительная система баллов. Каждому водителю начисляется 12 баллов на год, а за каждое нарушение эти баллы списываются. Если водитель теряет все 12 баллов — то его лишают прав и он должен заново сдать экзамены. Копить эти баллы нельзя, они ежегодно обнуляются.

Водительский стаж Чжэн Сыци составлял десять лет, и у него еще ни разу не списывали штрафные баллы.

Он беспрестанно барабанил пальцами одной руки по рулю, приближаясь к общежитиям Четвертого железнодорожного управления.

Он двигался по улице Фухун. Она тянулась вдоль канала, и деревья с кустарниками здесь были невероятно густыми и зелеными. В последние дни шел дождь со снегом, и белый покров на деревьях еще не растаял, так что ничего толком нельзя было разглядеть. Но в обычное время это, без сомнения, было бы удивительно ярким зрелищем.

Цяо Фэнтянь одной рукой встряхивал телефон, а другой массировал ушибленное плечо, не переставая изрыгать проклятия.

Это ж сколько грехов он совершил, что ему до такой степени не везло с самого начала года?

Погнался за человеком — упал, менял лампочку — снова упал. За день набил столько шишек, что уже голова кругом, так еще и телефон умудрился с невероятной точностью упасть прямо в унитаз!

Ему настолько не везло, что захотелось совершить ритуал омовения, отбить три земных поклона и девять раз упасть ниц, а затем снова отправиться в храм Юэтань. Уж на этот раз он поднесет благовония как полагается и искренне внесет пожертвования за них.

Когда на человека сваливается слишком много неприятностей, он может легко впасть в уныние. Но вдобавок возникает еще и чувство какого-то абсурдного веселья.

Опустив голову, Цяо Фэнтянь как раз раздумывал, открылась ли после праздников ближайшая мастерская по ремонту электроники, как вдруг услышал за спиной резкий, требовательный сигнал автомобиля. От этого неожиданного звука, телефон снова едва не выскользнул из его рук прямо в снег.

В то же время Чжэн Сыци с трудом пытался разузнать у молодого охранника в будке, говорящего с сильным акцентом, в каком подъезде живет Цяо Фэнтянь. Как вдруг он краем глаза заметил худощавую фигуру, проходящую мимо его машины.

Бах! Мужчина поспешно отстегнул ремень безопасности, выбрался из машины и захлопнул дверь:

— Цяо Фэнтянь!

— А?! — Цяо Фэнтянь удивленно обернулся.

— Ты в порядке?!

«А что могло случиться?»

Цяо Фэнтянь хлопнул ресницами и тут до него внезапно дошло: до того как упасть, он разговаривал по телефону с Чжэн Сыци.

Любой, кто говорит по телефону и слышит внезапный громкий шум на другом конце, за которым следует тишина, скорее всего подумает, что что-то случилось.

— Я…

Цяо Фэнтяню стало ужасно неловко. Он жестом показал высоту лестницы:

— Я только что… эм, лампочку менял и разговаривал по телефону… Потерял равновесие, упал, а потом это… мой телефон, эм, оказался в воде… — в конце концов, ему было слишком неловко признаться, что аппарат упал в унитаз.

Объясняя все это, мужчина поднял телефон, и издалека показал экран, на котором от воды пошли разводы.

Чжэн Сыци впервые за столько лет потерял самообладание. Он поправил очки и, не зная плакать ему или смеяться, выругался:

— Блядь.

— Извини, прости. Серьезно, я не думал, что ты будешь искать меня, — Цяо Фэнтянь снова смутился. Ему казалось, что этот конфуз был до нелепости смешным, но не решался рассмеяться. — И как ты мой дом нашел? Ты и правда…

«Ты и правда слишком способный, слишком надежный».

Конечно, он не посмел бы говорить так легкомысленно. Если бы это оказался Ду Дун, Цяо Фэнтянь просто закинул бы руку ему на шею и в шутку ударил. Мужчина поджал губы, стоя на месте и смущенно глядя на Чжэн Сыци.

Чжэн Сыци глубоко выдохнул и одернул распахнутое пальто.

Было ясно, что он надевал его в спешке и не успел застегнуть.

— Забудь, ты… Главное, что с тобой все в порядке, — Чжэн Сыци сделал пару шагов вперед и склонил голову, чтобы рассмотреть Цяо Фэнтяня. Затем уголки его губ слегка приподнялись. — Сам-то не поранился?

Есть люди, которые говорят как Линь Шуанъюй — громко, резко, прямо и бесстрашно. И в каждом своем слове они между строк цепляются за невежество и предрассудки. А есть люди, которые говорят, как тот молодой учитель-волонтер — плетут словесные кружева так гладко и сладко, что невозможно разглядеть их опасность и глубину.

Но Чжэн Сыци говорил по-своему, не похоже ни на кого.

Под холодным светом фонаря, Цяо Фэнтянь смотрел на высокую фигуру мужчины, его иссиня-черные волосы и улыбку. Такую улыбку, что казалось он всегда и все может держать под контролем. Людей, которые всегда дружелюбны и всем улыбаются, Цяо Фэнтянь опасался. Он считал, что их сердца глубже, а мысли яснее, чем у других. И связываться с ними сложнее, чем с кем-либо еще.

Но нельзя отрицать, что обаяние этих людей шло изнутри, переливаясь через край.

Цяо Фэнтянь внезапно сильно занервничал и поэтому машинально отвел взгляд.

Он был весьма тронут тем, что Чжэн Сыци смог превратить свое беспокойство в решительное действие. Но вместе с этим Цяо Фэнтянь смутно ощутил неловкость и стыд, которые вызывали неприятный озноб.

— Я не ранен, просто слегка ушиб плечо.

— Давай я отвезу тебя в больницу на осмотр.

— Не нужно, — Цяо Фэнтянь покачал головой. — Я правда в порядке, даже кожа не содрана.

Чжэн Сыци это позабавило:

— Если повредить связки или сломать кость — кожа тоже останется цела, но это куда серьезнее простых ссадин.

— Я осознаю серьезно я ранен или нет. Правда не болит, — Цяо Фэнтянь несколько раз поднял руки, чуть ли не желая выполнить перед Чжэн Сыци целый комплекс утренней гимнастики. — Видишь, я в полном порядке.

В этот момент молодой охранник в будке отставил свой термос, указал на Чжэн Сыци и заговорил с ними обоими, протараторив несколько фраз на шумном, гортанном диалекте. Чжэн Сыци совершенно ничего не понял и нахмурился:

— Что он говорит?

— Он сказал, что у ворот парковаться нельзя и попросил заехать внутрь жилого комплекса.

— И вы все здесь его понимаете?

Цяо Фэнтянь усмехнулся:

— Сначала нет, но со временем привыкаешь.

Цяо Фэнтяню нужно было починить телефон, поэтому Чжэн Сыци подбросил его по пути, а заодно попросил помочь найти поблизости приличную кондитерскую.

Цяо Фэнтянь сам никогда не ел десерты, но все равно направил Чжэн Сыци в кондитерскую неподалеку, которую очень хвалили. Это было отдельное строение, спрятанное в захолустном проулке у жилого квартала. Из витрины лился теплый желтый свет, а стоило толкнуть дверь, как раздался чистый и мелодичный перезвон колокольчиков.

Цяо Фэнтянь замер у стула из ротанга, наблюдая, как Чжэн Сыци держит поднос и с пластиковыми щипцами в руках колеблется, какой вкус молочного пирожного выбрать. Его волосы, окутанные теплым светом от ламп, были словно покрыты слоем матового золота.

— …Чжэн лаоши.

— М? Опять ты меня так называешь.

— Тогда, пожалуй, буду называть вас господин Чжэн, — Цяо Фэнтянь никак не мог решиться назвать его «Чжэн Сыци».

— Тогда уж лучше пусть будет «Чжэн лаоши».

Цяо Фэнтянь поджал губы, улыбнулся и продолжил:

— Я просто хочу задать Вам вопрос.

— Спрашивай. Я отвечу на все, что смогу. — Чжэн Сыци подвинул поднос и осторожно подцепил щипцами фруктовый тарт.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

Глава 13

2026-04-27T14:53:41.094Z

Хотя скорость была немаленькой, Чжэн Сыци вел машину плавно и уверенно. До салона они добрались уже после обеда.

Парикмахерская не работала с кануна Китайского Нового года и по седьмой день нового года. И пусть Цяо Фэнтянь и Ду Дун были бизнесменами, которые и душой и сердцем стремились к деньгам, но они все равно не зашли так далеко, чтобы не взять выходные на праздник. Да и потом, в это время никто не ходит стричься.

Женщина на протяжении всей поездки оставалась спокойной и молчаливой. Выйдя из машины, она пригладила выбившиеся волоски у виска и, улыбнувшись, кивнула Чжэн Сыци в знак благодарности.

— Мусор из отсека, — Цяо Фэнтянь отстегнул ремень безопасности и повернулся к Чжэн Сыци, — я выброшу его по дороге.

— А? — Чжэн Сыци на мгновение растерялся.

Цяо Фэнтянь повернулся, чтобы бросить взгляд на Чжэн Юй, а затем сказал с напускной серьезностью:

— Помогу тебе избавиться от улик.

Чжэн Сыци не выдержал и прыснул со смеху. Прижав костяшки пальцев к кончику носа, он, держась за руль, продолжал смеяться, и никак не мог остановиться. Когда смех прошел, он вытащил из отсека мусорный мешок и ловко завязал на нем тугой узел:

— Буду признателен.

— Пустяки, мне не сложно.

Цяо Фэнтянь был не из тех, кто любит по многу раз повторять слова благодарности или извинений. В конце концов, если сказал один раз — то это искренне. Два раза — уже неестественно, а три, четыре, пять, шесть, семь или восемь раз — вообще непонятно, что это значит. Поэтому, слово «спасибо», застывшее у Цяо Фэнтяня на языке, не было произнесено, даже когда он вышел из машины.

Когда-нибудь он рассчитается.

— Эй, — окликнул Чжэн Сыци, наполовину опустив стекло и держа другую руку на руле. — Давай обменяемся номерами?

Цяо Фэнтянь остановился и обернулся:

— Конечно.

Цяо Фэнтянь быстро набрал на телефоне ряд цифр, а затем внимательно ввел имя другого человека. Когда он нажал «Сохранить», в его сердце, словно на зеркальной глади воды, вдруг ни с того, ни с сего, пробежала легкая рябь.

Строго говоря, это чувство нельзя было обозначить какой-то эмоцией — радостью или печалью. Это был лишь мгновенный, чистый и искренний порыв.

Трогательное чувство от того, что он, Цяо Фэнтянь, которому до Чжэн Сыци было как до луны[1], и которому стоило бы смотреть на него снизу вверх, установил с этим человеком связь. Пусть пресную, словно вода, и не имеющую шансов стать глубже, но все-таки реально существующую.

[1] 八竿子打不着[bā gānzi dǎbuzháo] – букв. восемью палками не достать; далеко, не иметь связи, не иметь отношения, отдаленный.

Доказательством этого был совершенно обычный набор арабских цифр.

Поэтому, спустя много лет, когда от скуки Чжэн Сыци совершенно бесстыдно допытывался до Цяо Фэнтяня, спрашивая: «Почему ты с первого взгляда не влюбился в такого замечательного и выдающегося человека, как я?», тот, сохранив совершенно невозмутимое выражение лица, выдал заезженную фразу[2] и ответил ему:

— В то время я думал, что ты просто еще один человек из двадцати девяти миллионов двухсот тысяч, которых мне суждено встретить в этой жизни. Именно потому, что ты был таким выдающимся и ярким, я не мог поставить на тебя этот шанс в 0,000049%, что мы полюбим друг друга.

[2] Эта фраза – одна из самых известных математических романтических легенд китайского интернета. Цифры не являются каким-то точным математическим расчетом, а просто подчеркивают, что взаимная любовь — это редкость.

Ты был преподавателем университета с блестящим будущим, а я — изгоем, влачащим свое жалкое существование.

Мы были далеки друг от друга, словно небо и земля.

Легкий снегопад постепенно усиливался. Наблюдая, как Volvo ускорился и проскочил перекресток, прежде чем погас зеленый сигнал светофора, а затем исчез в снежной завесе, Цяо Фэнтянь наконец-то с облегчением выдохнул накопившуюся в легких гнетущую тоску, после чего пригладил несколько прядей волос, вставших торчком на затылке.

Ду Дун добрался до салона, несмотря на яростные порывы ветра. Северо-западный ветер, вперемежку со снежной крупой, налипшей на ветках камфорных деревьев, яростными порывами бил в лицо. Словно он был полон тоски и просто захотел вцепиться в первого встречного и жалобно всхлипывать, завывая на разный лад.

Ду Дун снял вязаную шапку, и Цяо Фэнтянь увидел, что его лоб застыл настолько сильно, что даже перестал блестеть.

— Ли Ли наверно смастерит куклу Вуду и проклянет меня за то, что я позвал тебя в Новый год?

Ду Дун, разматывая длинный шарф, сказал:

— Да хрен посмеет! Думаешь, я не справлюсь с ее болтливым языком?

— Кончай передо мной прикидываться волком с большим хвостом[3], попробуй сказать это ей в лицо, — Цяо Фэнтянь наклонился и налил в бумажный стаканчик теплой воды. Его тон был насмешливым. — Думаешь, я не знаю тебя? Ты будешь мужем, который обречен каждый день стоять на коленях на доске для покаяний.

[3] 大尾巴狼 [dà wěibaláng, dà yǐbaláng] — букв. волк с большим хвостом; обр. кто думает о себе невесть что, кто считает себя пупом земли, воображала, показной, показушный.

Ду Дун потер нос:

— Я по телефону забыл спросить, почему ты вернулся так быстро?

— Ничего такого, я не привык находиться дома.

«Не пизди! Как можно не привыкнуть к родному дому, в котором прожил девятнадцать лет?»

Но Ду Дун этого не сказал. Он бросил взгляд на дорожную сумку, стоящую на диване, а затем осторожно спросил, словно прощупывая почву:

— Дома снова тебя?.. ну, из-за того… что ты…

— Какой умник, нет ничего, о чем бы ты не мог догадаться, — Цяо Фэнтянь отмахнулся, ясно давая понять, что не хочет говорить об этом. — Да и не в этом дело. Сейчас наверху сидит та женщина, и мы с тобой должны все нормально выяснить, понял?

Ду Дун вытянул шею и бросил взгляд на лестницу, а затем кивнул.

Женщина носила фамилию Цзэн. Но по сравнению с Линь Шуанъюй она выглядела слишком молодо, и у Цяо Фэнтяня с Ду Дуном не поворачивался язык обращаться к ней «тетя», поэтому, немного подумав, они остановились на Цзэн-цзе[4].

[4] 姐姐 [jiějie] — старшая сестра. Приставка «цзе» к фамилии — это вежливое обращение к женщине, старшей по возрасту, но не настолько, чтобы называть ее «тетя».

Видимо опасаясь, что ей не поверят, женщина специально привезла из Сятана выпускное фото Люй Чжичуня из младшего класса средней школы и несколько помятый замок долголетия[5]. Фотография была черно-белой, размером примерно с ладонь, и тщательно заламинированной. Женщина бережно хранила ее в трехстворчатом бумажнике, а когда вытаскивала снимок, уголки ее рта приподнялись в мягкой улыбке, как у любой ласковой матери.

[5] 长命锁 [Chángmìng Suǒ] — замок долголетия. Традиционный китайский детский амулет, который дарят новорожденным. Он представляет собой небольшой замок, часто сделанный из серебра, иногда из золота или нефрита, и украшенный благоприятными символами. По поверьям, если надеть его на ребенка, он защитит от злых духов, отведет беду и дарует долгую жизнь.

Люй Чжичунь и впрямь был красивым с самого детства.

Цяо Фэнтянь взял у женщины фотографию и некоторое время внимательно рассматривал ее. У мальчика на снимке были ясные и чистые черты лица, а когда он попал в объектив камеры, его взгляд был обращен к солнцу. Он улыбался застенчиво и чуть натянуто, но в то же время скромно и спокойно. Невозможно было отвести глаз. По сравнению с образом на снимке, нынешний Люй Чжичунь и правда выглядел более жалким и неряшливым, чем в юности.

Ду Дун взял у женщины замок долголетия. Он оказался не только деформирован, но и от времени покрылся темными пятнами окиси. Однако слова, выгравированные на обратной стороне, все еще были довольно четкими и разборчивыми: «Драгоценному Цзючуню, пусть всю жизнь тебе сопутствует мир и покой».

Женщина держала ладони вместе и время от времени потирала их между собой. Когда она улыбнулась, у уголков губ появилась пара маленьких «скобочек»:

— Спасибо вам за то, что все это время присматривали за моим Цзючунем, и даже нашли людей, которые смогли связаться со мной… Я очень благодарна вам.

Цяо Фэнтянь вернул женщине вещи, наблюдая, как она осторожно прячет их в сумочку, которую постоянно носила с собой.

— Мы просто хотим спросить у Вас, сколько ему было лет, когда он ушел из дома? Почему он сбежал?

Видя, что женщина опустила голову и молчит, Ду Дун подхватил нить разговора и с улыбкой заговорил:

— Цзэн-цзе, честно говоря, мы не хотим совать нос в чужие дела. Но это… Как бы правильно сказать… Ну, в общем, очень для нас важно. Цзючунь-эр сейчас сотрудник нашего салона, мы относимся к нему, как к младшему братишке. Если вы не расскажете нам все, то мы просто не будем знать, как вам помочь.

Женщина продолжала молчать, но через некоторое время в успокаивающем жесте дважды опустила ладонь в воздухе:

— Я понимаю, понимаю.

Тем временем Чжэн Сыци уже доехал до дома, а Чжэн Юй все еще не проснулась. Действительно, раз уж она не капризничала и не просилась встать пораньше, то такому маленькому человечку непременно нужно высыпаться.

Рост Чжэн Сыци составлял 188 см, и ему стоило немалых усилий протиснуться на заднее сиденье и расстегнуть ремни безопасности детского кресла. Затем, используя небольшое квадратное одеяло как кокон, он завернул в него малышку и взял ее на руки.

Подхватив девочку, мужчина не смог сдержаться и пару раз опустил ее вверх-вниз, в попытке прикинуть ее вес.

«Кажется, моя драгоценная доченька немного поправилась?»

Дом, где жил Чжэн Сыци, был шестиэтажным и оборудован лифтом, но обычно он им не пользовался. Когда они достигли третьего этажа, Чжэн Юй проснулась от толчков и начала тереть глазки, беспокойно ерзая в объятиях Чжэн Сыци.

— Добрый вечер, Цзао-эр.

— Мм… — девочка продолжала упорно извиваться.

— Не вертись, а то я случайно уроню тебя, и твоя попа разделится на четыре половинки.

— Мм… — по-прежнему извивалась.

Чжэн Сыци остановился, опустил голову и кончиком носа потерся о ее щеку:

— Слезай и иди сама, ладно?

— Не хочу… — Чжэн Юй вытянула тонкие ручки из своего кокона и обхватила шею Чжэн Сыци. — Хочу, чтобы папочка отнес меня домой…

Что ж, неудивительно, что она располнела. Настолько ленивая, что скоро превратится в шар.

Из-за того, что Чжэн Сыци так балует Цзао-эр, Чжэн Сыи не меньше восьмисот раз поучала своего брата, снова и снова повторяя одни и те же слова:

— Нельзя потакать, не балуй ее! Она подрастет и станет совершенно неуправляемой, из нее не выйдет ответственного человека!

Либо это, либо она активно проповедовала абсолютно бессмысленные «Правила семьи Чжэн».

— Не слушается? Значит надо ее отшлепать. Не жалей, битьем не испортишь! Не из бумаги сделана! Отлупишь — она запомнит урок, а познав боль, не посмеет повторить это! Все приходит с опытом, тебе нужно учиться.

Чжэн Сыци парировал:

— И чем же, по-твоему, хорошо, что ты так сильно лупила своего сына, что у него и тени бунтарства не осталось? Нарисуй вокруг него круг и вели стоять в нем полчаса, он даже не шелохнется!

— Ну и хорошо! Мальчик должен быть воспитанным и знать свое место! Что в этом плохого?

С ней невозможно было разговаривать.

Когда доходило до этого, Чжэн Сыци обычно прекращал спорить. Их взгляды были слишком разными, словно они существовали на разных частотах. И каждый раз казалось, словно они собирают силы просто, чтобы поспорить. Чжэн Сыци предпочел бы, чтобы его маленькая Цзао-эр росла беззаботно, пока он балует и лелеет ее. Не зная холода и жары, благополучно и спокойно. И пусть мирская жизнь так хрупка, словно пылинки на гибкой травинке, что бы ни случилось в будущем, будь это ветер или дождь, у нее есть отец, который всегда подставит плечо. Так зачем заранее, без нужды тревожить себя несбыточными страхами?

Но говорил он лучше, чем делал. Даже обеспечение девочки трехразовым питанием было настолько хлопотным для Чжэн Сыци, что он был готов в одиночку запивать горе кувшинами вина.

Дело в том, что у него совершенно не было таланта к кулинарии.

Нет, он мог приготовить еду, и вы даже не отравитесь. Более того, и по составу она была сбалансирована и продумана, но вот только если вы с трудом запихаете ее себе в рот, эта пища не доставит много радости.

Войдя в квартиру, мужчина взял горячее полотенце и вытер лицо девочки, а затем вымыл ее маленькие, прохладные, пухлые ручки. Чжэн Сыци присел на корточки и подмигнул дочке:

— Цзао-эр, что ты хочешь на ужин?

— …

В ответ тишина.

— Давай пожарим морковь с мясом и сварим цзяоцзы сань сянь[6], а после еды я порежу тебе инжир, хорошо? — пока Чжэн Сыци говорил, он невольно ощущал свою вину.

[6] 三鲜 [sānxiān] — букв. «три свежести». Это название одной из самых популярных начинок для цзяоцзы, которая состоит из 3х ингредиентов, в сочетании дающих яркий, богатый, свежий вкус. Существуют три основные версии. Морская — креветки, яйца и лук-порей (или грибы). Мясная — свинина, креветки, грибы. Овощная версия — грибы, яйца, тофу или овощи.

Немного помолчав, Чжэн Юй простодушно улыбнулась, не желая обидеть Чжэн Сыци:

— Хорошо!

Чжэн Сыци прекрасно знал, что инжир — это его последний козырь, и единственное, что на самом деле с нетерпением ждала на ужин девочка.

За дверью раздался внезапный динь-дон — кто-то нажал на кнопку звонка. Чжэн Юй, услышав это, резко соскочила с дивана и, громко шлепая тапочками по полу, поспешила к двери:

— Я открою, я сама!

Чжэн Сыци, одетый в длинный фартук, сосредоточенно мыл морковь в раковине:

— Беги осторожно, не упади.

Пришла Чжэн Сыи. Ее недавно завитые волосы были обильно усыпаны снежинками, вот-вот готовыми растаять. Она притащила с собой множество свертков.

— Ого, Вы что, спасались бегством? — Чжэн Сыци вытер руки о фартук, а затем прищурился и улыбнулся Чжэн Юй. — Цзао-эр, не могла бы ты сходить в ванную и принести полотенце, чтобы тетя вытерла волосы?

Чжэн Юй кивнула:

— Хорошо!

Тем временем Чжэн Сыи, ничуть не стесняясь, закатила глаза, небрежно стряхивая с себя снег:

— Четыре конечности не упражняешь, пяти злаков не различаешь[7]. Если бы я была в бегах, то даже Ирак лучше, чем остаться у тебя.

[7] 四体不勤[sì tǐ bù qín] — досл. руки и ноги к труду не привыкшие; не приученный к физическому труду; белоручка; обр. быть невеждой в практических вопросах; быть оторванным от действительности. 五谷不分[wǔ gǔ bù fēn] досл. не различать пяти злаков; в знач. быть оторванным от реальности; не иметь понятия о практике.

Чжэн Сыци поправил очки:

— Вы только и можете, что спорить со мной!

— Лучше вини своего старика, который сделал тебя моим младшим братом!

Чжэн Сыи работала старшей медсестрой в нейрохирургическом отделении городской больницы Линань. Условия и зарплата были хорошие, а на Новый год выдавали много продуктов, масла и круп. Чжэн Сыи разделила их пополам и, воспользовавшись моментом, пока родственники со стороны мужа не нагрянули с визитом, выкроила минутку, чтобы отвезти их Чжэн Сыци. А дома у нее было полным-полно закусок и орехов, которые никто не ел, поэтому она тоже прихватила их с собой.

— Тетя, вытри волосы, — Чжэн Юй подбежала к ней, передавая квадратное полотенце в сине-белую полоску. — Вот.

— Ах, наша Цзао-эр такая послушная и смышленая девочка.

— Эй, погодите! — Чжэн Сыци поднял брови и протянул руку, чтобы остановить ее. — Цзао-эр принесла мое полотенце для ног.

— А? — Чжэн Сыи одним движением отшвырнула полотенце. — Твоя дочь действительно щедрой души человек, и плевать ей на условности!

Ps. от переводчика: В оригинале Чжэн Сыци действительно обращается к своей сестре на «Вы», что не очень типично.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

Глава 12

2026-04-27T12:54:26.921Z

Рядом с храмом Чжэн Сыци купил две коробки вяленой хурмы, по полкило каждая. Цяо Фэнтянь, не дав возможности возразить, тут же вытащил деньги и заплатил за нее. Увидев, что еще продают свежий инжир, Чжэн Юй очень захотела его попробовать, поэтому Чжэн Сыци взял еще десять спелых плодов. Он спросил Цяо Фэнтяня, хочет ли он тоже, но тот, отказываясь, поспешно махнул рукой:

— Нет, спасибо.

Когда они спускались с горы, поднялся сильный ветер. Ветви и лианы закачались, и по лесу разнесся шелест.

Цяо Фэнтянь откинулся на спинку сиденья:

— Я…

— Мм? — Чжэн Сыци слегка повернул к нему голову.

— Неважно, ничего.

Заметив нерешительность Цяо Фэнтяня, Чжэн Сыци взглянул на него через зеркало заднего вида, улыбнулся, а затем пару раз повернул руль вправо.

— Шушу, хочешь конфету?

Чжэн Юй, сидя в детском кресле, опустила голову и возилась целую вечность, прежде чем наконец-то вытащила из бокового кармана овальную металлическую коробочку. Она прижала ее к груди и с трудом открыла крышку. Внутри оказалась целая куча разноцветных конфет Цзяюнь* с фруктовыми вкусами.

— Желтый — лимон, красный — вишня, фиолетовый — виноград, зеленый… Папа, папа, какой вкус у зеленого? — Чжэн Юй вытянула шею вперед.

— Дыня.

— Точно, точно, дыня!

Цяо Фэнтянь на миг растерялся. Он хотел отказаться, но побоялся обидеть ребенка. Он поводил пальцем над кучкой конфет и, сделав пару кругов, выбрал ярко-желтую, со вкусом лимона. Он надеялся, что она не будет сильно сладкой.

— Я… то, что говорили те люди… — Цяо Фэнтянь языком перекатил конфету за другую щеку. — Ты же их слышал, да?

— Угу.

—Не обращай внимание и не удивляйся. Все действительно так, как они сказали. Но мне жаль, что ты оказался в это втянут.

Чжэн Сыци ничего не ответил. Он продолжал следить за дорогой, а его рука потянулась, чтобы переключить передачу.

— Так что, это… Я вообще-то…

— Если ты не хочешь об этом говорить, то зачем объяснять? — в голосе Чжэн Сыци слышалась улыбка. Он поправил очки. — Я ведь не спрашивал.

Цяо Фэнтянь, лихорадочно подбирающий нужные слова, словно очнулся. Действительно, ведь тот ничего не спрашивал, так почему он сам решил объясниться? Они были едва знакомы, разве не естественно что-то скрывать и утаивать? Тем более в подобных делах. Чем больше ты объясняешь, тем подозрительнее это кажется.

— Спасибо… за билет в храм.

— Не стоит благодарности. Спасибо, что присмотрел за Цзао-эр.

Когда мужчина посмотрел в окно, то увидел, что в воздухе начал беззвучно кружиться снег.

— Цзао-эр, снег пошел, — сказав это, Чжэн Сыци включил дворники.

Чжэн Юй сосала конфету, а ее щечка раздулась, став похожей на круглый шарик. Благодаря ремням безопасности на детском кресле, удерживающем ее, малышка не смогла резко выпрямиться и припасть к стеклу. Девочка широко раскрыла глаза и придвинулась к окну, смеясь от восторга:

— Да! Снег идет!

Если посчитать, то это был уже третий снег, выпавший в Линане в этом году. Раньше, когда семья Цяо Фэнтяня еще занималась земледелием, люди любили поговаривать: «Хороший снег сулит богатый урожай». Но к настоящему времени число людей, все еще обрабатывающих землю, становилось все меньше и меньше, и снег не приносил им ничего, кроме пробирающего до костей холода.

Больше не было возможности спокойно любоваться чем-то красивым, больше не осталось сердец, способных воспринимать простые радости.

— Лучше не прислоняйся лицом к окну, — Цяо Фэнтянь слегка потянул Чжэн Юй за воротничок. — Ты можешь простудиться.

— Угу.

Телефон Цяо Фэнтяня внезапно завибрировал. Он взял его и увидел входящий звонок от Ду Дуна. Слушая, как мужчина на другом конце провода что-то бубнит, Цяо Фэнтянь невольно хмурился все сильнее, а рука машинально взъерошила волосы.

— Почему нужно приезжать именно сейчас? В данный момент толком ничего не ясно, что мы ему скажем, когда увидимся?

Голос Ду Дуна был довольно громким и звучал так отчетливо, что Цяо Фэнтяню пришлось прикрыть рукой нижнюю часть телефона.

— Откуда ж мне было знать, что этой тетке так неймется! Раз уж приехала, не выставлять же ее за дверь?!

— Я…

— Это наша вина, что мы ничего не выяснили, когда его нанимали.

— Ладно, ладно, хватит, — Цяо Фэнтянь подпер голову рукой, наклонился и тихо сказал. — Я понял. Жди меня в салоне. Пока не говори об этом Люй Чжичуню.

Когда Цяо Фэнтянь повесил трубку, Чжэн Сыци повернул голову и спросил:

— Где тебя высадить?

— На Южном вокзале Линаня.

— Кого-то встречаешь?

— Да.

— После этого — обратно в салон?

— Да.

— Тогда ладно, нам по пути.

Южный вокзал находился в отдаленном районе города. Его построили в прошлом году, взяв за основу образец Китайского павильона со Всемирной выставки в Шанхае. Многочисленные переплетенные автомобильные развязки, окружающие вокзал, горожане в шутку назвали «3D магическим лабиринтом». Если туда на машине заедет человек, не знающий дороги, то он обязательно растеряется. А даже заехав туда, не факт, что сможет выбраться обратно.

Потолок в зале ожидания на Южном вокзале был очень высоким, намеренно открывая стальной каркас в стиле постмодерн. В декоре также использовалось много стекла, создавая подобие Хрустального дворца. Ряды ламп расточительно горели очень ярко, а благодаря многократному отражению от зеркальных поверхностей, внутри было практически так же светло, как и днем.

Когда они наконец добрались до вокзала, Чжэн Юй уже уснула. Цяо Фэнтянь осторожно вышел из машины, накинул на голову капюшон и подошел к водительской двери.

— Спасибо, что подвез. Поезжай, я потом поймаю такси.

Чжэн Сыци потянул ручник. Убедившись, что припарковался у обочины в соответствии с правилами дорожного движения, он решительно заглушил двигатель:

— Такси на Южном вокзале не поймаешь. Давай быстрее, а я пока выйду покурить, — с этими словами он толкнул дверцу машины и вытащил из кармана пачку сигарет Su Yan.

Цяо Фэнтянь был поражен:

— Ты?..

Снежинка упала на ресницы Чжэн Сыци. Он улыбнулся и прищурился:

— Удивлен, что я курю?

Цяо Фэнтянь помедлил, а затем честно кивнул.

— Цзао-эр мне не разрешает. Поэтому я просто воспользуюсь твоим светом удачи и тайком займусь неблаговидными делами[1], — говоря это, Чжэн Сыци приподнял подбородок. — Когда будешь встречать человека, сильно не торопись. Окажи милость, дай мне достаточно времени, чтобы выкурить пару сигарет, — мужчина тоже накинул на голову капюшон своего пальто.

[1] 偷鸡摸狗 [tōujī mōgǒu] — букв. воровать кур и искать собак; обр. а) тащить что попало; вор; б) вести бесчестный образ жизни; заниматься неблаговидными делами; заниматься втихую любовными делами.

Надо сказать, в этом и заключается искусство человеческих отношений. Как сделать одолжение так, чтобы это было полезно и уместно. Не создавая у человека ощущение, что вы действуете снисходительно или идете на вынужденный компромисс. Чтобы это выглядело так, будто в этом нет ничего особенного, но при этом вы по-настоящему совершали добрый поступок.

Цяо Фэнтянь восхищался людьми, способными так легко и играючи справляться с подобными ситуациями, но в глубине души даже побаивался их.

— После праздников приходи в салон, и я сделаю тебе бесплатную стрижку.

— Не стоит церемониться, в моей семье нет дяди по материнской линии[2].

[2] 别客气，我家这门没舅舅 — это шутливая и вежливая форма отказа. Смысл: «Ты не обязан мне ничего дарить / оказывать услугу просто так, потому что ты мне не родственник, т. е. не дядя по матери, который по традиции должен делать подарки / дарить деньги на праздники.

Человека, которого надо было встретить, Цяо Фэнтянь никогда раньше не видел. Это была мать Люй Чжичуня.

Ранее они попросили приятеля Ду Дуна, работавшего в органах общественной безопасности, проверить имя «Люй Чжичунь». Но один иероглиф был неверным, поэтому даже после того, как тот вдоль и поперек просмотрели весь архив, никаких подробностей найти не удалось. Перед праздниками Ду Дун попросил друга прекратить тратить время на эту бессмысленную работу и поменять имя на «Люй Цзючунь». Этот поиск сразу же принес результат.

Как и говорил сам Люй Чжичунь, он из Сятана, район Лишань.

На Южном вокзале было мало людей, поэтому огромный зал ожидания казался особенно пустынным. Растерянные пассажиры торопливо волокли за собой большие чемоданы, а их колесики стучали по мраморному полу цвета абрикоса. Этот стук разносился эхом, от чего все пространство наполнялось гулким грохотом.

Цяо Фэнтяня не пропустили через зону досмотра, поэтому ему оставалось только бродить по залу, осматриваясь по сторонам. Предположив, что женщина не должна быть очень старой, он сразу исключил нескольких седовласых старушек. Затем, решив, что женщина приехала одна, он вычеркнул тех, кто был в группах по двое или трое. В итоге осталась только одна женщина средних лет, с черной сумочкой и в туфлях на каблуках средней высоты. Она стояла, прислонившись к перилам из нержавеющей стали.

Спина женщины была слегка сгорблена, но осанка все равно была изящна.

Цяо Фэнтянь неуверенно подошел и похлопал ее по плечу. Женщина быстро обернулась, и он смог разглядеть ее лицо.

Это мгновенно убедило Цяо Фэнтяня, что он не ошибся. Было очевидно сильное сходство с Люй Цзючунем, особенно эти глубокие темные глаза, похожие как две капли воды. Если и было различие, то только в мелких морщинках, извивающихся под глазами женщины, которых не было у Люй Чжичуня.

— Извините, вы мать Люй Чжи… Люй Цзючуня?

В глазах женщины на мгновение мелькнуло недоверие, и она слегка нахмурилась. Поскольку на входе Цяо Фэнтяню пришлось снять капюшон, то стал виден его необычный цвет волос. Мужчина уже привык к такой реакции, поэтому все еще мог вежливо улыбаться ей.

— Да, это я.

— Я Цяо Фэнтянь, друг Ду Дуна. Ваш сын работает в нашем салоне. Должно быть, Ду Дун говорил вам об этом.

Женщина задумалась и еще раз окинула Цяо Фэнтяня взглядом, после чего улыбнулась. Когда она заговорила, в ее речи был слышен мягкий южный акцент:

— Да, он упоминал об этом. Я знаю.

Женщина не выглядела так, словно потеряла сына, как и не производила впечатление человека, у которого неурядицы в семье. Ее манера говорить, выражение лица — все было совершенно обычным. Затеряйся она в толпе, никто не смог бы отличить ее от других домохозяек.

Цяо Фэнтянь вывел женщину из зала ожидания, время от времени поворачивая голову, чтобы поговорить с ней.

— Вы приехали одна?

— Да, одна.

— Один человек подвезет нас до салона. Он посторонний в этом деле. Не стоит вовлекать его в происходящее.

— Хорошо, я не буду болтать лишнего.

— Вы одеты достаточно тепло? Сегодня в Линане похолодало, пошел снег и сильный ветер.

— Все в порядке. В Лишане немного холоднее, чем здесь.

Каблуки женщины цокали по полу — звук был четким и довольно ритмичным. Но вскоре он прекратился. Цяо Фэнтянь обернулся и увидел, что женщина замерла на месте, выглядя слегка смущенной. Она стояла, потирая сложенные ладони рук.

— Извините, но я хочу спросить — вы такой же, как мой сын? Тоже гомосексуалист?

Цяо Фэнтянь оглядел ее с ног до головы, но не заметил никакой враждебности в ее тоне:

— Да.

То, как Чжэн Сыци курил, значительно отличалось от того, что представлял себе Цяо Фэнтянь. Он предполагал, что, исходя из темперамента этого человека, он будет курить стоя совершенно прямо, с холодным и безразличным видом, легко зажав сигарету между средним и указательным пальцем. А поднося ее к губам — изящно вдыхать дым, подобно полураспустившейся орхидее.

Но реальность оказалась иной. Чжэн Сыци стоял, облокотившись одной рукой на дверь машины. Как заядлый курильщик, он сжимал сигарету кончиками большого и указательного пальцев, а когда подносил ее к губам — затягивался, используя только уголок рта. При выдохе его глаза чуть прищуривались. Мужчина также снял очки, от чего его нос, на котором теперь не было оправы, казался еще более прямым и благородным.

— Чжэн лаоши.

Чжэн Сыци глубоко затянулся в последний раз и выпрямился:

— Ты можешь больше не называть меня «Чжэн лаоши»? А то у меня такое чувство, что я никак не могу отделать от этих несносных студентов.

— …

Цяо Фэнтянь действительно не мог заставить себя произнести «Чжэн Сыци». Они не были близки, и знали друг друга совсем недолго.

— Поехали, я уже накурился.

Чжэн Сыци усадил женщину на заднее сиденье, а Цяо Фэнтянь сел спереди. Чжэн Юй все еще спала, запрокинув голову и укрытая небольшим квадратным пледом. Как только машина тронулась, Чжэн Сыци протянул руку и бросил в мусорный отсек, рядом с рычагом переключения передач, зажатые в руке окурки. Цяо Фэнтянь мельком взглянул, и чуть не поперхнулся — там была целая горстка, не меньше пяти-шести штук.

— Ого… Да ты действительно оторвался по полной…

Губы Чжэн Сыци изогнулись в лукавой улыбке. Он водрузил очки на нос, а затем приложил указательный палец к губам:

— Тсс. Знаешь — и ладно, только не болтай.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

*Конфеты Цзяюнь

Глава 11

2026-04-27T11:59:39.339Z

Двадцать девять лет назад Цяо Фэнтянь родился в деревне Ланси. Предки Цяо Сышаня принадлежали к классу землевладельцев, что было нежелательным происхождением[1], а к его поколению дома уже «крыша текла, да ветром стены продувало». У семьи Цяо тогда была только одна главная комната из красного кирпича, да боковая комната из самана.

[1] В 1940–1950 гг. многие землевладельцы были убиты в ходе движения за Земельную реформу, после чего земля была распределена в пользу крестьян.

Когда родился Цяо Фэнтянь — он был красивым и очаровательным, словно резное украшение из нефрита. Настолько прелестным, что совершенно не был похож на другую деревенскую детвору. Линь Шуанъюй души в нем не чаяла, говоря, что мальчик был сокровищем, дарованным семье Цяо самим Небесным Владыкой.

Супруги были малограмотными и едва умели читать и писать, однако они не спали целую ночь, выбирая в книгах два иероглифа имени «Фэнтянь».

Цяо Лян был на пять лет старше и больше всего на свете любил своего братишку-коротышку, похожего на белоснежного снеговичка. Держа ребенка за руку, он помогал ему «забираться высоко и ползать низко» и даже рыбу с креветками ловить. Все самое вкусное он всегда давал попробовать брату и был готов взять на себя вину за его проступки. Он наблюдал, как малыш растет, словно побеги бамбука после дождя, и видел, как черты его лица становятся ясными и выразительными, подобно распускающемуся цветку.

В то время Цяо Фэнтянь был нежным, трудолюбивым и бережливым ребенком. Деревенские старейшины показывали на него пальцем и говорили, что это светлое и чистое дитя, у которого впереди большое будущее.

В то время он все еще очень зависел от Линь Шуанъюй. Его симпатии и антипатии, а также глубина этих чувств, соответствовали мыслям его матери.

В то время Линь Шуанъюй работала на маслобойне в Ланси, где смены делились на дневные и ночные. Цяо Фэнтянь предпочитал, чтобы она работала днем, а не ночью. Спокойно ждать возвращения матери до наступления темноты было легче, чем смотреть, как она уходит в ночь.

Цяо Фэнтянь осознал, что отличается от других, когда учился в первом классе средней школы в Ланси.

Ему нравилось смотреть на гибкие, загорелые икры юношей, на которых только-только начали пробиваться тонкие, мягкие волоски. Ему хотелось размять пальцами твердые, выступающие суставы на их руках. Ему нравился аккуратно выбритый, колючий ежик на их затылках.

Он хотел прикоснуться, хотел приблизиться, хотел преодолеть ту общепринятую умеренную и безопасную дистанцию.

Цяо Фэнтянь невольно замирал, ошеломленно разглядывая толпу шумных и громко смеющихся одноклассников. А когда какой-нибудь едва уловимый звук из внешнего мира вырывал его из забытья, он возвращался к реальности. Тогда его сердце начинало бешено колотиться, а сам он приходил в замешательство.

В глубине души возникала необъяснимая тревога и волнение.

— Лю Су-Су в тебя влюбилась, говорит, что ты красивый. Ты знал, что она постоянно заглядывает в окно, чтобы увидеть тебя?

Школьники были в том возрасте, когда романтические чувства только начинали прорастать, но было стыдно говорить о них напрямую. Паренек вытер капли пота со лба и подтолкнул Цяо Фэнтяня локтем.

— Н-нет, я не знал, — Цяо Фэнтяню стало щекотно, поэтому он отодвинулся назад и, сощурив глаза, улыбнулся однокласснику в ответ.

— Ай-йо, какой же ты бестолковый. Она первая красавица класса, разве она тебе не нравится?

Цяо Фэнтянь уставился на черные, блестящие ресницы паренька и искренне покачал головой:

— Нет, не нравится.

— Тогда кто же тебе может понравиться?!

Если даже Лю Су-су не приглянулась Цяо Фэнтяню, была ли хоть одна девчонка в Ланси, которая сможет привлечь его внимание?

Кто может понравиться? Цяо Фэнтянь на самом деле не думал об этом, но если уж говорить начистоту…

— Кто-то вроде тебя.

Едва эти слова сорвались с языка, как юноши одновременно замолчали, глядя друг на друга. Словно время остановилось. Когда Цяо Фэнтянь выпалил эти слова, он сам опешил, а сердце словно упало куда-то вниз. Он не знал, как поступить — должен ли он продолжать улыбаться или наоборот.

— Чего? Ты… Что ты сказал? — паренек издал смешок, предполагая что, должно быть, ослышался.

— Ничего, я просто пошутил. Напугал тебя, да? Ха-ха.

Поздней осенью, на четвертом году обучения в средней школе Ланси, когда Цяо Фэнтянь учился в девятом классе, из города Линань приехала группа студентов-практикантов из педагогического университета. Четыре парня и три девушки — молодые, яркие, вежливые и почтительные. Они говорили на стандартном путунхуа, без намека на местный акцент.

Среди них был невысокий молодой человек в очках, со светло-карими глазами. Его на один семестр распределили в класс Цяо Фэнтяня в качестве временного помощника классного руководителя.

Молодой человек оказался сдержанным и немногословным. Когда он говорил — его речь была медленной и ритмичной. Он не был похож на взрослых из деревни Ланси, унылых и скучных, словно покрытых слоем пыли. На тех, чьи слова, когда они ругали кого-то, вылетали словно пули из заряженного пулемета — без остановки строчили туда-сюда, не оставляя живого места в радиусе поражения. А когда их голоса становились высокими и резкими, они напоминали живых цыплят, которым сдавили шею. Короче, звучало это не очень-то приятно.

А еще он красиво писал мелом на доске и всегда немного удлинял последнюю черту. А после того как дописывал слово или фразу, всегда со стуком ставил белую точку. Ну, а если случалось, что его ногти задевали поверхность доски, вызывая тот самый противный скрежет, от которого зубы сводит, он оборачивался и с вежливой улыбкой извинялся перед учениками.

Поэтому очень скоро Цяо Фэнтянь проникся к нему тайной симпатией, которая была глубже чем тот интерес, который он испытывал ко всем одноклассникам вместе взятым. Это абсурдное открытие повергло самого Цяо Фэнтяня в шок и вызвало отвращение.

— Кажется, у тебя волосы слишком длинные, — молодой человек ловко вывел красный кружок в контрольной, которую принес Цяо Фэнтянь. Они сидели в старой учебной постройке землистого цвета.

— А? — юноша посмотрел на него.

Молодой человек непринужденно, словно не задумываясь, взял прядь волос у виска Цяо Фэнтяня, длина которой доставала до ушей:

— Эта уже почти достает до подбородка. Кстати, почему ты обычно не общаешься с одноклассниками. Что случилось?

— Н-ничего!

Цяо Фэнтянь вздрогнул от неожиданности. Его лицо вспыхнуло, и он поспешно отступил назад, из-за чего прядь волос выскользнула из рук того человека.

— Ты… Не нужно нервничать. Я просто так спросил.

Молодой человек не удержался от улыбки. Затем его взгляд пробежался по поношенной куртке Цяо Фэнтяня, а после перешел на его еще по-юношески угловатые, тонкие, но гибкие конечности. Он сжал пальцы, которыми только что касался волос юноши.

После этого количество их контактов росло с каждым днем. Цяо Фэнтянь ежедневно собирал и раздавал контрольные, распределял домашние задания, помогал с проверкой или отмечал дату на сданных заданиях. Если бы у Цяо Фэнтяня был красивый почерк, он бы не чувствовал себя таким смущенным, но к сожалению, даже несколько простых арабских цифр выходили у него коряво.

Цяо Фэнтянь хотел, чтобы молодой человек передал эту работу кому-то другому, но тот лишь сказал:

— Ты сам справляешься, и с каждым разом почерк становится лучше.

Он говорил неторопливо, с улыбкой, от чего сердце Цяо Фэнтяня начинало биться чаще. Так что он не мог отказаться.

Кабинет молодого человека находился в здании «Цюши», это была отдельная комната. Стояла поздняя осень, росистая и холодная, поэтому старый директор разместил в каждом кабинете учителя-волонтера раскладушку и печь для угольных брикетов.

Молодой человек время от времени клал на печь нарезанные каштаны или сладкий батат размером с цунь. Запеченные, они становились сладкими, мягкими и нежными, согревающими сердце и легкие. А если оставалось слишком много, и он не мог это съесть, то без лишних слов совал в карман Цяо Фэнтяня, не позволяя отказаться, и словно в шутку с улыбкой говорил:

— Нельзя чтобы заведующий кафедрой увидел, какой я сладкоежка. А ты ешь сам, не давай никому в классе, чтобы они не говорили, что у меня есть любимчик.

Даже спустя много лет, вспоминая всю эту ерунду, Цяо Фэнтянь все еще испытывал досаду. Ну почему в то время ему так нравилось сладкое?

Когда молодому человеку пришлось навещать семьи учеников и отправиться к дому Цун Чуня, он упорно твердил, что не может разобраться в этих извилистых, словно куриные кишки, межах полей Ланси, поэтому потащил с собой Цяо Фэнтяня в качестве проводника.

—Чжан лаоши…

— А? — молодой человек обернулся. Ветер, гуляющий по полям у подножия горы Луэр, трепал его воротник.

— Я хочу задать тебе вопрос.

Возможно потому, что разница в возрасте между ними была небольшой, вне класса, за пределами отношений учитель-ученик, у них было кое-что общее, чем они могли делиться друг с другом.

— Продолжай, — перепрыгнув через глубокую канаву, молодой человек повернулся и попытался придержать Цяо Фэнтяня за ледяную руку.

Но юноша был ловким и проворным, поэтому отмахнулся от его руки, легко перепрыгнув канаву.

— Я хотел спросить Вас… Почему Вы все время держитесь отдельно от других учителей, с которыми вместе приехали?

Цяо Фэнтяню казалось, что с другими людьми этот молодой человек был сдержанным и отстраненным. Стоял ноябрь, и в Ланси повеяло осенней стужей. Молодой человек внезапно замер. Цяо Фэнтянь тоже остановился, примерно в полуметре от него.

— Чжан лаоши, в чем дело?

Неужели он сказал что-то не то? Залез не в свое дело? Задал неуместный вопрос?

Прежде чем Цяо Фэнтянь успел извиниться, молодой человек обернулся. Под стеклами очков его глаза внезапно засияли, в уголках губ затаилась улыбка, в которой мелькнул проблеск порочной страсти.

— Потому что я такой же, как ты.

— …

Цяо Фэнтянь никогда не видел у него такого взволнованного выражения лица.

— Я такой же, как ты. Мне нравятся мужчины, и не нравятся женщины. Это та симпатия, когда мне хочется обнимать тебя и целовать. Знаешь, как это называется? Это называется гомосексуализм. Про таких говорят: больные, ненормальные, с проблемами в голове. Извращенцы, которые должны прятаться в тени.

Цяо Фэнтянь с тревогой отступил назад, но молодой человек сделал шаг вперед.

— Почему ты пятишься? Если ты не знаешь, то я тебе расскажу. Мужчины с мужчинами тоже могут целоваться, они тоже могут обниматься, они тоже могут заниматься любовью. Ты ведь такой же, как я, правда? Ты тоже хочешь этого, да? Я нравлюсь тебе. Я знаю, я вижу это. Ты мне тоже нравишься, ты очень красивый. Я жажду поцеловать тебя. Хочу прижаться к твоим губам.

Цяо Фэнтяню было шестнадцать лет, и он впервые оказался в горячих объятиях мужчины.

Так вот что это? Это и есть гомосексуализм?

Значит, он и правда не такой, как другие.

Когда Цяо Фэнтянь был на пороге юности, на него снизошло озарение и полное понимание. Момент, одновременно радостный и грустный. Это было подобно попытке разогнать облака, когда ты вложил все свои силы, а обнаружил, что за ними все так же темно, рассвет еще не наступил.

В период полового созревания ломота и зуд в суставах по ночам лишали Цяо Фэнтяня сна, а в его сознании хаотично мелькали ладони молодого человека, его спокойный голос, а еще смутные, неясные и одновременно неконтролируемые, воображаемые картины переплетенных тел[2].

[2] 翻云覆雨 [fān yún fù yǔ] — букв. то тучи, то дождь; 1) непостоянный; переменчивый; семь пятниц на неделе. 2) заниматься любовью.

В кабинете после занятий разгоревшееся желание Цяо Фэнтяня сжигало его насквозь, словном маленький горячий огненный шар. В промежутках между тем, как их губы смыкались в поцелуях, влажные от пота ладони молодого человека бесконтрольно блуждали, нащупывали, ласкали снова и снова. А когда накопленное достигало кульминации, в голове Цяо Фэнтяня словно кто-то лихорадочно пробегал, вытаптывая целый му сочной, свежей клубничной плантации — рябило в глазах, кружилась голова, искрился свет и воцарялось безмолвное смятение, наполненное особенным, кисло-сладким ароматом.

Стоило их отношениям измениться, как они стали развиваться с поразительной скоростью. Эта тайная и порочная связь одновременно глубоко тяготила Цяо Фэнтяня, но и затягивала все глубже. Это было слишком хорошо, слишком приятно, он не мог остановиться.

Но когда человек видит сны, он не думает о том, что будет после рассвета.

***

Чжэн Сыци нахмурился, но не сказал ни слова. Кого назвали господин Цяо-ту и что это значит — было совершенно понятно.

Цяо Фэнтянь не притворялся натуралом и не боялся раскрыть свою ориентацию. Чем язвительнее и неприятнее были слова случайных людей, тем легче они влетали в одно ухо и вылетали из другого.

Он не хотел ввязываться в споры и выяснять то, что невозможно было прояснить.

— Мы можем уйти? — Цяо Фэнтянь повернулся и посмотрел на Чжэн Сыци.

Сказать, что он совсем не чувствовал неловкости, было бы ложью. Вся его напускная бравада была лишь самозащитой. Когда на тебя обрушивается столько презрения и пренебрежения, ты, конечно, можешь просто отмахнуться, но это не значит, что ты не испытываешь боль. Цяо Фэнтянь боялся увидеть в глазах Чжэн Сыци отвращение.

Но как же повезло, что улыбка Чжэн Сыци была такой же мягкой, как обычно. Он не отворачивался, не уклонялся, не отстранялся, а невозмутимо встретился взглядом с Цяо Фэнтянем:

— Если хочешь — давай уйдем.

— …

Чжэн Сыци был настолько спокоен, что Цяо Фэнтянь засомневался, слышал ли он вообще те слова.

— Тот молодой монах сказал, что у храма продают вяленую хурму домашнего приготовления. Это дикая хурма, которую собирают в горах, — Чжэн Сыци продолжил говорить, одновременно ведя Чжэн Юй к воротам храма. — Говорят, она довольно неплоха на вкус. Не такая приторная, как в магазине. Давай купим немного?

Цяо Фэнтянь ошеломленно замер на месте.

— Чего застыл? — Чжэн Сыци поправил очки, остановился и обернулся, улыбнувшись. — Пойдем, Фэнтянь.

В этот момент, в колокольне главного зала храма, молодой монах толкнул подвесное бревно и ударил им в огромный буддийский колокол. Звук колокола был подобен голосу Чжэн Сыци — глубоким, чистым и спокойным, не искаженным людскими предубеждениями.

Он пробуждает искателей славы и наживы, возвращает заблудшие души из моря страданий.

Внезапный звон колокола заставил сердце Цяо Фэнтяня дрогнуть. Затем он кивнул и быстро прошел мимо тех молодых девушек, которые самодовольно улыбались.

— Да, я иду.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

Глава 10

2026-04-22T10:33:17.263Z

Много лет спустя, когда Чжэн Юй стала старше, ее воспоминания о том дне, когда она впервые встретила Цяо Фэнтяня, были смутными. Она не помнила ни черт его лица, ни его одежду, ни слова, которые он сказал.

Только эти прекрасные волосы, которые выделялись на общем фоне и не вписывались ни в какие рамки, стали ее первым, самым непосредственным и точным представлением о прекрасном. И пусть для большинства людей оно казалось не совсем правильным, ничего с этим не поделать.

Чжэн Юй встала на цыпочки и протянула руку, желая коснуться волос. Чжэн Сыци мягко потянул ее назад:

— Цзао-эр, не будь грубой.

Цзао-эр?

«Цзао — как большие красные финики?»

Цяо Фэнтянь приподнял бровь. Не страшно, если люди не хотят выбирать имена из классической поэзии, но неужели все образованные люди идут столь нетрадиционным путем?

Цяо Фэнтянь взглянул на лицо Чжэн Юй. Девочка еще была очень юной, черты ее лица, хотя только начали проступать, выглядели изящными и правильными, а кожа нежной, гладкой и розовой. С первого взгляда было ясно, что это ребенок Чжэн Сыци.

— Ничего страшного, — Цяо Фэнтянь подошел, присел и опустил голову, подставляя Чжэн Юй свою макушку. — Все равно кусок мяса не отвалится.

Чжэн Юй немного оробела и, подняв голову, взглянула на Чжэн Сыци. Видя, что он не возражает, девочка с восторгом протянула руку. Ее движения были очень осторожными, словно она гладила мягкий животик маленького лесного зверька — и нравится, и страшно спугнуть неловким движением.

Девочка провела рукой по макушке, а потом вдоль роста волос к кончикам челки. Ее теплая, мягкая ручка, легонько касалась волос, словно ивовая веточка шевелит сверкающую поверхность воды. Ощущения были такими мягкими и приятными, что Чжэн Юй не хотелось убирать руку. Наконец, она с большим трудом сжала пальцы и, словно капризничая, еще несколько раз провела по волосам тыльной стороной ладони, и только потом убрала руку.

— …Спасибо, гэгэ… Ой, спасибо, шушу.

— Пожалуйста, маленькая красавица.

Сказав это, Цяо Фэнтянь понял, что сморозил что-то не то. Было слишком легкомысленно использовать к маленькой девочке ту же манеру болтать, что и с клиентами. Мужчине стало неловко и, мягко улыбнувшись, он легонько провел пальцем по щечке Чжэн Юй и добавил:

— Пожалуйста, Цзао-эр.

Чжэн Сыци крепче сжал ручку Чжэн Юй:

— Ты возвращаешься в Линань?

— Ага, — встал Цяо Фэнтянь. — Доберусь до центрального вокзала, а там сяду на автобус.

— Ты… идешь туда пешком? — исходя из представлений Чжэн Сыци от поездки сюда, дорога до поселка займет больше часа. Более того, скоро пойдет дождь и снег.

— Ага.

«Я что, по-твоему, умею летать? Как еще?»

— Если не возражаешь, почему бы тебе не поехать с нами? Мы вернемся в Линань сразу после вознесения благовоний, это по пути.

Цяо Фэнтянь на мгновение оказался в замешательстве.

Хотя они с Чжэн Сыци не были незнакомцами, но и не были особо близки. Их отношения находилось на той неловкой стадии, когда при встрече уже можно поздороваться, вот только непонятно, как это сделать[1]. Поэтому ехать вместе казалось несколько неразумным.

[1] В китайском языке приветствие — это не просто «здравствуйте». Нужно выбрать правильное обращение: 你 [nǐ] — «ты» (для близких, равных, младших) или 您 [nín] — «Вы» (уважительная форма, для старших, начальников, малознакомых). Если перейти на «ты» слишком рано — можно показаться фамильярным или грубым, а если продолжать говорить «Вы», когда уже пора перейти на «ты», то можно показаться холодным или отстраненным.

— Да не надо… Я могу дойти туда сам.

— Я имел в виду, — Чжэн Сыци поправил очки и улыбнулся, — если ты поедешь с нами, то сможешь показать дорогу.

И опять эта безупречная[2], мягкая улыбка.

[2] 滴水不漏 [dīshuǐ bùlòu] — и капля воды не просочится; обр. ни к чему не придерешься, без сучка и без задоринки, безупречный, продуманный до мелочей.

После завершения реставрации, Цяо Фэнтянь ни разу не посещал древний храм Юэтань. Во-первых, он не был верующим, а во-вторых, он довольно мало времени находился в Ланси.

Цяо Фэнтянь сидел на заднем сиденье автомобиля и через окно смотрел на нескончаемые рощи камфорных деревьев. Их кроны напоминали огромные грибовидные облака, сочные, вечнозеленые и распространяющиеся во всех направлениях. Машина заехала на узкую дорогу, и внезапно возникла иллюзия, что они по ошибке забрели в лесную чащу.

Стоит признать, что верующие ранней династии Мин были хорошо знакомы с дзен-концепцией «покоя, уединения, изящества и простоты», раз разместили старый храм в подобном месте у прозрачной горной реки.

— Ой!

Чжэн Юй внезапно закричала, так что Цяо Фэнтянь и Чжэн Сыци одновременно повернули к ней головы и в унисон спросили:

— Что случилось?

— Молоко пролилось…

Чжэн Юй нахмурила свое круглое личико и с досадой опустила голову, уставившись на куртку, пропитанную молоком. Рука девочки все еще крепко сжимала упаковку.

Цяо Фэнтянь поспешно забрал у нее напиток и сунул его в стоящий рядом бумажный пакет. Чжэн Сыци достал с переднего сиденья коробку бумажных салфеток и сказал извиняющимся тоном:

— Будь так добр, не мог бы ты помочь мне вытереть Цзао-эр? У меня руки заняты, спасибо.

— Ладно, давай сюда.

Цяо Фэнтянь взял коробку и ловко вытащил семь-восемь салфеток. Сначала он прилепил три или четыре листа прямо на куртку девочки, словно наклеил лечебный пластырь, а затем сложил еще один лист в небольшой квадратик и провел по губам Чжэн Юй:

— Слегка подними голову, я вытру тебе подбородок.

Чжэн Юй послушно подняла голову, но пальцы Цяо Фэнтяня оказались очень холодными, и девочка непроизвольно вздрогнула.

— Холодно? Извини, извини, — Цяо Фэнтянь поднес руку ко рту и подышал на нее. Потом снова потянулся к девочке, чтобы убрать с ее одежды салфетки, которые уже впитали в себя молоко. — Я буду осторожнее, не стану дотрагиваться.

Чжэн Юй улыбнулась и покачала головой:

— Все в порядке, все в порядке.

Было видно, что она красивая, милая, хорошая малышка.

«Должно быть, у нее добрая, нежная и понимающая мать», — так некстати подумал Цяо Фэнтянь.

Чжэн Юй снова внезапно протянула обе ладошки и обхватила ими одну из рук Цяо Фэнтяня:

— Я согрею шушу.

Подъехав к воротам храма Юэтань, они были поражены неожиданно большим количеством желающих возжечь благовония в первый день Нового года. Должно быть, все спешили получить немного удачи на весь год.

Главные ворота были старинными, простыми и правильной формы, а сам храм — с красными стенами и синевато-серой черепицей. По бокам от входа стояла пара небольших белых нефритовых львов, державших в пастях по вышитому парчовому шару. Главные двери были двустворчатыми, а порог высотой примерно по колено.

В глубине квадратного внутреннего дворика виднелась длинная бронзовая курильница для благовоний. Сандаловые палочки были воткнуты в нее так плотно, что между ними практически не было промежутков. От тех, что еще горели, тянулись тонкие струйки сизого дыма.

Чжэн Сыци отдал билеты Цяо Фэнтяню и попросил его отвести Чжэн Юй внутрь, а сам отправился искать место для парковки.

Когда Цяо Фэнтянь увидел, как монахиня в темно-синем одеянии отрывает корешки от двух билетов, его внезапно осенило. Он опустил голову и обратился к Чжэн Юй, которая держала его за руку:

— Билетов было всего два? Для тебя и твоего папы?

— Ага.

— Он отдал свой билет мне…

— А? Тогда мой папа не сможет войти? — Чжэн Юй немного заволновалась.

— Нет, нет, — Цяо Фэнтянь поспешил успокоить девочку. — Просто… ему придется заплатить за вход.

Пейзажи внутри храма Юэтань действительно стоили усилий и затрат на дорогу.

Хотя территория была не очень большой, ее преимущество заключалось в упорядоченной планировке. Главный зал был чистым, тихим, безмятежным и изящным, а приходящие посетители были полны искренности — они молча возжигали благовония и тихо кланялись. Почти никто не шумел и не суетился.

У крытой галереи росло высокое дерево гинкго — сезон прошел, и его ветви уже оголились. Рядом с ним стояло пышное дерево бодхи, такое большое, что понадобилось бы несколько человек, чтобы обхватить ствол руками. Но больше всего привлекали внимание многочисленные полоски красных шелковых лент, с мелкой россыпью иероглифов, написанных черной тушью.

Это привлекло внимание Цяо Фэнтяня. Он остановился и запрокинул голову, разглядывая красные ленты, танцующие на ветру.

— Держи.

К ним подошел Чжэн Сыци и, взяв за руку Чжэн Юй, передал Цяо Фэнтяню красную свечу и палочки благовоний.

— Раз уж мы здесь, верующий ты или нет, почему бы просто не помолиться?

Цяо Фэнтянь посмотрел на свечу и благовония, а затем на Чжэн Сыци:

— Я… Я никогда этого не делал, поэтому не знаю как.

Он открыл салон, но даже не сделал подношение Гуань-гуну[3], не говоря уже о Будде и бодхисатвах.

[3] 关公 [guāngōng] — Гуань Юй, военачальник царства Шу эпохи Троецарствия. Он является главным покровителем торговли, бизнеса и военного дела. В Китае, особенно в традиционном малом бизнесе, статуя или картина с изображением Гуань–гуна — обязательный атрибут почти любого магазина, ресторана, офиса. Ему поклоняются как божеству, приносящему удачу в делах и защищающему от недобросовестных партнеров и воров.

— Я научу тебя, — Чжэн Сыци указал на свечу. — Зажги ее от огня в курильнице, а затем с помощью нее прикури благовония. Потом, держа палочки, во внутреннем дворике поклонись по три раза в каждую из четырех сторон света. А затем просто воткни палочки в курильницу и можешь войти внутрь, чтобы помолиться бодхисатвам. Только когда будешь входить — не наступай на порог, а когда будешь кланяться — твои ладони должны быть обращены вверх.

После столь длинного перечня указаний, Цяо Фэнтяню все это показалось ужасно сложным:

— И откуда ты так хорошо знаешь все…

— Я прочитал в книге, — рассмеялся Чжэн Сыци. — Это все теория, на самом деле я тоже никогда раньше этого не делал.

Из-за постоянно горящих палочек благовоний вся территория храма была окутана тонким слоем бледно-фиолетовой дымки. Из-за этого силуэты людей казались одновременно торжественными и немного размытыми, словно неземными, что создавало ощущение нереальности происходящего.

На самом деле Чжэн Сыци не был сосредоточен на самом процессе подношения благовоний. Вместо этого он отдал палочки Чжэн Юй и наблюдал как девочка, осторожно держа их в руках, аккуратно переступает через высокий порог. Он поддержал ее, пока она кланялась, касаясь лбом круглой подушки для преклонения коленей.

А с другой стороны, Цяо Фэнтянь действительно хотел помолиться. Но когда он опустился на колени, в голове стало совершенно пусто. Он не знал, что ему следует загадать и о чем попросить.

Богатства? Любви? Сына? Счастья?

Каждое из этих пожеланий было самым обычным, естественным и разумным, но Цяо Фэнтянь считал их непозволительной роскошью.

Он родился человеком, но не имел ни «правильной» принадлежности, ни идентичности, а это равносильному тому, если бы он не имел начальной точки отсчета…

Это выходило за рамки материального, и не было идеей. Это словно вспышка света на долгом жизненном пути, когда тьма постепенно сменяется рассветом.

Он кланялся до тех пор, пока не возникло ощущение, что у него вот-вот случится кровоизлияние мозга, но так и не смог придумать, о чем попросить. Покрасневший, раздраженный, он встал с подушки для молитв и, потирая колени, думал только о том, что это просто, мать его, пустая трата денег.

Цяо Фэнтянь повернулся и сделал пару шагов к выходу, но затем оглянулся и посмотрел на бледно-золотое лицо бодхисаттвы. Он снова почувствовал досаду. Блядь, надо было хотя бы помолиться за здоровье родителей! По крайней мере, это не было бы пустой тратой!

Когда мужчина вышел из главного зала, стряхивая с одежды пепел от благовоний, он увидел, что Чжэн Сыци стоит под деревом бодхи и беседует с молодым монахом, у которого было очень доброе лицо. Он был пострижен в монахи и носил черный халат, но на его голове не было монашеского головного убора, демонстрируя выбритую макушку. Чжэн Юй послушно сидела на каменной скамье рядом.

— Ты здесь? — Цяо Фэнтянь подошел, потирая руки.

— Написать иероглифы на красной шелковой ленте, повязать ее на дерево бодхи и загадать желание, — Чжэн Сыци указал рукой в сторону дерева.

— Ты еще хочешь загадать желание? Разве ты только что не молился бодхисаттве?

— Это Цзао-эр молилась, а теперь я хочу загадать желание.

Молодой монах принес из комнаты две красные шелковые ленты, а также две кисти для письма. Чжэн Сыци передал один комплект Цяо Фэнтяню:

— Раз план А завершен, теперь можно воспользоваться планом Б.

Прислонившись к каменной скамье, Чжэн Сыци опустил кисть и написал ряд аккуратных, красивых, изящных и ровных иероглифов: «Добиваться самосовершенствования, в порядке содержать семью». Четыре простых и лаконичных иероглифа не выглядели банальными, в то же время демонстрируя широкие взгляды. Подпись «Чжэн Сыци» была выведена одним росчерком, сочетая в себе строгость и плавность, но в тех местах, где кисть смягчала резкие углы, все равно проступал заостренный край.

Такой красивый почерк заставил Цяо Фэнтяня вытаращить глаза от восхищения.

С юных лет его почерк был похож на царапанье черепахи, настолько уродливый, что даже списывать домашнюю работу никто у него не хотел. Даже из-под обычной ручки выходили каракули, а тут кисть! Он просто выставит себя дураком.

— …Может, напишешь за меня? — очень неуверенно спросил Цяо Фэнтянь.

— Уверен? Что ты хочешь?

Цяо Фэнтянь замахал руками:

— Это не что-то постыдное, все в порядке.

— Тогда говори, — Чжэн Сыци взял другую красную шелковую ленту.

— Просто напиши… — Цяо Фэнтянь оперся руками о колени и ненадолго задумался. — Спокойствия и благополучия членам семьи.

Тоже четыре простых иероглифа.

— Подпись?

— Цяо Фэнтянь. «Цяо» — как у Цяо Даня[4], «Фэнтянь» — как в «волею Неба и велением Судьбы».

[4] Цяо Дань (乔丹) — это стандартная китайская транскрипция имени Майкла Джордана (MichaelJordan), легендарного американского баскетболиста.

Чжэн Сыци легонько коснулся кистью шелка, и в этот момент зеленый лист с дерева бодхи упал на чернильно-черные, слегка расплывшиеся иероглифы.

Молодой монах оказал полный комплекс услуг — взяв две полоски красного шелка, он принес деревянную лестницу и проворно вскарабкался на ствол дерева бодхи. В это же время Чжэн Юй разинув рот с восторгом наблюдала за происходящим, ничего не желая так сильно, как самой забраться туда, и стоя на высоте смотреть вдаль.

— Теперь сложите ладони вместе и закройте глаза, — проинструктировал монах. — Отбросьте посторонние мысли и искренне помолитесь. Намо Амитабха.

Но Чжэн Сыци вел себя не очень послушно, он не закрыл глаза, а повернул голову и посмотрел на Цяо Фэнтяня.

Профиль Цяо Фэнтяня был изящным, словно произведение искусства. Безупречная линия начиналась у лба и плавно скользила к кончику носа, очерчивая его тонкую дугу, прежде чем устремиться ниже. Восходя и падая, она образовывала три изгиба и, наконец, обрывалась у адамова яблока.

А посмотрев в глаза… Чжэн Сыци невольно вспомнил книгу, которую совсем недавно прочел — «Снежная завеса» Чи Цзыцзянь[5]. На титульном листе был напечатан ряд ровных, правильной формы иероглифов: «От настоящего инея и снега невозможно избавиться, если не согреть их теплом своего сердца».

[5] Снежная завеса (雪窗帘) — это реальный сборник рассказов известной китайской писательницы Чи Цзыцзянь (迟子建). Он был опубликован в 2016 году и включает 14 историй, действие которых происходит в заснеженных северных регионах Китая.

— Эй, это ведь он!

— Да ну? Не могу сказать наверняка.

Сзади внезапно раздался тихий гул голосов. Чжэн Сыци услышал шум и удивленно обернулся — это была группа из трех или четырех молодых девушек, которые гуляли вместе и держали в руках только что вытянутые бирки с предсказаниями.

— А тот, что сбоку, смотрит сюда!

— Пусть смотрит…

Цяо Фэнтянь, очевидно, тоже услышал их слова и, повернув голову, нахмурился.

Это были девушки из деревни Ланси. Одна из них — это вторая дочь тети Ли, а другая был четвертой дочерью в семье дяди Чжао. Не совсем посторонние, у них были общие знакомые.

— Эй, эй, эй, этот извращенец тоже обернулся.

— Тш-ш-ш, ты можешь говорить потише?

— Да чего ты боишься? Раз он осмелился это сделать, то и говорить о нем можно!

— А тот, кто рядом с ним, сейчас обернется и отлупит тебя!

— Тьфу, мерзость какая, разбитый горшок и сломанная крышка. Змея с крысой в одном гнезде!

Цяо Фэнтянь поджал губы и с мрачным выражением лица повернулся, спросив:

— Что ты сказала? Повтори еще раз.

— А что ты мне сделаешь? — у девушки было красивое лицо, излучающее сияние молодости. Она нерешительно отступила назад, но при этом вызывающе усмехнулась. — Что ты мне сделаешь, господин Цяо-ту?[6]

[6] 乔兔爷 [Qiáo tù yé] — это многосоставное ругательство, состоящее из фамилии гг (乔) + Кролик (兔) + Господин / Дедушка (爷). Кролик в китайском сленге обозначает гомосексуалиста, обычно пассива. Это устоявшееся и грубое, уничижительное прозвище. Господин / Дедушка — уничижительная приставка, усиливающая оскорбление.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

Глава 9

2026-04-22T09:40:02.393Z

Когда праздничный ужин закончился, все, пока пребывали в приподнятом настроении, отправились в малый зал, чтобы сыграть пару раундов в маджонг. Стол с остатками еды, а также пол, покрытый шелухой от семечек, убирать было некогда.

Убедившись, что никого нет, Цяо Фэнтянь тихонько спустился вниз. Он поставил чайник на огонь и вместе с Цяо Ляном принялся за уборку стола. Сяо Уцзы, совсем как взрослый, размахивал бамбуковой метлой, которая была длиннее его самого, и с серьезным видом подметал пол. На маленькой кухне Цяо Лян опустошал тарелки от остатков еды, а Цяо Фэнтянь следом мыл их.

Мужчина налил в таз горячую воду, и в воздухе поднялись клубы горячего пара, скрывая черты его лица. Цяо Фэнтянь закатал рукава, ослабил воротник, нажал на дозатор средства для мытья посуды и выдавил его в воду.

У мужчины были длинные пальцы с выступающими суставами, а под кожей отчетливо проступали вены, похожие на маленьких, извивающихся темно-синих дракончиков. Только после того, как он коснулся довольно горячей воды, его бледные ладони наконец-то обрели легкий розоватый оттенок.

Когда Цяо Фэнтянь был ребенком, говорили, что у него дефицит энергии инь, из-за чего он был очень чувствителен к холоду[1], а на коже под глазами легко появлялись темные круги. Чтобы поддерживать здоровье, ему советовали есть больше согревающей пищи[2].

[1] 畏寒 [wèihán] — в традиционной китайской медицине это боязнь холода. Это симптом или конституциональная особенность, при которой человек постоянно мерзнет, плохо переносит холод, зябнет даже в умеренно прохладной среде.

[2] 暖性 [nuǎnxìng] — в традиционной китайской медицине продукты делятся на «согревающие» и «охлаждающие» по их воздействию на организм. Согревающие продукты — это еда, которая повышает «внутренний огонь» или энергию Ян, помогает при «холодной конституции» (畏寒[1]), улучшает кровообращение, согревает конечности. Примеры согревающих продуктов: имбирь, корица, баранина, курица, красный финик, перец, лук, чеснок и т. д.

Цяо Лян бросил грязные палочки для еды в мойку и закрыл засаленные дверцы шкафчика для столовых приборов:

— Посуду я сам домою, а тебе сначала нужно поесть. Ты всю ночь только и делал, что ветром питался, — выражение его лица было похоже на улыбку, но не совсем. После долгой паузы мужчина продолжил. — Ама специально оставила тебе полкотелка куриного бульона, она сварила его с корнем песчаника[3].

[3] 沙参 [shā shēn] — корень песчаника или Adenophorastricta. Это растение из семейства колокольчиковых, корень которого используется в традиционной китайской медицине. Он питает Инь, увлажняет легкие, помогает при сухом кашле.

Слово «специально» было произнесено слишком уж нарочито и звучало не очень естественно.

Независимо от того, был ли этот куриный бульон сварен специально или нет, его нельзя было считать знаком примирения со стороны Линь Шуанъюй. На самом деле, так происходит со многими ситуациями — даже самые хрупкие отношения, подобные тонкому льду, связаны тонкими нитями. Даже самые израненные, похожие на решето, семейные отношения, в какой-то особый момент могут вернуться в изначальное, безмятежное состояние. Опираясь на это крошечное молчаливое соглашение между ними, Линь Шуанъюй продолжала поступать жестко, но при этом всегда оставляла себе пути к отступлению.

Но Цяо Фэнтянь не привык к этим спонтанным, необъяснимым «проявлениям доброты» со стороны Линь Шуанъюй. Он потер ладони, а затем приподнял брови и тихо произнес:

— О…

В этот момент из малого зала вдруг донесся невнятный мужской голос, который с долей шутки спросил Линь Шуанъюй, почему она в Новый год не велит своему второму сыну привести себе в жены какую-нибудь городскую девушку.

Голос был негромким, но сказано было так, что Цяо Фэнтянь не мог не услышать. Его руки невольно замерли.

Линь Шуанъюй ничего не сказала, но другой дальний родственник, которому видимо не терпелось почесать языком, подхватил разговор:

— Ай-йо, с такими делами нельзя торопиться. Нужно время, чтобы исправить этот врожденный недуг.

А что касается последующих слов, то все они оказались погребены под грохотом костей маджонга.

В канун Китайского Нового года, под сотрясающими землю взрывами красных петард и хлопушек, Цяо Сышань пораньше забрался в кровать и уснул. Линь Шуанъюй вместе с гостями играла в маджонг, а Цяо Лян добрую половину ночи просидел со своим сыном, слушая этот галдеж и праздничную программу «Чуньвань». Тем временем Цяо Фэнтянь уткнулся в свое одеяло и провел ночь, отвечая на новогодние поздравления.

На следующий день, первого числа первого месяца, по традиции надо пораньше вставать и варить цзяоцзы.

Цяо Сышань торопился принять лекарство от давления, поэтому первым делом порцию цзяоцзы сварили и подали ему. Потом сварили еще четыре-пять больших тарелок и поставили на квадратный стол. Помимо этого там стояла тарелка с маринованной редькой и острыми перчиками, а также несколько маленьких пиал с кунжутным маслом и уксусом.

Линь Шуанъюй подмела во дворе, убрав остатки хлопушек разбросанных у входной двери, а затем развязала фартук и надела поясную сумку с мелочью. Увидев это, Цяо Фэнтянь и Цяо Лян удивленно переглянулись и отложили палочки для еды.

— Сегодня первый день Нового года, куда Вы[4] собрались? — Цяо Лян нахмурился, потянув ее за руку.

[4] Примечание переводчика: здесь и далее я буду сохранять уважительное обращение на «Вы», как в оригинале.

Линь Шуанъюй фартуком стерла грязь со своей обуви:

— Куда я иду? В туристическую зону рядом с храмом.

— Сегодня первый день Нового года, зачем Вам идти торговать?

Зимой, когда на улице стоит холод, и вот-вот пойдет снег — сколько людей предпочтут домашний уют походу в храм и будут покупать семечки и напитки? Неужели им так нужны эти жалкие гроши[5]? Цяо Лян не мог понять, что на уме у Линь Шуанъюй и поспешно потянул ее обратно к столу:

— Просто останься дома и никуда не ходи!

[5] 三瓜俩枣 [sānguā liǎ zǎo] — букв. три тыквы, два финика. Разговорное выражение, означающее «жалкие гроши», «мелочь», «незначительную сумму», «какие-то копейки».

Женщина оттолкнула его, снова встала и пошла за обувью:

— Даже жалкие гроши — это тоже деньги! Наша семья Цяо от этой мелочи не разбогатеет и не обеднеет, но если не хочешь сам зарабатывать, то не мешай другим! — женщина заправила волосы за ухо и вздохнула. — Если я не буду содержать эту семью, тогда кто будет?

Цяо Фэнтянь сидел на краю скамьи и молча тыкал палочками в капли масла, плавающие в пиале с уксусом. Он ясно чувствовал, что слова Линь Шуанъюй полны колкостей и издевок. Она и в открытую, и исподтишка пытается задеть, поставить в неловкое положение, ткнуть прямо в лоб.

— Сегодня Новый год, зачем Вы такое говорите?

— А что, после праздника жизнь кончится? Или ты собираешься открыть рот и питаться ветром? — внезапно голос Линь Шуанъюй стал громким и резким, она ткнула пальцем в сторону стола. — Один так и не начал свое дело, другой так и не обзавелся семьей. От вас никакого толку[6]! Даже не знаете, как меня, вашу мать, люди за это ругают, говоря, что плохо вас воспитала!

[6] 人模熊样的 [rénmó xióngyàngde] — букв. «выглядит как человек, но ведет себя глупо» или «вроде человек, а манеры как у медведя». О никчемном, ни на что не способном человеке.

Цяо Сышань резко швырнул палочки для еды на стол, и Сяо Уцзы от испуга уронил цзяоцзы на пол.

— Зачем говорить такие вещи во время праздника?!

— Если не нравится что и как я говорю — не жалуйся! Сам виноват, что сорок с лишним лет назад ослеп и взял в жены такую пустоголовую бабу! Сам виноват, что судьба у тебя несчастливая, и эта никчемная подарила тебе старшего сына, который не в состоянии жену удержать и вообще ни на что не годен! А потом родила еще одного — бестолкового[7], ненормального, демона какого-то.

[7] 不着四六 [bù zháosì liù] – букв. «не касаться четырех и шести». В китайской культуре есть понятия «четыре основы» и «шесть принципов» (по конфуцианству). Человек, который «не знает четырех и шести», – это невежда, не понимающий основ морали и социального поведения. В разговорной речи: «бестолковый», «неуклюжий», «не от мира сего», «не знает, как себя вести».

Чем больше женщина говорила, тем больше злилась, и тем резче становились ее слова, словно подожгли фитиль, который почти догорел и вот-вот прогремит взрыв. Смуглое лицо Линь Шуанъюй слегка покраснело, а грудь тяжело поднималась и опускалась. Женщина плюхнулась обратно на скамью и отвернулась.

Цяо Сышань глубоко вздохнул и отодвинул от себя подальше фарфоровую тарелку с остатками цзяоцзы.

Воспользовавшись моментом, пока все замолчали, Цяо Фэнтянь подхватил стоявшего в оцепенении Сяо Уцзы и поднялся с ним наверх.

Мальчик сидел на краю кровати и наблюдал, как Цяо Фэнтянь укладывает свои вещи в сумку. Сяо Уцзы был расстроен, а на душе стало тоскливо. Он быстро встал, сделал пару шагов вперед и схватил Цяо Фэнтяня за рукав. Тихим, взволнованным голосом он сказал:

— Сяошу, не уходи.

Цяо Фэнтянь коснулся густых бровей ребенка, радуясь тому, что даже испытывая сильные эмоции, мальчик остается спокойным и сдержанным, совсем не похожим ни на бабушка, ни на него самого.

— У сяошу еще есть работа, ему нужно вернуться и заняться делами. Ты побудь пока здесь, не спускайся вниз. А вечером сходи и поговори с бабушкой, не позволяй ей целый день молча обижаться, ладно?

Сяо Уцзы знал, что не сможет уговорить Цяо Фэнтяня остаться. Он не был доволен происходящим, но все равно послушно кивнул.

Мужчина взял свою сумку и спустился вниз, остановившись в главном зале. Цяо Сышань по-прежнему сидел сгорбившись и молчал. Линь Шуанъюй смотрела в противоположную сторону и тоже ничего не говорила. Только Цяо Лян встал и, увидев, что Цяо Фэнтянь держит в руках свои вещи, подошел, чтобы попытаться забрать их:

— Ты чего? Опять куда-то собрался?!

— Никуда. Я возвращаюсь в Линань.

— Не смей уезжать! — заволновался Цяо Лян. — В такой великий праздник останешься один, разве так можно?!

Честно говоря, Цяо Фэнтянь не очень-то любил, когда другие говорили что-то вроде «такой великий праздник». Для него все триста шестьдесят пять дней в году были словно стрелки часов, которые снова и снова делают оборот, но все деления одинаковые. Тяжелые дни будут оставаться тяжелыми, а радостные — не станут от этого еще лучше. Не было никакой необходимости как-то выделять Новый год, словно ради этого дня можно сделать исключение для чего угодно.

Если бы не привязанность Цяо Фэнтяня к самому понятию «дом», не имело бы значения — праздновал ли он Китайский Новый год или нет, ел ли он праздничный ужин или нет. Он мог бы целый год не возвращаться, чтобы не мозолить глаза Линь Шуанъюй, как, например, сегодня.

Услышав слова Цяо Ляна, Цяо Сышань тоже медленно поднялся, опираясь на стол. Его губы подрагивали:

— Фэнтянь, ах… Не уходи, не уходи, сиди спокойно.

— Если вам что-то будет нужно, дайте знать. Я куплю в городе.

— Ты…

Цяо Лян повернулся и с досадой обратился к Линь Шуанъюй:

— Ама, скажи что-нибудь! Фэнтянь хочет уехать, почему ты его не останавливаешь?

— Уехать? Пускай! В Линане небо высоко, а земля широка. А Ланси — закуток, размером с овечье дерьмо, куда уж тут развернуться этому почтенному Будде.

Услышав ее слова, Цяо Фэнтянь не мог не ощутить, как его сердце сжалось и заныло. Было бы ложью сказать, что он не надеялся услышать от нее хотя бы полслова сожаления, или хотя бы одно теплое, доброе слово. Какой бы скромной и маленькой не была надежда, разочарование все равно причиняет боль.

Цяо Фэнтянь улыбнулся и потер нос:

— У меня действительно есть дела, я не обманываю. Когда будет время, я снова приеду, все равно это близко. Если у вас что-то закончится — позвоните мне.

Он был полон решимости уехать, и кто бы ни попросил его остаться — это было бы попросту бесполезно.

Чжэн Сыци держал руль. Он выключил печку в машине, после чего передал Сяо Цзао, сидящей на заднем сидении, контейнер с вымытой клубникой и упаковку безлактозного молока.

Машина направлялась в сторону горы Луэр. Отец с дочкой специально встали пораньше, чтобы посетить храм Юэтань.

По правде говоря, никто в семье Чжэн Сыци не верил в буддизм. Если бы Чжэн Сыи не получила на работе два входных билета и не подсунула их ему, а еще если бы Цзао-эр не пристала и не подняла шум, желая пойти куда-нибудь посмотреть на людей, мужчина предпочел бы остаться дома и поспать. Даже не говоря о расходе бензина на такую дальнюю дорогу от Линаня до Луэр, одних только сменяющихся придорожных пейзажей уже было достаточно, чтобы малышка потратила большую часть своих сил.

Выехав на неровную горную дорогу, Чжэн Сыци выжал сцепление и переключился на пониженную передачу. Через лобовое стекло вдали виднелось небо — серое, мрачное, темное. По радио тоже сказали, что сегодня ожидается сильный снегопад, и пришел он, прямо скажем, не вовремя.

— Папочка, возьми клубнику, — Цзао-эр подняла самую сочную ярко-красную ягоду и поднесла к губам Чжэн Сыци.

Мужчина поймал ее ртом и невнятно пробормотал:

— Спасибо, Цзао-эр.

Узкие дороги расходились во всех направлениях, их было очень много. Стоило им выехать за пределы поселка Луэр, как навигатор в машине престал нормально работать. Повернешь налево — а там платан, свернешь направо — а там глухая стена из красного кирпича, преграждающая путь. После долгих попыток Чжэн Сыци вроде бы нашел верную дорогу, чтобы подняться на гору, но нигде не видел указателя, чтобы подтвердить свои догадки.

Увидев вдалеке приближающуюся фигуру, мужчина вспомнил, что «дорога растет на языке[8]», поэтому припарковался у обочины и собрался выйти, чтобы уточнить дорогу у незнакомца.

[8] 路长在嘴上 [lù zhǎngzàizuǐ shàng] — букв. дорога растет на языке. Китайская поговорка, означающая, что если не знаешь дороги — нужно спросить у людей. Аналог в русском языке — Язык до Киева доведет.

Еще за несколько метров он вежливо улыбнулся человеку:

— Здравствуйте, извините, не подскажете, как проехать к храму Юэтань?

Цяо Фэнтянь слегка нахмурился, он как раз был не в духе. Услышав, как кто-то подошел, чтобы спросить дорогу, он ничуть не смягчил выражение лица, цокнул языком и указал назад:

— Езжай по этой дороге… А, это снова ты?

Цяо Фэнтянь не успел подумать, как эта, довольно невежливая фраза, неожиданно сорвалась с его губ.

Чжэн Сыци поправил очки и сделал еще несколько шагов вперед. Он широко раскрыл глаза и внезапно расплылся в улыбке:

— Ты… Волосы перекрасил, я не узнал тебя. Ты, ты, ты…

Чжэн Сыци «тыкал» целую вечность, но слова так и застыли на губах. Он наконец сообразил, что так и не узнал имени этого человека.

По мнению Цяо Фэнтяня, Чжэн Сыци каждый раз одевался очень стильно и гармонично. Привыкший видеть преподавателей Ли-У с ремнями от штанов, затянутых на их пивных животах так высоко, что, казалось, вот-вот удавкой на шее окажутся, смотреть на этого человека было приятно.

Сегодня на нем было двухстороннее кашемировое пальто цвета верблюжьей шерсти. Оно опускалось чуть ниже колена, а ткань выглядела толстой и хорошо держала форму. Под пальто был надет черный кашемировый свитер с круглым вырезом, из-под которого виднелся аккуратный воротник рубашки бежевого цвета. Внизу он носил прямые черные брюки и короткие кожаные ботинки на шнуровке.

Очки в тонкой оправе прочно сидели на высоком носу, и на это было так приятно смотреть, что всякое раздражение вмиг испарилось.

— Как ты здесь.? — спросил Цяо Фэнтянь.

Чжэн Сыци указал в сторону машины:

— Выехал с дочкой на прогулку, но боюсь не туда свернуть.

Цяо Фэнтянь не удержался и взглянул на машину, однако окна были затонированы, и никого невозможно было рассмотреть.

— А ты? Как мы так случайно здесь встретились?

— Мой дом в Ланси, это деревушка на окраине. Очень маленькая, ты, наверное, о ней и не слышал, — Цяо Фэнтянь смущенно улыбнулся и откинул со лба светлую челку.

— То «Лан» как в «Вижу цветы и вспоминаю лицо милого», и «Си» что в «переправа через ручей Юэ»?[9] — сказав это, Чжэн Сыци внезапно почувствовал, что хвастается эрудицией и поспешил снова улыбнуться. — Красиво. У твоего дома очень красивое название.

[9] Эти два иероглифа взяты из фраз двух разных произведений классической китайской литературы. Иероглиф 郎 (Láng) — из стихотворения 《望不来》 поэта династии Тан — Цао Е. Иероглиф 溪 (Xī) — из строки стихотворения 《奉和常阁老晚秋集贤院即事寄赠徐薛二侍郎》Бао Цзи. Чжэн Сыци не только раскладывает название на составляющие, но и вписывает его в контекст высокой поэзии, наполняя место рождения Цяо Фэнтяня романтическим и историческим ореолом, делая очень тонкий и красивый комплимент.

Тон мужчины был ровным и неторопливым, его слова не звучали фальшиво. Это был комплимент, от которого становилось легко на душе.

Цяо Фэнтянь впервые услышал подобные слова о своей деревне.

— Папа! Папа!

Чжэн Юй сама открыла дверцу машины и сверкнула парой блестящих розовых ботинок. С теми же кривыми косичками на голове — одна выше, а другая ниже — девочка вприпрыжку подбежала. Ручками, тонкими и гибкими словно ветви ивы, она обхватила Чжэн Сыци за пояс:

— Ты слишком долго разговариваешь! Я заждалась!

Увидев внезапно выскочившего маленького ребенка, Цяо Фэнтянь на мгновение потерял дар речи. Но затем сообразил, что это дочь Чжэн Сыци.

— Цзао-эр, — Чжэн Сыци погладил девочку по голове, — поздоровайся.

— Здравствуй, гэгэ… [10]

[10] 哥哥 [gege] — старший брат, разг. братец.

Цяо Фэнтянь тут же улыбнулся. Взглянув на Чжэн Сыци, у которого тоже приподнялись уголки губ, он подошел и пожал ее маленькую, мягкую ручку:

— Это не совсем правильно, называй меня шушу[11].

[11] 叔叔 [shushu] — дядя (младший брат отца); дядя (обращение).

— Шушу?

— Да, называй меня шушу.

Чжэн Юй моргнула и уставилась на волосы Цяо Фэнтяня, а затем улыбнулась:

— Волосы шушу такие красивые.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

Глава 8

2026-04-22T09:36:59.597Z

Холодный ветер со снегом еще не достигли поселка Луэр и деревни Ланси. В небе мерцало несколько звезд, а сухой, холодный ночной ветер мягко трепал волосы Цяо Фэнтяня, сидевшего на крыше. Это было довольно бодряще.

Цяо Фэнтянь снова покрасил волосы — темно-сандаловый сменился на светло-лавандовый с пепельным отливом, а Ду Дун так расстарался, что даже сделал красивый эффект омбре. Однако из-за этого Цяо Фэнтянь выглядел еще более бледным, худым и болезненным.

Цяо Фэнтянь приехал на Новый год, но стоило ему переступить порог дома — как цвет его волос тут же вызвал недовольство Линь Шуанъюй. Ее носогубные складки, похожие на две скобки, тут же стали еще глубже.

Она не унималась, и продолжала причитать, пока гремела сковородками и посудой:

— То демон, то нечисть.

Цяо Фэнтянь одну за другой вытаскивал вещи, которые привез с собой из Линаня — лекарства от давления, аппарат для соевого молока, новую одежду, новые штаны и еще кучу продуктов и других вещей для дома. Линь Шуанъюй не слушала и не смотрела, возилась на кухне с ужином, не желая больше с ним общаться.

Цяо Сышань держал в руках кружку с чаем и, сидя рядом с младшим сыном, молча наблюдал, как тот суетится, тоже не произнося ни слова. Цяо Лян весело позвал Сяо Уцзы, велев мальчику спуститься вниз и примерить обновки, которые привез его сяошу.

В течение года главный зал дома никогда не был особенно оживленным, и даже теперь, когда вся семья была в сборе, он по-прежнему выглядел пустым и унылым.

Цяо Фэнтянь вздохнул. Он разгладил мятые края рубашки и выпрямил спину, доставая из сумки небольшую пачку денег. Повернувшись, он небрежно сунул ее в руки Цяо Сышаня и сказал:

— Это семье на Новый год, спрячь хорошенько.

Цяо Сышань не хотел брать, а его лохматые брови сошлись на переносице. Он схватил холодные руки младшего сына и медленно, с улыбкой сказал:

— Эй, аба[1] не возьмет твои деньги, он все равно ничего не тратит. Сам накопил, сам и трать.

[2] 阿爸 [ābà] — отец, папа. Это диалектное, простонародное слово, используемое в деревнях.

Цяо Фэнтянь с досадой нахмурился, отдернул руки и снова сунул деньги отцу:

— Это не для тебя, отдай их ама. Больше все равно нет, раз дают — бери.

Когда Сяо Уцзы поднялся на крышу дома, Цяо Фэнтянь как раз без аппетита жевал эдамамэ со вкусом пяти специй, а пустые стручки уже выросли в небольшую горку. Литой оловянный чайник, стоявший рядом, уже был пуст.

Сяо Уцзы обхватил тонкими ручками деревянную лестницу и высунул голову из отверстия. Его голос звучал звонко и чисто, словно свежая утренняя роса на листьях:

— Сяошу, в комнате есть еда.

Цяо Фэнтянь обернулся, откинул волосы с лица и поманил к себе мальчика:

— Эй!

Сяо Уцзы был подстрижен практически под ноль — очень короткие волосы, блестящий, выпуклый лоб и мягкий взгляд. Мальчик выглядел очень худым, и теплая стеганая куртка болталась на нем, как на вешалке. У Сяо Уцзы были крупные черты лица, четко выраженное двойное веко и не очень светлая кожа, но когда он улыбался, можно было увидеть ряд белоснежных, словно клейкий рис, зубов.

Цяо Фэнтянь подошел, придвинул к себе мальчика и, присев на корточки, подвернул новые джинсы, одетые на ребенке, на несколько оборотов:

— Сидят хорошо, только слишком длинные.

— Не страшно, зато Сяо Уцзы сможет носить их еще несколько лет, — мальчик покачнулся и ухватился за плечо Цяо Фэнтяня. Своими темными глазами он уставился на светлые волосы сяошу и, не удержавшись, провел по ним маленькой ручкой.

Цяо Фэнтянь улыбнулся и легонько шлепнул его по попе:

— У твоего сяошу хватит денег на пару штанов, так что тебе не нужно экономить на этом.

Сяо Уцзы опустил голову и улыбнулся, но ничего не сказал.

То ли из-за семейных обстоятельств или, возможно, сработала поговорка: «У бедняков дети рано становятся хозяевами в доме», то ли у него с самого рождения был такой характер, но несмотря на свой юный возраст, Сяо Уцзы выглядел на удивление спокойным и сдержанным. Умом и сердцем он был более зрелым, чем положено восьмилетнему ребенку.

Цяо Фэнтянь развернулся и направился к маленькому столику, а Сяо Уцзы молча последовал за ним.

— Спускайся вниз, тут холодно, — Цяо Фэнтянь похлопал мальчика по щечкам. — В главном зале так оживленно, иди. Пусть бабушка даст тебе еще пару красных конвертов. Я скоро приду поесть.

Сяо Уцзы покачал головой. Он ничего не сказал, но и не проявил желания уйти.

Цяо Фэнтянь потрепал мальчика по голове, на которой росла колючая щетина и, пока малыш не опомнился, подхватил его за талию и быстрым шагом направился к стулу. Разместившись, он усадил этот «корешок сахарного тростника» к себе на колени. Сяо Уцзы застеснялся, ему уже было неловко, когда его брали на руки, и он начал легонько сопротивляться. Даже в тусклом свете ночи было заметно, что лицо мальчика покрылось румянцем.

Цяо Фэнтянь не обратил на это внимания и положил подбородок на плечо ребенка:

— Сяо Уцзы уже вырос и больше не хочет, чтобы сяошу носил его на руках.

Мальчик тут же покачал головой. Он прижал руки к плечу Цяо Фэнтяня и, почесав щеку, заморгал, перестав беспокойно ерзать.

Невысокие дома жителей деревни Ланси располагались у подножия горы Луэр. Участок земли, принадлежавший семье Цяо, был ровным и широким, а возвышающийся горный хребет можно было увидеть, едва выйдя за порог дома. По правде говоря, Луэр и Ланси можно было считать живописным местом, с классически красивым пейзажем «чистых гор и прекрасных вод». Несмотря на то, что сама гора была не очень популярна, говорили, что она обладает очень высокой духовной силой. А все благодаря древнему храму, который стоял на склоне горы и был построен во времена ранней династии Мин. Зачерпнешь воды из ручья — и почувствуешь во рту легкий привкус благовоний.

Городские власти Линаня были дальновидными. В позапрошлом году они провели реконструкцию обветшалого древнего храма, а в прошлом году на окраине деревни построили туристическую зону в древнем стиле. Ну, а видя, что с каждым сезоном количество туристов только растет, а не уменьшается, в этом году началась подготовка к строительству кольцевой канатной дороги, которая будет идти вокруг горы.

Наблюдая, как спустя рукава и бессистемно работают строительные бригады, жители Ланси сжимали кулаки и втайне кипели от нетерпения, ожидая, когда же власти придут в их деревню и начнут раздавать стопки денег в качестве компенсации за снос старых домов. Это должно были пополнить их семейные бюджеты.

Те семьи, у кого были лишние сбережения, арендовали помещения в той «древней» туристической зоне и торговали едой или изделиями ручной работы.

Ну, а те, кто не мог раскошелиться и позволить себе аренду, вроде семьи Линь Шуанъюй, торговали семечками, напитками и другой мелочевкой у лотков, выделенных властями для праздничной торговли.

— В новом году ты пойдешь в начальную школу, рад?

Цяо Фэнтянь посмотрел на черные, пушистые ресницы Сяо Уцзы. Мальчик опустил голову, поводил пальцем и застенчиво улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов:

— Рад.

— Будешь жить в городе, где никого не знаешь. Не боишься?

— Боюсь… — Сяо Уцзы кивнул, взглянув на редкие огоньки соседних домов. — Боюсь, что моему аба придется слишком тяжело работать, чтобы учить меня.

От этих слов у Цяо Фэнтяня кольнуло в груди. А еще он немного рассердился и ткнул мальчика пальцем в лоб:

— Не слушай свою бабушку, которая целыми днями только о деньгах и твердит! Спокойно учись и не бери пример со взрослых, не беспокойся обо всем подряд, понял?

Сяо Уцзы послушно кивнул.

С юных лет Цяо Фэнтянь больше всего не выносил взрослых, которые вываливают свой негатив на детей. Такие вечно себя корят, сожалеют, вздыхают, охают и ахают, и трех фраз не могут сказать без того, чтобы не пожаловаться о том, как им тяжело и нелегко. Говорят что надо быть благоразумным, довольствоваться тем, что имеешь, дорожить счастливыми моментами, вести себя прилично, мириться со своей судьбой. Чуть ли не всю свою жизнь Цяо Фэнтянь выслушивал это от Линь Шуанъюй, и совершенно не хотел, чтобы Сяо Уцзы тоже терпел эту каторгу.

Внушить мальчику неуверенность и чувство неполноценности? Заставить его поверить, что он всегда на ступень ниже остальных?

Это просто дико.

Цяо Фэнтянь откинул волосы и крепче обнял Сяо Уцзы:

— Я помню, что сразу после рождения, ты выглядел словно беленький маленький комочек. Ты родился раньше срока, и был размером с маленького щенка, — Цяо Фэнтянь сложил руки, показывая размер, так неуместно и прямо в лицо, сравнив своего родного племянника с собакой. — В то время твоя бабушка была так счастлива, что расцвела, словно пышный цветок. Она улыбалась до ушей и попросила меня дать тебе имя. Честно говоря, за все эти годы я никогда не видел, чтобы она так радостно мне улыбалась. Я серьезно обдумал это в течение некоторого времени и в итоге предложил назвать тебя Цяо Цяо. Это имя легко запомнить.

Цяо Фэнтянь взял маленькую ручку Сяо Уцзы и провел по ней пальцем, аккуратно написав иероглиф «цяо».

— Иероглиф «гора» плюс наша фамилия «цяо», вместе тоже читается как «цяо» [4]. Это означает «высокая горная вершина», как гора Луэр, что стоит напротив.

[4] Цяо Фэнтянь предложил назвать племянника 乔峤— на слух звучит как Цяо Цяо, хоть и написано разными иероглифами. 乔 [qiáo] — Цяо, фамилия семьи. Переводится как высокий, длинный; возвышенный. 山 (гора) + 乔 (Цяо) = 峤 [qiáo] — имя, которое Цяо Фэнтянь хотел дать своему племяннику. Переводится как высокая остроконечная гора; пик.

У Сяо Уцзы зачесалась ладошка, и он отдернул руку, разразившись смехом:

— Цяо Цяо, Цяо Цяо, Цяо Цяо… Тогда почему меня зовут не так? — забавляясь, ребенок повторил имя несколько раз. Хоть он и отдернул руку, но щекотка не проходила, поэтому он заложил ее за спину и украдкой потер ладошку о штанину.

— Потому что твоя бабушка тут же состроила ослиную морду.

Цяо Фэнтянь щелкнул языком, набрал в легкие воздуха и, зажав нос, принялся притворно причитать, положив другую руку на бок:

— Ай-йо, Цяо Цяо — разглядывать, подглядывать?[5] На кого смотреть-то? А? Кому на него смотреть? Такую хрень придумал для драгоценного, любимого внука нашей семьи Цяо? Ах ты ж сукин сын, ты что, все прочитанные книги псу скормил? Что за никчемное и паршивое имя ты ему хочешь дать! Вали отсюда, поди прочь и не мозоль глаза! — Цяо Фэнтянь добавив красок, заново воспроизвел ту сцену.

[5] 瞧 [qiáo] — 1) смотреть; бросать взгляд; рассматривать, разглядывать; 2) смотреть украдкой, смотреть тайком. По всей видимости, Линь Шуанъюй неправильно поняла иероглиф, которым Цяо Фэнтянь хотел назвать своего племянника. Потому что звучат они абсолютно идентично, только пишутся по-разному.

— Очень похоже, сяошу прямо как бабушка!

Сяо Уцзы от радости сощурился. Он повернул свое маленькое личико вверх, с восторгом продолжая расспрашивать Цяо Фэнтяня:

— А потом? А потом? Сяошу, продолжай!

— Потом? Потом твоя бабушка устроила мне взбучку и прогнала прочь. А затем, словно драгоценное сокровище, она отнесла тебя к старому директору школы и сунула ему две пачки хороших сигарет, а он в книжках нашел для тебя имя Шаньчжи. Оно означает «доброта в учении, доброта в поступках», это хорошее, незаурядное имя.

Сяо Уцзы склонил голову и почесал шею:

— Сяо Уцзы думает, что Цяо Цяо красивее звучит.

Непонятно, действительно ли мальчик так думал или просто пытался угодить Цяо Фэнтяню сладкими речами.

— Как бы то ни было — теперь тебя зовут Цяо Шаньчжи. Не забивай этим голову, понял? Если услышит бабушка, то снова тебя отлупит, — Цяо Фэнтянь легонько погладил мальчика по голове. — Иди спать и выбрось из головы все, что я только что сказал. Не учись у своей бабушки и не говори грубых слов.

— …сяошу, но ты тоже их произносишь.

— Я… — Цяо Фэнтянь закатил глаза и смущенно приподнял брови. — Я научился этому у твоей бабушки, это все она! Она виновата, что я и двух слов связать не могу, не упомянув чужих родителей[6].

[6] В китайском языке, как и в русском, в ругательствах часто упоминают родителей/родственников другого человека. Твою мать, сукин сын и т. д.

Непонятно, в каком доме запустили петарды, но вдруг раздалась целая серия резких громких хлопков и треск, напугавшие всех сторожевых деревенских собачек. Они залаяли, подняв морды в небо, временно заглушив оживленный смех и болтовню, доносившиеся с первого этажа. Слабый запах порохового дыма смешался с ветром и распространился по округе, знаменуя канун Китайского Нового года.

Цяо Лян, держа в руках тонкое двухстороннее махровое одеяло, вскарабкался по лестнице и с головой укутал им дядю с племянником.

— Какого черта ты сидишь на крыше дома? — присев на корточки у карниза, Цяо Лян взял эдамаме и положил себе в рот. — Не боишься насмерть замерзнуть?

— Эй, — Цяо Фэнтянь опустил одеяло, позволив Сяо Уцзы выбраться из кокона и встать на пол. — Ама уже отпустила тебя из-за стола?

— С ними нормально не поболтать: мало знают, а много о себе мнят, нос суют куда не следует, — мужчина достал из заднего кармана пачку «Хунцицюй[7]» и вытащил одну, сунув себе в рот.

[7] 红旗渠 [Hóngqíqú] — марка китайских сигарет («Красный канал»). Названа в честь знаменитого ирригационного канала в провинции Хэнань, построенного в 1960-х годах. Это недорогие, «народные» сигареты.

Цяо Фэнтянь усмехнулся:

— Наверняка они опять наперебой принялись подыскивать мачеху для Сяо Уцзы.

— Сяо Уцзы, иди поиграй в комнате своего сяошу, — Цяо Лян махнул рукой, небрежно отсылая сына, а затем протяжно вздохнул и ответил Цяо Фэнтяню. — А кто сказал, что это не так?

— Тогда тебе конец, — Цяо Фэнтянь подпер рукой голову. — Ама такой человек, для которого сохранить лицо важнее всего, а ей посмели сказать подобное во время празднования Нового года. С ее мелочной душонкой она теперь на целый год зациклится на этом.

Цяо Лян промолчал и лишь затянулся сигаретой, стоя лицом к ветру. Цяо Фэнтянь уставился на красную точку, которая становилась то ярче, то бледнее. От порыва холодного ветра его бросило в дрожь.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

Глава 7

2026-04-22T07:28:29.535Z

Приближался канун Китайского Нового года, и как обычно в это время, Цяо Фэнтянь был встревожен, он спал беспокойно, и его мучили многочисленные сновидения.

Если бы его попросили описать содержание этих снов, он бы сказал, что происходящее довольно таинственно и причудливо.

Большую часть времени в своих снах Цяо Фэнтянь смотрел сверху вниз и двигался вперед, как будто у него за спиной выросла пара крыльев. Внизу можно было разглядеть кедры с приподнятыми вверх ветвями, растущие на горе Луэр, а кое-где попадались красные сосны, возвышающиеся над остальными деревьями.

Между качающихся ветвей сосен проносились серые птицы, с чернильно-черными кончиками крыльев. Во сне Цяо Фэнтяня внезапно охватывало неописуемое беспокойство, и он бросался в погоню. Он летел против ветра, уклоняясь от препятствий, но безмолвное пространство леса становилось все шире, ярче и просторнее, а его беспокойное тревожное сердцебиение тоже начинало сливаться с этой восходящей симфонией.

Во сне у Цяо Фэнтяня не было времени, чтобы взглянуть на Ланси и найти чистый пруд, или обернуться и найти низкие, маленькие, кое-как разбросанные старые земляные хижины у подножия горы Луэр. Бесконечный сон был похож на долгий полет на низкой высоте, над горами и морями, который резко обрывался, когда он нырял головой в серое облако.

Каждый раз он просыпался весь мокрый от пота.

Только когда Цяо Фэнтянь, пошарив рукой у подушки, находил телефон и видел сообщение от Цяо Ляна, он постепенно успокаивался, приходил в себя и вспоминал, что лежит на кровати, а кровать стоит на земле.

В канун Китайского Нового года на улицах было шумно и празднично. Но, к сожалению, Чжэн Сыци забыл проверить свой гороскоп перед выходом из дома. Вместе с Чжэн Юй он в супермаркете выбирал упаковку безлактозного молока для Чжэн Ханьвэна, когда телефонный звонок нарушил идеальную картину «отцовской любви и дочерней почтительности».

В учебной системе университета Ли-У произошел частичный сбой, из-за чего результаты итоговых экзаменов факультета гуманитарных наук и факультета электроники и связи полностью исчезли. Заведующий кафедрой опасался, что студенты не смогут насладиться Новым годом, если не будут знать результаты своих трудов, поэтому потребовал, чтобы кураторы групп немедленно вернулись на работу и снова занесли оценки.

«А как оплачивается сверхурочная работа? Она должна быть в три раза больше обычной ставки», — Чжэн Сыци посадил Чжэн Юй в продуктовую тележку и отправил целую серию сообщений заведующему кафедрой.

Ответное сообщение пришло очень быстро:

«Твое эго больше, чем Луна на Праздник фонарей. Хватит болтать, поторопись и приходи в университет».

Чжэн Сыци поправил воротник и с досадой прижал руку ко лбу:

— Цзао-эр.

— Мм? — косички, которые заплел девочке Чжэн Сыци, находились на разной высоте и выглядели довольно уродливо. Но это совершенно не мешало девочке любоваться пушистым цветком для волос, который она сжимала в ладошке. Девочка задрала голову и улыбнулась. — Что такое, папочка?

Чжэн Сыци наклонился и коснулся розоватого кончика носа девочки:

— У папы в университете появилась срочная работа. Давай сначала отвезем тебя к дедушке, хорошо?

— Не хочу!

— Тетя тоже там, и твой гэгэ. Не хочешь вместе с ним поиграть?

— Нет, нет, нет! — Чжэн Юй затрясла головой, словно погремушкой, и рукой дернула Чжэн Сыци за одежду, приподнимаясь в тележке, чтобы обнять его. — Не хочу, не хочу, я хочу быть вместе с папой!

— Ладно, ладно, ладно, — мужчина прижал малышку к себе. — Вместе так вместе. Давай держись как следует и перестань ерзать.

На самом деле Чжэн Сыци именно этого и хотел, но боялся, что дочери будет скучно и шумно.

Когда мужчина добрался до кабинета гуманитарного факультета, то услышал шум и жалобный гул голосов.

Те преподаватели, кому нужно было спешить домой и готовить ужин в честь приближающегося Нового года — держали рты на замке, и с мрачным выражением лица стучали по клавиатуре, с шумом перелистывая стопки экзаменационных работ.

Однако те преподаватели, которым некуда было спешить, вместо работы бродили от стола к столу, держа в руках кружки с чаем.

И речь идет о Мао Ваньцзин.

— Эй, Лао Чжэн[1], ты наконец-то… О боже, это моя дорогая Цзао-эр!

[1] 老 [lǎo] — приставка к фамилии, выражающая уважение, близость, фамильярность или дружеское расположение.

Мао Ваньцзин тут же сверкнула жемчужной улыбкой и в два шага подскочила, присела и крепко обняла Чжэн Юй, поочередно целуя ее то в правую, то в левую щечку, пока малышка не разразилась заливистым смехом и не отпрянула, пытаясь увернуться.

— Какой ветер сегодня занес сюда нашу драгоценную, милую красавицу? Иди сюда, иди сюда, дай тете поцеловать тебя еще.

Услышав, что Чжэн Сыци привел сюда свою дочь, все мужчины и женщины в кабинете, независимо от того, чем были заняты — вытянули шеи, чтобы посмотреть.

— Северо-западный, — Чжэн Сыци положил свой ноутбук на стол и, улыбнувшись, поправил очки. — Если ты действительно так любишь детей, то роди одного для Чжан Ичуаня, а я помогу с бумажной работой.

Чжан Ичуань был мужем Мао Ваньцзин. Они только что вернулись из медового месяца и все еще считались молодоженами.

— Вот только не начинай. Тех копеек, что мы оба зарабатываем, едва хватает, чтобы платить ипотеку, — Мао Ваньцзин снова потянулась и ущипнула Чжэн Юй за щечку. — Мы не собираемся сейчас заводить ребенка, чтобы он страдал вместе с нами. Подумаем об этом через пару лет.

Мао Ваньцзин купила новую квартиру в центре города. В последние годы в Линане ощущался дефицит земли, и цены на недвижимость взлетели, подскочив так же стремительно, как показания газового счетчика. Старшее поколение стиснуло зубы и наскребло деньги на первоначальный взнос, оплатило ремонт и бытовую технику. А вот бесконечные платежи за квартиру и машину все равно легли на плечи молодых.

Изнуряя душу и тело, истощая их силы.

По сравнению с ними, у Чжэн Сыци были и квартира и машина, да и воспитывать дочку было не слишком трудно. И пусть он рано овдовел, по нему нельзя было сказать, что он влачит жалкое и мрачное существование.

— Дай ей потом воды, — Чжэн Сыци откуда-то достал маленькую розовую термопоилку с носиком в виде хоботка и провел им по губам девочки. Полдня на улице носится, а я забыл дать ей попить.

Чжэн Юй высунула кончик языка и облизнула губы.

— Ладно, — Мао Ваньцзин взяла у него поилку. — Лао Чжэн, Вы приступайте к работе, а я пока умыкну Цзао-эр.

Услышав это, Чжэн Юй запаниковала и попыталась вырваться из рук Мао Ваньцзин:

— Нет, не пойду, я хочу остаться с папой!

Мао Ваньцзин не отпускала девочку, одной рукой прижимая к себе мягкое тельце, а другой указывала на Чжэн Сыци, откровенно веселясь:

— Ай-йо, я правда завидую, что у тебя такая прилипчивая дочь. Прямо как пластырь — тяни, а не оторвешь. Когда она вырастет и выйдет замуж, будешь плакать от горя.

— Тогда я просто поседею за одну ночь, — ответил Чжэн Сыци, а затем нежно обратился к малышке. — Цзао-эр, веди себя хорошо. Иди, поиграй с тетей немного. Папа закончит дела, а потом придет за тобой, ладно?

Чжэн Юй надула губы:

— А «немного» — это сколько?

— Давай так, — Чжэн Сыци присел на корточки, — считай от одного до ста и сделай это сто раз. Когда закончишь, так папа и освободится.

Они как раз проходили это в школе, вот знания и пригодятся.

— О…

Мао Ваньцзин была готова аплодировать Чжэн Сыци стоя. Не дал ни бумаги, ни ручки — да не то что шестилетний ребенок, даже Хуа Логэн[2] ошибся бы в подсчетах.

[2] 华罗庚 Хуа Логэн (1910–1985) — выдающийся китайский математик, член Академии наук Китая. Один из основоположников современной китайской математики.

Чжэн Сыци повесил термопоилку дочери на шею и наблюдал, как Мао Ваньцзин просунула руки под подмышки Чжэн Юй и подняла ее, словно горшочное растение, пока девочка что-то бормотала себе под нос и считала на пальцах. Переваливаясь, словно пара пингвинов, они направились в сторону других преподавателей.

— Эй, давайте-ка все сюда, я притащила дочку Лао Чжэна!

Мужчины и женщины, старые и молодые, зашевелились, вытаскивая из ящиков своих тумбочек конфеты, фрукты, сациму[3] и грудой выложили все это на стол.

[3] 沙琪玛 [shā qí mǎ] — это китайская сладость, разновидность тягучей мягкой коврижки из взбитых яиц, муки, масла, мёда (или сиропа), жареных орешков, сухофруктов. Особенно популярна во время праздников.

Ну вот, притащили живую обезьянку, хоть билеты на просмотр продавай.

Группа Чжэн Сыци в основном состояла из студентов с сильной самодисциплиной, поэтому было мало тех, кто завалил экзамены, и заново вносить оценки оказалось легко и приятно. Когда мужчина дошел до Чжань Чжэнсина, его рука невольно замедлилась, и он перелистнул работу, просматривая ее более внимательно.

Почерк Чжань Чжэнсина нельзя было назвать изящным, но он выглядел аккуратным и ровным. В его ответах на вопросы ход размышлений был ясным и точным, а каждое слово раскрывало ключевые моменты. Если задуматься, то на первый взгляд Чжань Чжэнсин был хорошим студентом, старательным и трудолюбивым, поэтому Чжэн Сыци не обращал на него особого внимания. Однако он не мог не заметить в нем небольшую странность.

Будь то однокурсники или преподаватели, молодой человек всегда держал дистанцию.

И это было связано не с манерой его поведения или характером. А нечто иным, глубоко сокрытым в его костях, но постепенно проявляющимся через его речь, действия и поступки при общении с другими людьми. Что-то невыразимое, неуловимое, то «что можно почувствовать, но нельзя выразить словами».

Он был чем-то смутно похож на того человека, но в тоже время сильно отличался.

Тот человек… Как его звали?

С крашеными волосами, светлой кожей и очень худой. Тот, кто сначала избил Чжань Чжэнсина, а затем подстриг самого Чжэн Сыци. И, стоит признать, подстриг очень хорошо.

Как же его звали?

Чжэн Сыци уставился на эпипремнум*, стоящий в воде на подоконнике, легонько постукивая ручкой по столу. Он только сейчас понял, что забыл спросить имя того человека.

К тому времени, как Чжэн Сыци наконец-то закончил работу, за окном уже стемнело и начал падать мелкий снег. Вчера по радио говорили, что сегодня ночью температура резко упадет и погода испортится. Возможно, Небесному Владыке[4] было скучно, вот он и рассыпал немного белых хлопьев, чтобы добавить праздничного настроения жителям Линани, позволяя проводить старое и встретить новое.

[4] 老天爷 [lǎo tiān yé] — Небесный Император / Владыка Небес (Юй-хуан, 玉皇大帝) в китайской народной религии и даосизме.

Чжэн Юй маленькими шажками прибежала обратно к Чжэн Сыци. Ее щечки раскраснелись, словно яблочки, а руки были полны сладостей и печенек. Про счет до ста она уже давно и думать забыла. Хотя Чжэн Сыци и ожидал подобного, но все равно ощутил маленькую толику разочарования.

— Тебе было весело? — Чжэн Сыци бросил мышку в сумку, и забрал у дочки пустую поилку.

— Ага! — девочка с энтузиазмом кивнула, тряхнула головой и ее косички подпрыгнули. — Папа, смотри! Тетя Мао-Мао заново заплела мне волосы. Она сказала, что у тебя получилось слишком безобразно.

— …

— Но то, как заплел папа, мне тоже очень нравится.

— Ага, — Чжэн Сыци развеселился, потрепав дочку по голове. — Наша Цзао-эр больше всех любит папу, да?

— Ага!

Чжэн Сыци был даже довольнее, чем если бы купил новую машину.

Они вышли из административного здания и направились к парковке. На куртке Чжэн Юй не было капюшона, поэтому Чжэн Сыци несколько раз обмотал ее голову своим шарфом — остались видны только яркие глаза, словно у арабской девушки. Одной рукой мужчина крепко держал девочку, а другой отвечал на звонок от Чжэн Сыи.

— Где вы там, почему еще не приехали? Черепаха уже сварилась!

— А зачем ты варишь черепаху? — Чжэн Сыци снял засыпанные снегом очки. — Цзао-эр боится их, она не будет это есть.

— Эй, твоя дочь не будет есть, но мой сын будет, понятно? Твой отец тоже будет, понятно? И твоя родная сестра будет, ясно?! Хватит языком трепать, на следующий год сам приготовишь праздничный ужин, тогда и будешь умничать!

Он поспешил ответить, смеясь:

— Ай, цзецзе[5], я был неправ. Я был неправ, ладно? Сегодня я помою всю посуду, как считаешь, это достаточно искренне?

[5] 姐姐 [jiĕjiĕ], цзецзе — старшая сестра (по родству). Так же так можно обращаться к девушке старшей по возрасту.

Чжэн Сыи замолчала, а затем фыркнула:

— Ладно, хватит ломать комедию, скорее приезжай! Отбой! — с этими словами она тут же повесила трубку.

— Это тетя? — Чжэн Юй, закутанная в одежду, словно в кокон, радостно топталась по тонкому слою чистого снега на земле.

— Ага, — Чжэн Сыци опустил голову и приподнял брови. — Тетя приготовила для тебя что-то с четырьмя ногами и хвостом.

— Курица!

— Нет, меньше курицы.

— Гусь!

— Гусь больше курицы, глупышка Цзао-эр.

— Рыба!

— У рыб есть ноги?

— Тогда, тогда, тогда, это…

Впереди, в общежитии для преподавателей, какие-то дети счастливо смеялись, запуская в темноте фейерверки из ракет. С грохотом огненный шар прорезал поток воздуха, взлетев вверх с тянущимся золотым шлейфом, и внезапно взорвался в темном пространстве ночи, рассыпаясь в пестрые сверкающие звездочки.

Разноцветные блики света упали на лица прохожих, спешащих домой.

Дзынь!

В шумном главном зале Сяо Уцзы разбил фарфоровую миску.

От этого звука взрослые, которые были увлечены едой, питьем, пустой болтовней и сплетнями, разом замолчали и обернулись, уставившись на ошарашенного мальчика.

Линь Шуанъюй нахмурилась, а палочки, которые она держала на весу, дрогнули. Но затем она положила их на край миски.

— Ай! Посуда бьется к счастью, мира и спокойствия на многие лета! — улыбаясь, произнес Цяо Лян, одновременно вставая из-за стола и начиная убирать осколки.

После его слов все постепенно пришли в себя, и продолжили бодро поднимать свои стопки, ныряя палочками в еду, и время от времени произнося благоприятные тосты.

Линь Шуанъюй протянула руку и дернула Цяо Ляна. Повернув голову, она тихо сказала:

— Куда это ты? В такой большой праздник не выпьешь с родным дядей еще по одной?

— У него круглый год скачет давление, так по какой еще одной? — Цяо Лян нахмурился. — Достаточно уже… Я пойду отнесу еду Фэнтяню.

Сказав это, мужчина повернулся и ушел, держа за руку Сяо Уцзы. Громко топая по деревянной лестнице, они вместе поднялись на второй этаж.

В деревне Ланси существовало правило — маленьким детям не разрешалось сидеть за главным столом.

А у семьи Цяо было еще одно — Цяо Фэнтянь также не допускался за главный стол.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi

*Эпипремнум

Аннотация

2026-04-22T05:54:55.583Z

Название: Мирабилис

Автор: Ashitaka

Теги: Современность, сложные семейные отношения, преданные возлюбленные, разный социальный статус, влюбленность, семейные конфликты, трогательные отношения, слоуберн, взрослые главные герои, несколько точек зрения, травмы прошлого, уход за детьми, HE.

Аннотация:

Жизнь невероятно удивительна и прекрасна. Даже между теми, кто далек друг от друга, словно небо и земля, может возникнуть связь и родиться любовь.

Преподаватель университета x парикмахер.

Чжэн Сыци x Цяо Фэнтянь.

Примечание автора: Я прочитала сборник эссе, написанный Ван Цзэнци «Растения и деревья в мире людей». Там я узнала о цветке Mirabilis Jalapa. Его еще называют диким жасмином или ночной красавицей. Название этой новеллы взято именно оттуда.

«Дикий жасмин встречается повсюду и чрезвычайно легко размножается. В высоту достигает двух-трех чи, ветви и листья густо переплетаются, а если почва плодородная — то он может разрастись и на пять-шесть чи».

Автор писал, что мирабилис — растение «низкое» и заурядное. Не благородное и не изысканное, а стоит дать ему немного воды и солнца, как оно разрастется густым и плотным ковром. Его жизнеспособность невероятно высокая, хотя образованные люди прошлого и презирали его за «простоту».

Но на самом деле, часто жизнь именно такова: порой нужно прижаться к земле, чтобы выстоять и пережить невзгоды.

Главный герой, Цяо Фэнтянь, подобен этому цветку: простой и приземленный, но при этом яркий и непокорный. Я надеюсь, что смогу наделить персонажей своим отношением к жизни и передать эти мысли читателю.

Пусть это и послужит прологом.

Редактор: Маха

https://t.me/+GY_jvHm-fu45MTZi