Абебе Бикиля - አበበ ቢቂላ

2024-09-24T12:31:55.859Z

– По крайней мере, об этом парне мы можем не беспокоиться, – шепнул Гордон Макензи своему приятелю, показывая на худого эфиопа, разминающегося босиком. На летних олимпийских играх в Риме в 1960 году фаворитом был Сергей Попов, поставивший мировой рекорд за два года до этого – 2 часа 15 минут 17 секунд.

Абебе Бикиля тоже к своей победе относился с долей сомнения, хотя он уже показал отличные результаты на соревнованиях императорской гвардии, в которой тогда состоял сержантом. Но на олимпийские игры он все-таки попал почти случайно. По словам Абебе, более сильный стайер в день отборочных соревнований тайно бегал отнести лекарство больной матери (35 км в одну сторону) и, конечно, после этого не вошел в тройку лучших. К тому же, Абебе натирала новая спортивная обувь.

Когда ему было 3 года, семье пришлось на время покинуть родную деревню из-за развернувшейся итало-эфиопской войны. И сейчас 28-летний Абебе пробегал мимо вывезенного из Эфиопии Аксумского обелиска, украшавшего площадь перед «Министерством Африки». Из-за жары старт перенесли на вечер, путь бегунам освещали факелами солдаты. В такой обстановке и босиком Абебе на долю секунды улучшил мировой рекорд и стал первым африканцем, выигравшим золотую медаль в истории Олимпийских игр.

С женой Йевубдар Вэльдэ-Гиоргис и ребенком.

Абебе родился в деревне Джато (Северное Шоа). Мать – Вуднеш Мэнбэру – вспоминает, что он был сложным и упрямым ребёнком. Его воспитывал отчим (третий муж матери) и Абебе носил его имя – Бикиля. Как и другие местные мальчики, он пас скот, а также до 12 лет занимался в церковной школе. Когда ему было девятнадцать, семья переехала в Аддис-Абебу, и Абебе взяли в императорскую гвардию. Физической подготовкой солдат занимался швед Онни Нисканен; он обратил внимание на выносливость Абебе, начал тренировать его в беге и выбрал для Олимпийских игр. Он же опровергал распространённый миф (простите, я не мог его не повторить 🤣), что Абебе не подошла обувь. По словам Онни, без обуви Абебе просто бежал быстрее:

Советский спорт, 1960, выпуск №253

На следующие Олимпийские игры Абебе реально мог не попасть: у него оказался острый аппендицит. Проблему национальной важности обследовали лучшие врачи, но операции все-таки нельзя было избежать. Месяц перед марафоном Абебе провел в госпитале без тренировок. В Токио стояла духота; Бэзил Хитли, установивший рекорд за четыре месяца до марафона и пришедший в Токио вторым, вспоминает, что удивился, когда увидел разорванную ленту на финише – Абебе оторвался вперед на 4 минуты и установил новый рекорд: 2 часа 12 минут 11 секунд. Современников поразила не только его скорость, но и то, что закончив дистанцию, Абебе, как ни в чем не бывало, начал делать разминку.

В 1969 году Абебе попал в аварию, когда ехал на своем жуке (подарок императора) и неудачно свернул, уступая дорогу бастующим студентам. Нижняя часть тела навсегда осталась парализованной, и последние 4 года жизни он передвигался на инвалидной коляске. Но эта травма морально его не сломала, в одном интервью он говорит: "Я по воле Бога два раза победил в Олимпийских играх, по Его же воле произошла авария. Я всё принимаю с благоговением и живу счастливо".

Абебе Бикиля не был общительным человеком, он мало давал интервью и не очень любил общественное внимание. Одним из его лучших друзей был музыкант Касса Тэссэма, и, говорят, Абебе обожал слушать, как тот играет на эфиопском краре (посмотрите его тызыту). Абебе навещал Кассу в больнице, когда тот заболел, и через месяц после кончины друга сам оказался в той же палате госпиталя из-за инсульта. В октябре 1973 года десятки тысяч соотечественников провожали Абебе в последний путь.

Для любителей музыки, делюсь песней-восхвалением Аббе (как его там ласково называют), поет Тыляхун Гессессе и Эсату Тэссэма.

Мы счастливы, наша мечта исполнилась
Абебе Бикиля вернулся с победой

На соревнованиях 21 октября
Наш Аббе завоевал золотую медаль

Четыре года назад ты победил в Риме
А сейчас в Японии, ты облачился в победу

На соревнованиях в Токио
Победил наш крепкий солдат...

Dear Piazza,

2024-04-06T21:43:56.686Z

I need to talk to you now, before we stop recognizing each other. Do you know that of all the places in Addis Ababa, you have helped me the most? Would I love this city without your enchanting atmosphere? Would I have met people who became more than friends to me? Perhaps I saw them as kindred souls preciecly because we could all enjoy your mysterious beauty. Where would we meet today? I literally have no idea.

Lately your buildings had fallen into disrepair, your streets had become too welcoming to all manner of weirdos, and even your admirers sometimes found it hard to come and greet you. I used to come on Sundays and explore. Every week I saw something remarkable and cherished a dream – ugly banners and fences being taken down, walls repainted, balconies fortified. What a unique and wonderful city centre it would make, a centre with so many amazing stories to tell.

On this plot of land lived a patriot - fitawrari Yeberta Tsadiq. I don't know much about him, but his son says that this house, with its solarium, was designed and built by the warrior himself.

Visitors frequented another house half a century ago. The woman who ran it was the first in Addis Ababa to have her hair straightened and to learn Western dance styles. It seems to me that Meri Armedie's house was like Fendika today: everyone mingled together and had a lot of fun. I wish I could see the interior. Another lavish compound belonged to qegnazmach Gebreab. On the left side of it lived his son – a poet Yilma Gebreab. More than half of the songs from the Golden Age of Ethiopian Music were based on his lyrics. A man whose words echo in the hearts of millions – doesn’t he deserve a museum? At least a room with his desk and handwritings? I would be thrilled to visit it.

Elaborately built villa belong to an Armenian Avedis Sevadjan. It was here that his son-in-law opened a modern laboratory - Arsho. They now have branches all over the city, but this sturdy red brick building was probably the first one.

Rising high above the single-storey constructions stood the prominent house of another Armenian – an architect Minas Kherbekian. Cloths constantly line drying on the upper balcony made it look homely and inviting. Once I found a pigeon-house in it and thought about getting some birds. As I walked past it, I thought it was too respectable to be demolished, I wouldn't even worry about it. Have you lost this too, Piazza? Would the pigeons return to this sad sight?

Unexpectedly, I saw your streets in a turmoil: overloaded Isuzu trucks, people caring their belongings, pieces of tin-roofs falling on sidewalks, hammering, hammering… Your old dweller told me she wanted to remain in her house to protect it, but bulldozers wouldn't stop. She was proud that the old villa was well-maintained and clean, and wanted me to get in. She asked me to take more pictures, to speak for them. Confused, I visited her beloved home and hurried away.

My knowledge of you is superficial, only a few random walks through your streets have taught me these stories, and I know they could tell me so much more. With your residents scattered all over Addis Ababa, where am I going to learn them? With your houses reduced to rubble, what would trigger memories of the past?

Is this a fair price to pay for development? Couldn't the necessary change take place in a more organic way? Dear Piazza, with all my hopes for your bright future, it's hard for me to see, how I would relate to you afterwards.

Nikolay Steblin-Kamensky

Абебе Бикиля - አበበ ቢቂላ

Dear Piazza,