Evgeniya Samodelkova

Я календарь переверну – и снова третье сентября

2020-09-03T06:40:04.044Z

Папа был веселым. Мы ездили на дачу на велосипеде, я сидела на раме, на примотанной проволокой подушке, и мы пели песни. Особенно любили «Трудно было человеку 10 тысяч лет назад», и во время припева «даль-даль-даль-даль» папа резко ухал в какую-нибудь колею, как на американских горках, а я смеялась. И каждый раз перед припевом сердце заранее сжималось, потому что впереди снова колдобина, и папа точно туда нырнет.

Я рисовала ему картинки с петухами и муравья Ферду в красном шарфике в белый горошек, а он носил их в дипломате. После поминок на 40 день его коллега отдал мне этот дипломат – старенький и сильно потертый, он давно стоял в углу на работе, папа ходил с новым, а старый все не решался выбросить. Я открыла его, и меня накрыло тем же запахом, который с детства ассоциировался с папой – документами, пропитанными табачным дымом его сигарет, кожей, немножко полынью. Папа очень любил полынь, на даче первым делом сплетал себе из нее венок и надевал на голову или вешал на грудь. Куст полыни был священен, маме строго было запрещено его ликвидировать. И часто срывал горстью горькие цветы и носил их потом среди бумаг. Папа ушел, а запах остался – наверное, я по-настоящему осознала, что его больше нет, только когда открыла дипломат.

Помню, как он учил меня говорить время на часах – я упорно на вопрос «Сколько времени» кричала «Большая стрелка на 3 маленькая на 2». Папа сделал картонные часы и долго двигал стрелки, объясняя мне, как правильно. Когда мама в мае рассказала, что он заболел, я не могла предположить, что времени ему осталось 3 месяца. Он даже ушел в своем веселом стиле – 3-го сентября, когда весь рунет обменивается мемчиками про Шуфутинского. Его папа, кстати, не любил. Зато на каждом семейном застолье включал на полную катушку Высоцкого. И в серванте у нас долго стояла его черно-белая фотография с Мариной Влади. А я слушала Иванушек и терпеть не могла эти хриплые надрывы про охоту на волков.

Дети сильных родителей часто вырастают инфантильными, все им кажется – недолюбили, недодали, дали не то, любили не так. Папа растил нас сильными, потому что знал по себе – опираться нужно только на то, что внутри. Я усвоила физическую сторону и совсем ничего не поняла про нематериальную. Дралась с мальчишками, лазила по деревьям и помогала папе весной таскать тяжеленные доски из погреба в гараже для просушки. А папа всегда повторял: ты внучка компешразведки! Стремно быть девчонкой, когда в затылок дышат такие предки – прадед прошел русско-японскую, даже георгиевские кресты имел, дед попал в окружение под Сталинградом и выжил, папа строил БАМ и сам город Целиноград, который теперь столица Казахстана. Моего геройства хватило только на филфак МГУ.

Папа знал все, даже мою способность руками считывать телесное состояние – «сосредоточь энергию на кончиках пальцев». Мне тогда казалось, это просто шутка, какая-то пародия на Кашпировского, а сейчас понимаю – он тоже чувствовал, хоть и не находил, возможно, рационального объяснения. Он вообще был очень рациональным человеком, мой папа.

И добрым. Жил нараспашку, любил баню и рыбалку, мог на даче сломать ползабора, чтобы из железного столбика, раскаленного летней жарой, вытащить птенцов синицы, которая по птичьей своей дурости свила там гнездо. Коту нашему Борьке угрожал – ух, сколько я котов зарезал! Борька относился скептически, но на рожон не лез, уважал.

Папа был как Джералд о'Хара из Унесенных ветром, и я ассоциировала себя со Скарлетт не потому, что была или хотела быть как она, а потому что папы у нас были похожие.

Михаил Васильевич Самоделков (28.09.1951 – 03.09.2017).

Я календарь переверну – и снова третье сентября.

ПРО ФИНДУСА, ТТ И ЮССИ БЬЁРЛИНГА

2020-08-04T10:00:27.606Z

Что бы мы ни обсуждали с Дарьей Олеговной, это всегда эстетно, даже если речь о главном поставщике наших локальных мемчиков – Токареве, человеке, настолько далеком от какого-либо понятия прекрасного, что плоская жопа машибойко кажется ему идеальной. Специально для него Дашин муж даже изобрел политкорректную замену слова дебил – человек со сложными нейронными связями.

Присылаю вчера Даше собственноручно состряпанную картинку:

Мне дико смешно от этого сходства токаревских пафосных щщей и собачьей морды, а Даша негодует на мою бесчеловечность, с которой я приравняла невинное животное к пэрсонажу нашего с ней фольклора. Дальше в переписку начинает вплетаться широкий культурный контекст, потому что Дарья сравнивает мои трепетные чувства к Токареву с ненавистью котенка Финдуса к петушку Юсси в сказке шведского писателя Свена Нурдквиста Чужак в огороде. Я, не будучи мамой 4-летнего ребенка, плохо ориентируюсь в детской литературе, поэтому Даша лапидарненько пересказывает мне суть вражды вышеупомянутых персонажей:

Котёнка бесило, как петух кукарекал противно и важничал, и что все куры его обожали и перестали играть с котёнком. Но больше всего за кукареканье. А потом хитростью котёнок избавился от Петуха. Правда потом пожалел о своём поступке, но Петуха все равно изжил.

Пока она печатает это в вотсапе пальцем одной руки, ибо на второй, как обычно, висит неугомонный Дениска, у меня в голове параллельно разворачиваются две пропозиции: одна связана с именем Свен, которое носит один мой знакомый немец с роскошной улыбкой Бена Аффлека, а вторая – с именем Юсси, данным петушку в честь какого-то певца, которого я не сразу, но все же идентифицирую как Юсси Бьёрлинга, знаменитого шведского тенора 30-50 годов. Помнится, в бытность моих отношений с Черновым я как-то дарила ему на Новый год диск Юсси, купленный по моей просьбе подругой во французском Фнаке, ибо было это в такие дремучие годы, когда ни о каком амазоне еще слыхом не слыхивали. Голос у Бьёрлинга похож на нашего Козловского (для тупой молодежи сноска – не который Данила, а который Иван Семенович, знаменитый советский оперный певец с характерным узнаваемым тембром), и для отмороженного шведа он очень даже живенько поет в традиционно итальянском стиле бельканто.

Но вернемся к сказке, ибо Финдус прекрасен. То, как он выдворил нахального петуха со своей территории, слегка напоминает мою беспринципность, когда я намерена кого-нибудь уничтожить:

Финдус изобразил на листе бумаги несколько загогулин, чтобы это было похоже на то, как всегда писал Петсон. Когда котенок вошел в курятник, Юсси и куры сидели на жердочке.

– У меня письмо от Петсона, – сурово заявил Финдус. – У него от твоего крика разболелась голова, и он написал на этом листке, что я должен тебе сказать.

Котенок развернул бумагу и прочитал:

– С сегодняшнего дня этому бездельнику-петуху разрешается орать только две минуты в день. Одну минуту утром и одну минуту вечером. Иначе бульон.

Куры возмущенно раскудахтались, они ужасно рассердились. Юсси чуть не плакал. Он никогда не слышал, чтобы петух пел всего два раза в день. Это было просто НЕ ПО-ПЕТУШИНОМУ.

Финдус, правда, потом раскаялся в своем поступке, чего никогда не случается со мной, как бы токарев ни старался воззвать к моей совести, обвиняя меня в распутстве и отсутствии моральных догм. Оканчивается вся эта проповедь обычно его безапелляционным «Нет, Женя, мы совсем чужие люди» (совсем чужие, настолько чужие, что я никак не могу пройти мимо твой личной жизни, а так да, очень чужие), после чего, выдержав МХАТовскую паузу, он напрашивается ко мне в гости с ночевкой или пишет, что у меня клевая фотка на аве. Бывает, еще звонит и без всяких прелюдий томно читает свои говностишки.

Так они и жили. Спали врозь, а дети были.

Финдус планирует покушение на ненавистного Юсси. До дартса и кукол вуду я пока не дошла =)

Кабачковые грезы

2020-07-14T06:53:18.009Z

В мои далекие детские годы у моей семьи была дача – несколько соток за чертой города в районе завода газовой аппаратуры. Участок-то небольшой, но по объему сельскохозяйственных работ и нещадной эксплуатации женского и детского труда вполне себе сравним с какой-нибудь южноамериканской плантацией. Надо сказать, дача в Астане – это прежде всего огород, а не летняя резиденция неработающих мам с детьми и пенсионеров, как в Московской области, где максимум, что принято сажать – цветочки и зелень. Нэт, астанинские дачи суровы, это пахота от зари до зари под палящим степным солнцем и непрерывная борьба за урожай с тунеядствующей шантрапой, ворующей по ночам плоды твоих адских земледельческих усилий.

Я на дачу ходила с радостью (именно ходила – дорога от дома до дачи занимала минут 40 скорым маминым шагом), потому что за общим забором была фазенда Шнелей – семьи с тремя красавцами-сыновьями, а я уже в юном 10-летнем возрасте подавала большие блядские надежды. Так что прополка клубники превращалась у меня в настоящий фамфатальный перфоманс для шнелевского младшего Макса, который хоть и был старше меня на несколько лет, но по уровню постижения женской души оставался непроходимо тупым бревном, способным только окатить меня водой из шланга или, что еще хуже – пофлиртовать на моих глазах с моей престарелой сестрой, на которую заглядывался кто-то из его старших братьев.

Я мстительно год за годом ждала расцвета своей женственности, чтобы сказать негодяю, когда он падет поверженный к моим ногам – вот так вот, вуаля! И таки дождалась: однажды летним вечером, в момент фотографически идеального 6-часового света я сидела на бортике вкопанной в землю бетонной емкости, гордо именовавшейся в нашей семье бассейном, отмывая руки от земли после копания на грядках, как вдруг моя роскошная рыжая грива, собранная до этого в непрезентабельный пучок, рассыпалась по плечам, рассиявшись своим ведьминским медным цветом на всю округу. Макс в это время тусовался возле забора и при виде этого зрелища застыл очарованный и сраженный. Бессердечно не взглянув в его сторону, я гордо удалилась и с тех пор на шутки тети Марины о будущем родстве, заставлявшие до этого мое сердце замирать от сладких девичьих надежд, только презрительно фыркала.

Но вообще я хотела рассказать об икре, которую мама делала из собственноручно выращенных кабачков по какому-то хитрому рецепту, строго хранящемуся в старых журнальных вырезках под замком со встроенным сканером сетчатки глаза. Я в те годы плясала в школьном танцевальном ансамбле, и в концертные райдеры наши еда не входила в принципе, поэтому родители снабжали своих артистических чад чем Бог пожаловал, и у меня это всегда были бутерброды с кабачковой икрой. И вот, вернувшись на днях из субботнего вояжа по есенинским местам в компании кабачков с тетигалиного огорода, я наварила икры по самому простому, даже слегка ПП-шному рецепту (кабачок, помидоры без кожи, морковка, лук, чеснок, специи, ложка оливкового масла – потушить, измельчить блендером, охладить, наслаждаться), и все мое дачное детство вновь прошло перед глазами, гляжу в тебя, Волга, седьмой десяток лет, эх…

Я знаю, век уж мой изверен

2020-07-03T09:46:16.486Z

Свадебный марш Валерия Медведева, как Фраевские Сказки старого Вильнюса, хочется цитировать чуть больше, чем полностью – дачные диалоги артистической среды 70-х годов напоминают мне нашу эстетную переписку с Дарьей Олеговной:

– Ты знаешь, – шепнула Жозефина Валентину, – я иногда думаю: когда репетирую или танцую или когда сплю, как же в это время с любовью? Она что, исчезает на это время?

Валентин подумал и сказал:

– Нет, не исчезает, – и тихо объяснил, что он понимает под этим «не исчезает»: – Это как звезды на небе, их видно ночью… Ну там Альфу Центавра, Бетельгейзе или Венеру, а днем их не видно, но ведь они все равно есть, они все равно на небе: и Альфа Центавра, и Венера, и Бетельгейзе.

Последний раз я читала его в детстве, ругаясь и умирая со скуки от внутренних монологов главного героя, все хотелось докопаться, наконец, до причины, по которой Юла его бросила, а сейчас смотрюсь в роман как в зеркало и совершенно не обращаю внимания на сюжетную динамику – полгода назад, как и всю мою жизнь до этого, я терзалась теми же вопросами, что и он, и, наверное, вечно буду воевать за то, чтобы не было никакой «подлой тайны, чтобы все грустно и ясно, как осенью в саду, когда все деревья без листьев».

Кем вы были, Валерий Владимирович, что за полвека до меня так все поняли, так тонко рассказали мне про мои мятущиеся эмоции? Я слышу отзвуки вашей прозы в романах Полякова, а ваши описания карикатур Валентина, напоминают мне рисунки Камиллы из Просто вместе Анны Гавальды – возможно ли, что ее русские гены выстроились каким-то мостиком в ноосферу, откуда через вас, гениев, приходят на нашу грешную землю воплощенные в печатных знаках вибрации высших миров?

«Вы, может быть, не верите, что я гений, тогда я вам сейчас докажу», – сказал я и нарисовал лавку художников, где продавец торгует лавровыми венками, как кепками, и на венках даже размеры голов проставлены: 55, 55, 56, 57… (В.Медведев)

Чуть дальше на полке Камилла увидела последний альбом Семпе. Она развязала шарф, сунула его в рукав и зажала пальто между коленями, чтобы насладиться книгой со всеми удобствами. Она переворачивала страницы медленно, раскрасневшись, как это всегда с ней бывало при встречах с Семпе, от волнения и удовольствия. Она обожала их, великих мечтателей, четкость линии, выражение лиц, маркиз из предместья, зонтики старушек и невероятный лиризм ситуаций. Как он это делал? Где находил сюжеты? Вот свечи, кадильницы и огромный барочный алтарь его любимой маленькой церкви. На скамье в глубине церкви сидит женщина и говорит по сотовому, прикрывая рот ладошкой: Алло, Марта? Это Сюзанна. Я в церкви Святой Евлалии. Хочешь, чтобы я попросила о чем-нибудь для тебя? (А.Гавальда)

Какое-то непередаваемое цветаевское чувство диалога с давно ушедшей родной душой, помните ее стихотворение Бабушке? – Бабушка! – Этот жестокий мятеж в сердце моем – не от вас ли? И только я ловлю себя на этой мысли, как он пишет диалог Наташи и Валентина про до диез верхней октавы, из которого ни один гугл не осилил первоисточник, потому что он оттуда же, из нематериальных сфер:

А Наташа ткнула пальцем в самом конце клавиатуры и прошептала:

– Не знаю, вы меня поймете
Иль это понимаю я,
И на невероятной ноте самоубийство соловья…

Сказала и еще раз тронула пальчиком «невероятную ноту». Нота родилась, пожила некоторое время в воздухе и умерла.

– Это ты про папу? – спросил я.

– Ну знаешь… Это Марина Цветаева про Маяковского.

Я знаю, век уж мой изверен, из-вер-ен – Медеведев был вдвое старше Пушкина, когда поправил эту строчку, встреть Онегин Татьяну на закате жизни, он наверняка бы так и сказал. Как жаль, что разговор с ушедшими возможен только в ретроспективной форме, а то бы я, как Левий Матвей, ходила и записывала диалоги Великих из разных эпох друг с другом, глядишь, и вырвались бы мы тогда из постмодернистского тупика к новому культурному Ренессансу.

А пока еще поблуждаем в пустыне в ожидании дождя, который грянет как свадебный марш, марш вечного обновления жизни и вечного ее продолжения.

Мой телесный манифест

2020-06-16T13:27:22.494Z

«Мы больше не будем слушать, что там болтает ваш ум - он неживой, его нет. А вот тело ваше осязаемо, реально и прекрасно. И мы его очень любим»
из диалогов с доктором Ви

Я много лет жила вне тела. Это я-то – с единицей в осознанной линии профиля, атлантом, который может вынести на себе всю вселенную и который весь про тело. Но начиная с диагноза, записанного в мою медкарту при рождении – крупный плод (чего? Это 4-то кг???) – всегда кто-то считал своим долгом сообщить мне, что я не такая как «надо» (кому, блин, надо? Родине? Партии? Понтию Пилату?): слишком крупная, слишком толстая, меня слишком много. А уж сколько говна выливалось на мою многострадальную попу, она прямо-таки жить всем не давала! Не такая форма, не такой размер, не та консистенция – давай худей, качай, истязай ее, сгоняй целлюлит. И я послушно худела, качала, истязала и сгоняла. Доводила себя до того, что фигура становилась абсолютно мужской: плоская грудь, узкие бедра, широкие плечи, живот с кубиками.

И знаете что?

Претензии от этого не уменьшались, а счастья больше не становилось.

Теперь-то я понимаю, откуда такая агрессия – эта попа настолько ресурсная, что поглотит любого, как черная дыра, и эта мощь пугает. Знаете, почему во время секса хочется шлепать партнершу по попе? Потому что в этот момент происходит выброс энергии, и эту энергию чувствуют даже самые отмороженные буратины. Мою попу хочется шлепать даже девочкам. У которых, кстати, ни у одной, никогда не было ко мне телесных претензий.

И эта неизменная опора на чужое мнение привела в конце-концов к тому, что я вообще перестала ощущать связь с телом. Первое, о чем спросил меня мой остеопат – вы чувствуете постоянно свою матку? А я даже не поняла, о чем он. Я вся была в уме, мальчишеском, задиристом и абсолютно далеким от понятия, что значит быть женщиной.

И я ненавидела свое тело.

А женщина начинается именно с безусловной любви к своему телу, с принятия его таким – женским, в котором все великолепие нашего Творца. Мужчина может достичь сахасрары только через соединение с женщиной, а женское тело не ограничено ничем, его природа – это бесконечное расширение и экстатичность. И ходить туда, в эту темноту, страшно не только мужчинам, но и самим женщинам. Поэтому – завалить все выходы, обкромсать, ужать, загнать под плинтус. Про женское обрезание слышали? Гнобление женских поп из той же оперы. Не смей быть женщиной, не смей испытывать удовольствие, я же тогда не смогу контролировать твою силу, и ты меня нахер сметешь, ни песчинки не останется.

Я много лет жила вне тела. Я прошла крым и рим, чтобы туда вернуться: расстановки, пеленание, женскую ритуальную магию, кундалини, ароматерапию, human design, психосоматику, генные ключи и биодинамическую терапию. Я познала, что значит прикасаться с любовью, неважно, к чему или кому – мужчине, женщине, животному, дереву или зданию. Я вернула себе способность к безусловной любви на уровне тела. Когда напротив меня садится женщина, которую убогий ум счел бы некрасивой толстой колхозницей, мое тело чувствует любовь к ее телу, и это настоящее физическое ощущение. Когда мальчик с раздутым эго пытается унизить меня высказываниями о несовершенстве моей внешности, я чувствую ригидность его тела, какое оно зажатое, задавленное и недообнятое. И его слова меня никак не задевают.

Я больше не буду слушать, что болтают ваши умы. Всю правду о вас мне скажут ваши тела.

The winner takes it all

2020-06-03T07:35:40.777Z

Ох сколько раз, глядя на эту сцену из Mamma Mia!, я представляла себе нашу встречу с Димитрисом на закате жизни: маленький греческий остров, я такая же безбашенная и почти не постаревшая, он элегантен, как Пирс Броснан с этими его невозможными плечами на фоне моря, и мы друг друга упрекаем, как можно было так глупо разойтись в молодости, хотя были все шансы прожить долгую и счастливую жизнь вместе. На самом деле, шансов не было ̶я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶п̶л̶ю̶ ̶с̶ ̶л̶и̶б̶е̶р̶а̶л̶а̶м̶и̶!̶ ̶, но я, как Джейди в Scrubs, склонна мечтать о всяких глупостях.

Первый раз мы столкнулись в гамбургском аэропорту перед летней школой 2015 года; большая часть послов прилетела раньше, и их увезли на минибусе, а для меня и еще какого-то приглашенного эксперта вызвали такси. Я ужасно расстроилась – так хотелось поскорее всех увидеть, обнять, состроить козью морду в сторону мистера Ти, поржать с Боки и Ади по дороге в отель! Наш администратор Алекс подвел меня ко второму пассажиру, пижонистому блондину, чей деловой костюм я скептически оглядела с высоты своих драных джинсов и тельняшки. Тот представился Димитрисом, школьным другом нашего греческого посла Темиса. Я высказала сомнение в его греческом происхождении – блондин с голубыми глазами никак у меня не ассоциировался с темноволосыми и темноглазыми эллинами. «Я с Крита!» – гордо ответил Димитрис с таким видом, как будто я сразу должна была устыдиться своих сомнений после этих слов. Видя мое сохраняющееся недоумение, он снизошел до объяснений – мы чистые греки, без всякого турецкого влияния. А, ну да, ну да, у каждого этноса есть миф о том, что истинные его представители выглядят как чистейшие арийцы, просто всякие варварские завоеватели подпортили генофонд. Помнится, в школе я ездила на научную конференцию и одна участница выступала там с докладом, что исторически казахи рыжеволосые и голубоглазые.

Через пять минут, сидя в разных концах такси, мы отчаянно ругались о том, чей Крым, под кем лежит Евросоюз и какова историческая роль Сталина в мировой истории. Димитриса смешил диссонанс между моим внешним видом и политической прошаренностью, и это противоречие его раздирало потом и дальше – в разгар моих пламенных обличений мюнхенского сговора ему хотелось сорвать с меня одежду и овладеть моей дерзкой задницей где-нибудь на близлежащем столе. Но, считая себя почему-то аристократом, он был просто помешан на деланном чистоплюйстве и соблюдении приватности, слово discreet было любимым в его лексиконе, поэтому все неприличные телодвижения в мою сторону он производил исключительно за закрытыми дверями.

На летней школе мы очень мало общались – я почти все время была с Тайсом, и Димитрис исподтишка наблюдал за мной, сохраняя дистанцию. После официальной программы мы толпой собирались у кого-нибудь в номере, играли в ассоциации и крокодила, и этот надутый серьезный товарищ поражал всех своими похабными шуточками, никак не вязавшимися с его чинным дневным имиджем.

После возвращения домой он нашел меня на фб и абсолютно обескуражил своими признаниями – как запал на меня еще в аэропорту, как держался в стороне, видя мои отношения с другим, даже фантазиями своими эротическими поделился! Сказал, что готов прямо сейчас прилететь в Москву, потом выругался на то, что, оказывается, для этого нужна виза. Я иронически поддакнула – и не говори, дикая варварская страна, это тебе не Евросоюз. «Ну что ж, тогда ты летишь ко мне в Брюссель в эти выходные», – безапелляционно ответил Димитрис и потребовал данные моего паспорта. Через полчаса мне на почту пришли билеты на самолет.

Из аэропорта меня забрало заказанное Димитрисом такси, водитель – естественно, грек! – узнав, что я из России, в диком восторге позвонил по громкой связи своей русской жене, которая заверила меня, что они к моим услугам, если вдруг что-то понадобится. На подъезде к Европарламенту Димитрис встретил меня в таком волнении, что уронил свой айфон и разбил экран, а я, обнимаясь, первый раз вдохнула сногсшибательный запах его парфюма Bleu de Chanel, который навсегда теперь ассоциируется у меня с Димитрисом.

Нагулявшись по Европарламенту под аккомпанемент историй о том, как греки голосуют против очередных антироссийских санкций, рассредоточившись по всему залу, чтобы православно-братственный саботаж не был так очевиден, как в случае если бы они сидели кучкой, мы отправились гулять по Брюсселю. Был конец сентября, стояла чудесная теплая погода, под нашим селфи на фоне королевского дворца шутили шутки заинтригованные нашей партизанской встречей друзья.

Я нашла кафе в старой части города, где три года назад дождливым декабрем первый раз попробовала роскошные бельгийские вафли, которые готовят прямо при тебе молоденькие хорошенькие мальчики, очаровательно улыбающиеся в ответ на мой корявый французский. Мы сели на втором этаже у окна с видом на запруженную туристами улицу, я вгрызлась в вафлю с сытной начинкой, Димитрис смотрел, как я ем, и говорил, что это очень сексуально выглядит (через четыре года то же самое мне будет повторять мой возлюбленный – как ему нравится мой аппетит, который будит невероятную жажду жизни со всеми ее удовольствиями).

Потом мы рванули в Брюгге, чудесный маленький городок, залитый осенним солнцем, сложенный из игрушечных двухэтажных домиков с цветущими гортензиями в крошечных палисадниках, с улицами, пересеченными узкими каналами, с потрясающим крепким пивом, сваренным монахами, которое подают в каком-то секретном, известном только Димитрису заведении.

Брюгге 2015

Ади жжот)

На обратном пути в пригородной электричке мы сделали самое романтичное селфи в отражении окна поезда - я, Димитрис и Путин на чехле моего телефона.

Ужинать мы пошли в какой-то итальянский ресторан, где Димитрис после пары бокалов вина перевел все дипломатические разговоры в откровенно горизонтальную плоскость. Было забавно слушать его предположения о том, какая я в сексе – еще и потому, что, несмотря на его возраст, близкий к 40, выглядел он абсолютно по-детски: младенчески розовые щечки, невинные глазки. Впрочем, когда он восхищался моей белой кожей и рыжими волосами (наверное, эти ведьминские черты слегка примиряли его с моим варварским русским происхождением), в глазах этих зажигался отнюдь не целомудренный огонь, который я так часто видела во взглядах своих любовников. Мне нравилась такая игра.

Потом он привез меня в свою квартиру – небольшие двухкомнатные апартаменты недалеко от центра, заваленные книгами по экономике, финансам, истории и философии. Я угостила его суздальской медовухой и попыталась отвоевать себе право переночевать на диване, дабы не смущать хозяйский покой, но он даже слушать об этом не захотел, велел ложиться с ним на огромной кровати и пообещал, что пальцем меня не тронет, пока я сама того не пожелаю.

Я не пожелала 😇

А вы боитесь своих отражений?

2020-05-19T17:28:06.144Z

«Позволь мне тебя узнать», – говорит Джон Камилле, и она открывает ему свое тело, испещренное шрамами от самоистязаний после всего, что с ней приключилось в подростковом возрасте: группового изнасилования, смерти сестры, токсичных отношений с матерью, самоубийства соседки по палате на ее глазах. И эта фраза – квинтэссенция не только сериала Острые предметы, но и всей нашей жизни, потому что на свете нет ничего важнее человеческих отношений, которые невозможны без этого своеобразного контракта – обоюдно позволить себе друг друга узнать. Но узнать не ради праздного любопытства, не для эксперимента, который можно в любой момент прекратить в одностороннем порядке, наплевав на чувства второй стороны, а узнать самого себя, глядя в партнера, как в зеркало, отражающее, подобно портрету Дориана Грея, твою собственную истинную суть. И это то, почему так страшно идти в настоящую любовь, потому что она собьет с тебя все твои короны, сорвет все царские тряпки, которые ты на себя нацепила, и голосом твоего внутреннего ребенка честно скажет – а король-то голый! И что потом делать с этой наготой – закрывать кольчугой или явить миру, как это делали древние греки, носившие одежду только в случае, если тело было недостойно созерцания окружающими – вопрос на уровне гамлетовского «Быть или не быть?».

Отвергнуть себя из-за того, что это с тобой сделал когда-то кто-то другой, надеть глухо застегивающуюся одежду и свести сексуальную близость к мастурбации при выключенном свете – путь не то что бы легкий, но более простой, чем открытое сердце и поднятое забрало, но чем дальше ты идешь по этому пути, тем меньше шансов вернуться к себе настоящей, так что в итоге останется только пить водку в компании своих демонов и пестовать старые травмы, в наличии которых так удобно обвинять кого-нибудь из своего окружения.

Но жизнь прорастет сквозь любую толщу и заставит предъявить свои шрамы миру не как упрек, брошенный словно слишком открытое платье из примерочной кабинки, подсунутое в шутку твоей младшей сестрой, а как бесценный опыт, для которого нет знака плюс или минус – это просто опыт, он вот такой, и ты вот такая в нем. Не хорошая и удобная для того, чтобы тебя можно было безболезненно любить тому, кто не решается честно взглянуть на собственное отражение в зеркале, а живая и настоящая в своей уникальности, достойная любви просто за то, что ты есть.

А вы боитесь своих отражений?

Зайкина розетка. Эпическая пьеса в 4 действиях с прологом и эпилогом

2020-05-19T08:24:55.416Z

Эпиграф:

за что берутся рукожопы
все получается не так
а как возьмутся за петарды
то ни петард ни рук ни жоп

Действующие лица:

Женя Михална
Любимый человек Жени Михалны (зая)
Ангел-хранитель Жени Михалны

Пролог:

При сборке кухни бестолковым мастером, увы, не Йодой, в попытке смонтировать розетку для плиты было устроено два замыкания, в результате которых сгорела варочная панель. Во избежание пожара и смерти вышеупомянутого рукожопа от электрошока, потенциальным смертником было предложено временное решение – воткнуть оба прибора в удлинитель, а удлинитель в обычную розетку. Поскольку физику Женя Михална в силу своего почтенного возраста изучала триста лет тому назад, немногие сохранившиеся в ее старческой памяти знания не усмотрели никакой крамолы в том, чтобы воткнуть в эту же розетку с помощью тройника еще холодильник и мультиварку. С этого момента ее ангел-хранитель, видимо, работал вообще без выходных, обеденных перерывов и междусменного отдыха.

Действие первое:

Как-то раз Женя Михална решила отпраздновать событие, приблизившее ее на год к окончанию бренного существования, и закатила пир на весь мир. При подготовке банкета розетка начала потрескивать, Женя Михална подозрительно прислушалась и не без внутреннего опасения продолжила кулинарить. Когда внезапно сгорела мультиварка, а духовка угрожающе замигала, Женя Михална путем серьезных логических изысканий пришла к выводу, что надо бы написать зае и спросить, что делают в подобных случаях.

Зая, узнав, что почти год от обычной розетки питались три самых мощных бытовых прибора плюс мультиварка, офигел, поседел и пообещал в этой самой мультиварке похоронить женимихалнын пепел, если она немедленно не раскидает все приборы по разным розеткам, а еще лучше – выключит из сети все, что можно. Женя Михална послушалась и покорно стала ждать приезда заи для окончательного решения розеточного вопроса. Ангел-хранитель Жени Михалны впервые за много месяцев свалился на облако и проспал несколько суток, как герои русских сказок после боя с вымершими представителями древней чешуекрылой фауны.

Действие второе:

Как нормальный мужчина, зая, дав обещание, благополучно забыл о нем на полгода в виду некоторых семейно-самоизоляционных обстоятельств. Как только на горизонте замаячила возможность близкого свидания, Женя Михална напомнила, что она все еще, как лошара, живет с удлинителем, и это, блин, не эвфемизм девайса из магазина для взрослых. Зая покряхтел и захватил приборчик для измерения тока в надежде, что радость от встречи после долгой разлуки как-нибудь затмит бытовые неудобства. Зая ошибся – порадовавшись два раза, Женя Михална вспомнила про проклятую розетку. Делать нечего, назвался клизмой – полезай в жопу. Зая перекрестился и полез искать проклятые провода.

Действие третье:

Надо отдать зае должное – он не упустил ни малейшего повода увильнуть от электромонтажных работ: пугал Женю Михалну своей возможной смертью (Женя Михална нашла кнопочку на электрощитке и невозмутимо обесточила провода); кряхтел, что неудобно сидеть на корточках, а маленького стульчика в хозяйстве нет (у Жени Михалны в натальной карте ретроградный Меркурий – она приспособила под заину жопу степ-платформу); требовал то изоленту, то отвертку, то плоскогубцы (Женя Михална недавно навела порядок в ящике с инструментами, поэтому безжалостно доставала оттуда все требуемое). Потом зае понадобились две розетки и провода – Женя Михална пошла на балкон и в залежах стройматериалов отыскала аж три новых леграндовских розетки и целый моток кабеля. Попытка подсоединить провода к розетке не удалась, так как розетка требовала 2,5 мм вместо имеющихся 1,5. И когда зая, уже втянувшийся в творческий процесс, искренне расстроился, что так и придется оставить любимую женщину на жизнь со змеем-удлинителем, Женя Михална вспомнила, что видела на балконе толстенный, без дела торчащий из стены провод. Ангел-хранитель, попивавший на барном стульчике апероль шприц, поперхнулся и кинулся надевать диэлектрические ботинки.

Действие четвертое:

Женя Михална размотала изоляцию на найденном кабеле, радостно заверещала, что эти провода подойдут, и потянулась за ножом, чтобы отрезать кусок кабеля. Зая, увидев в руках Жени Михалны провод и изоляционную ленту, побелел, заорал, чтобы она немедленно бросила его на пол и отскочила подальше. Приборчик для измерения тока выдал угрожающую цифру, и зая долго ругался, что у Жени Михалны в голове пЮстота, дома бардак, и на балконе валяются провода под напряжением, а у нее, между прочим, коты, за которых она несет ответственность. Ангел-хранитель Жени Михалны беззвучно вторил заиным словам, только с бóльшим употреблением непереводимых идиоматических выражений небесной канцелярии. Женя Михална каялась, коты укоризненно смотрели на мать, подвергшую опасности все их 18 на двоих жизней.

Эпилог:

Славься, о зая, герой, укротитель розеток!
Нет никого сексуальней мужчины с отверткой,
Могущего уберечь от сожЖЕНИя кухню!
Честь тебе, рыцарь, и надо б прибить еще плинтус…

ПРО ТЕЛЕСНУЮ ПРАВДУ

2020-05-15T09:50:26.867Z

Несмотря на постоянную жизнь в уме, я, тем не менее, отлично умею контактировать с телами, хоть и совершенно не представляю, как именно я это делаю. Наверное, из всей массы неосознанных вещей, которые я творю, эта – единственная со знаком плюс. Стоит только моим ладоням прикоснуться к чьему-то телу, оно тут же начинает рассказывать мне свою историю: где болит, где недолюблено, где напряжено. Более того, оно само ведет мои руки и само выбирает способ взаимодействия. Мой ум в эти моменты если и не выключен полностью, то сильно приглушен, и когда я погружена в эту телесную осознанность, я ощущаю абсолютное, невероятное счастье.

Я могу ничего не знать о человеке, с которым взаимодействую – какие у него проблемы, что беспокоит, чего ему не хватает. Его тело расскажет все без утайки. И эти рассказы зачастую идут вразрез с тем ментально созданным образом, который человек привык таскать на себе, мерить им окружающих и использовать как доспехи для защиты от окружающего мира. У меня есть знакомый, который, считая меня своим врагом,категорически запрещает к себе прикасаться, мотивируя этот запрет либо тем, что я ведьма с намерениями зажарить его в печи и сожрать, либо тем, что я ему неприятна как женщина. И мне очень жаль его тело, лишенное возможности реализовать свои естественные, но отвергнутые умом, порывы в мою сторону. Мне достаточно было один раз его по-дружески обнять (когда запрет еще не был введен в действие), чтобы считалось все то телесное, что он так безжалостно подавляет. Возможно, уловив это «предательство», он и решил держаться от меня подальше, чтобы тело больше не выдавало его врагу.

Тело не врет никогда.

Мы можем сколько угодно врать себе и окружающим и даже верить в то, о чем врем, но тело всегда выдает правду с потрохами. Все наши эмоции и страхи записываются в теле на всю жизнь, вы можете не помнить каких-то событий, но тело всегда поможет докопаться до причины каких-то соматических симптомов. Вплоть до того, что это могут оказаться не ваши эмоции и страхи, а вашей мамы или бабушки, усвоенные вашим телом как норма. Однажды, расследуя причину одного моего сильного страха, я докопалась до момента, когда бабушка была беременна моей мамой, тело даже подсказало точный месяц беременности. Выяснилось, что у бабушки в этот момент случился аппендицит, и она очень боялась, что операция может повлиять на ребенка или даже вообще его убить. Эти переживания записались в теле мамы, которая потом в свою очередь передала их мне.

Я нигде не училась никаким техникам, почти ничего не знаю об анатомии, но когда я вступаю в контакт с чьим-то телом, оно само меня ведет, я прикасаюсь к какой-то части и понимаю, чего именно она хочет: одна часть просит ее растереть, другая – погладить, третья – просто коснуться кончиками пальцев, чтобы побежали мурашки. А как только в одном месте происходит насыщение моей энергией, тело отпускает мои руки в следующую точку. Но тактильный голод – характерная черта нашего общества, где прикосновения и объятия строго ограничены и регламентированы, так что в большинстве случаев телу хочется наслаждаться подольше.

Я никогда умом не вмешиваюсь в этот процесс, просто наблюдаю в трансе за этим красивым чувственным вальсом моих ладоней и тела партнера. Это настоящее волшебство, когда без малейших словесных подсказок, медицинских анализов и даже без визуальной диагностики – одними только руками – я даю телу то, чего оно просит, а человек мне потом удивленно говорит: «как ты узнала, что болит именно там, тянет – еще где-то, и хочется ласки практически везде?».

Те, кто отвергает телесность, называет нашу физическую оболочку мясом, оскорбляет чужие тела за их так называемые недостатки, совершает самый страшный грех на свете, потому что – сейчас внимание! –

ТЕЛО – ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ ФИЗИЧЕСКОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СУЩЕСТВОВАНИЯ БОГА.

Слово о полку филологове

2020-05-11T15:30:30.031Z

О достославная Татьяна свет Васильевна!
Смиренно Вас приветствует Евгенья,
В недавнем прошлом Ваш щщщенок любимый,
А может, и в грядущем, если время,
Коварнейшая из причин разлуки,
Не выметет из Ваших вспоминаний
Ничтожный и убогой образ мой.
Аой!

Из города Шайтан-Орды Московьи
Вам пишет Ваша смирная черница
И, дерзко претендуя на вниманье
Со стороны столь ВиАйПи-особы,
Рассказ о буднях Ваших воинов покорных
К сиятельнейшим стопам повергает
В надежде на ответное посланье.
Аой!

Начну с погоды, ибо климат местный
Поганостию редкою нас встретил,
И хлад, простите за словцо, собачий
Терзает организмы наши люто,
А вкупе с дождиком и ветром сумасшедшим
Совсем наше терпенье доконал –
Ведь, согласитесь, дома грязь и слякоть
Все та же грязь и слякоть, но родная.
Аой!

Когда ж апартаменты мы узрели,
Которые на два длиннющих года
Заменят нам родимые пенаты,
Реакция была зело изрядна –
Мария расчихалась и свалилась
С жутчайшей на китайцев аллергией,
А Ваша овцекроткая Евгенья
(Признаюсь Вам в раскаяньи глубоком)
На сей народ хулу восклала громко.
Аой!

Итогом их былого резиденства
Был ковролин, на грядку походивший,
Когда с нее весь урожай убрали,
Обои в жутких масляных подтеках –
Там, где стояли плиты для готовки
(На кухню, видимо, им было лень таскаться),
Да люстра, бывшая в пыли настолько,
Что нам напоминала хвост лисицы
(И мы ее мохнатою прозвали)
Аой!

Вообще, весь наш этаж такой косячный:
Китайцев много, протекает крыша,
Повсюду запах жареной селедки,
Развратных мужиков соседка водит.
Вахтеры – Достоевскому не снился
Такой парад глубокого маразма.
Вот, кстати, расскажу-ка поподробней
О сих зловещих, инфернальных дядьках,
Из коих каждый – хуже горькой редьки.
Аой!

Один – блаженный старичок запойный,
Страдающий склерозом беспросветным,
Нас доставал в течение ремонта
Рассказами о днях минувшей славы,
Прошедших за поклейкою обоев,
И тем, что через каждое мгновенье
Он переспрашивал, кто Маша, а кто Женя.
Аой!

Вторая личность, злобный старый гоблин,
Всех перманентно кроет диким матом,
И если вы в стиральную машинку
Залезете, не выключив розетку,
То защищайте докторскую смело
По теме русской лексики обсценной
И пусть его боятся все девчонки,
И у меня порою дрожь в коленках,
Но мысль о вендетте сему монстру
Меня порою все же посещает.
Аой!