таня дорохина

расскажи мне историю

2024-10-15T14:26:54.126Z

По щеке проходится что-то мокрое, оставляя неприятный след. Он хмурится, поднимает руку в попытке отогнать и попадает по пустоте. Придётся всё-таки открыть глаза.

И когда Шив их открывает, он резко вскакивает. Перед ним стоит конь. Склонив голову, Шиммер тревожно дышит. Ноздри расширяются и сужаются – беспокойство непонимающее. Он облизал его языком, пытаясь разбудить.

Рыцарь сидит на траве. Вроде, обычной. Зелёной, не красной. Осматривается – ничего странного не находит. Ни кирпичных заброшенных зданий, ни увитых плющом статуй, ни цветочных полей. В носу стоит запах лилий, но кроме этого нет никаких намёков на его недавнюю попытку сойти с ума. Шив тянется к талии – ножны на месте. И меч в них лежит не причастно, спокойно. Он всегда здесь висит и никуда деваться не собирается.

Шиммер снова лижет его щёку. Просит подняться. И Шив поднимается. Шиммер. Шив. Море, как здорово снова помнить имена. Но если здесь только его конь и больше никого, то кто его звал?

— Кое-кто очень раздражительный, скажу вам по секрету, – знакомый голос раздаётся раньше, чем рыцарь успевает закончить свою мысль. Он резко разворачивается и скорее всего ломает несколько шейных позвонков.

— Кто вы? – перед ним стоит мужчина, с виду лет пятидесяти. Его золотые волосы собраны в косы, достигающие пят. В каждую из кос вплетена лента – разнообразие цветов и материалов. Он выше рыцаря – причём на много. На нём свисает белое одеяние, расшитое красной вышивкой. Причудливые узоры вполне могли быть сюжетами из историй. Историй.

— Сказитель? – он сам отвечает на свой вопрос. В уголках губ мужчины рождается улыбка.

— Да, это я. Приятно познакомиться, рыцарь, – в живую его голос звучит тише и спокойнее, но не менее приятно. Весеннее солнце, обманчивая теплота – остриём ножа у горла милая улыбка.

— И мне, – он поправляет меч и шепотом добавляет “пожалуй”.

— Как вам мой храм? Впечатляет, правда? – спрашивает Сказитель. Его руки сокрыты рукавами, и сомкнуты друг с другом.

— Вы про этот странный сон? – на слова рыцаря Сказитель опасно хмурится. – Какая его часть конкретно?

— Истории, конечно же, – фыркает – детская обида, неоцененная картина, раздавленная игрушка – Бог Историй. Что ж. Можно было догадаться.

Рыцарь вспоминает незамысловатый сюжет, который преследовал его во снах. Он решает называть их снами, потому что других слов подобрать не мог, а принимать их за реальность отказывается. Мальчик, сбежавший из замка. Было что-то про озеро, но может то метафора к полю цветов? Красивое сравнение, он видел такие в книгах.

— Какой смысл несли синие анемоны? – этот вопрос волновал его во время падения-подъёма. И когда он сорвал глаз. Море, ему правда приснился глаз в цветке?

Рот Сказителя искривляется в улыбке. Больше похоже на оскал – акулье очарование. Но рыцарь не шевелится. Только пальцы на рукояти меча сжимает крепче. На всякий случай.

Никто из них не двигается, не стремится стереть расстояние. Шиммер в предупреждающем жесте машет хвостом. Чувствует опасность. Пропасть над обрывом – кто-то обязательно толкнёт вперёд.

— Всё зависит от смотрящего, – отвечает Сказитель. Он поправляет рукава и вышивка теряет свой узор. – Что видели вы?

— Цветы, – рыцарь пожимает плечами. Он всегда говорит правду, какой бы она не была, – для меня они не имеют смысла.

Сказитель – секунда поднятых бровей, волны морщинок и трепет ресниц – разражается смехом. Закидывает голову и подносит руки к груди. Рыцарь не помнит, чтобы говорил что-то смешное, но пусть. Боги странные. Это ему лучше всех известно.

Ему приходится положить руку на гриву коня; тот пытается вырваться и познакомить смеющегося с его копытом. Не стоит, шепчет Шив. Гладит. Успокаивает. Убеждает. Он не боится богов. И Шиммер не должен.

— Уж не думал, что ты действительно окажешься таким, – он вытирает у глаз несуществующие слёзы, – таким…прямолинейным, пожалуй.

Он подбирает слова, как люди подбирают соус к запеченному мясу. Небрежно, невнимательно, непринципиально. Им всё будет вкусно – ему всё будет равно. Какое бы слово, выражение, фразу он не использовал – аккуратности в этом не чувствуется. Особого отношения. Странно. Рыцарь думал, что мастер историй должен обладать чем-то противоположным.

Охранять и лелеять каждое слово, будто это самое ценное сокровище. Размышлять и пробовать на вкус – разрезать язык печалью и поднимать губы в радости. Так о нём говорят немногие верующие. Они часто терпят разочарование.

— Я люблю рассказывать истории, – щебечет Сказитель, читая рыцаря мысли, – и делаю это постоянно. Даже сейчас. То, что тебе кажется небрежностью является мастерством.

Хорошему повару не нужно перепроверять соус, чтобы знать, какой лучше всего сочетается с курицей. Или свининой. Точно также со словами и историями. Хорошему рассказчику незачем перебирать бессмысленное количество синонимов и акронимов. Он знает, какой подойдёт к данной ситуации. Данному человеку. Какой вкус выйдет в итоге. Какой привкус останется от последнего укуса.

И всё же, это не то, что Шив ожидал.

— А мы часто свои ожидания не ублажаем, – напоминает Бог Историй. Качается взад-вперёд всем телом. Встаёт на носочки и медленно опускается на пятки, – в этом нет ничего удивительного.

— Можно не читать мои мысли? – терпеливо просит Шив, чем вызывает новый приступ смеха. Он не любит, когда боги так делали. Каждый раз, когда рыцарь ступал на их земли они норовили пробраться в его голову и вытащить самые неудобные мысли. Это раздражало, бесило даже.

— Я и не читаю, – сквозь смех и восторг отвечает Сказитель, – ну, не мысли. У тебя на лице всё написано. Какой простой и открытый человек.

Рыцарь действительно прямолинейный. Правдивый. Честный. Если задать ему вопрос – он ответит. Не станет изворачиваться и прикрываться лестью. Это нельзя назвать рациональностью – порой рыцарь считает истинной крайне иррациональные вещи. Но он отвечает честно и прямо. Не нагружает свою речь метафорами и намёками. Не понимает, когда так делают другие.

Не понимает самого действия, а не смыслов, скрытых за пеленой. Он умён. Внимателен. Дотошен. Может разгадать секреты человека, может увидеть больше за маской на лице. Правда в том, что ему не всегда хочется этим заниматься. Бывают люди попросту недостойные таких усилий. Скучные и выдуманные. Ни одной искренней мысли за душой.

И рыцарь знает, что многие считают его бессердечным. Грубым. Думают, что ему презренно человеческое общество и вообще не терпится найти укромный уголок в безыменном болоте и остаться там навсегда. Но это не так. Рыцарь – одна из тех самых иррациональных истин – любит людей. Их смех. Их мимику. Их говор. Их истории.

Но некоторые из них не заслуживают этой любви. И это тоже чистая правда.

— Не могу того же сказать про тебя, – отвечает Шив. Он не обращает внимания на смех и неприкрытое снисхождение. Ему встречались люди, смотревшие хуже. Что уж говорить о богах.

— Что я человек или что я простой? – шутливо уточняет Сказитель, показывая пальцем то на себя, то на рыцаря. Эти глупые жесты действуют на нервы. – Расслабься. Я знаю, за чем ты пришёл.

Не удивительно. Если боги действительно общаются между собой, как ему говорил Покровитель Путешественников, – он сам не бог, но считается одним из них – то нет ничего странного в осведомленности Сказителя.

Если он, конечно, не прочитал это по его лицу.

— Раз знаешь, то не медли, – он снова жмёт плечами и продолжает смотреть мастеру историй в глаза. Тот улыбается. Скорее, ухмыляется. На этой щеке у него вырастает ямочка.

— Так вот быстро? Даже на чай не останешься? – в его голосе играет раздутая обида. Не хватает надуть щёки и топнуть ножкой. Есть в нём что-то детское – настолько, насколько взрослый внешне мужчина может подходить под это описание.

— Я в пути уже без месяца год. Я бы не назвал это “быстро”, – вал воспоминаний, поворотов, лесов, полей, гор, деревень, людей, указаний. Почти год. Почти год он не слышал голосов своих друзей, не читал их писем. Почти год, каждый день, листья напоминали ему о них. Листья, дороги, букашки, ветра, песни. – Да и чая испил столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

— А ты веришь в перерождения?

Рыцарь хмурится. Безусловно напрягает, когда люди игнорируют его слова. Его правду. Боги, по неведомой причине, делают это чаще, чем постоянно.

— Твоя тётя в это верила, – слово – укол в сердце, намёк на невозвратное прошлое. Кудри, подвязанные жёлтым платком. Иногда красным. Редко – чёрным, – верила и наверняка сейчас ходит где-то ещё.

— Она умерла, – правда. Истина. Горькая, обидная, до тисков в груди и крика в горе, но истина.

— Значит, не веришь, – подводит итог Сказитель и начинает размеренно шагать по поляне. Он рассматривает лес вокруг, но не задерживает взгляд долго – делает вид, не боле. Он может знать эти деревья наизусть, а может просто не питать интереса.

Рыцарь смотрит на своего коня. Он тоже мало что понимает, но ему простительно – он лошадь. А вот рыцарь человек и должен иметь способность к пониманию. Да некоторые вещи для него всё равно остаются загадкой. Мотивация богов – одна из них. Извечная тайна, которую простому смертному в жизни не понять. Даже если прямо спросишь – улыбнуться туманно и отмахнуться; мол, ничего особенного.

Сказитель расхаживает между деревьев, иногда пропадает в темноте, но исправно появляется снова. Обходит рыцаря, получает презрительный визг от Шиммер, разглядывает меч и сумку. Останавливается – смотрит в глаза. Рыцарь понимает, что они красные. Кровавые, скорее. Земля, пропитанная свежей кровью. Ещё не высохла и не смешалась чередой следов – но уже никогда не будет такой яркой и насыщенной.

Золото красиво сочетается с кровью. Разлитое вино по золотой плитке. Бургундий, разведенный по залитой солнцем стене. Брошенная роза на расшитые звёздами покрывала.

— Укажи мне путь к Богу Моря, – просит рыцарь. Голос чёткий и звонкий – он не умеет шептать. Да и просить тоже. Все его просьбы выходят требованиями.

Лицо Сказителя морщится. То ли от раздражения, то ли от злости, то ли от обиды. Может, от всего сразу. Он отводит взгляд и предпочитает смотреть на траву под их ногами. Его руки снова сходятся под белыми объёмными рукавами. Он закрывается. Тушуется. Пытается занимать как можно меньше места.

Рыцарь слышал, что они близки. Море и Истории. Ему кажется это довольно логичным. Правильным. На дне морском хранятся тысячи историй. Разбитые корабли, порванные паруса, разрушенные мечты, сплетенная любовь. Кому, если не богу этой стихии дружить со Сказителем? Человеком, эти истории собирающим. Почитающим. Хранящим.

Но близки не значит дружны – ты можешь быть близок с человеком и ненавидеть его всем сердцем. Так говорил картёжник. Рыцарь этого не понимает, но допускает. Будь близок к своему врагу или что-то такое. Картёжник закатывал глаза и отвечал, что он всё понял неправильно.

— Ты когда-нибудь любил, рыцарь? – опять из ниоткуда взявшийся вопрос. Боги действительно их любили, хотя, по распространенному мнению, должны на них отвечать.

— Да, – отвечает он, потому что и это тоже правда – мать, тётю, друзей.

— Не так, – Сказитель мотает головой и его косы поднимают ветерок. – любил ли ты?

Шив вдыхает. Воздух здесь чистый и ничем не нагружен. Сосновой корой и зелёной травой, разве что. Любил ли он? Он считает, что любовь – тяжёлое бремя. Он считает, что ещё не встречал тех, с кем хотел бы разделить больше одной ночи. Он считает, что любое желание ведёт к стагнации. Он считает, что стремление называть что-то; кого-то “своим” делает людей уязвимыми.

Он пережил утрату. Много раз. Родительницы, друзей, товарищей по оружию. Это груз, который он несёт с собой по сей день и будет нести до конца этого мира. Но утрата любви – это совсем другое чувство. Это боль, несравнимая ни с чем. Это пустота, которая разрастается в сердце и никогда не восполняется. Это чувство нескончаемой неправильности, нереальности. Это отрицание и иллюзия. Это сны счастья и улыбок, после которых просыпаешься в слезах и с сорванным криком на губах. Это шрам, неспособный зарасти. Это бесконечная мука воспоминаниями.

Это убьёт его. Ему не нужно пробовать, чтобы знать.

Ведь правда в том, что он не боится Смерти. Он не боится монстров, превосходящих его в размере в десятки раз. Он не боится богов. Но он боится любви. Он боится потери.

— Нет, – рыцарь закрывает глаза. Выдыхает, – не любил.

Сказитель смотрит на него с горечью во взгляде – зависть и сочувствие. Задумывается о чём-то своём. Кивает.

— Хочешь услышать ещё одну историю? – спрашивает он. И добавляет, когда видит хмурое лицо рыцаря: – Последнюю. И тогда я тебе всё расскажу. Если это потребуется.

Шив смотрит на бога перед собой. К этому, пожалуй, невозможно привыкнуть. Выглядят они как люди, – кроме, пожалуй, Войны, – а в самом деле ими не являются. Но тем не менее они хранят свои тайны, оплакивают свои утраты, приносят цветы на безымянные могилы в память кому-то забытому. Они смеются долгими ночами, перебирают чьи-то кудри, пьют вино из искусно вырезанных кувшинов. Почти как люди.

Но не лучше людей; боги несли бремя долголетия и ответственности. Люди же были свободны от жизни и размышлений.

— Хорошо, – отвечает рыцарь. Вдалеке раздаётся пение птиц, – расскажи мне историю.

жил-был мальчик

2024-10-08T12:48:48.527Z

Шив снова тормозит. Копыта в землю, тело – маятником. Но не от слов, выведенных Голосом, но из-за преграды, стоящей перед ним. Оплетенное плющом, мхом, грибами и в каких-то местах нескромной плесенью, над ним возвышается старое кирпичное строение.

Кирпичи серые и огромные, больше походят на неотесанные камни. Строение однородное, просто две квадратные комнаты, поставленные друг на друга. Верхняя поменьше объёмом. Но, прямо напротив Шив, зияет дыра. Двери, разумеется нет, а изнутри на него смотрит темнота.

Теперь, он в этом уверен: не заговорит Голос, не запоют птицы. Пока он не войдёт. Пока не пересечёт границу, нарисованную кем-то задолго до него. Пока не захочет услышать конец истории. Не его и не о нём – про рыцаря и Море. О ком-то, кого он хорошо знает. А может, и не видел никогда. О ком-то, про кого он слышал самые разные байки. А может, и не упоминал его в жизни.

О ком-то, кто стоит перед дырой в кирпичной, дряхлой стене. А может…

Воин спешивается с коня и идёт. Проникает внутрь – осторожность раненого дикого животного. Напуганного. И всё же, идущего на запах крови. Не обращая внимания, что кровь течёт из его разрезанного живота.

Шаги его эхом отскакивают от стен. Возвращаются к нему. Тают, не оставляют следа. Если он здесь умрёт – никто не узнает. Здешние земли, пустив, уже не выпускают. Лишь птицы, клюющие бордовую траву, смогут вынести тебя. Твои кости. Твою кровь. Унесут с собой в клюве – скормят птенцам.

Да нет же, говорит Кали. Летний зной и вечерняя тоска. Руки, полные ягод. Лица, окутанные туманом и песком солнечных лучей. Кто так чернику собирает?

Моя тётя, бурчит в ответ Шив. Она улыбается. Её глаза всегда смотрят сочувствием и добротой. На него она так, по словам свидетелей, поглядывает чаще всего.

Не знаю, восхищаюсь я этой женщиной, или боюсь её, качает головой мечница. В рассветных тонах её рыжие волосы казались карамельной рекой. Дольками мандарина. Шив не раз игрался с ними – прикрывался желанием помочь заплести косы.

Я всегда выбирал оба, отвечает – воспоминание тёплым касанием по щеке – он. Образ тёти не рисуется. Странно. Он слышит её голос, но не видит её глаз. Кали поднимает корзину и протягивает ему руку.

Пошли домой.

Шив смотрит на неё и не может разглядеть лица. Щурится, но видит лишь туман. Зелень. Плющ вьётся вдоль её тела. Чьего тела? Протянутая рука осыпается – из неё вырастают цветы. Дикие лилии. Весна, венки, вечный виноватый вопрос, винная вечерняя волна. Венки. Могила. Мама.

Рыцарь смаргивает наваждение. Он стоит перед статуей – на вытянутой ладони скопилась зелёная вода. Женщина, покрытая прозрачной простыней, смотрит поверх его головы. Вторая рука покоится у неё на груди. Там, где не бьётся каменное сердце.

Она красива. Её лицо серьёзно и милосердно. Бескомпромиссно. Тонкие губы сжаты в прочной линии. На плечах у неё трещина – какая-то часть скульптуры откололась. Взгляд статуи направлен чётко по прямой; вода, скопившаяся в руке, стекает сквозь пальцы. Капли разбиваются о пол – эхо замирает в стенах.

Вокруг статуи, хороводом, песней, кружится пыль. Только сейчас рыцарь понимает, что на неё льётся свет через отверстие в крыше. Подсвечивает зелёный изумрудным, пытается выдать старое, пережитое за благородное. Обмануть глаз. Выказать то, что должно быть увидено.

Как он сюда дошёл? Оборачивается – входа не видно. Вокруг него только стены; нет ни отверстий, ни рубцов. Только это, через которое солнце заливает спину статуи. Всё намертво закрыто. Скрыто. От незнающих глаз. От глаз не понимающих и не стремящихся понять.

Жил-был мальчик…в деревне, у зимнего леса.

Голос возвращается. Он всё тот же – густой, как туман, резкий, как острие ножа, сладкий, как медовое печенье. Он заставляет следовать. Он заставляет молчать и слушать.

Мальчик жил в замке и не видел леса. Он был, прямо у него под носом, но он никогда не мог его покорить. Пробежать по дорогам босиком. Почувствовать шершавую кору под пальцами.

Это не о нём. Это чья-то история. Он любит их слушать – сохранять, вспоминать, улыбаться фантомам. Но сейчас не чувствует особого расположения. Может, дело в отсутствии правильного освещения. Может, в том, что он буквально заперт в четырёх стенах и не помнит, как сюда попал. Что-то из этих двух.

Он скорбел по возможностям, которых никогда не имел. Пока однажды его мать не умерла. А как известно, со смертью королевы приходит новое начало.

Принц. Кольцо, серёжка, молчаливое обещание. Может…? Кто знает. Только услышав сказку до конца можно понять, о чём идёт речь.

И мальчик убежал. Да, вот так просто. Убежал и больше не возвращался.

Он попадает в лес. Ни стен, ни статуи. Рыцарь осматривается. Это именно лес. Не те заросли, в которых он оставил коня. Как он там? Понимает, что что-то случилось или спокойно ест траву?

Перед ним тропинка, позади – стена деревьев. Сосен. Он поднимает голову вверх и не видит неба. Солнце сгорело. Развалилось на мелкие кусочки. Свет приземляется на сухую листву: есть только один путь. Вперёд. Не оглядываясь.

Рыцарь тянется к мечу, но касается пустоты. Меч пропал. Вместе с ножнами. Он уверен, что не снимал их. Он бы никогда добровольно этого не сделал. Пальцы сжимаются и разжимаются. Кожу на спине жжет. Выжигает в месте, где сходилась пряжка. Придётся глубоко вздохнуть и смириться – боги перестали его пугать ещё до начала путешествия.

А должны, говорит голос в голове. Предлагает. Перебрасывает варианты, выцепляет один. Но рыцарь не соглашается. Прогоняет навязчивые мысли. Подумаешь, его могут убить в любой момент ради забавы. Посчитать наглым, настойчивым, глупым и раздавить, как букашку. Поймать и никогда не выпускать из бесконечного лабиринта. Птицы будут наблюдать за его блужданиями и пытаться направить песнями, но он не будет слышать.

Боги его не пугают. Его пугает желание.

Тропинка оказывается шире, чем выглядела изначально. Рыцарь рискует обернуться через плечо и видит, что под его ногами тает свет. Пути назад действительно нет.

Он чувствует, как его подгоняют. Лучи бьют в спину, толкая вперёд. Спустя какое-то время он замечает, что чуть ли не бежит. Свет ступает по пятам. Нагоняет. В этом месте нет времени и расстояний. Рыцарь понятия не имеет, сколько уже прошёл-пробежал.

Его возвращения никто не ждал и никто его не искал. Сначала ему было обидно, но потом мальчик смирился: так он мог убежать ещё дальше.

Рыцарь не смотрит под ноги. Он несся так быстро, как никогда ему не приходилось. Даже когда за его спиной рушились дворцы, а на пятки наступали чудовища – он всегда мог обернуться и разрезать воздух мечом. Меча нет. Коня тоже. Только две ноги – пока целые две ноги.

Больше он не оборачивался. Он чувствовал. Спиной, шеей, затылком, всем своим существом. Если он сейчас остановиться, если он сбавит шаг, если он скосит взгляд в сторону – он исчезнет. Лес его поглотит. И не оставит воспоминаний. История никогда не подойдёт к концу.

Дни, месяцы ли спустя мальчик вышел к озеру. Оно было окружено прекрасными цветами – мальчик никогда таких не видел. Синие, как сумеречное небо. Их сердцевинки были не жёлтыми, как у ромашек, а ещё темнее лепестков. Внутри аккуратных бутонов расцветала галактика – мальчик не мог отвести глаз.

Перед ним расстилается поле, усыпанное цветами. Синие анемоны. Картинки проносятся в голове, сложные латинские названия и терпеливые объяснения мечницы. Эти цветы символизируют верность, интеллект и любовь, она проводит пальцами по потрепанной странице справочника. Но также иногда могут означать грусть, тоску и отчаяние. Всё зависит от смотрящего.

Как один цветок мог иметь столько смыслов? Как один цветок мог быть таким красивым? Он задыхается в этом величии. Темное, звёздное небо, но в пределах вытянутой руки. Его пальцы очерчивают закругленные лепестки. Они сияют под его касанием. Разворачиваются – тянутся под руку.

В его груди бушует тревога. Живот неприятно стягивает печалью. Каждый новый шаг даётся с трудом. Каждое случайное касание вызывает дрожь. Он смотрит вперёд – сзади может быть пропасть. Старается не опускать глаз. Старается не вглядываться в бездну сердцевин.

Внимание мальчика привлёк один цветок. Он выделялся среди других. В его лепестках, вместо шершавой головки, скрывался…

Глаз. Хрусталик лихорадочно бегает по склере. Ресницы бьются одна о другую – но не смыкаются до конца. Радужка окрашивается в тёмно-фиолетовый. Потом в синий. Потом в голубой. Потом снова в тёмный оттенок. Глаз останавливается на нём. Впивается в фигуру, возвышающуюся над трепещущим бутоном.

Все остальные цветки замирают. Трепет лепестков прекращается. Любопытство сменяется страхом. Глаз. В цветке моргает глаз. Свет гаснет. За спиной у него не остаётся даже ветра. Есть только это поле и этот глаз. Высматривающий. Дрожащий.

…мальчик закричал и отпрянул от цветка. Он упал на поляну, накрывая своим телом несколько бутонов.

Рыцарь срывает цветок. Подносит глаз к лицу. Тот опасно моргает, чаще, чем раньше. Хрусталик возвращается к беспорядочному блужданию из стороны в сторону. Радужка меняет цвет каждую секунду. От синего до жёлтого. От оранжевого до зелёного. Пока снова не цепенеет в одной точке. Пока лепестки, зайдясь приступом дрожи, не закрываются один за другим. Цветок вянет. И глаз исчезает вместе с ним.

Цветы меркнут. Как огоньки таверны. Помигали несколько раз прощально и растворяются. Поле погружается в темноту. Да и не поле это было. Так, всего лишь край света.

Мальчик осторожно поднялся, отряхнул штанишки и медленно, аккуратно, тревожно, подошёл к цветку. Глаза не было. Такая же подушечка-сердцевина. Мало ли, что только детям не привидится.

Рыцарь открывает глаза, когда падает. Он это понимает немного поздно, медлительно, почти неохотно и неряшливо. Понимает и думает: лучше бы остался в холмах. Падает стремительно, грозясь задеть выступы пещеры. Или туннеля. Или храма. Падает и чувствует, как воздух выскальзывает из-под его тела. Падает и слушает, как свистит ветер. Падает и вспоминает – точечным укором, мягким упрёком, хмуростью перерастающей в усталую улыбку – лицо тёти. Её слова. Её смех. Её смерть.

Свободное падение ощущается почти также, как ледяная вода. Когда прыгаешь со скалы и разрезаешь гладкую поверхность. Только падаешь ты сухим и приземлишься скорее всего на твёрдый камень. На копья. На подушку из ярко-синих цветов. Как сумеречное небо. Как бушующее море.

В его голове танцуют образы и он не может собрать их воедино. Не сильно-то он старается. Почти отстраненно, безразлично наблюдает за течением жизни. Его собственной. Далёкой, чужой.

Однажды мальчик умер. Однажды мальчик стал богом. Чудеса да и только.

Голос. Точно, голос. С ним же всё это время был голос. Рыцарь не помнит, сколько он уже падает. Он не уверен, падает ли. Смотрит вниз – ничего. Изворачивается, глядит вверх – тоже ничего. Имеет ли тогда значение, падает он или поднимается? Нет, разумеется нет.

Разве богами не рождаются? Он всегда думал, что боги просто есть. Всегда были. Создали мир, людей, породили зависть и гнев. Если ты умираешь, куда ты попадаешь? Он избежал смерти, Смерть обошла его стороной. Кем бы стал он? Кем станет он?

Проснись.

Он и не спит. Он падает. Сложно уснуть, пока ты падаешь, знаете ли. Стойте, мы выяснили, что он мог подниматься. В любом случае, поднимаясь тоже глаз не сомкнёшь.

Да очнись же. Тебе нужно рассказать историю.

Рыцарь не владеет искусством красноречия. Или мы это уже говорили? Несколько раз? Что же, скажем ещё раз. Ему нравится истории собирать, но…

Шив! Шив, молю тебя, проснись! Ты ведь ещё не дошёл, не нашёл…

Но рыцарь уже не слышит. Он останавливается. Достигает дна. Закрывает глаза. И под его спиной расцветают дикие лилии.

этот рыцарь хотел найти море...

2024-09-28T13:42:09.186Z

Рыцарь находит Бога Металла. А затем Богиню Времени. Богиню Войны, про которую тогда говорила Кали и которая оказывается ни богиней, ни богом. Покровителя путешественников. И даже встретил свою первую учительницу – кто одержал победу в новом поединке, мы вам обязательно расскажем.

Как и все остальные истории. Когда придёт время. А пока наш рыцарь в пути уже дольше года, повидал больше, чем мир мог ему предложить, познакомился с самыми разными людьми – верными и подлыми. Мечтающими и отчаявшимися. Сильными и жалкими. Он принимал их подарки, если те желали его ими одарить, держал близко к сердцу и никогда не забывал.

В его голове каждое имя крепко связывается с запахом, смехом, историей. В каждом месте он спрашивает про старые и забытые поверья, легенды, байки. Люди охотно ими делятся – всё-таки истории имеют удивительную способность объединять. Тех, кто друг друга знать не знал, и тех, кто знал, но не обращал внимания.

Его учительница, после поединка и плотного обеда, указала новую дорогу. К Сказителю. Рыцарь не представлял, какое подношение ему нужно будет сделать и нужно ли вообще – что он выучил за этот путь, так это то, что бог богу рознь.

Скажем честно, встречу со Сказителем он предвкушает. Рыцарь знает, что за ближайшие несколько дней достигнет его храма и что никаких поселений по пути ему не встретится. Поэтому дорога была прямая – метафорически; шёл он по ухабам и деревянным мостам. Сказитель кажется ему самым близким из всех божеств, до которых Шив доходил. Он должен быть мастером историй. Хранить тысячи, нет, миллионы. Услышишь одну – и уже никогда не захочешь покинуть храм.

Правда, люди мало что о нём знают. Все его, пусть и неосознанно, почитают, но доходить до его прибежища нужды не имеют. Мол, есть в земле этой Бог, но нам он особо не интересен.

Ещё одна вещь, которую рыцарь заучил: чем ближе люди к богу, тем меньше он им нужен. Пожалуй, понимание, что под боком у тебя живёт некое всесильное существо, превращает это всесильное существо в очередного соседа. Порой не самого приятного.

Дни в пути пролетают незаметно. На последний он останавливается всего один раз – напоить коня. Рыцарь списывает собственную спешку на возможность узнать что-то про Бога Моря. Сны учащаются и становятся всё ярче – он чувствует, что приближается. Да и Сказитель, по одному из преданий, ведёт с Морем давнюю дружбу. Если кто и может направить его в нужную сторону, то это точно мастер историй.

Он доходит до небольших зарослей и, замедляясь на секунду, чтобы обвести взглядом ряд елей, входит внутрь. Каждый храм представляет из себя что-то особенное, невиданное. Не всегда это храм в привычном понимании: здания может попросту не быть. Ни фасада, ни дверей, ни расписанных крыш.

Такие храмы ему нравятся даже больше. Потом всё обязательно про них расскажем, но пока просто примите этот факт – рыцарь не был любителем циклопических сооружений с одним окном на весь зал.

Продвигаясь глубже, рыцарь замечает, что здесь сосуществовали самые разные деревья, кустарники и травы. Шив не видит ни одного животного, зато птицы трещат во всю. Самые разные мелодии разливаются между деревьев, остаются в листве и ниспадают по коре. Некоторые из них пролетают совсем близко и рыцарь заглядывается – красные шапочки, синие крылья, длинные клювы, белые перья. Их песни звучат как истории. Только вот Шив их понять, к сожалению, не может.

Какие-то из мотивов печальны на слух, какие-то веселые и приветливые. Он встречает сороку, скорбящую о неизвестной утрате. Синицу, щебечущую о чём-то со своей подругой. Сойку, величественно возвышающуюся на фоне чужих голосов. Филина, наблюдавшего из своего дупла и зовущего домой затерявшихся родичей.

Столь пёстрое разнообразие принимает форму лирического разлива, – как течение медлительной реки по утру – успокаивая и располагая.

Но, пройдя ещё дальше, рыцарь слышит чей-то голос. Сначала он думает, что ему показалось, что это какая-то птица, имя которой он дать не может. Но голос становится всё громче и громче и убедить себя в возникновении у пернатых людской речи не получается.

Когда-то был рыцарь…

Ласкает Голос. Мажет по уху. Рыцарь поворачивается, но там никого нет. Осматривается полностью: ничего. Кроме песен птиц и шелеста листвы под копытами коня. Ничего.

Он начинает убеждать себя, что ему показалось. Песня, сложившаяся в некое подобие слов. История, рассказанная причудливо чётко. В конце концов, кто знал, что можно ожидать от обжитого богом леса?

Шив медленно ведёт коня дальше, хотя скорее за движение ответственен всецело конь. И тут воздух разрезают новые слова – ножом по мембране:

Хотя, рыцарем он уже не был. Он не служил никому.

Рыцарь останавливается. Как и нескончаемая какофония птичьих голосов. Становится тихо. Слишком тихо. Даже ветер перестаёт играть в верхушках деревьев. Слышно дыхание рыцаря. Стойкое и мерное, но, человек знающий его достаточно долго, с лёгкостью отметил бы нотки беспокойства. Непонимания. Напряжения.

Конь под ним тоже столбенеет. Злобно храпит. Он чувствует больше, чем рыцарь, это понятно. Но вокруг них никого. Ни души.

А Голос продолжает, ясно и сладостно:

Он сохранил свой титул из привычки. Не хотел поправлять других.

Имя его звучало быстро, но мягко. На губах не задерживалось и не оставляло послевкусия на языке. Это имя можно было красиво шептать и долго-долго растягивать. И имя то было…

Голос умолкает. Исчезает без следа, также, как и появился. Шив больше не желает ждать его возвращения, поэтому двигается дальше. Деревья начинают сгущаться. Перемежаться. Одно закрывает другое – мелодия захлопывается, отдаляется. Солнце грозится скрыться в лабиринте стволов, рассыпаться и виновато удалиться. Оставить его одного. Он надеется, что теперь, когда всё стихло, снова разольётся пение.

Только вот птицы не возвращаются. И на ветках он их не видит. Зарождается чувство, что и они были лишь иллюзией. Как и голос. Как и его история. Рыцарь знает, о каком имени шла речь. Он не глуп, вопреки всеобщему мнению. Глупым насмешкам, безобидным шуткам – проявлению зависти и невежества. Уж догадаться о каком рыцаре-нерыцаре идёт речь труда не составляет.

И стал он однажды сильнейшим.

Как бы подтверждая его мысли, глаголет голос. Ладно. Это уже действует на нервы. Рыцарь подгоняет коня, чтобы тот пустился в бег. Говорить ему дважды никогда не нужно и уже мгновение спустя Шив несётся мимо разноликих деревьев, изредка задевая ветки. Они, в такт его скорости, сдвигаются всё ближе. Хотят раздавить. Задушить. Придать земле. Они так изголодались. Здесь так давно не было людей. Никто не поил их корни. Никто не ложился костьми под их стволы.

Но на том он останавливаться не был намерен. Ему хотелось большего. Чего-то, чем не обладал ни один живой человек.

Это неправда. Никогда рыцаря не привлекали материальные предметы. Ни деньги, ни вещи, ни люди. Он не является охотником за собственностью. Он не желает называть что-то своим. Под именем имеет он только коня да меч. Оба – подарки от хороших, добрых людей. Он не желал их, но получил – и потому оставил.

Один мудрый старец однажды сказал, что желание тебя обременяет. Пусть Шив не согласен с этим выражением полностью, но если конкретизировать это до желания чего-то материального, то он более чем за. На его пути нет места таким низким порывам. Без фокуса на цели, она отдаляется всё дальше и дальше. Ты либо догоняешь её, либо остаёшься позади с чем-то другим.

Тем более, если речь про чувства. Желания действительно могут обременять. Такого рода желания уж точно.

Зачем-то у рыцаря в голове возникает голос картёжника. Звонкое знание, весёлое понимание. Третья карта. Что-то важнее титулов и вечной погони за совершенством. Небрежный мазок по столу, морщинка посреди бровей, озадаченный взгляд. Кошачья любопытство – моментальное отрицание. Нет. Картёжник ошибся. Рыцарь знает себя. Знает, чего хочет. Чего желает.

Но Голос стоит на своём:

Этот рыцарь хотел найти Море…

синий

2024-09-24T09:46:50.106Z

Трактир наполняется людьми, желающими услышать продолжение. К трём парам присоединяются по ощущениям все жители деревни, от млада до стара. Все они внимательно слушают историю рыцаря. Хозяйка так и не выпустила его руку; несколько раз она её сильно сжимала, возвращая заплутавшего по берегам прошлого Шив в его повествование.

Он и сам не замечает, как история подходит к концу. Его глаза блестят стеклом, но он быстро смаргивает влагу. Рыцарь вспоминает о принце каждый раз, когда ветер играет с его серёжками. Два золотых кольца, почти идентичных, бьются друг о друга, создавая короткую мелодию. Лишь одно из них значимо. Только рыцарь может отличить, какое.

Мужчина, тот самый, обсуждавший со своей собеседницей книги, теперь стоит справа от рыцаря и чему-то кивает. Слева, на небольшом табурете, сидит старушка с вязанием, но рыцарь не сомневается, что и она слушала его рассказ. Весь трактир погружается в тишину, как только Шив роняет последнее слово. Он понятия не имеет, как обычно заканчивают истории.

— И вы его больше не видели? – спрашивает кто-то из толпы за его спиной. Рыцарь оборачивается, чтобы понять, кто это, но все смотрят на него с ожиданием, так что сказать точно он не может.

— Нет, не видел, – без горечи отвечает он. Сын короля всегда был с ним, и этого более, чем достаточно.

Его не разочаровывает, что некоторые восприняли это как романтическую историю. Осмелимся сказать, что кое-кто ожидал любовной драмы. Но они её не получили и теперь, с долькой печали, поправляют свои дорожные сумки и косынки в волосах. Сказания тем и прекрасны, что каждый может увидеть в них что-то своё. Рыцарь не скажет, к чему сам клонил повествование. Да ни к чему, пожалуй.

Люди начинают расходиться, кто садится за стол и изучает доступные варианты еды и выпивки, кто берёт книгу с полки и продвигается вглубь зала, а кто, понимая, что представление завершилось, без лишних церемоний покидает трактир.

— Хорошая история, – делится хозяйка. Рыцарь ей улыбается – он забыл, что начинал свой рассказ исключительно для неё.

— Спасибо. Но я её рассказал не потому, что она хорошая, – уточняет он.

Хозяйка разъединяет их руки и смотрит на него нечитаемым взглядом.

— Почему же ты её рассказал?

— Чтобы заплатить за напиток.

Туманное выражение разбивается удивлением и она начинает смеяться. Смех её не помогает пьяному раздраю, в который превратилась его голова – рыцарь замечает, что бокал его пуст и вероятно пополнялся не раз за прошедший вечер. Ехать в таком состоянии нельзя.

— Я могу здесь переночевать? – спрашивает рыцарь.

— Можешь. Только если в моей постели, – хозяйка берёт его бокал и, не без грации, подмигивает.

Шив улыбается. Нет, тогда уж он поспит на сене.

— В таком случае, я пойду, – говорит он вслух, чтобы никого не обидеть, и поднимается со своего стула, случайно задевая так и оставшуюся вязать бабулю.

— Да не дури, я же шучу, – хозяйка одёргивает его за рукав рубашки. – Оставайся. Я приготовлю тебе комнату, – она указывает на стул, чтобы он послушно вернулся и ждал её дальнейших указаний, – отдельную.

Это рыцаря более чем устраивает. Он, без грации, падает на стул и косит взгляд на старушку. Она не просто вяжет, она напевает под нос какую-то песенку. Мелодия кажется рыцарю знакомой. Из-под её спиц выходит ряд за рядом идеальных стежков. Он не может понять, что именно она вяжет, но цвет у изделия приятный – бирюзовый, сменяемый кремовым и светло-коричневым.

— Что вы вяжете? – спрашивает он быстрее, чем успевает закрыть рот. Помним, его язык становится мягким от алкоголя.

Бабуля не отрывается от своего занятия, но тем не менее отвечает, голосом хриплым и певучим:

— Накидку. Для мужа.

— Уверен, ему понравится.

— Да уж, мёртвым мало что не нравится.

Ого, думает рыцарь. Нужно меньше пить.

Но старушка не кажется потревоженной – она так и не поднимает глаз. Рыцарь неловко прочищает горло.

— Я носил своей мёртвой матери венки из диких лилий, потому что то были единственные цветы, которые росли рядом с её могилой, – говорит он. Делится прошлым. Сокровенным.

Бабуля снимает петлю и тогда смотрит на него. Улыбка теплится в уголках её морщинистых губ.

— Мы имеем удивительную привычку отдавать наши вещи тем, кому они уже не сдались, – протягивает позабавлено старушка и возвращается к вязанию. – Но я не считаю это признаком безумия. Я считаю это признаком любви.

Рыцарь кивает, хоть и знает, что она этого не увидит. Он разделяет мнение старушки. Тётя всегда брала его с собой, когда навещала сестру. Говорила принести что-то с собой и маленький Шив, ребёнок полей и открытого ветра, всегда приносил цветы. Сначала просто так, иногда с колосками травы. Но со временем начал оставаться на могиле чуть дольше – неумело сплетал стебли воедино.

В самом деле: через пару месяцев он искусно плёл венки не только для мёртвой мамы, но и живой тёти.

Его научили уважать мёртвых и почитать живых – первым почтение было ни к чему, а вторые не всегда заслуживали уважение.

Ночь проникает в трактир, вынуждая людей освобождать для неё место. Кто-то остаётся на своём исконном месте несмотря ни на что – постояльцы. Бабуля начинает собирать свою пряжу и вязание; рыцарь тянется помочь, но она отмахивается.

К моменту, когда возвращается хозяйка со связкой ключей, в зале остаётся он, женщина с книгой и уютный свет гирлянд. Он снова рассматривает огоньки. Их свет теперь, в тишине ночи, кажется не весёлым и влекущим, а спокойным и располагающим. Они чувствуют, что мир готовится ко сну и стараются подыграть. Красный перемежается с зелёным, жёлтый с синим, белый с оранжевым.

То ли это эффект синего пойла, то ли ему в голову ударяет что-то абсолютно иное, но синий огонёк мелькает по-другому. Не утомляет и не режет глаз, но выделяется всё равно. Рыцарь наклоняет голову в привычном жесте. Под углом мир кажется чётче. И всё равно синий огонёк занимает всё пространство; центр вселенной, ключевой знак. Маяк.

Этой ночью ему впервые снится море. Оно зовёт, оно преисполнено скорби о погибших мгновениях. Синие волны разбиваются о камни и грозятся забрать его с собой. Он хочет сделать шаг, но не помнит, как переставлять ноги. Луны нет на небе, но она есть в отражении – такая же синяя, как и всё вокруг. Рыцарь закрывает глаза. И под веками у него танцуют синие огоньки.

история о сильнейшем

2024-09-20T16:19:21.867Z

Когда-то он действительно был рыцарем. Служил в одном королевстве, название которого значения не имеет. Важно то, что титул тогда ему более чем подходил.

Был он не частью элитного эшелона, а простым стражником, но все знали его за славную силу и доблестную честь, поэтому именовали рыцарем. А потом, когда король пригласил его на аудиенцию и назначил личным служителем своего сына, это звание закрепилось за ним навсегда.

Сын тот был, скажем откровенно, не самым лучшим человеком. Компании рыцаря не чаял, с неприкрытыми нетерпением ждал окончания его ежедневной службы, прятался от него в покоях и на просьбы отвечал либо немногословно, либо, чаще всего, не отвечал вообще. Но рыцарь не имел привычки жаловаться на свою работу, поэтому исправно исполнял все его абсурдные прихоти и терпел издевательские поддёвки.

День за днём, рыцарь ходил в тени принца, отправляясь за ним то в город, то в лес на прогулки. Сын короля всегда просил его держать дистанцию, потому что ему, якобы, было противно находится в такой низкосортной компании. Рыцарь на это ничего не высказывал и шёл на расстоянии, разрешенным протоколом личного телохранителя. Принц всегда закатывал глаза, когда рыцарь напоминал ему про существование такого протокола и всё равно отправлял его на покой раньше назначенного времени.

Делать было нечего – рыцарь стал расхаживать по местным тавернам. Знали его там многие – и постояльцы, и владельцы. Там он начал слушать истории, которые сильно разнились с ему привычными. В той земле любили сказывать про леса и ветер, про шум листвы и перелётных птиц. Можно было бы сейчас рассказать одну из этих, замысловатых и ветвистых историй, но рыцарь никогда не сможет передать той свободы и образности, которой они отличались.

Но он не только слушал – он начал чаще тренироваться. В тавернах пили прославленные войны и всегда смеялись ему в лицо, когда он подходил вызвать их на поединок. Рыцарю тогда было лет двадцать, был он невысок и худощав, но мечом владел безукоризненно и от того проиграл лишь дважды. Один раз, когда меч его сломался от силы удара, а второй, когда воительница из далёкой земли явно превосходила его по всем показателям. Она показала ему несколько приёмов, научила непоколебимо стоять и называть своё имя. А потом ушла дальше – учителя лучше у него не было никогда.

Рыцарь становился всё сильнее и сильнее. Сын короля интересовал его всё меньше и меньше. Чем тот был, несомненно, доволен. Два года спустя они едва ли перебрасывались парой слов за день: принц читал в своих покоях, а рыцарь начищал свой меч, сидя по другую сторону двери.

В один из таких дней рыцарь услышал громкий шум. Он резко вскочил на ноги и даже забыл постучать – распахнул дверь в покои принца и вбежал внутрь. Сын короля сидел на полу и, весь дрожа, прижимал голову к коленям.

— Что произошло? – спросил, скомандовал рыцарь. Его рука сжалась на рукояти меча, а глаза лихорадочно бегали по комнате в поисках опасности.

Но принц не отвечал. Продолжал содрогаться – он плакал, осознал рыцарь, – и даже головы не поднял. Казалось, он не замечал чужого присутствия. Рыцарь удостоверился, что в комнате кроме них никого нет и закрыл за собой дверь.

Он подошёл ближе, попутно убирая отполированный меч в ножны. Рядом с принцем лежала раскрытая книга и больше ничего. Рыцарь присел на одно колено, подобрал книгу и положил её на читальный столик. Сын короля продолжал плакать, но больше не дрожал. Рыцарь не знал, что делать.

Что его так потрясло? Неужто книга довела до истерики? Рыцарь никогда не думал о нём как о человеке эмоциональном. Хотя, он его и не знал толком. Принц не оказывал ему особого уважения, но кто его знает, каким он был на самом деле.

Может, он был мальчиком, которого могла расстроить печальная концовка или смерть любимого персонажа.

Рыцарь, всё ещё понятия не имея, как помочь, протянул к нему руку и легонько коснулся подрагивающего плеча. Принц не одёрнул его, не закричал и не побежал умолять отца уволить безумного служителя. Дерзость засчитана. Рыцарь полностью накрыл его плечо и легонько сжал. Дрожь постепенно унялась.

— Расскажешь? – аккуратно подступился рыцарь. Он старался звучать как можно мягче, что вряд ли сходилось с его образом. Принц наконец-то поднял заплаканное лицо. Под глазами его легла краснота, а на щеках остались ручейки слёз.

— Они так любили друг друга, но он не смог остаться, – прошептал сын короля, всего лишь мальчик, которого трогают трагичные истории любви.

— Он её разлюбил?

Принц замотал головой.

— Он любил его так сильно, что ему пришлось уйти.

Рыцарь посмотрел на книжку, теперь закрытую и вполне безобидную. Сам он любителем чтения не был и, как мы с вами уже знаем, историй запас пополнял устной формой. Но даже он мог назвать несколько таких, которые оставили его на грани слёз. Он не плакал, нет, море с вами. Не потому, что считал это проявлением слабости, но потому что не считал себя достаточно сильным, чтобы отдаться слезам.

В его руках, легонько подрагивая, сидел сын местного короля. Он казался ему личностью скверной, порой даже жалкой. Но вот он, посреди своих покоев, открывал сердце незнакомцу и плакал на его глазах, не прикрывая слёз.

— И книга на этом закончилась?

Принц кивнул. Рвано вдохнул, но слёзы остались в стеклянных глазах. Два блестящих изумруда.

— Однажды, они обретут друг друга снова, – проговорил рыцарь. Не предположение – знание.

Сын короля слабо улыбнулся и снова кивнул. Протянул свою руку к руке рыцаря, все ещё покоящейся на его плече. Сжал пальцы, в удивительно крепкой хватке. И рыцарь улыбнулся в ответ.

Сын короля был сильнее многих, пивших тогда в местных тавернах или бороздящих далёкие моря. Сын короля умел сочувствовать и любить – людей, книги, сюжеты. Сын короля с тех пор не прогонял рыцаря из своих покоев – вместо он читал ему вслух.

Сын короля стал рыцарю верным другом и провожал его с комом в горле.

Рыцарь поцеловал его в солёные губы и забрал одно из его колец – его пальцы не созданы для таких дорогих вещей – оно переливается у него в ухе.

Тогда рыцарь понял две вещи: люди скрывают в себе намного больше, чем выставляют напоказ. Они имеют свои мотивы, свои недостатки, свои проблемы.

Но что же то была за вторая вещь? Рыцарь обрёл понимание того, кем хочет стать. К чему хочет стремиться. Чего хочет достичь.

Так началась история о сильнейшем.

Так начался рассказ, который невозможно уместить между рассветом и закатом.

Так, скажем по секрету, началось что-то важнее борьбы за титул. Что-то, чего рыцарь пока не обрёл. Но позже, обязательно, не пытайте сомнений, обретёт. Ведь, начав свой путь, ты не сможешь обогнуть Море.

береги себя

2024-09-07T11:20:46.605Z

Рыцарь отправляется в путь. Собирают его всем королевством, выходит попрощаться даже правящая семья. Королева стоит на мосту и улыбается так, будто ей известен исход не только грядущего путешествия рыцаря, но и всей его жизни. Мурашки по коже, вот такая женщина.

Люди машут ему платками и пустыми руками, кто-то ещё с прошлого вечера (дня ли, ночи ли) прихватил с собой бутылки и выкрикивает импровизированные тосты.

Он смотрит на них несколько долгих мгновений, но в итоге разворачивает коня и начинает ход по мосту. Мысли его возвращаются к прошедшим часам. Накануне ему не удалось избежать ещё одного диалога с мечницей. Только теперь наедине.

— Ты хоть представляешь, где его храм? – спрашивает она тихо. Осторожно. Не хотела ранить – разубедить.

— Узнаю, – рыцарь ведёт безразлично плечом и хмуро оглядывает свою походную сумку – всё не мог вспомнить, взял он с собой фляжку или нет.

Мечница тяжело вздыхает, но продолжает молчать. Он уже думает, что разговор на этом исчерпан и полностью обращает внимание на полупустую гостиничную комнату. Да где же эта фляга?

Но мечница негромко откашливается и отводит взгляд – сказать есть что, но жалеть потом неохота.

— Можешь спросить у других богов, – еле разборчиво бормочет она. Рыцарь оборачивается к ней и видит, что её глаза прикованы к монетке, лежащей на зеркале.

— А их мне как найти? – спрашивает он, потому что ему правда интересно. Никогда он не верил в богов и в них не нуждался, но коли они есть, то отчего же не навестить их.

Мечница наконец переводит на него взгляд и тут же жмурится. О чём-то думает. Вспоминает. Она разгибает и сгибает пальцы, все в мелких шрамах от кузнечного молотка. У неё есть один большой – на тыльной стороне правой ладони, покрывающий почти всё пространство от указательного до мизинца. Он так и не спросил, что произошло.

Тут она открывает глаза и выдыхает. Тянется в свою сумку и что-то из неё достаёт. Поправляет неряшливо ремешок на плече – оттягивает момент.

— Вот, – говорит она и протягивает ему золотую цепочку с крупной подвеской. Рыцарь аккуратно берёт подарок в руки, легонько касаясь её пальцев.

— Что это? – интересуется он, хотя уже поддевает застёжку. Подвеска падает и ударяется о другой металл – осколок его давнего меча, с которым он прошёл половину пути. Один кузнец выковал из остатков небольшой кулон и теперь рыцарь всегда носит его рядом с сердцем.

— Компас, – осторожно объясняет мечница. Не говорит – касается. – Семейная реликвия. Мои родители были последователи Бога Металла, думаю понимаешь отчего. – она кротко смеётся. – Этот компас должен всегда указывать на его храм.

Рыцарь издаёт понимающий звук и склоняет голову в благодарном жесте. Пальцами играется с цепочкой – золото тёплое. Открывает крышку компаса и видит там одну единственную стрелку, колеблющуюся легонько.

— Они находили его когда-то?

— Нет, насколько мне известно. Мой отец пытался, но так и не вернулся. Может, он и нашёл и там решил остаться. Никто не знает: компас-то всё ещё у нас, – прошлое не задевает её – она рассказывает чужую историю. Рыцарь снова кивает.

— Эта вещь дорога тебе, – не уточняет – утверждает. Он знает, какое значение имеют такие реликвии.

Мечница жмёт плечами, имитируя его собственное безразличие и неожиданно улыбается.

— Да, дорога. Но и ты мне дорог. Если такая вещь будет у тебя, то всё впорядке, – улыбка становится шире и рыцарь ничего не мог поделать со своей собственной. Эти люди сделали для него больше, чем он когда-либо мог их просить и они всё ещё готовы на такие жертвы ради него.

Он обязан выполнить своё обещание. Ради них. Ради их усилий и времени.

— Спасибо тебе, Кали, – имя слетает с его губ неосознанно, остаётся осколком на языке и сладостью в воздухе. На лице Кали мелькает удивление, но исчезает также быстро, как появилось. Она мягко улыбается глазами. Подходит ближе. И оставляет на его губах сухой поцелуй.

— Береги себя, Шив.

Так вот, наш рыцарь покинул последнее на пути своём королевство. Вот только сейчас оно стало отправной точкой – на дороге к новому. Пугающему. Волнующему. Компас приятно холодит кожу, и с каждым толчком он слышит треск металла о металл. Город всё дальше и дальше, ветер обнимает его со спины и шепчет забытые сказки.

Теперь с ним только верный конь, надёжный меч, две цепочки и благословения друзей – рыцарю этого хватит сполна.

Ах, да, у нашего рыцаря есть имя. Мать назвала его Шив, но рядом не была, чтобы хоть раз так его окликнуть. Отец умер задолго до его рождения, поэтому рыцарь редко использовал своё имя. К нему обращались-то лишь ветра и Смерть. Никому из них не было дело, настоящее то имя или выдуманное.

Он и сам не уверен, насколько надёжна эта информация. Может, то было Шива в честь далёкого бога. Может, это окончание чего-то совершенно другого. Может, это и не имя вовсе. Но на бумаге он всегда будет Шив, на всех постерах и газетных выпусках. Когда ему бросают вызов, выкрикивают именно это имя. Когда за него пьют, восхваляют именно это имя. Когда в его благо молят Богов, шепчут именно это имя.

Сейчас уже поздно что-то менять, да и оно его полностью устраивает. Короткое. Ложится на язык как ложка мёда. Растворяется и мягко укладывается. Он не любит, когда его так зовут незнакомцы, но от близких друзей это слово всегда вызывает улыбку.

В общем-то, к своему имени никаких претензий он не имел. Просто сам порой забывал, что им обладает. В родных краях имена теряют смысл, но как только ты их покидаешь – знакомишься со всем заново. И, по правилам приличия, которые так пыталась внушить ему тётя, при встрече важно называть своё имя. Придётся снова к нему привыкать.

Так шёл он несколько дней, останавливаясь два раза и третий – на ночлег. Идти старался близь воды, насколько это было возможно. Не только из логических соображений о местоположении храма Бога Морей, но и потому, что конь его долго без питья протянуть не сможет. Конь этот был подарен ему королём, когда он освободил их королевство от Змея Ночи. Змей когтями оставил ему на лице шрам – теперь его губы никогда не смогут полностью сомкнуться.

Но так вот, конь. Славный то был конь. Выручал его не раз в той самой и во всех последующих битвах. Рыцарь взял с собой целый мешок яблок, зелёных, потому что конь от чего-то страшно их любил и жевал во время каждой их остановки – а иногда и на ходу. Конь был быстрым и ловким, пробирался там, где рыцарь не мог пройти своими ногами. Этот дар для него был почти столь же дорог, сколько и меч. Тот покоится в кожаных ножнах, обёрнутыми ремнями около талии рыцаря, мерно стуча о подошву его ботинок.

Он проверяет компас каждые несколько часов и стрелка действительно не изменяет своему начальному положению. Вряд ли храм Бога Металла выходит за пределы этой славной, плодородной земли. Он бы хотел сейчас спросить Кали, в каком направлении ушёл её отец. Каковы шансы, что он шёл по той же дороге, по которой сейчас идёт наш доблестный рыцарь? Он не надеялся найти его, нет. Ещё тётя говорила, что пропавшие однажды, исчезают навсегда.

Дорога, которую избрал путешественник много о нём говорила. И если отец Кали с неё свернул, то, пожалуй, лучше ему и вправду оставаться пропавшим.

Спустя полторы недели, а точнее десять дней, с начала своего похода Шив подходит к небольшой деревушке. И она правда небольшая – с приземистого холма он может разглядеть каждый домик. Их примерно пятнадцать – если, конечно, никакая таверна не пряталась за другими зданиями. Шив подгоняет коня идти дальше. Может, там продают зелёные яблоки.

В самой деревне почти нет людей. Детвора, как и положено любой детворе в любом поселении, носится по изумрудной траве, собирая подвёрнутыми штанинами утреннюю росу. Солнце прячется за облаками, но не настолько густыми, чтобы превратить всю картину в унылый монохром. Чего только стоит эта трава.

Проезжая вдоль широкой улицы, которая, согласно вывескам, была здесь главной, он оглядывает поселение в поисках постоялого двора. Или хотя бы таверны. Ему не обязательно нужен ночлег; но по хорошей выпивке он изрядно скучает.

— Куда путь держишь, чужеземец? – окликает его кто-то. Рыцарь останавливает коня и разворачивается. Перед ним стоит молодой человек, подмышкой держит мешок с неизвестным содержимым, а в свободной руке – одну-единственную морковь. Надкусанную.

— К Богу Металла, – отвечает Шив. Молодой человек откусывает крупный кусок моркови и оглядывает его с ног до головы.

— Вы на правильном пути, – уведомляет он, – только, должно быть, устали. Пойдёмте за мной, отведу вас в трактир.

Он проходит мимо, выбирая держать дистанцию из-за неодобрительных хрипов коня, и машет рукой – следуйте за мной. Рыцарь не нужно говорить дважды: он гладит коня по гриве, усмиряя и поворачивает в нужном направлении.

Дорога до трактира занимает чуть больше трёх минут. Это оказывается здание на левой стороне улицы, увешенное гирляндами и вывесками. Кто-то ищет пропавшего кота, кто-то объявляет об открытии вечера книголюбов, кто-то пытаться найти компаньонов для вечерних вылазок. Гирлянды перемигиваются самыми разными цветами: Шив всматривается в синее сияние.

Он оставляет коня привязанным у входа, а сам следует за морковным человеком, который, к слову, достаёт откуда-то новую морковь. Возможно, в мешке есть дырка.

Об их прибытии уведомляет ворвавшийся ветер и смех пронесшихся мимо детей. Рыцарь оборачивается, чтобы выцепить отблеск двух девочек, запускающих воздушного змея. Это место ему нравится.

Трактир внутри больше, чем ощущался снаружи. Он уставлен столами из светлой древесины, стульями, – у каждой столешнице по два, но по желанию можно всегда было переместить любой другой к своему месту – шкафами в пол, наполненными потрепанными книгами и красочными сувенирами, горшками с плющом, обвивающим почти каждую поверхность в помещении и гирляндами, похожими на те, что висят снаружи.

Людей немного. Оттого, пожалуй, что в деревне в целом живёт не больше сотни человек. Все они сидят по парам: две девушки увлеченно что-то обсуждают, мужчина и женщина, устроившиеся в дальнем углу, молча читают книги, а рядом со стойкой сидят парень с молодой дамой и разглядывают руки друг друга.

— Вот, привёл, – сообщает громко человек с морковью, и рыцарь только спустя пару секунд понимает, что он про него. – Говорит, ищет Бога Металла.

Владелицей заведения оказывается женщина лет тридцати, не намного старше самого Шив. У неё в ушах массивные серьги; рыцарь узнаёт в них символы с карт таро. Картёжник бы оценил, а потом попытался украсть. Но Шив не картёжник, он подходит к стойке и кланяется в приветствии.

— Шив, – кратко здоровается он и, голову подняв, видит, что глаза морковного мужчины комично расширяются.

— Что же, спасибо, Навин, – смеётся хозяйка. – Ты привёл мне сильнейшего воина.

А, так они его знают. Честно говоря, рыцарь не особо интересуется собственной популярностью. Он видел самую первую газету со свежим заголовком – картёжник сунул её ему в лицо. Портрет его там был, мягко говоря, не лестный. Изобразили его прямо-таки кровожадным животным. Подрисовали тени под глазами, убрали серёжки, добавили новые шрамы. Брови свели не то что к переносице, а к макушке носа. Но Шив лишь кивнул и вернулся к чистке меча: если им угодно превращать его в монстра, то пусть так и делают.

Все, кто имеют значение, знают правду.

— Да откуда ж я знал? – по всей видимости Навин взмахивает морковью. – Он совсем не похож на свой газетный вариант.

— Газетчики с тем же успехом могли пририсовать ему рога и дым изо рта. И ты бы поверил? – хозяйка складывает руки на груди. Пусть она невелика ростом, но явно провела не один день за тренировками. Ну или в работу владельца трактира входит обладание немалой физической силой.

— Ну а чтобы и нет? Он ведь хладнокровный убийца.

— Я никого не убивал, – наконец-то высказывается Шив. – Я лишь вызывал на честный поединок тех, кого считал достойным.

— Это тебе намёк убираться к чертям отсюда, – хозяйка подмигивает морковному человеку, но в словах её не было ни злости, ни упрёка.

Навин возмущенно топает ногой и без прикрас выговаривает все свои искренние мысли и об этом заведении и о его владелице, поправляет мешок, неизвестного происхождения и наполнения и направляет к двери. Ветер треплет гирлянды и бережно возвращает их обратно.

— Ты уж прости его, – отзывается извиняющимся тоном хозяйка. – Он хороший малый, только за языком следить не умеет.

— Откуда у него столько моркови? – спрашивает рыцарь.

— Да чёрт его знает. Здесь никто овощи не выращивает.

Шив медленно кивает, хотя понимает мягко говоря ничего. Трактирщица отходит к стойке и берёт с неё синюю бутылку. Показательно трясёт перед рыцарем, видимо предполагая, что по неразборчивой этикетке тот догадается, что за пойло скрывается за цветным стеклом. Он, разумеется, ничего не видит, но утвердительно мычит всё равно – она здесь главная, она знает лучше.

Пока хозяйка наливает загадочный напиток в винный бокал, рыцарь прислушивается к здешним звукам. Девушки всё ещё обговаривают какие-то, безусловно, важные дела. Их умеренный шёпот иногда прерывает смех вполголоса, то тихий и певучий, то надрывный и колючий. Рядом с ним сидят юноша и ещё одна девушка – они переговариваются совсем беззвучно, нежными случайными-неслучайными касаниями.

Пара мужчины и женщины, до этого читавшие книги, откладывают их в сторону и теперь делятся впечатлениями. Их говора рыцарь уловить не мог, но по лицу мужчины было понятно, что беседа его полностью удовлетворяет.

— Держи, – перед ним ставят бокал. Ах, то было не синее стекло. Сам напиток такого цвета.

— Что это? – спрашивает с лёгким любопытством рыцарь, протягивая руку к бокалу. Правая бровь хозяйки дёргается, но столько же быстро опускается. Левая тоже поднялась, но не так высоко – мешает шрам, рассекавший кожу в этом месте.

— Наш местный напиток. Из голубики и мёда. Я добавляю туда кардамон и кое-что ещё, чем с туристами делиться не принято, – она снова подмигивает и опирается о стойку локтями.

Кладя голову на сложенные руки, она принимается разглядывать рыцаря. У неё карие глаза, отливающие рыжиной. На лице – пыльца веснушек и ещё несколько шрамов, помимо того, над бровью. Её светлые волосы забраны в высокий хвост и кое-где беспорядочно закреплены заколками. Из-под полурастёгнутой рубашки выглядывает край татуировки, узор которой Шив определить не мог.

Она не просто его рассматривает – она чего-то ждёт. Рыцарь подносит бокал к губам и делает первый глоток – тепло разливается по его горлу. Напиток похож на ягодное мороженое, в меру сладкий, в меру горький. На языке задерживается привкусом кардамона и чего-то ещё, чем с туристами делиться не принято.

А вот алкоголя в нём достаточно, чтобы упоить армаду короля.

Но хозяйка даже после его одобрительного кивка взгляда не отводит. Продолжает смотреть. Ждать.

— Что-то не так? – наконец спрашивает рыцарь. Алкоголь не развязывает ему язык, но делает его мягче. Захотелось протянуть руку и накрутить на палец светлую кудряшку.

— Да вот, жду, когда начнёшь свой рассказ.

— Какой рассказ? – рыцарь хмурится.

— Жизни. У всех они есть. А у тебя, я думаю, будет впечатляющий, – она сладко улыбается и медленно моргает. Интересно, что за секретный ингредиент в этой жиже?

— Ты хочешь, чтобы я рассказал историю? – уточняет он. Места, откуда он родом, славятся легендами о бардах и воинах. Но сам он плохо владеет словами. Из него выходит отличный слушатель – от заката до рассвета.

— Я хочу, чтобы ты заплатил за напиток, – говорит она и ухмыляется, – а единственный способ это сделать в моём заведении – рассказать историю.

Глаза её сужаются в нетерпении и она накрывает его руку своей.

Касание даётся ему с трудом, но он отвечает – рука хозяйки намного светлее его собственной, но сильная и твёрдая. Сухая кожа покрыта шрамами и теми самыми веснушками. Тепло. Она оглаживает его костяшки, но зрительного контакта не разрывает. Ждёт, когда он начнёт.

И рыцарь рассказывает.