mr.Beggins

Genius Loci как морфический паттерн

2025-08-07T06:11:30.941Z

В рамках одного поста не написать более подробно, но также кажется важным указать, что Эффект Кирлиана логично сочетается с морфическим резонансом и многими другими теориями, в настоящее время не доказанными.

Между всеми этими научными теориями есть общая идея, а главное – «мостик», который их связывает и во времени, и в пространстве. Как вы уже догадались, в моем понимании этот мостик - мифология. На своем любимом примере попытаюсь рассказать, как это вижу.

Что такое «дух места» с научной точки зрения? Это не просто метафора: архитекторы, экологи и нейроучёные подтверждают, что места имеют «характер» (например, исследования о том, как готические соборы вызывают трепет через парасимпатическую активацию). Морфическое поле объясняет: чем дольше место «проживает» определённые события, тем сильнее его эмоциональный и символический след.

В Дельфах (Греция) даже сегодня люди чувствуют «присутствие» Пифии — тысячи лет ритуалов создали «гипер-насыщенное поле». Пример из другой области - английские пабы: в «старых» пабах (где веками смеялись/плакали) посетители бессознательно повторяют жесты прошлых поколений (Шелдрейк называл это «привыканием пространства»).

Когда в локации повторяются одни и те же действия (молитвы, танцы, казни), они оставляют морфический отпечаток (аналогично нейронной сети). Истории о привидениях часто связаны с местами травмы (война, убийства). По Шелдрейку, это не духи, а «зацикленные поля» — как повреждённая пластинка, повторяющая один звук.

Старые леса: исследования показывают, что деревья обмениваются сигналами через микоризные сети. (грибы — это отдельная тема) Морфический резонанс добавляет к этому культурный слой (например, священная роща «помнит» обряды).

Шелдрейк настаивает: поля — не мистика, а неоткрытая физика. Например: квантовая запутанность показывает: частицы влияют друг на друга мгновенно, даже на расстоянии. Почему память места не может работать так же? Эффект наблюдателя - в квантовой физике сознание меняет реальность. «Genius loci» — это сознание места, сформированное наблюдателями.

Итак, морфический резонанс Шелдрейка — это один из вариантов современного переосмысления древней истины: мир живёт, помнит и отвечает нам. То, что наши предки называли духами (Genius Loci), сегодня можно описать как "поля памяти", но суть остаётся прежней. Анимизм возвращается — не в виде суеверий, а как наука о резонансной реальности, где мифы и ритуалы становятся инструментами настройки.

Мы снова учимся говорить с миром — и он тут же отвечает.

https://t.me/calevala_etc

Поведенческие паттерны - суеверия

2025-02-22T15:00:38.236Z

Во-первых, начну с того, что встать следовало обязательно «с той ноги».

Надевать тапочки и носки следовало исключительно попарно.

В случае, если сон был не очень, следовало сообщить: «Куда ночь, туда и сон».

Нельзя было смеяться без причины (признак дурачины), свистеть в доме (денег не будет), задавать вопросы (кто спросит, тому в нос)

Не садиться за стол на угловое место

Разбить посуду – на счастье

Разбить зеркало – такое себе, собрать осколки тканью и вынести. Не смотреться в треснутое.

Рассыпать соль – такое себе, бросить щепотку соли через левое плечо.

Хлебные крошки со стола рукой не смахивать, в тарелке доедать до конца – счастье не упустить

Зачесался нос – к драке, надел одежду навыворот – битым будешь (заранее щелчок по носу)

Если какая-то небольшая дырочка на одежде и можно зашить не снимая, то обязательно прикусить язык, иначе память ухудшится

На дорогу надо было посидеть и, если кто-то в пути, то не мыть пол

Если вернулся, что-то забыл – улыбнуться в зеркало.

Если что-то потерял - завязать платок на ножке стула - домовой шутит.

Стучит птица в окно – не к добру.

Мыться в бане обязательно со специальным наговором (лейся вода)

Всегда обо всех знали у кого рука «легкая» или глаз «тяжелый», от сглаза плеваться через левое плечо и три раза стучать по дереву.

Левая ладонь чешется к деньгам

Вещи на стол нельзя складывать, а шапку нельзя крутить – голова будет болеть

Про черную кошку - тут сразу понятно

Столовый прибор упал, потереть пол, чтобы не явился незваный гость

Сосед с пустым ведром попался – такое себе.

Сказать что-то не в тему – типун тебе на язык, считай легко отделался.

Деньги вечером не передавать из рук в руки, через порог не здороваться и также ничего не передавать

Нельзя стричь ногти вечером, а стриженные волосы нужно измельчать перед тем, как выбросить.

Спать в комнате с зеркалами крайне нежелательно

Выбирать имена это - готовый конфликт, нельзя и не вспомнить и тех, кто еще здравствует и т.д.

Особое отношение к костям, например, специальная кость внутри курицы под названием «бери и помни».

Лопарская королева

2023-03-04T12:32:59.759Z

Люди издревле селились у воды, в том числе – у северных морей. Например, петроглифы, найденные на Кольском полуострове, изображают сцены морской охоты. В мифологии многих народов мира есть легенды о сотворении мира из воды. Индийская Сатапа-та-Брахмана, Калевала, легенды африканского племени банту, предания иудеев и христианская книга Бытия начинаются именно так: «вначале была вода, ничего кроме моря воды», «божий дух носился над водою», «из воды бог создал все живущее».

Однако в представлении древних вода являлась не только символом созидания, но и источником бед, опасности и даже смерти. Неслучайно в совершенно разрозненных во времени и пространстве цивилизациях есть удивительно схожие по сюжету легенды о Великом потопе, который уничтожил практически всё живое. Так, у шумеров в «Царском списке» есть предание о том, что царь богов Энлиль рассердился на людей (они шумели и мешали ему спать!) и решил утопить всю ойкумену. И всегда в подобных легендах фигурирует герой-спаситель мира: например, у шумеров это Утнапиштим, или в Вавилонсклой версии – Атрахазис. Согласно древнему ведическому санскритскому тексту «Ригведе», когда «воды смыли три неба», сумел спастись только Ману, знаменитый автор законов Ману («Манавадхармашастра») – «кодекса чести ариев». Похожие мифы запечатлены в рисунках американских майя, а известная христианская легенда о Ное повествует о том, как его корабль стал первым спасательным плавсредством на море.

Согласно карте, самым гиблым местом было так называемое «горло» Белого моря – узкий пролив, отделяющий Белое и Баренцево моря. Поморы называли эти места «кладбищем кораблей», так как погода здесь часто меняется и туман бывает такой, что «хоть топором руби». Неслучайно именно в «горле» Белого моря служители Орловского маяка чаще всего спасали терпящих бедствие моряков – российских и иностранных.

В 1842 году на высоком скалистом берегу Орловского мыса в 180 метрах от моря была возведена круглая каменная башня высотой 19 метров. Венчало башню железное сооружение с осветительным аппаратом с 15 лампами. С наступлением сумерек на маяке зажигался огонь и посылали спасительный луч света в ночную даль. Маяк светил белым постоянным огнём. Горючим для ламп служило сурепное масло, которым пропитывали хлопчатобумажный фитиль. Масло приходилось всё время добавлять, и смотритель по нескольку раз за ночь поднимался по винтовой лестнице внутри здания для того, чтобы пополнить запасы масла и почистить фитиль.

Кроме огня на башне, который можно было и не увидеть в белые ночи или в тумане, необходимо было подавать кораблям звуковые сигналы. Для этого рядом с маяком была выстроена деревянная ферма с тридцатипятипудовым колоколом.

В условиях огромных проблем с обслуживающим персоналом на Орловский маяк и прибыла семья Куковеровых. В их владениях оказались каменный дом, баня, кладовая. Однако место было совершенно безлюдным: кругом на многие мили простирались голые скалы, до ближайшего селения Поной - по современным меркам около 20 км пути, точнее - бездорожья. Продуктов питания не было.

Вот как описывал данную местность чиновник из Дирекции маяков: «Особенное отличие земли при Орловском маяке состоит в том, что … пахотной земли, ровно как сенокосной не находится, ибо суровость климата служит тому препятствием». Единственным способом прокормить семью смотрителя было рыболовство, но тот же служащий предостерегал, что «легко могут возникнуть распри между крестьянами и служителями маяка во время промысла сёмги».

На берегах Арктики маячников ждали полуголодные долгие зимы. Как известно, отсутствие свежего мяса и зелени приводит к цинге. И это подтверждает грустная статистика смертей маячных служащих в Заполярье. За тридцать лет второй половины XIX века на семи беломорских маяках переболело цингой 142 человека и умерло 49 человек.

Поморы в таких случая приговаривали: «спереди море, сзади горе, кругом ох да мох, одна надежда - бог». Тем не менее, Куковеровы прожили на Орловском маяке с 1877 по 1888 гг., здесь родились их младшие дети, последний – Гавриил, за год до смерти отца. Всего за 25 лет совместной жизни у Кузьмы и Татьяны родилось девять детей.

После смерти мужа Татьяна Ивановна стала сама управляться на маяке, хотя официально смотрителем маяка числился её сын Александр. История северных маяков знает и другие примеры, когда женщины становились хранителями маячных огней.

Представьте себе, что вы – женщина, и вам надо успеть несколько раз в день (и ночью!) с тяжёлым грузом подняться на башню, поддерживать в рабочем состоянии все механизмы, достать продукты и накормить детей, следить за порядком в доме и на маяке. А Татьяна Куковерова успевала ещё помогать местным жителям, она была у них и акушеркой, и врачом, и юристом.

Ещё одна обязанность смотрителя маяка - следить за безопасностью акватории вблизи маяка. За время своей службы Татьяна Куковерова много раз спасала жизни матросов и зверобоев.

В 1886 году при её участии было спасено девять норвежцев с разбитого корабля, в 1889 году - 25 человек с потерпевшего крушение британского парохода. Известно и то, что Татьяна Ивановна отказалась от денег, предложенных ей за спасение соотечественников английским консулом. По легенде, Татьяна Куковерова произнесла такую фразу: «Жизнь людская дороже всякого золота, я и мои лопари спасали их от души, добра желая, а не денежной выгоды».

Ещё одна легенда об отважной маячной смотрительнице повествует о том, как она спасла от голодной смерти экипажи сразу нескольких десятков кораблей. В 1893 году у Зимнего берега Белого моря оказались зажатыми льдами около 60 судов, в том числе – пароходы Мурманской компании. Больше месяца продолжался этот ледовый плен, и запасы пищи на судах истощились. Узнав об этом, Татьяна Куковерова отправилась в село Поной, достала из казённого склада муку, раздала её местным жителям, наказав печь хлеб, а затем на оленьих упряжках отвезти его на корабли. Думается, многие моряки действительно были спасены тем самым от голодной смерти.

Известность Куковеровой принёс и такой случай: в 1897 году в район Городецкого маяка, что находится на Мурманском берегу Ледовитого Океана, была отправлена группа плотников, обеспеченная провиантом до осени. Судно, посланное за строителями, потерпело крушение, а весть об этом пришла, когда навигация была уже закончена. Губернатор Александр Платонович Энгельгардт попросил организовать помощь вынужденным полярникам Татьяну Ивановну Куковерову. По слухам, Татьяна Ивановна, которой было уже за пятьдесят, добралась до Терского берега, провела «47 дней на лыжах, при револьвере, барометре и сумме в 2500 рублей» и при помощи лопарей доставила рабочих домой. К тому же, вдова смотрителя Орловского маяка вернула губернатору остатки денег, выделенных на спасательную экспедицию.

Саамы (в то время их называли лопари) любили и уважали её, называли «матерью» и даже «лопарской царицей». Самая известная легенда о Татьяне Куковеровой гласит, что, прослышав о её титуле, император Александр III, радетель Крайнего Севера, произнёс: «Царицей считаться дерзостно, пусть именуется королевой лопарской!».

https://t.me/calevala_etc

Есть упоение в бою

2023-01-22T14:12:45.576Z

В Ирландской мифологии герой-фений Кухулин (слово Fianna или feinneda, по мнению кельтологов, обозначало воинов, служивших одному из древних королей острова — королю Эйра.) У него веселый нрав и беззаботный подход к жизни, он быстро приходит в неистовство во время ожесточенной битвы. В возрасте 17 лет отбил атаку войск королевы Медб на Ольстер, об этом повествуется в сказании Похищение быка из Куальнге. Кухулину было предсказана вечная слава, но короткая жизнь. Он получил известность за свою боевую ярость, по-ирландски именуемую «риастрад» (ríastrad), которая превращала его в чудовище, не разбирающее друзей и врагов. При рождении был назван именем Сетанта (ирл. Sétanta), прозвище «пёс Куланна» получил в детстве, когда чтобы не опоздать на пир в честь своего дяди Конхобара, он убил чудовищного пса кузнеца Куланна, напавшего на него, и предложил себя Куланну взамен. После чего охранял дом до тех пор, пока не вырос щенок убитого пса.

Кухулин был прежде всего воином. С раннего возраста он тренировался в Ирландии и Шотландии, чтобы им стать. Его мастерство было непревзойденным, и он был способен сражаться со многими противниками одновременно. «…Он усвоил прием с яблоком, прием боевого грома, прием с клинком, прием движенья навзничь, прием с копьем, прием с веревкой, прыжок кота, прыжок лосося, метание шеста, прием вихря-смелого-повелителя-колесницы, прием удара рогатым копьем, прием быстроты, прием колеса, прием сильного дыхания, геройский клич, геройский удар и встречный удар, бег по копью и стойку на острие его, прием косящей колесницы, геройский изгиб острия копья».

В бою Кухулин использовал Га-Болг, копье смертельной боли, сделанное из костей морского чудовища. Перед поединком фений мог долгое время приводить себя в соответствующее состояние (видимо, используя приемы концентрации сознания). Но в бою он буквально преображался. «Все суставы, сочленения и связки его начинали дрожать… Его ступни и колени выворачивались… Все кости смещались и мускулы вздувались, становясь величиной с кулак бойца. Сухожилия со лба перетягивались на затылок и вздувались, становясь величиной с голову месячного ребенка… Удары сердца его были подобны львиному рычанию… Волосы его спутывались как ветки терновника. Ото лба его исходило “бешенство героя”, длинное, как оселок». «Бешенство героя» – что-то вроде ауры, излучаемой воином, находящимся в особом состоянии, и видимой тоже воинами.

В ирландских мифах Кухулин, погибает рано. В каком-то смысле совершает суицид, так как убит своим же оружием. Отвергает любовь богини войны Морриган и после этого лишается её поддержки. Лишается оружия (встретившиеся филиды требуют его оружие в дар, грозя иначе ославить его в песнях, Кухулин «отдаёт» им оружие, пронзая их, но оставляя оружие в телах). Пронзённый насмерть врагами своим же копьём, он умирает стоя, привязав себя к священному камню.

Вот упоминание об ИИС сражения у Гомера. Среди напавших на Трою (Илиада, II 527-535) был Аякс Теламонид. Известный своим буйным и дерзким нравом. Совершивший огромное количество подвигов безумствует во время и после битвы. Во время взятия Трои он совершил насилие над Кассандрой, искавшей защиты у алтаря Афины (Вергилий, Энеида, II 403-406). По совету Одиссея ахейцы собирались за это святотатство побить Аякса камнями, но тот нашёл убежище у алтаря той же Афины. Однако при возвращении флота из-под Трои разгневанная богиня разбила бурей у Кикладских островов ахейские корабли (в т.ч. корабль Аякса, метнув в него молнию). Аякс спасся и, уцепившись за скалу, похвалялся, что он жив вопреки воле богов. Тогда Посейдон расколол трезубцем скалу, Аякс упал в море и погиб.

Согласно другой версии мифа после того, как Одиссею вручают доспехи, герой Аякс в изнеможении падает на землю. Когда он просыпается, он находится под влиянием заклинания Афины. Он идет к стаду овец и закалывает их, воображая, что они вожди ахейцев, включая Одиссея и Агамемнона. Когда он приходит в себя, весь в крови, и понимает, что он сделал, он решает, что предпочитает покончить с собой, а не жить в стыде. Он делает это тем же мечом, который дал ему Гектор, когда они обменивались подарками.

Есть гипотеза что две версии в связи с тем, что при осаде Трои было два буйных Аякса Оилид и Теламонид. Вероятно, что исконно оба Аякса составляли один целостный мифологический образ, который в дальнейшем претерпел изменения.

На колонне Траяна в Риме мы видим «ударный отряд» неких воинов-зверей. Они включены в состав римской армии и отчасти вынуждены следовать обычаям, но лишь немногие имеют шлемы (и никто – панцири), кое-кто облачен в звериную шкуру, иные – полуобнажены и сжимают вместо меча дубину… Надо думать, это не снижало их боеспособность, иначе император Траян, в чью охрану они входили, сумел бы настоять на перевооружении.

В скандинавской мифологии упоминание о берсерках относится к саге Торбьёрна Хорнклови, которая описывала победу конунга Харальда Прекрасноволосого в сражении при Хаврсфьорде. Состоялось это сражение примерно в 872 г н.э. Он писал, что берсерки облаченные в шкуры медведей в ярости грызли края своих щитов и потрясая мечами бросались на недругов. Эти воины были нечувствительны к боли и даже получив ранение копьем продолжали сражение. Когда битва закончилась, берсерки впали в глубокий сон более чем на сутки, и не было силы способной разбудить этих бойцов.

Наиболее полное описание боевых действий берсерков упоминается в «Саге об Инглингах» у Стурлурсона. Он описывал этих воинов, как бойцов, не страшащихся врага и нечувствительных к боли. Они также были облачены в звериные шкуры, их храбрость сказитель сравнивал с волчьей или медвежьей.

Преображение берсеркера во время боя (более глубокое, чем у кельтского фения) иногда не только психологически настраивало его на схватку, но и воздействовало на психику противника. Мало кто сохранял хладнокровие при виде воющего от ярости, брызжущего пеной воина-зверя, не замечающего в исступлении ни ран, ни усталости.

В конце XVIII века шведский учёный Эдман (Ӧdman) по другим данным норвежский священник Самуэль Эдман пытался провести аналогию между поведением Берсерков и Шаманской болезнью https://t.me/calevala_etc/685 . Он основывался на наблюдениях и изучал обычаи восточносибирских племён. Выдвинул предположение, которое является основной версией перехода воинов в ИСС, а именно употребление настойки с добавлением грибов.

Для вхождения в боевой экстаз указывают саги, могучие и сильные с виду воины иногда пили какой-то напиток. Некоторое время спустя было заметно, что глаза воинов менялись. В них появлялось «бешенство», они впадали в ярость и рвались в бой. Берсеркеры пили отвар, который приводил их в невменяемое состояние, в котором они не ощущали боли, на какое-то время становясь неуязвимыми и бессмертными в глазах окружающих.

Современная наука знает, что нервная система человека – в том числе те ее разделы, которые поддаются сознательному контролю, – способна продуцировать вещества, по своему составу и действию близкие к наркотикам. Воздействуют они непосредственно на «центры наслаждения» мозга. Если эти вещества выделяются тогда, когда человек впадает в ИСС, то в этом состоянии он испытывает восторг и блаженство. Такое «Есть упоение в бою».

Среди кштариев, а именно сикхов выделяются особенные воины - ниханги, те кто достиг необычайных высот в освоении боевых искусств. Которые, известный в наше время напиток бханг, принимают перед поединком, называя "напитком смерти". Они указывают что ярость - не единственный (хотя и более значительный, чем в других школах) помощник воинского мастерства.

Первоначально в бханге, был какой-то наркотик из числа галлюциногенов, вводивший воина в состояние боевого безумия (возможно, что Сома https://t.me/calevala_etc/684 это и есть Бханг). В дальнейшем применение, как правило, стало символическим: развитая техника психологической подготовки позволяла войти в соответствующее состояние и без напитка. Иногда поймать «образ» помогали различные психотипы, соотносимые с некоторыми богами индуизма: бойца как бы «вело» несколько богов. От боевого бешенства древних ариев Индия шла к отрешенности, «пустоте», просветленной ясности…

Техника гийя, воинственной пляски зулусов, включает в себя "челночные" движения вперед-назад (в реальном бою они служат для выманивания удара противника), значительное количество обводящих и отводящих движений щита и копья, различные типы перехвата оружия на уровне жонглирования... Но техника танца - впрочем, как и реального сражения - в данном случае не является главной. Зулусские воины умели пробуждать в себе боевой дух не эпизодически, но с достаточной стабильностью. Это был один из вариантов боевой ярости, который хотя и предусматривал сохранение определенного самоконтроля (действия в строю), не уступал «риастрад».

Нужно также остановится на состоянии «Амок». Это возбужденное ИСС перед боем достигалось без помощи наркотических и психотропных средств и считалось у местных жителей психическим заболеванием. А́мок (от малайск. amoq «впасть в слепую ярость и убивать») — психическое состояние, чаще всего определяемое в психиатрии как этноспецифический синдром, свойственный жителям Индонезии, Малайзии, Филиппин, характеризующееся резким двигательным возбуждением и агрессивными действиями, беспричинным нападением на людей. Вплоть до ХХ века считалось, что такое состояние возможно лишь при воздействии сильных наркотических средств, но факты исследования выявили неправомерность этого мнения.

Боец добавляет к имеющимся у него навыкам разрушительную силу безумия. Классические восточные единоборства также практикуют боевой транс, но в основе его отрешенность, "пустота"; фундамент же амока - бешеная ярость. Входили в него без "посредника"- колдуна, а выход, как правило, не предусматривался: это - крайнее средство, последнее, к нему прибегают, когда нужно не спасти свою жизнь, а продать ее подороже.

Схожие состояние описывают также как Виндиго (Вихтиго). Синдром типичен для коренных жителей северо-востока Америки. Когда кажется, что он превращается в злобного великана и испытывает непреодолимую тягу убивать. Самый знаменитый индейский вождь Тачунка Витко (Индейцы Сиу, Бешенный конь) был убит во внезапной схватке после заключения перемирия (схватка проходила без применения огнестрельного оружия), он не сумел оказать убийцам серьезного сопротивления. Но его соплеменники были единодушны во мнении: если бы Неистовая Лошадь заранее успел «настроиться» на бой, возможно, его врагам не удалось бы справиться.

Во время прошлых битв Тачунка Витко описывал свою готовность: якобы путем длительной медитации ему иногда удавалось проникнуть в некий «подлинный мир», существующий как бы параллельно миру реальному. В случае удачи (желаемый эффект достигался не всегда) он мог идти в любой бой без малейшего риска: поразить его было столь же невозможно, как убить отражение человека в водах озера.

https://t.me/calevala_etc

Парацельс

2022-02-07T10:55:56.281Z

...У каждого пациента есть какая-то философия, и каждый индивидуум живет по своему кодексу — хорошему или дурному. Мудрый врач быстро учится говорить на языке пациента и получает возможность «достучаться». Возможно, после этого он сумеет указать пациенту на некоторые противоречия в его личной философии, вошедшие туда еще на этапе формирования. Таким путем устанавливается взаимопонимание и согласие, поскольку, если не понять пациента, не узнать его мотивации, не рассмотреть внимательнейшим образом ментальные и эмоциональные факторы, внесшие свой вклад в его болезнь, мы будем далеки от настоящего излечения.
Единственный способ осуществить это заключается в том, чтобы понять пациента и не требовать, чтобы он непременно понимал нас. Во-первых, средний пациент пятнадцатого-шестнадцатого веков обычно не смел и помышлять о том, чтобы понять своего врача. Он помнил слова святого, сказавшего: «Почитай врача так, как почитаешь Владыку». Поэтому очень немногие люди считали себя способными осмыслить назначенные им лечебные средства.
Эта традиция по-прежнему существует, однако в отдельных случаях в ее оправданности возникают сомнения. Тогда, как и теперь, пациент нередко выздоравливал вопреки, а не благодаря своему врачу. И в большинстве своем мы по-прежнему имеем очень слабое представление о том, что мы принимаем и для чего. Как и пациенты прежних времен, мы надеемся на лучшее и готовимся к худшему.
Поэтому Парацельс настоятельно советовал врачу избавиться от его вычурных мантий, докторской шапочки и пояса Гиппократа и стать просто другом больных, пытающимся понять их и создающим престиж нового типа — не тот, что держится исключительно на авторитете, а престиж доверия, ставший результатом признания действительных знаний врача. Такие взаимоотношения Парацельс считал чрезвычайно важными.
В те дни, естественно, считалось, что мы живем, находясь со Вселенной в таких отношениях, как микрокосм с Макрокосмом. Большой мир Вселенной — это Макрокосм, а малый мир человека — микрокосм. Две эти сферы связаны воедино системой аналогий «как вверху, так и внизу», согласно аксиоме Гермеса. Почти все мудрецы пытались истолковать Вселенную, изучая человека, а для изучения человека старались узнать, насколько возможно, что же в действительности представляет собой Вселенная.
Парацельс придерживался именно этого образа мыслей. Он полагал, что человек соединен с обширной сферой вещей таинственными магнетическими связями. На него оказывает влияние земля, на которой он живет, и пища, которую он ест. Причем пищевые продукты, выросшие в одном месте, по питательным свойствам не соответствуют продуктам, выросшим в другом, и Парацельс обнаружил эти различия. Человеку необходимо осознать влияние невидимых сил Вселенной и, в частности, влияние звезд на его судьбу. Парацельс разделил астрономию, представлявшую собой в то время почти исключительно астрологию, на несколько разделов.
И поскольку Вселенная рассматривалась им как тройственное существо, то и в схеме Парацельса было три главных зодиака, три набора планет и три солнца, включенных в структуру мира. Каждая из сфер оказывает влияние на определенные части психофизической структуры человека.
Духовный зодиак влияет на внутренний мир человека, причем его влияние всегда направлено на раскрытие духовного потенциала. Духовный зодиак не содержит зловредных аспектов, потому что у Бога нет злонамеренных мотивов. Во Вселенной, по существу, нет никакого зла.
Вторая сфера и второе солнце названы психическим зодиаком. В нем содержится астрология ума и эмоций, та, что имеет отношение к таинственным силам, влияющим на человеческие установки. Этот раздел астрологии может пригодиться врачу более всего, поскольку содержит все сведения, нужные для понимания склонностей человеческого характера, а изучив характер пациента, врач получает шанс обнаружить причину его болезни. Путем улучшения характера устраняются многие недуги, имеющие субъективное происхождение. Следовательно, влияние так называемого психического зодиака со всеми его аспектами направлено на создание установок и их активизацию в определенные моменты взаимного расположения планет.
Воздействие установок, вошедших в активную фазу, может быть конструктивным или деструктивным как на наш образ мыслей, так и на человечество в целом. Надо заметить, что «деструктивные установки», не являются пагубными по сути и их отнюдь не следует считать таковыми. Деструктивная установка — это вызов, который человек не способен принять. Другими словами, это такая ситуация, в которой человек выбирает неверное решение своих проблем. Считалось, что эта психическая атмосфера населена разнообразными таинственными существами.
Этому ряду принадлежат гомункулы — странные создания, получаемые в похожей на тыкву алхимической реторте и называемые иногда «существами из прозрачного стекла»; они представляют психическую силу в человеке. Есть и инкубы — необычные порождения деструктивных эмоций человека. Таким образом, различные аспекты психического зодиака соответствуют интенсивности наших эмоций. Парацельс, как практически все древние ученые, знал о смене настроений в зависимости от положения Луны. Он ясно понимал, что некоторые люди, одаренные богатым воображением, могут испытывать сильные недомогания во время определенных лунных фаз.
Третья сфера называется физическим зодиаком и связана с проявлением психического напряжения в физической форме. Следовательно, здесь мы можем видеть психологическое напряжение, проявленное как физическое действие. Слишком сильная эмоция может заставить человека совершить вполне физический поступок, например преступление.
Парацельс пришел к одному чрезвычайно важному выводу, что все физические предметы суть следствия, а их причины зависят от невидимых вещей. Они зарождаются в умственной и эмоциональной областях и постепенно формируются в незримых сферах человека и природы, пока их напряжение не потребует проявления в физическом поступке или деятельности. Эти напряжения становятся в конце концов настолько сильны, что они как бы прорываются и выливаются в физическое проявление.
То же самое происходит и с человеком. С течением лет некоторые установки, причем отнюдь не благожелательные, не конструктивные и не направленные на решение проблем, делаются более интенсивными. Постепенно они становятся все более сильными факторами человеческой личности и характера, пока наконец не «вырвутся» в объективную реальность, возможно, в виде преступления или расстройства здоровья, а возможно, как нарушение взаимосвязи умственной деятельности и мозга.
Глубоко размышляя над этими теориями, Парацельс, несомненно, сделал доброе дело, применив их для объяснения фактов повседневной жизни. Он был внимательным наблюдателем и, замечая определенные вещи, находил им разумное объяснение. Его заслуга в том, что для подкрепления своих выводов он не просто связывал факты воедино, а собирал их и, насколько это возможно, позволял реальности подвести его к определенным выводам.
Парацельсу принадлежит одна оригинальная идея относительно того, что мы называем микробами, до сих пор так и остающимися загадкой. Хочется также спросить: а разве известно, что собой представляют такие опасные факторы, как вирусы? Ответ однозначен: нет, неизвестно.
Ключи ко многим загадкам Парацельс получил от мудрецов, с которыми встретился в Константинополе (Стамбуле). Он считал, что бактерии всех видов не составляли правомерных волн жизни, или, другими словами, Природа не принимала первоначального участия в создании этих вредных микроорганизмов. Они явились результатом обретения человеком власти над Природой.
Надо заметить, что существует очень тонкое различие, которое мы должны обязательно учитывать, — это различие между естественными процессами разложения, происходящими согласно законам Природы, и теми загадочными и странными вспышками эпидемий, которые в основном поражают так называемое разумное животное — человека.
Парацельс придерживался мнения, что большинство болезней вызывают таинственные микроорганизмы, созданные самим человеком. Эти существа представляют собой постепенно овеществившиеся психические сущности, созданные человеком в течение некоторого времени. Допуская, что человек, согласно мнению древних, действительно является творцом в скромных масштабах, приходится признать, что, видимо, он способен вызывать ряд болезней. Все это прямо или косвенно связано с серьезной проблемой использования ДДТ. Известно, что вредные насекомые, против которых якобы очень эффективен этот инсектицид, со временем становятся к нему невосприимчивы.
Возникает вопрос: а не существует ли взаимосвязи между этим явлением и тем обстоятельством, что этих вредителей фактически нельзя уничтожить имеющимися физическими средствами? Предположим далее, что эти надоедливые создания являются «отводками» психологических сущностей. Но тогда, возможно, эти вредители исчезнут, если человек научится умерять свои аппетиты?
Большинство из нас предпочитает лошадиные дозы витаминов, инъекции гормонов и новейшие антибиотики — все что угодно, кроме разумного режима питания, моциона и размеренного образа жизни. Однако надо заметить, что из кухни, где «пирог по маминому рецепту» готовится из рафинированного сахара, белой очищенной муки и опрысканных инсектицидами яблок мы не получим никакой помощи.
Мы страдаем от загрязнения воды, нечистого воздуха и грязных мыслей. И весьма проблематично определить себе режим питания, имея в наличии загрязненные продукты. И если, несмотря на строгое соблюдение диеты, мы создаем новых вредителей в результате утраты хорошего расположения духа, все наши усилия идут насмарку.
Таково в общих чертах содержание философии Парацельса — знаний, накопленных во время путешествий по страницам учебника Природы.
По убеждению Парацельса, опасности, нависшие над человечеством, в большинстве своем созданы самими людьми, и спастись от них можно, только осознав гораздо большую, чем это кажется на первый взгляд, причастность к ним человечества. Видимой части человеческого существа угрожает невидимая его составляющая.
И до тех пор, пока не изменятся эти невидимые факторы, физическую сферу не удастся по-настоящему восстановить. Парацельс также признавал и то, что мы сегодня называем системой классификации элементов. Это были элементы древних, не имеющие никакого отношения к современной химии.
В древности признавали четыре, иногда пять элементов, в число которых входили земля, вода, огонь и воздух. Они связаны с нашими сегодняшними проблемами, вертящимися вокруг четырех молекул: углерода, кислорода, водорода и азота.
Проходя обучение у мусульманских мистиков, Парацельс также узнал о некоем загадочном пятом элементе, который называют «квинтэссенцией», или пятой сущностью. Эта квинтэссенция была известна в Азии еще и как пятая стихия — «эфир», или энергия.
Под этим элементом понимали духовное таинство высшей атмосферы, а на Востоке его связывали с умственной деятельностью. И наконец, пятый элемент известен как Азот — преобразующий агент алхимиков, занявший важное место в философии Парацельса.
Пятый элемент был энергией. Он представлял собой диффузию эфира, жизненную влагу, или неосязаемую газообразную оболочку, окружающую все живые существа. Под этой оболочкой мы обычно понимаем некое магнитное поле, или то, что доктор Килнер из Ливерпуля назвал «человеческой атмосферой», или человеческой аурой.
Для Парацельса аура составляла чрезвычайно сложный предмет, но, поскольку главной его задачей было исцеление больных, основные усилия он направил на изучение эфирного поля, в котором существует все живое. Это эфирное поле имело прямое отношение к энергетическому источнику питания. Оно и было той энергией, благодаря которой поддерживается физическая жизнеспособность. Следовательно, эта энергия является для тела тем, чем Бог — для всего сущего: источником и первопричиной жизни.
В философии Парацельса это энергетическое поле было средоточием большинства недугов, которые в конце концов проявляются физически. Так, Парацельс, потратив немало сил для победы над насморком, в итоге пришел к выводу, что это заболевание имеет отношение к эфиру, то есть напрямую связано с энергетическим полем. Именно в энергетическом поле выводятся почти все опасные для человека виды микроорганизмов. В случае повреждения энергетического поля вследствие вторжения патогенных факторов оно постепенно утрачивает способность питать физическую структуру жизненной силой, а когда органы перестают подпитываться необходимой энергией, наступает распад, или смерть. Болезнь возникает в том случае, когда затруднено или полностью прекращено питание какой-то части тела, главным образом вследствие израсходования человеком предельной нормы энергии.
Особый интерес Парацельса вызывала возможность наращивания энергетического, или витального, тела. Он был абсолютно уверен, что питание просто обеспечивает непрерывную передачу энергии. Человек питается не продуктами, которые съедает, а выделяемой ими энергией. Этим отчасти объясняется необходимость приготовления пищи правильным способом. В ходе длительной варки, при высоких температурах витамины полностью разрушаются, а они, по мнению Парацельса, являются важнейшими частицами эфирной энергии, питающей физические структуры. Если человек заболевает и его «энергия» уменьшается, значит, она начинает расходоваться не на общие потребности, а на воссоздание, поддержание и восстановление жизненных сил пораженного болезнью участка организма.
Именно это объясняет, почему больной так нуждается в длительном сне, ибо во время сна вся энергия, которой он располагает, расходуется на излечение. Ко всему прочему, психологическое давление создают стрессовые ситуации, истощающие эфирный запас человека. Если б мы только могли видеть, сколь разрушительное влияние оказывают страх, гнев и зависть на наши внутренние структуры, мы бы дважды подумали, прежде чем давать выход подобным чувствам.
У современного психолога, возможно, имеется совершенно иное объяснение болезням, но есть ли у него основания считать, что Парацельс был неправ? И если бы мы признали хотя бы тот факт, что негативные установки вытягивают часть нашей энергии, поскольку отнимают слишком много времени, мы, возможно, подошли бы к истине намного ближе, нежели упрямо утверждая, что никакого физического воздействия они не оказывают.
Они, судя по всему, действительно являются паразитами, живущими за счет нашей энергии и лишающими нас жизненных сил. И когда такие паразиты обнаруживаются, значит, пришла пора меняться. Большинство крупных специалистов в этой области признают, что деструктивные установки расстраивают нервы, а в данном случае расстраивать нервы — значит истощать. Потеря энергии означает, что ее не окажется в нашем распоряжении, когда возникнет такая необходимость. Часто случается, что, чем сильнее у нас расстроены нервы, тем упорнее мы зацикливаемся на пессимистичных мыслях, и в результате возникает порочный круг, где властвуют малые демоны, о которых писал Парацельс.
Если человек подхватил какую-то болезнь, застрявшую в его эфирном энергетическом поле, что выглядит как своего рода новообразование или раковая опухоль, которая хотя еще и не проявилась, но отнимает жизненные силы, Парацельс рисует достаточно утешительную картину. По его мнению, такая болезнь, поскольку она еще не перешла в необратимое проявленное состояние, вполне излечима, но только при условии, что человек действительно ставит перед собой такую задачу. И если он будет считать плохое настроение раковой опухолью в своей душе, то страх, возможно, заставит его всегда пребывать в хорошем настроении!
Парацельса также интересовал вопрос, а нет ли возможности у врача лечить непосредственно эфирное тело больного. Исследования привели его к чрезвычайно интересным выводам, которые содержатся в собрании его трудов и в отдельно изданной книге под названием «Mumie». Название книги не имеет прямого отношения к ныне известному научному термину (мумиё), а поэтому самое время попытаться его объяснить. Этот термин действительно происходит от египетского слова «mumiyah», что означает «набальзамированное тело покойника». Но самым интересным во всем этом было открытие Парацельса, что эфирные поля египетских мумий до сих пор функционируют.
Под действием магических заклинаний и формул и путем наложения тайных заклятий эти энергетические поля продолжают до какой-то степени оставаться активными. Возможно, именно этим и объясняется так называемый феномен египетского проклятия, которое якобы падает на голову тех, кто тревожит египетские останки.
«Проклятие» Египта унесло много жизней, начиная с лорда Карнарвона, открывшего в 1922 году гробницу Тутанхамона. По крайней мере многие полагают, что все обстоит именно так. Однако эту теорию сильно подрывает тот факт, что Говард Картер, один из первых исследователей гробницы, дожил в добром здравии до шестидесяти шести лет, прожив семнадцать лет после вскрытия гробницы.
Так или иначе, египетские мумии навели Парацельса на определенные размышления, и одним из выводов, к которым он пришел, была возможность передачи болезни из одного магнитного поля в другое. Таким путем совершалось нечто вроде эфирной трансплантации. Однако, хотя в наше время физическая трансплантация, то есть пересадка физических органов и тканей, получила широкое распространение, эфирная трансплантация представляется делом далекого будущего.
Главная трудность заключалась в том, что Парацельс, будучи человеком религиозным, не испытывал желания намеренно пересаживать какую-то болезнь в другого человека и точно также не решался отобрать у человека тот опыт, что явился результатом его действий. Поэтому он перенес свои опыты на объекты растительного царства. Здесь он обнаружил, что порядок жизни растений аналогичен стадиям состояния здоровья человека. Есть растения, интегрированные почти во все условия, даже в представляющие опасность для человека. Этот факт интересен хотя бы потому, что некоторые растения превосходно живут во вредных для человека испарениях.
Парацельс провел ряд опытов для выяснения, можно ли тем или иным способом перенести установки навязчивого состояния и душевной болезни, как паразитов, в какую-то другую форму жизни, например в растение.
Утверждалось даже, что он действительно нашел способ такой пересадки, используя симпатическую, не воспринимаемую обычным способом вибрацию, существующую между животными и растениями. Эти эфирные паразиты получали после пересадки новое эфирное питание у нового хозяина; в результате такого переноса пациент временно освобождался от психического напряжения. Лечение обычно продолжалось до тех пор, пока пациент не устранял обстоятельства, положившие начало развитию психического паразита.
Если проследить теорию Парацельса до ее естественного завершения, станет очевидной безупречность данного метода. Как известно, существуют растения, экстракты которых используются для приготовления наркотических веществ, вызывающих изменения в психике. С помощью таких растений можно изменить ментальную и эмоциональную природу человека. Есть также растения, помогающие почти полностью вылечивать соматические нервные заболевания.
Парацельс не был сторонником применения галлюциногенов, хотя и признавал их существование. Следовательно, неверно было бы говорить, что растение не имеет никакого отношения к эмоциям человека. Растительные лекарственные средства могут оказывать по крайней мере временное влияние на эмоции, причем способ такого воздействия нельзя отнести к разряду чисто физических.
Современный философ считает, что эмоции и мысли носят, по существу, физический характер, однако подобная точка зрения сразу же создает массу сложностей. Швейцарский психолог Карл Юнг называл человека персоной в теле и проводил различие между персоной, то есть обитающей в теле сущностью, и телом.
Надо заметить, что само слово «персона», в переводе с греческого означающее маску, содержит явный намек на то, что за ней скрывается что-то еще. С течением времени психология все больше постигает эти тонкости. Точка зрения, согласно которой человек представляет собой просто одушевленный механизм, теряет популярность, потому что ее бесплодность в этическом смысле слишком очевидна, и мы интуитивно не можем ее поддержать. Бессмысленно пытаться жить согласно «истине», которая действует на нас разрушительно. Сразу же возникает вопрос, является какая-то истина деструктивной или нет, а также считать ли истиной деструктивную установку.
Так или иначе, Парацельс приступил к исследованиям с намерением выяснить, можно ли посредством магнетических средств, формул и различных тонких субстанций, существующих в природе, построить мостик в растительное царство для переноса туда поражающих человека болезней.
Этот метод терапии Парацельса основан на идее, что некоторым вещам, доставляющим человеку неприятности, можно найти «новое применение» и они смогут принести пользу чему-то или кому-то, в то время как, присутствуя в человеке, они не только бесполезны, но даже опасны.
Некоторые последователи Парацельса из числа химиков мистического толка продолжили изыскания в этом направлении; существует некоторое количество печатных трудов по этому предмету, однако они не содержат особо ценных сведений. Еще один аспект терапии Парацельса связан с исследованием так называемых «естественных методов».

Итак, поиск Парацельсом природных методов лечения натолкнул его на мысль заняться исследованием минерального состава растений и отыскать самый простой способ передачи этих веществ человеку. Рассуждая логически, он пришел к выводу, что магнитная, или эфирная, структура минералов, поглощенных растением, несколько изменяется и, следовательно, их усвоение человеком облегчается.
Он считал, что все минеральные вещества обладают магнитными полями, которые пронизывают окружающие их структуры, и полагал, как и другие алхимики, что минералы могут «расти» в горных породах. Например, золото разрастается, подобно ветвям дерева, в разных направлениях. Подтверждением этому должен служить тот факт, что выработанный золотой прииск, брошенный на несколько сотен лет, снова наполняется, и там, где ничего уже вроде бы не осталось, находят еще больше золота.
Выходит, что минералы постоянно сами себя воспроизводят, а золото и другие элементы — это минеральные растения. Их энергия, поглощенная обычными растениями, сублимируется, магнитное поле увеличивается, и полезность минерала как питательного вещества или лечебного средства передается в виде эфирной жизненной силы.
Физическое тело требует того же ухода, что и растение, только растет оно корнями вверх. Источник энергии находится в эфире и невидим для глаз, несмотря на то что само тело — объект вполне обозримый. Парацельс не обошел своим вниманием и алхимию. Он был уверен, что различные алхимические процессы были правильными по своей сути, а это давало основание надеяться, что в один прекрасный день человек создаст универсальное лекарство. Этот универсальный бальзам, которым и был quinta essentia, или пятый элемент, этот эликсир жизни, воплощающий в себе мечту всех алхимиков, стал бы средством, исцеляющим человека от всех болезней.
Такое лекарство обеспечивало бессмертие тела и души, совершенствовало ум и давало человеку возможность непосредственно пережить присутствие Бога как заключенной в нем самом тайны.
Энергия представляет собой однородную субстанцию, но питает существа самых разных типов и видов. Свет, по сути, один, но в своих проявлениях бесконечен; и один и тот же свет, излучаемый Солнцем, поддерживает все виды жизни на Земле и, насколько нам известно, на всех других планетах Солнечной системы. Свет Солнца со всеми своими целебными свойствами изливается и на праведных, и на неправедных; он поддерживает пчелу в ее неутомимом трудолюбии и наделяет колоссальной выносливостью какого-нибудь гигантского млекопитающего.
Все формы жизни окружены и поддерживаются этой единой силой, проявленной в бесконечном разнообразии форм, красок, структур и качественных уровней. Причем та же самая энергия, что изукрашивает крылья бабочки всеми цветами радуги, поддерживает и силу громадного кита.
Всяческая дифференциация происходит в пределах одного огромного энергетического поля. Для Парацельса задача была простой и ясной: прежде чем станет возможно найти одно лекарство от всех болезней, надо установить единую первопричину болезней. Болезнь связана с принципом болезни, ошибка — с принципом ошибки, а грех — с принципом неповиновения. Следовательно, первым делом надо каким-то образом выявить первоисточник страдания. Парацельс не стал обращаться к восточным философиям, где причиной страдания давно было названо невежество и желание, а главным проявлением невежества считалось себялюбие.
Он самостоятельно пришел к выводу, что большинство людских напастей проистекает из неподчинения естественному праву. Этот закон, включая его духовный и материальный аспекты, безграничен и непреложен. Итак, Парацельс полагал, что magnum opus, или великая работа, заключалась в открытии Вселенской Воли.
Конец всех несчастий и болезней на физическом плане наступает лишь в том случае, если человек живет в полном согласии с законами Природы, заботясь о питании, гигиене, санитарных условиях, а также защищая от неблагоприятных воздействий окружающую среду. Следовательно, эликсир жизни — это нормальная здоровая жизнь, но ее обретение предполагает сложный процесс согласования сведений из разных сфер общественного сознания, таких, как религия, философия и наука.
Карл Юнг назвал Парацельса океаном, алхимическим тиглем, в котором перемешались все сущности, боги и демоны его эпохи. Парацельс был непримирим к посредственности, невежеству и лжи и высоко чтил все истинное, прекрасное и доброе.
https://t.me/calevala_etc Палмер Х.М.

Нумерология

2022-02-07T01:43:18.114Z

mr.Beggins

Люди открыли устрашающий смысл блистательной ясности чисел с тех самых пор, как научились считать. Для тех, кто был посвящен в их таинства, они были чистыми и абстрактными символами, более прозрачными и несравненно более точными, чем грубые земные предметы, для измерения которых они использовались. Числа можно было комбинировать, получая новые числа, соотношения между ними могли быть выражены с помощью других чисел. С ними можно было обращаться с утонченным интеллектуальным изяществом. Иначе говоря, числа были тем ближайшим, чего могли достигнуть смертные на пути к божественному совершенству. Их обаяние захватывало мыслителей каждой цивилизации — и, пожалуй, никого оно так не очаровало, как греческого мистика и математика Пифагора. Говорили, что своей просвещенностью он обязан был занятиям музыкой. Он обнаружил арифметические отношения, управляющие октавами, квартами и квинтами: 2:1, 3:2 и 4:3.

«Если есть в мире законы, которым повинуется все на свете,

и люди, и боги, - то это, прежде всего законы математические.

Кто знает математику, тот знает то, что выше богов». Пифагор

Но Пифагор не удовлетворился простым объяснением гармонии при помощи чисел. Он понял, что гармония представляет число, а число представляет гармонию.

Пифагор и его последователи далеко продвинули эту блестящую идею и к своему полному удовлетворению доказали, что «все вещи есть числа». Из представления о четном и нечетном они вывели идею об ограниченном и бесконечном и объявили вне закона любые возражения, стремившиеся ограничить магическую силу их любимых чисел.

Мужское и женское, покой и движение, свет и мрак, добро и зло — эти и другие дихотомии были выявлены и в определенном смысле определены первыми представителями науки о числах.

Еще Пифагор посвятил немало времени созданию таинственной религии, основой которой было представление о перемещении душ. Спустя несколько столетий эта религия исчезла, оставив после себя только ряд ставящих в тупик догм типа: «Воздерживайся от фасоли», «Не касайся белого петуха» и «Не гуляй по большой дороге». Но предвидения в области чисел стали основой новой оккультной науки. После его смерти целые поколения ученых, занимавшихся наукой о числах, шлифовали и уточняли ее, разрабатывая идеи, происхождение которых было весьма удалено во времени и пространстве от Древней Греции. Нумерология по-прежнему продолжала блистать той же замечательной простотой, которая так восхитила Пифагора.

Сторонники этой науки утверждали, что каждое число имеет свое значение и число один является прочной и единственной основой, на которой покоится все остальное. Оно представляет священный принцип, добро, иногда его рассматривают как признак мужского начала, считают «отцом чисел», и оно выражает такие качества, как смелость и уверенность в своих силах, упорство и строгость.

Двойка является противоположностью числа один. Она является «матерью чисел» и ассоциируется с самоуверенностью и борьбой. Христианские ученые, занимавшиеся наукой о числах, связывали это число с дьяволом, отмечая, что в Библии говорится, «И увидел Бог, что это хорошо» после каждого дня творения, кроме второго. Но за предложенными Пифагором основаниями гармонии лежала темная магия, которая уходила своими корнями в глубины истории человечества.

Пары всегда были чем-то неестественным и пугающим. Рождение близнецов становилось большим потрясением в естественном ходе вещей. Обычно близнецы означали опасность, и часто их убивали при рождении. Иногда они приносили и добро. Рим был основан двумя братьями-близнецами Ромулом и Ремом. Иногда они становились богами.

Боги-близнецы входили в пантеон, иногда символизируя солнце и луну. Число два также породило пугающую мысль о повторении, о существовании невидимого двойника человека, чье появление, как правило, предвещало неизбежную смерть. Менее сверхъестественное повторение типа отражения в зеркале или в бассейне с водой или просто появление теней также порождало страх.

Тройка именовалась «идеальным числом», объединяющим мужское и женское начала и содержащим в себе начало, середину и конец. Она являлась олицетворением христианской Троицы, прошлого, настоящего и будущего, а также трех измерений пространства.

Это число означало духовное начало и завершенность, первое по-настоящему мужское число. Четверка представлялась числом, характеризующим суть вещей. Единица давала точку, двойка позволяла провести линию, тройка давала возможность получить плоскость, а четверка гарантировала твердость. Она была связана с земными вещами, с тяжелым трудом и часто с несчастьем.

Пятерка рассматривалась как сумма двух и трех, женского и мужского начал, следовательно, для мужчины это число символизировало брак. Расположенное посередине между единицей и девяткой число пять расценивалось как живое и противоречивое, связанное с пятью чувствами. Число шесть являлось произведением двух и трех и поэтому служило свадебным символом для женщин. Оно являлось более совершенным, чем число три, и означало 1 + 2 + Зи1х2хЗ.

Следовательно, это было число любви, сбалансированное и гармоничное.

Число семь было, по-видимому, самым мистическим из всех чисел, сплавом духовной тройки и материальной четверки. Существовало семь «планет», известных древним астрологам (Солнце, Луна, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн), семь дней недели и семь дней творения. Существовал целый легион связанных с числом семь священных атрибутов.

Число восемь для пифагорейцев представлялось числом справедливости и полноты. Так как оно дважды содержало число четыре, то рассматривалось как в высшей степени материалистическое число, хотя иногда несло на своих плечах двойную тяжесть связанных с четверкой несчастий. Кроме того, в полный аккорд входило восемь нот, что служило мерой Пифагора для человека.

Число девять отстояло на единицу от восьми и символизировало новую степень совершенства. Как квадрат трех, оно означало троицу троиц, могучую и полную. Девятка обладала также циклическим свойством в том смысле, что, будучи умноженной на любое другое число, вновь давала себя. Ведь 5 х 9 = 45, 4 + 5 = 9.

Это число было также самым высоким в основном ряду, так как в науке о числах десять, одиннадцать, двенадцать и все последующие числа сводились к их простейшим формам. Число десять представлялось как единица и нуль и начинало новую последовательность чисел. Но некоторые большие числа сами по себе обладали известной силой. Например, сорок пифагорейцы считали имеющим особую жизненную силу и очень важным при беременности, которая, как они считали, продолжается семь раз по сорок дней; в Вавилоне оно оценивалось как «блистательное качество», а в Старом и Новом заветах встречается множество ссылок на промежутки времени длительностью в сорок дней или сорок лет.

Числом, отбрасывающим самую длинную тень, всегда было число тринадцать.

Система пифагорейцев не придавала ему пугающего значения, но уже во времена Рима оно всегда ассоциировалось с несчастьем. Это число считалось несчастливым и у жителей Севера. Однажды, когда двенадцать богов пировали в Вальхалле (чертог мертвых (сканд.) — дворец Одина, куда попадают, по древнескандинавской мифологии, души умерших воинов), то туда незваным пришел Локи.

Своим коварством он смог погубить любимого всеми Бальдера, бога света. Окончательным итогом этого стал Рагнарок, падение самой Вальхаллы. Едва ли тринадцатый номер Локи мог иметь более катастрофические последствия.

В христианской нумерологии число тринадцать было числом участников Последней Вечери, необходимым числом ведьм для шабаша, в картах Таро такой номер носила самая зловещая карта, означавшая Смерть. Число тринадцать всегда было со злым роком, легенда о нем распространялась по миру, не требуя никаких дополнительных разъяснений.

Большинство объяснений могущества чисел вскоре стало циклически замкнутым. Действительно ли Локи сделал число тринадцать несчастливым? Или он просто превратил врожденную недоброжелательность этого числа в своего союзника при осуществлении задуманного плана? Изящные системы нумерологов обеспечивали им доступ к могуществу и гарантировали определенные права при манипуляции с числами, но источник их могущества оставался глубоко скрытым. Подобно неизвестной планете, вращающейся во мраке, он мог быть обнаружен только по тому воздействию, которое оказывал.

Завершенность и честолюбивые претензии нумерологии достигли своего зенита в работах средневековой Каббалы — великолепной системы метафизической теологии, разработанной братством еврейских ученых. Будучи объектом необоснованных подозрений, они много работали над расшифровкой древних надписей на иврите, используя свои обширные знания в области астрологии и оккультных наук. В древнем иврите каждая буква имела как буквенное, так и числовое значение; адепты учения Каббалы в системе, которую они называли Гематрией — еврейской версией всемирной геометрии, — старались приписать численное значение многим ключевым словам священных текстов на иврите. Разыскивая другие слова, имеющие такое же численное значение, они обнаружили мистическое соответствие, которого до них никто не замечал.

Тщательное стремление сторонников учения Каббалы свести слова к числам не является оригинальным; нумерологи всегда возились с этим, и так как греческий алфавит также использовал буквы в виде численных знаков, то сам Пифагор экспериментировал с ними. Но никто до последователей учения Каббалы не решал эту задачу с таким упорством и тщательностью, и их понятные только посвященным труды сделали анализ предсказаний доступным всякому, кто мог овладеть основами арифметики.

Мудрецы на Западе приспособили их код к своим собственным языкам и алфавитам, приписав каждой букве численный эквивалент. В так называемом халдейском алфавите каждой букве присваивалось значение от единицы до восьми. Таким образом, путем простого сложения каждое имя могло быть сведено к одному из элементарных чисел от единицы до девяти. Арифметическая сумма составляющих каждого имени, в свою очередь, была символом, раскрывающим истинные сведения о человеке, городе или даже стране. Ученые во многих странах писали целые труды, которые должны были помогать такому объяснению, но были и другие сторонники этого учения, предпочитавшие сохранять в тайне знание и передавать его, только когда наступит соответствующее время, молодым волшебникам, заслуживающим, по их мнению, доверия.

Наиболее честолюбивые нумерологи не ограничивались простым сопоставлением имени и числа того объекта, о котором их спрашивали. Они предпочитали сопоставлять его с другими числами, полученными на основе астрологических вычислений, построенных вокруг даты рождения или знаков зодиака. Но в центре исследований всегда было имя, и вооруженный только им специалист в данной области, обладающий знанием оттенков значений, мог проникнуть в тайны сердца и человеческой судьбы.

Для тех ученых, которые обладали этим даром, сочетания цифр были бесконечными, возможности — опьяняющими. Захваченные этой страстью люди засиживались допоздна, когда все остальные спали, и блуждали в лабиринтах своих собственных построений, возникавших там, где встречались математика с магией.

https://t.me/calevala_etc

Пророк Рак. Словацкая народная сказка

2022-02-07T01:49:27.539Z

Жил крестьянин, плут да бездельник, еще и женой глуховатой судьба наградила его. Так они хозяйничали, все промотали; ничего-то у них не осталось, одна корова.

Вот и надумал хозяин: «Продам-ка я корову, на что мне она? Жена совсем не кормит её, отвыкнет корова есть — одни кости да кожа останутся, а много ли за кожу выручишь? Худо, конечно, без коровки-то, да ладно, чего долго думать — займусь каким-никаким ремеслом, глядишь, и прокормлюсь».

Сказано — сделано, и погнал он корову на базар. Увидала его жена и кричит вдогонку:

— Корову продашь, купи мне юбку, пускай даже не сборчатую!

— Куплю, так и быть, куплю! Но первым делом какой-никакой едой разживусь! — откликнулся муж, а сам поскорее за околицу.

Корову он продал сразу. Купил календарь и жареного гуся, засунул все в суму, а прочие деньги в корчме спустил, до самого утра там просидел.

А жена, дожидаючись мужа, затопила печь. В тепле разморило ее, она и надумала: «На что мне старая одежа, коли муж новую купит?»

Скинула она с себя все старье, бросила в огонь, в одной сорочке осталась. Сгорели одежа и дрова, выстыла печь, выстыла и изба, пока муж все в корчме сидел. А глупая жена за печью в одной сорочке дрожала от холода.

Наконец явился дорогой муженек. Только он в дверь, жена кричит:

— Любезный муженек, скорей давай новую юбку!

— Какую ещё тебе юбку? Не купил я.

— Что ж ты, проклятый, наделал! Я же велела тебе, чтоб купил какую ни на есть, пусть даже и не сборчатую!

— Зато я гуся принёс, дам и тебе попробовать, только замолчи!

Теперь вот только осталось жене сидеть за печью в одной сорочке да помалкивать — как ей на люди без юбки показаться! Спасибо еще, муж от щедрот своих дал ей кусочек гусятины. А мужу одно надо — лишь бы сидела да помалкивала про его волшебную книгу, где сплошь одни загогулины, кружочки да палочки всякие, и в тех знаках сказано обо всем, что делается на свете. И объявил он на деревне, что всё угадать может, любую пропажу найдет, пускай только спросят. Взял он волшебную книгу — а попросту говоря — календарь,- положил перед собой вверх ногами, потому как грамоты он не знал, и такую важность напустил на себя, будто все книги на свете перечитал и море премудрости выхлебал. Долго, однако, никто к нему не шел. Но вот однажды сидит он за столом, и вдруг к нему в избу сосед вломился.

— Ох, беда, дорогой соседушка! — завопил он с порога.

— Да что ж это ты, братец, вваливаешься, будто невежа какой! Нешто так к пророку входят? Ступай вон, постучись, а как услышишь «Войдите!» (это я тебе скажу), стало быть, входи и шляпу сними, не забудь. Тогда уж и говори со мной, да пообходительнее, как господа промеж себя говорят. Ты запомни: перед тобой — пророк!

Что поделаешь, вышел сосед, а после уж, поклонившись, и заговорил:

— Пан пророк, пропала у меня пара волов, не знаете ли вы, кто их угнал? Заплачу вам двадцать дукатов и меру гороха в придачу дам. А горох у меня отменный — зернышко к зернышку, не горох — чистое золото!

— То-то, невежа, сразу так бы поклонился, обошлось бы и без наставлений. А теперь тащи двадцать дукатов да горох. Найдутся твои волы.

Обрадовался сосед, будто волы уже в хлеву у него стоят, притащил горох и деньги.

— Подойди сюда и гляди, коли не слепой! Этот вот, с кривой ногой,- ткнул он на закорючку в календаре,- ночью отвязал твоих волов. Ежели к завтрашнему утру он не приведёт их на место, увидишь — и на вторую ногу захромает, тут-то мы его и сцапаем за хохол.

По деревне тотчас разнеслось — так, мол, и так, волы найдутся, и хромому придется худо. И кто же оказался вором? Хромой Кубо с нижнего конца деревни. Он тотчас и явился, сам не свой от страха, постучался как положено и поклонился:

— Пан пророк, пан предсказатель, изволите быть дома?

— Дома, дома я. Тебе чего, кривая твоя душа? — встретил его пророк.

А тот в ответ:

— Ах, что с души возьмёшь, уж как она вздыхала и горевала, когда рукам украсть захотелось. Да вы уж знаете, я насчет тех волов к вам пришел. Как бы мне худо не было.

— А что дашь, чтобы хуже не стало?

— Ой, да я с радостью дам вам столько же, сколько и сосед ваш ближний. Только уж вы постарайтесь, сделайте милость, чтобы потом всё обошлось.

Да уж, лучшего и хотеть было некуда: у пророка и деньги, и гороха вдоволь, и волы еще до рассвета были на месте. И что вы думаете? Помаленьку, потихоньку находились пропажи то у одного, то у другого в деревне, а у пророка помаленьку наполнялись и кошелёк, и кладовая.

Муж исправно кормил жену, но одёжу покупать не хотел, даже юбку без сборочек не купил, об одном помнил:

— Пускай за печкой сидит, ремеслу моему не мешает.

Тоскливо было жене сидеть за печкой без юбки, хоть и сытно ела она теперь — гусятину и поросятину, да и мало ли чего перепадало ей из приношений односельчан!

Вот как-то у пани из замка пропало золотое обручальное кольцо. Искали его, искали, да не нашли, всех выспросили, но никто и намеком не знал, где кольцо. Пронесся слух, что пани из замка нашедшему сулит сто дукатов, а вора грозится колесовать. Вслед за слухом и слуга принесся из замка. Ввалился в избу к пророку и сразу — слыхал ли он о пропаже в замке и не нашел бы он ту пропажу, коли он такой ясновидец.

— Что у твоей хозяйки пропало,- говорит пророк,- я и без тебя знаю. Но ты распоследний невежа, коли не знаешь, что к пророку с поклоном входить следует.

И выставил его. Только когда тот вежливо постучался и поклонился, пророк впустил его и так заговорил:

— Вельможная пани не знают, что ли, что пророку не пристало к большим господам пешком ходить. Пришлют за мной дрожки, тогда и приеду.

Пани из замка послала дрожки. Пророк, с раскрытым календарем в руках, важно расселся в дрожках; так и подъехал к замку. Там он потребовал для себя отдельных покоев, семь дней времени и чтоб подавали ему самые отборные блюда и сладкого питья вдоволь, пока он не вычитает, куда подевалось кольцо.

Пани распорядилась сделать всё, как он сказал. Она и так всем заправляла в замке, а тут муж уехал на неделю.

Разлюбезного пророка откармливали, ровно паука какого, пил он, как бочка, и все сновал-шнырял по всем углам.

А жена его горестно сидела дома за печью в холоде и в голоде. Но не зря говорится — начнёшь ворожить, как нечего на зуб положить. Когда подъела всё в доме, вышла на дорогу в одной сорочке — прямиком в замок, к мужу. А слуга, что за пророком посыльным приходил и приезжал, рад был пророку назло сделать, взял и впустил жену к нему. Куда было мужу деваться? Он велел ей тихо сидеть, обещал кормежку сытную — тут, мол, блюда на стол носят — не считают.

— Теперь гляди хорошенько,- говорит он, — вот и первый идёт!

Это первый слуга с ужином к нему по лестнице шел.

При этих словах слуга затрясся, это он кольцо спроворил, не один, правда, но про остальных он сейчас и не думал, понял, что пророк на него показывает. За ним и второй слуга подоспел с блюдом.

— Вот, жёнушка, и второй!

И этого слугу от страха в дрожь бросило. А тут и третий показался.

— Ну, не говорил я тебе, что и третьего дождёмся!

Третий слуга, только успел поднос на стол поставить, сразу же бухнулся пророку в ноги и взмолился:

— Эх, чего уж таиться, коли вы всё знаете, мы втроем кольцо спроворили. Как было его не взять, коли оно само в карман просилось? Молим вас, спасите нас, грешных, уж мы в долгу не останемся, сотня дукатов у нас найдётся. И хозяйка наша обрадуется, когда кольцо до приезда мужа объявится.

— Я сразу на вас подумал,- важно промолвил мужик, будто патриарх какой.- А нынче вечером у меня уж никаких сомнений не осталось. Жаль мне вас, но таким манером я решил вас пронять. Завтра, кабы не признались, конец вам был бы! Ну, а ежели вы меня не послушаетесь, от беды все едино не убережетесь. Несите деньги сейчас, а утром дайте кольцо самому большому индюку на птичьем дворе, пускай проглотит. А что дальше будет — это уж моя забота.

Тотчас отдали они ему деньги, да всю ночь с боку на бок проворочались — что-то завтра ждет их? А пророк проспал ночь мирным сном.

А наутро вся затея чуть прахом не пошла, пани никак не хотела, чтоб красавца индюка зарезали,- дескать, ну откуда взяться кольцу у индюка?

— Пожалеете индюка — без кольца останетесь, все знаки на него показывают,- стоял на своём пророк.

Смирилась она, и глядь — золотое кольцо в зобу у индюка оказалось. Отсчитала пани сто дукатов пророку и велела отправляться, покамест не нагрянул её муж.

— Спешу, тороплюсь,- отвечал пророк,- да только как же я средь бела дня поеду, позориться перед людьми стану, жену в одной сорочке, да и то в рваной, повезу?

Велела пани дать ей свое самое нарядное красное платье. Вот и поехали они оба, пророк и жена его, с гордым видом на дрожках из замка.

А в воротах повстречался им хозяин замка и удивился: это кто ж такая едет в самом красивом наряде его жены? Деваться некуда, пришлось во всем признаться.

— Коли ты такой пророк, проверю и я тебя,- сказал на это пан.

Приготовили богатое угощенье. Зажарили индюка, пригласили в гости еще двенадцать соседей на пир. На стол подали двенадцать разных кушаний на блюдах, а тринадцатое блюдо было накрыто крышкой. И было на том блюде кушанье, какое пан привез с собой, и в том году его на стол ещё не подавали. Угадать надо было с одного раза — что под крышкой. А пророк ни сном, ни духом не знал того.

— Ну, говори, да быстрей! — напирал на него пан.

— Эх, Рак, прыгал ты, прыгал, да и допрыгался! Всё, конец тебе пришёл! — горестно вздохнул пророк, его ведь Раком звали.

А пан в удивлении воскликнул:

— Ну и ловок же ты!

Снял он крышку, а под ней — огромный морской рак, сваренный в кипятке докрасна.

Все только диву давались и глаза таращили — то на красного морского рака, то на мудрого пророка. Сказывают, будто гости, паны, что в замок пришли, каждый ещё по сотне дукатов пророку отвалил, а потом его с почетом отвезли домой, потому, как не пристало мудрости пешком ходить.

Разжился пророк неплохо, только с глупой женой приходилось ему мыкаться, вот и давал он ей ума, благо самому ума не занимать было. Так и жили они, поживали, хлеб жевали. Известное дело — трудно деньги нажить, а с деньгами-то всякий дурак проживёт.

https://t.me/calevala_etc

Проклятие царского рода (18+)

2022-02-07T01:50:37.462Z

Это началось много тысячелетий назад, во времена, когда боги постоянно вмешивались в жизнь смертных. Один знатный воин по имени Пелоп решил жениться на дочери Эномая из Элиды Гипподамии. Существовал старый обычай, по которому каждый жених должен был принять участие в скачках на колесницах. Согласно этому обычаю, победивший в них получал и руку дочери, и корону, но если претендент проигрывал, то немедленно лишался жизни.

Люди шептались, что Эномай настаивает на проведении этих соревнований потому, что сам испытывает нечестивую страсть к своей прекрасной дочери и не желает, чтобы она выходила замуж. Так это или нет, но казалось невозможным, чтобы он проиграл гонки: его лошади, подарок бога войны Ареса, были детьми ветра, его возничий, Миртил, был сыном Гермеса, крылатого вестника богов. Сумасшедше хохоча, царь в последний момент догонял любого жениха и пронзал его копьем, как поросенка.

Как предостережение будущим женихам, Эномай насаживал черепа потерпевших поражение женихов на копья около дверей дворца.

Но прежде, чем Пелоп отправился в Элиду, он попросил у богов помощи, помолившись Посейдону, властителю океана. Морской бог послал ему великолепную крылатую колесницу и бессмертных лошадей, которые могли скакать по воде так же быстро, как и по суше. Пелоп направил свою колесницу ко дворцу царя Эномая. Он остановился перед входом и посмотрел на устрашающие черепа, а затем решительно переступил порог, шагнув в темноту. Пробираясь по мрачному, длинному коридору, Пелоп внезапно почувствовал, как чьи-то сильные пальцы вцепились в его запястья.

Изможденное лицо Миртила неясно вырисовывалось во тьме, он внимательно изучал Пелопа. Возничий сказал, что он сам влюблен в Гипподамию. Уступит ли Пелоп ему эту женщину, если он сделает так, что его хозяин проиграет? Пелоп медленно кивнул. В этот момент и были посеяны первые семена зла и вероломства, поскольку Пелоп совсем не собирался оставлять Миртила в живых после того, как тот поможет ему достичь цели.

Возничий, со своей стороны, сдержал данное обещание. Он повредил ось в колеснице своего хозяина и убедил того ехать без него.

Гонки начались. Колесницы шли бок о бок, пытаясь обойти один другого, пока, наконец, Эномай не заревел от разочарования и не схватился за свое копье. Когда он целился в спину Пелопа, у его колесницы отлетело колесо, а поскольку поводья крепко оплетали его предплечья, его вышвырнуло из колесницы и поволокло, громко кричащего, ударяя о землю. К тому времени, когда лошади остановились, Эномай был мертв.

Пелоп, с триумфом завершив круг, подъехал на своей колеснице, чтобы забрать свой приз и Миртила. Затем все трое пересекли море, направляясь к острову Эвбоа, их колесница, подобно летающей рыбе, неслась, сбивая гребешки волн. Когда они приблизились к назначенному месту, Миртил обратился к молодому царю, напомнив ему условия сделки. С улыбкой кивая, Пелоп нанес возничему неожиданный жестокий удар, который опрокинул его с колесницы в море. Барахтаясь в воде, Миртил смотрел, как предатель исчезает за горизонтом. Чувствуя, как морская вода наполняет его легкие, возничий послал проклятие Пелопу и всем его потомкам.

Бог Гермес услышал слова, произнесенные его тонущим сыном, и взял на себя обязательство проследить за тем, чтобы клятва была исполнена.

Пелоп, терзаемый во сне воспоминаниями о содеянном, чувствовал вину и старался помириться с божественным отцом Миртила, возводя в его честь великолепные святилища.

Но Гермес не смягчился. Проклятие продолжало действовать, это проявилось в соперничестве между двумя сыновьями Пелопа — Атреем и Фиестом. Оба они были претендентами на трон богатого царства Микен, престарелый царь которого умер, не оставив наследника. Оракул известил микенян, что они должны выбрать царя из рода Пелопов. Таким образом, оба брата отправились в Микены, чтобы принять участие в состязаниях за корону. Гермес наблюдал за все возрастающей меж ними враждой и старательно подпитывал ее.

Направляемая им Аэропа, жена Атрея, изменила мужу, безрассудно бросившись в объятия Фиеста, который начал наставлять рога своему брату.

Обмениваясь тайными ласками с Аэропой, Фиест думал о том, как использовать эту любовную связь, чтобы завладеть троном. Но произошло иное —Атрей узнал об измене. И там, где другой обманутый муж обнажил. бы в ярости свой меч, он здравомысляще проявил показную печаль и прощение, чем завоевал уважение старейшин и царскую корону Микен. Аэропа, раскаявшись, стала царицей, а Фиест, выступивший в роли обманщика, скрылся, чтобы зализывать свои раны. Но стыд рогоносца терзал душу Атрея. Прошли годы, а он все еще питал ненависть к Фиесту. Когда он представлял себе, как желтоватые пальцы касаются тела его жены, боль его становилась все нестерпимее с течением времени. И, наконец, он изобрел средство отмщения. В качестве жеста братского примирения он пригласил Фиеста на пир, якобы для того, чтобы отпраздновать возрождение их дружбы и любви.

Фиест с осторожностью и любопытством принял приглашение. В тот момент, когда братья обнимались и целовались, наемные убийцы тайком проникли в покои, где спали пять юных сыновей Фиеста, и перерезали им горло.

Не ведая ничего о кровавой резне, Фиест тем вечером жадно насыщался, поедая мясо, приправленное пряностями, с огромного деревянного блюда.

Ему не о чем было говорить со своим скучным братом, когда живот его стал тугим, как барабан, Фиест поинтересовался, что это за блюдо, которое так ему понравилось. Вместо ответа Атрей лично вынес большой серебряный поднос и снял крышку. Там лежали отрубленные головы, руки и ступни — все то, что осталось от сыновей Фиеста. Обезумевший Фиест бросился на землю, внутренности его сотрясали конвульсии, изо рта и носа стремительным потоком рвоты извергались полупереваренные плоть и внутренности его детей. Сквозь слезы ярости он проклял брата, призвав на его голову все зло мира, после чего уполз прочь обдумывать планы мести. Но прежде, чем что-то предпринять, он отправился за советом к великому Дельфийскому оракулу.

Там Фиест узнал, что для того, чтобы одержать победу над Атреем, он должен зачать ребенка со своей собственной дочерью, жрицей Пелопией.

Только мальчик, рожденный от такого союза, мог отомстить за чудовищное убийство сыновей. Услышав об этом, Фиест в печали опустил голову. Зло продолжало плодить зло.

Тем не менее он отправился к храму, где служила Пелопия, и, скрывшись в лесу, тайно поджидал, когда она придет умываться к ручью. Едва она вступила под сень деревьев, Фиест толкнул дочь, чтобы она лежала лицом вниз и не смогла узнать его, и изнасиловал ее. Защищая себя, Пелопия ухитрилась выхватить меч у насильника и крепко сжимала его, пока он не закончил свое грязное дело и не убежал. С этого времени она всегда держала меч при себе, полная решимости когда-нибудь найти его владельца.

Атрею, который тоже обратился к Дельфийскому оракулу, велено было найти брата. Из Дельф Атрей последовал к храму, где встретил Пелопию, сидящую на ступенях и горько причитающую. Гермес, посланец богов и безжалостный враг рода Атрея, свел этих двух людей вместе и теперь лепил их судьбы согласно своему плану мести,

Под его невидимым влиянием Атрей влюбился в Пелопию, собственную племянницу, и, отказавшись от поисков Фиеста, решил взять ее в жены. Он был волен это сделать, поскольку, покидая Микены, приказал казнить Аэропу.

Прошло время, и у Пелопии родился ребенок, зачатый от собственного отца. Не желая его, поскольку он был плодом насилия, она попыталась убить мальчика, бросив его на склоне горы.

Но Атрей взял его обратно, назвал Эгисфом и стал растить как собственного сына. Его люди продолжали разыскивать Фиеста. Выследив, они силой привели его в Микены, где Атрей бросил его в темницу. Он приказал Эгисфу, которому исполнилось семь лет, доказать свою храбрость — пойти одному в подземелье и убить заточенного там пленника. Содрогаясь от мысли, что ему не удастся выполнить поручение, мальчик пробрался в комнату матери и вытащил из-под кровати меч, который она там прятала. Крадучись, спустился он по каменным ступеням, ведущим к грязной мерзкой клетке, где спала его жертва. Долго стоял он, глядя на этого человека, и меч дрожал в его занесенной руке. Он никак не мог нанести решительный удар.

Внезапно Фиест сел и, схватив ребенка за руку, вырвал у него меч. Эгисф пронзительно закричал, и в то же мгновение сильная рука зажала ему рот. Где нашел он этот меч, требовательно спросил пленник. Отпущенный, Эгисф, заливаясь слезами, объяснил. К его ужасу, Фиест, откинув голову, захохотал, как шакал, затем, злобно схватив мальчика, он затряс его снова и прошипел, что пощадит Эгисфа, если тот выполнит три поручения. Первое — немедленно привести Пелопию в подземелье. Бормоча благодарности, Эгисф помчался назад во дворец и разыскал мать.

Когда Пелопия спустилась вниз, она мгновенно узнала своего отца и бросилась к нему в объятия. Погладив дочь по волосам, Фиест поблагодарил за возвращение давно потерянного меча. Отстранившись, чтобы посмотреть ему в лицо, Пелопия осознала смысл сказанного, схватила меч и вонзила себе в сердце.

Фиест бесстрастно наблюдал за происходящим, потом медленно вынул меч из тела дочери. Вновь повернувшись к Эгисфу, который рыдал, забившись в угол, он приказал мальчику приняться за следующее поручение.

Эгисф должен отнести обагренный кровью меч Атрею, сказать, что он выполнил свой долг, и как можно быстрее вернуться в темницу. Мальчик повиновался.

Словно камень свалился с души Атрея, когда он услышал, что Фиесту пришел конец. С гордостью подняв приемного сына в воздух, он провозгласил этот день праздничным и приказал рабам принести ему вина. А в темнице, пока двор пировал, Эгисф узнал, кто такой на самом деле Фиест, и услышал историю о том, как он появился на свет. Подобно бесчувственному наемному убийце, маленький мальчик медленно поднимался из темницы во дворец, чтобы выполнить третье задание — отомстить за зверства Атрея и то горе, которое пришлось испытать его настоящему отцу.

Пока Атрей сидел, развалясь в пьяном оцепенении, Эгисф, прыгнув, разрубил его на куски. Таким образом Фиест отомстил за смерть своих сыновей и стал преемником трона в Микенах.

Но проклятие коснулось и третьего поколения. Сыновья Атрея от мертвой Аэропы, Агамемнон и Менелай, после безвременной кончины отца, спаслись бегством, покинув двор.

Юные царевичи отправились странствовать по Эгейскому морю, ведя рискованную жизнь наемников. В конце концов они завоевали расположение Тиндарея, царя Спарты. С его помощью Агамемнон пошел походом на Микены и сверг Фиеста. На этот раз Эгисф спасся бегством, но пути сводных братьев должна были снова пересечься.

Несколько лет спустя между греками разгорелась война. Парис, сын Приама, царя Трои, похитил жену Менелая, прекрасную Елену, и отплыл вместе с ней в Трою. Была задета честь семьи, и Агамемнон решил вернуть женщину назад силой. Он отправил большой флот против Трои.

После его отплытия возмужавший к тому времени Эгисф покинул свое убежище. Вернувшись в Микены, он снова втерся в доверие и стал руководить Клитемнестрой — оставшейся в одиночестве женой Агамемнона. Не таясь, Эгисф искал способы совратить ее. Со своей стороны, у нее было мало причин любить своего мужа. Она вышла замуж по принуждению. Однако осталась верной Агамемнону и отвергала домогательства Эгисфа до того дня, когда вестники из армии принесли ей ужасную новость.

Боги, предвидя ужасную резню, повод которой они считали сомнительным, высадили греческий флот на необитаемый остров далеко от Трои. Затем они предоставили Агамемнону выбор: повернуть обратно или, если он хочет продолжать свой путь, вызвать на остров дочь Ифигению и принести ее в жертву. Он пытался сделать выбор между долгом отца и обязанностями предводителя. Оставшись один в своем шатре, Агамемнон часами вышагивал, борясь с собственной совестью. Наконец, он принял решение.

Девушка должна была быть принесена в жертву. Когда он лгал Ифигении, что она приведена к алтарю в белых одеждах, потому что должна выйти замуж за героя, щеки его горели от стыда. Подавая жрецам сигнал вонзить в нее нож, он рыдал, как ребенок. Но ни слезы, ни печаль не служили прощением Агамемнону в глазах его жены. За принесение дочери в жертву ради спасения экспедиции Клитемнестра наказала мужа тем способом, какой первым подвернулся под руку. Она заключила Эгисфа в свои объятия со страстью, равной ненависти, вспыхнувшей к мужу. Превыше всего она жаждала, чтобы Агамемнон вернулся живым — убийство, задуманное ею, затмит своей жестокостью все совершенное представителями их несчастного рода.

Десять лет спустя Троя пала и Агамемнон вернулся в Микены. Клитемнестра приветствовала его с распростертыми объятиями. Взяв мужа за руки, она повела его в бани, где с любовью раздела. Там она нанесла свой удар. Обернув голову своей жертве толстым полотенцем и силой повалив его на спину, пронзительным криком она позвала Эгисфа, затаившегося неподалеку. Эгисф выскочил из своего убежища и вонзил кинжал в сердце сводного брата. Он наносил удар за ударом — все вокруг было залито кровью. Но Агамемнон оказался живучим — он не умирал. В конце концов Клитемнестра схватила топор и отрубила ему голову. Эгисф в изнеможении соскользнул на пол, но Клитемнестра на этом не остановилась. С топором в руке она отправилась на поиски собственных детей, в отчаянии пытаясь расправиться с сыном. Она понимала, что, если не убьет его, сын, став взрослым, отомстит за смерть отца. Зная, что такая мысль может прийти матери в голову, Электра спрятала маленького брата Ореста. Она вернулась во дворец в сумерках живым напоминанием того, что род Агамемнона продолжается.

Она была полна решимости остановить убийц — пусть даже ценой собственной жизни. Эгисф поднял меч, чтобы зарубить ее, но Клитемнестра удержала его, сказав, что девушка не представляет опасности. Кровная месть — дело сыновей. Таким образом Электра осталась живой в Микенах и каждый день обращалась к людям с речами о позорном убийстве, совершенном их правителями. Из-за боязни навлечь на себя гнев Клитемнестры, люди притворялись, что тирады ее дочери не более чем выскопарные проповеди сумасшедшей.

Клитемнестра тем временем жила в страхе, боясь мести сына. Она понимала, что не имеет значения, как долго ему придется ждать — однажды он придет за ней. Она прождала двадцать лет, и он действительно пришел. Ночью, накануне того дня, когда он ее нашел, Клитемнестре приснился страшный сон. Ей приснилось, что она родила отвратительную змею и кормила ее грудью, из которой текла черная кровь.

Крича, она пыталась оторвать ее от себя, но челюсти змеи были намертво сомкнуты. Клитемнестра проснулась вся в поту и какое-то время лежала в темноте, понимая, что находится на краю смерти.

В то время как она натягивала на себя простыни, стеная от страха, к Микенам приближался Орест. С тех пор как он отправился в ссылку, он только и ждал момента, когда почувствует, как кровь Клитемнестры льется ему на руки. И вот теперь Дельфийский оракул полагал, что наступило время, благоприятное для отмщения. Каждое утро Электра выходила из города и шла к поросшему кустарником месту, где был похоронен отец. В свете серой зари она увидела человека, поджидавшего ее, узнала Ореста и побежала обнять его.

Увидев, что брат вооружен, она рассказала ему о ночном кошмаре матери, который был известен всем, потому что крик Клитеместры разбудил обитателей дворца. Орест кивнул: да, он был, той самой ядовитой змеей, которую вскормила его мать.

Электра привела брата ко дворцу. Он позвал Клитемнестру, объявив, что принес новость из далекой страны — ее сын, Орест, мертв. Сердце Клитемнестры радостно забилось от этих слов. Быстро спускаясь по лестнице из спальных покоев, она крикнула Эгисфу, чтобы он отпер двери.

Плохо соображающий со сна, ее любовник открыл засовы. Орест ворвался вовнутрь. Не сказав ни единого слова, он вонзил нож в рот Эгисфа, проткнув насквозь голову.

Потом повернулся к Клитемнестре. Она молила о пощаде, но Орест схватил мать за волосы, подтащил к трупу любовника и перерезал ей горло. После этого он сделал огромную ошибку.

Подняв глаза, он увидел наверху лестницы маленькую дочь Клитемнестры и Эгисфа, с ужасом глядящую вниз. Загнав девочку в ее спальню, он прижал ее к стене и стал наносить удар за ударом, пока она не умерла.

К этому времени толпа любопытных граждан стала громко кричать у дворцовых ворот. Задыхаясь, Орест вышел во двор и обратился к ним с речью. Разве неправильно он поступил, избавив Микены от злых тиранов?

Разве не сами боги допустили их казнь? Толпа, казалось, была удовлетворена его объяснениями, но боги — нет. Никаких оправданий нет жестокому убийству ребенка. В то время как Орест говорил, фурии — безжалостные посланницы гнева богов — спустились с небес и набросились на него.

Они были словно из ночного кошмара — со змеями вместо волос, с лицами богов, с распростертыми крыльями летучих мышей. Трое дней и ночей эти пронзительно орущие твари рвали когтями тело Ореста, стараясь при этом его не убить, а причинить столько мучительной боли, сколько способен вынести смертный. После чего, непонятно почему, отвратительные создания покинули его.

Шатаясь, Орест пополз из дворца на рыночную площадь, где собирались люди, жаждущие мудрости богов.

Лучшие животные был принесены в жертву, прекрасные вина изливались на жаждущую землю, ветер разносил запах фимиама. И вот наконец последовал ответ. Мудрейший из жрецов провозгласил, что Орест не получил прощение богов и должен быть изгнан за свои преступления. Ни один микенянин не должен давать ему укрытие, воду и пищу.

Вот так получилось, что Орест был изгнан из того самого города, который он освободил. Целый год он скитался по бесплодным землям вокруг Микен, преследуемый фуриями. Целый год не мог он смыть кровь жертв со своих рук.

Орест начал сходить с ума, и тогда, наконец, богиня Афина, покровительница закона и здравомыслия, отпустила ему грехи, позволив умереть. Ее божественное вмешательство прекратило действие проклятия, жертвами которого стали четыре поколения из дома Атрея.

https://t.me/calevala_etc

Созвездия

2022-02-07T01:51:59.849Z

Миллионы звезд, мерцающих на небе, всегда казались древним людям таинственными и пугающими, как и сама ночь. Но эти ожерелья небесного огня не всегда были рассыпаны по небу, как зерна из дырявой корзины. Звезды составляли узоры, которые несли информацию и имели большое значение. Взглянув вверх, люди видели четкие контуры зверей, героев, дев, оружия, драгоценных диадем и другие знаки. Они знали, почему каждый из этих объектов оказался на небе, даже если эти объяснения отличались одно от другого. Греки, живущие под ясным Эгейским небом, так же хорошо знали звездный ландшафт, как и свои горы, заросшие душистыми травами. На небесах они могли читать истории богов и людей, и эти истории часто оказывались запутанными и жестокими. Часть звездного неба занимали жертвы божественного гнева. Среди них был Дракон, пятнадцать звезд которого образовывали извилистые кольца на северном небе. Его трагедия заключалась в том, что он встал на сторону проигравших в войне космических сил. Вот как это случилось.

После поражения титанов их братья гиганты — страшные сыновья Урана — вступили в битву с новым поколением молодых энергичных богов и богинь с телом и лицом людей. Сами гиганты имели демоническую внешность — мощные тела, заканчивающиеся змеиными головами.

За много лет война превратила мироздание в поле боя. Небо наполнилось ужасным ревом: это ревели раненые монстры, извиваясь в предсмертных муках. Гиганты были так же сильны, как и огромны, и почти не уступали Зевсу и его соратникам: его супруге Гере, братьям Гаду и Посейдону, сестре Деметре и дочери, многомудрой Афине. Именно Афина больше всего пугала своих противников: ее дальновидная мудрость, умелая стратегия и тактика внушали больший страх, чем огромная физическая сила.

В разгар битвы рассерженная Афина проявила божественную силу и выхватила из рядов гигантов огромного дракона. Громадная бестия кинулась на нее, свиваясь и зловеще шипя, обнажив клыки. Афина подняла свой щит, искусно выкованный Гефестом, кузнецом богов, чтобы заслониться от клубов зловещего дыма, вырывающегося из пасти дракона. Окутанный клубами своих собственных ядовитых испарений, одурманенный, дракон свалился у ног Афины.

Афина одной рукой схватила зверя, раскрутила над головой и забросила на небо. Его длинное тело ударилось о небесный свод и застыло там навеки.

По обе стороны от извивающегося хвоста Дракона находятся две Медведицы, Большая и Малая. Они также были земными созданиями и оказались на небе в результате божественного вторжения. Когда старые боги были повержены, а новые благополучно воцарились на горе Олимп, царь богов Зевс обратил внимание на более мирные проблемы. Это был энергичный и крепкий монарх, и он понимал, что его власть позволяет ему, силой или уговорами, овладеть любой женщиной, богиней или смертной, которая привлечет его взор.

Одной из его возлюбленных стала нимфа Каллисто, искусная охотница, которая гонялась за дикими кабанами, оленями и другими зверями в лесистых горах Аркадии. Эта страна была покрыта непроходимыми лесами, мшистыми полянами, неприступными утесами и широкими долинами, что создавало прекрасные условия для случайных встреч и романтических свиданий. Этим Зевс и воспользовался. Каждый день он спускался с высот горы Олимп и наслаждался погоней за нимфой.

Супруга Зевса богиня Гера пришла в ярость от того, что было на самом деле всего лишь очередной изменой ее мужа. Она устала от того, что в его одежде постоянно торчали веточки аркадийской зелени, и затыкала уши, когда слышала, что он рассеянно насвистывает мелодию охотничьего рожка Каллисто.

Гера обратила свой гнев против Каллисто. Однажды утром, убедившись, что Зевс крепко спит после веселой ночи в Аркадии, богиня отправилась в лес, откуда недавно вернулся ее господин. Увидев на поляне Каллисто, которая связывала убитого оленя, Гера представилась, отпустила несколько презрительных реплик о вкусе своего мужа и быстро превратила соперницу в облезлого медведя.

Коварная Гера оставила Каллисто человеческую душу. Отныне Каллисто бродила по лесу в ужасе, боясь не только охотников, своих прежних друзей, теперь ставших врагами, но и диких зверей, среди которых она теперь должна была жить. А Гера с высоты Олимпа наблюдала за страданиями Каллисто с мрачным удовольствием.

Как-то раз Гера увидела молодого охотника, подходящего к медведице. Это был сын Каллисто Аркас, рожденный от Зевса и превратившийся в красивого юношу. Гера заметила, что Каллисто тоже узнала своего ребенка. Забыв о своей страшной внешности, медведица бросилась обнимать сына. Но Аркас, видя перед собой лишь бегущего к нему возбужденного медведя, поднял копье и приготовился убить зверя.

К досаде Геры, в этот момент Зевс решил посмотреть вниз с Олимпа. Он быстро остановил молодого охотника, приготовившегося бросить копье, и превратил его в медведя. Затем схватил обоих медведей и забросил их на небо, к звездам, в безопасное место.

Багровая от ярости Гера покинула Олимп и отправилась в царство морского бога, чтобы остудить свой пыл. Она рассказала морскому богу, - как ее оскорбил неверный супруг: сначала волочился за Каллисто, а затем отправил ее и ее сына наверх, на небеса.

Морской бог посочувствовал Гере и пообещал, что никогда не позволит этой выскочке и ее незаконнорожденному сыну утолить жажду в океане. Поэтому созвездия Большой и Малой Медведицы находятся всегда высоко в небе и никогда не опускаются за горизонт, в холодные воды моря.

Похоже, что морские боги были причастны к появлению еще одного созвездия — Кассиопеи, девы, сидящей на троне напротив Полярной Звезды из созвездия Большой и Малой Медведицы. Ее история началась в древней Эфиопии, бывшей в ту пору процветающим царством, которым управлял царь Цефей. Кассиопея была его женой.

Цефей гордился красотой своей жены. Придворные поэты слагали о ней песни, а скульпторы без устали пытались увековечить ее прекрасные черты в мраморе. Но ни лира, ни резец не могли полностью передать красоту царицы, от которой захватывало дух. Это бессилие могло расстроить художников, но никого не удивляло, в том числе саму Кассиопею, которая не страдала от ложной скромности.

Царица не жалела ни сил, ни времени и ни расходов на уход за своей внешностью и на великолепные наряды и украшения. Каждое утро на рассвете в ее комнату входили рабыни, неся платья и юбки, накидки и хитоны. Каждая вещь была соткана из мягчайших волокон, украшена самой красивой вышивкой и раскрашена самыми лучшими красками.

Как генерал, обходящий войска, Кассиопея расхаживала взад и вперед перед нагруженными рабынями, заставляя разворачивать каждую вещь для детального изучения, швыряя не понравившиеся ей на мраморный пол. И если она не успевала выбрать наряд и соответствующие украшения до восхода солнца, значит, так тому и быть — красота, как она не уставала повторять своим слугам, требует бесконечных жертв.

Одевшись, Кассиопея присоединялась к мужу, грациозно принимая его комплименты по поводу ее внешности. Затем юной дочери царицы, Андромеде, позволялось поцеловать руку матери. Объятия не дозволялись, ведь тщательно выбранная одежда могла испачкаться или помяться от неловкого прикосновения ребенка.

В сопровождении служанок царица гуляла в саду царского дворца, останавливаясь, чтобы взглянуть на свое отражение в пруду. Затем, после торжественного отпирания потайной калитки, процессия направлялась в лес. Время от времени Кассиопея останавливалась и искала каплю росы на листе или лепестке, чтобы разглядеть в ней свое отражение. После примерно часа таких занятий ботаникой, когда солнце раскалялось докрасна, процессия спускалась к морю, чтобы царица искупалась. Ей был отведен отдельный пляж, в укромной бухте, полускрытой утесами.

Однажды утром, перед тем как зайти в воду, она помедлила мгновение, чтобы море и небо полюбовались красотой ее тела. Затем полным уверенности голосом она бросила вызов небесам, заявив, что не найдется богини или морской нимфы, столь же красивой, как она.

Царица не обращала внимания на присутствие неподалеку нимф — нереид. Если они и слышали ее вызов, это ее не беспокоило. Но это беспокоило самих нереид, потому что не успела она договорить, как почувствовала, что ее окатывают соленые брызги. В мгновение на том месте, где нимфы нырнули в свой подводный дом, образовался водоворот.

Кассиопея равнодушно пожала прекрасно вылепленными плечами и продолжала плыть. Когда она, наконец, вышла из воды, ее поразило и раздосадовало зрелище, представшее перед ее взором. Ожидающие ее служанки застыли на берегу, стуча зубами от страха, и, что хуже всего, полотенца и одежда, приготовленные для нее, были небрежно брошены на песок. Она принялась ругать их, но скоро поняла, что служанки, не обращая на нее внимания, уставились на что-то в море позади нее.

Почувствовав, что какая-то тень закрыла солнце, она обернулась и увидела монстра, похожего на кита, но размерами с плавучую гору, который злобно смотрел на нее. С неожиданной для его размеров скоростью чудовище выползло из воды на берег.

Выхватив свою одежду из рук окаменевшей от ужаса служанки, Кассиопея оставила все мысли о привычках, порядке и достоинстве и помчалась прочь, а за ней по пятам бежали служанки.

Очень скоро берег опустел, население в панике убежало в горы, а во дворце, защищенном лесистым мысом, все были в смятении. Неумолимо, шаг за шагом чудовище прокладывало себе дорогу. Все еще трясясь от страха, Кассиопея вместе с Цефеем в ужасе прислушивались к каждому новому сообщению о погибших оливковых рощах, вытоптанных виноградниках и стертых в порошок фермах и деревнях.

Царские предсказатели и советники были беспомощны, признавая, что человеческий ум недостаточен, чтобы победить монстра. У царской четы не было другого выхода: они накинули простые домотканые траурные одежды и босиком вскарабкались на гору, где в отдаленной пещере жила прорицательница. Она служила посредником между людьми и богами.

В глубине горы, в келье пророчицы дымились благовония. Глаза Кассиопеи слезились, а Цефей закашлялся. Услышав просьбы и мольбы, с которыми они пришли, пророчица забилась в припадке, а потом застыла неподвижно. Долгое время тишину нарушало только шуршание священного питона, медленно тащившего свое кольцо по каменному полу.

Прорицательница встала, блестя глазами, и заговорила. После этого она снова впала в транс.

Содрогаясь от страха, Цефей и Кассиопея бросились бежать из пещеры. У выхода они задержались, ослепленные солнечным светом. Кассиопея стала стонать и причитать, и Цефей, измученный ее рыданиями, повел ее во дворец. Им предстояло совершить мрачное дело.

Приказание прорицательницы было недвусмысленным. Посейдону, богу морей, нанесли оскорбление, и он послал на землю ужасного монстра-кита Цетуса. Искупить вину могла только человеческая жертва. Но преступление совершила Кассиопея, чье хвастовство так унизило морских нимф, поэтому только одна жертва могла умилосердить божественный гнев: Андромеда, невинное дитя Кассиопеи.

Пророчица велела сделать следующее: девушку надо было приковать к скале у моря, где ее мать хвасталась своей красотой, и оставить на съедение монстру. После этого бог будет удовлетворен, и на эфиопском берегу вновь воцарится мир.

На следующее утро Кассиопея издали наблюдала за тем, как Андромеду ведут на берег царские стражники. Там ее приковали к скале железными цепями. Затем стражники удалились на безопасные высоты и стали ждать, когда придет монстр и растерзает жертву.

Какое-то время ничего не происходило. Над головой носились морские птицы, волны плескались о берег, дул соленый бриз, как будто это был обычный день на побережье. Только неподвижная фигура Андромеды, закованной в цепи, резко контрастировала с мирным пейзажем.

Затем Кассиопея сквозь слезы увидела, как к ее дочери верхом на белом крылатом коне приблизился молодой человек, сверкающий, как солнце. Кассиопея была слишком далеко, чтобы слышать их разговор, но она увидела, как он погладил Андромеду по лбу. Потом он резко повернулся лицом к морю, потому что в этот момент воды забурлили и на берег выползло чудовище.

Незнакомец ринулся к нему и вонзил меч в скользкое тело зверя. Но монстр не обратил на это внимания, как будто его всего лишь укусила блоха, и пополз к Андромеде. Ее защитник снова поднял меч и принялся наносить удар за ударом так, что кровь чудища текла потоками и залила все побережье.

Наблюдающие эту сцену люди издали громкий крик ужаса, когда юноша поскользнулся и упал в лужу крови. Цетус ринулся к нему, разинув пасть, но молодой человек вновь вскочил на ноги. Схватив предмет, висящий у него на поясе, он бросил его в монстра. Тот застыл и через мгновение превратился в каменную глыбу.

Кассиопея и Цефей побежали к скале, где неизвестный герой освобождал их дочь от цепей. В порыве благодарности, забыв об этикете, они опустились на колени перед ним и зарыдали от радости.

Он поднял их на ноги и поприветствовал в соответствии с их положением. Он сказал, что его зовут Персей, он сын Зевса и земной принцессы. По воле судьбы, или же благодаря доброму вмешательству какого-то бога, он ехал на крылатом коне по эфиопскому побережью и увидел прикованную к скале Андромеду. Он рассказал, что возвращался домой после того, как убил змееволосую Горгону-Медузу, чей ужасный взгляд превращал всех в камень.

В самом деле, отсеченная голова Медузы, на которой все еще извивались змеи, послужила орудием уничтожения Цетуса. Теперь она снова покоилась на поясе Персея, прикрытая куском материи.

Царь спросил Персея, какую награду он хочет за спасение его дочери, и герой ответил, что просит лишь ее руки. Таким образом, день, который так ужасно начался, закончился счастливым свадебным пиром.

Персей и его невеста отправились вместе на родину героя, и в этот день Андромеда зачала сына. Кассиопея, достаточно наказанная, стала уделять меньше внимания своей внешности, а царь Цефей правил с тех пор более мудро, чем раньше.

Когда всех участников этой драмы в конце концов настигла смерть, боги даровали им бессмертие и сделали созвездиями. Кассиопея, Цефей, Персей, крылатый конь Пегас, Андромеда и даже монстр Цетус засияли на небе.

Но нереиды, оскорбленные морские нимфы, пришли в ярость оттого, что Кассиопея попала на небо, а также оттого, что Персей убил кита-монстра и не дал им насладиться мщением. Тогда покровитель нимф Посейдон отомстил Кассиопее: с тех пор половину ночи она гордо сидит на небесном троне рядом с Полярной Звездой, а вторую половину ночи надменная царица вынуждена висеть вниз головой, как это ни унизительно.

https://t.me/calevala_etc

Дикая охота

2022-02-07T04:16:43.218Z

Лидерами Дикой Охоты являлись: Бретань: Король Артур.‎

‎Каталония (Испания): Граф Арнау, легендарный дворянин из Рипольеса, который за свою хищническую жестокость и разврат обречен вечно ездить к гончим, в то время как его плоть пожирается пламенем.

‎Англия: Воден; Герла; позже язычник как бритонский король, который слишком долго оставался на сказочном свадебном пиру и вернулся, чтобы обнаружить, что прошли века и земли, населенные англичанами;

Опрометчивое обещание Короля – Telegraph

Дикий Эдрик, саксонский мятежник;

‎Франция: Артус, король Артур (Бретань); Повелитель галереи (Пуату).‎

‎Германия: Водан, Берхтольд, Дитрих Бернский, Холда, Перхта, Уайльдес Гьят.

‎Ирландия: Фионн мак Кумхейл и Фианна; Мананнан — также известный как Сказочная Кавалькада.‎

‎Ломбардия (Италия): Король Беатрик, Дона дель Цёх

‎Скандинавия: Один; Лусси; Король Вольд (Дания); Вальдемар Аттердаг (Дания); ведьма Гуро Рыссерова и Сигурдсвайнен (Норвегия).‎

‎Уэльс: Араун или Гвин ап Нудд, валлийский бог подземного мира.‎

‎Словения: Ярник (Jarilo), также называемый Volčji pastir (Пастух Волка). В некоторых вариациях охоту ведет мифическая дикая Баба (похожая на Перхту).‎

‎В «Хронике Питерборо» есть рассказ о появлении Дикой Охоты ночью, начиная с назначения катастрофического аббата монастыря Генриха д'Анжели в 1127 году: ‎‎«Многие люди видели и слышали большое количество охотников, охотящихся. Егеря были черными, огромными и отвратительными, и ездили на черных лошадях и на черных козлах, а их гончие были черными, с глазами, похожими на блюдца, и ужасными. Это было замечено в самом оленьем парке города Питерборо и во всех лесах, которые простираются от того же города до Стэмфорда, и ночью монахи слышали, как они звучали и заводили свои рога».‎

‎Говорят, что надежные свидетели указывали число егерей как двадцать или тридцать, и говорят, по сути, что это продолжалось в течение девяти недель, заканчиваясь на Пасху. Орденик Виталис (1075–ок. 1142), английский монах, обитавший в Сент-Эвруль-ан-Уш в Нормандии, сообщил об аналогичной кавалькаде, замеченной в январе 1091 года, которая, по его словам, была «войском Херлехина».

‎В то время как эти более ранние сообщения о диких охотах были записаны священнослужителями и изображены как дьявольские, в позднесредневековых романах, таких как сэр Орфео, охотники скорее из фейного потустороннего мира, где Дикая Охота была местом пребывания фей; его лидеры также варьировались, но среди них были Гвидион, Гвинн ап Нудд, Король Артур, Нуада, Король Герла, Воден, Дьявол и Херн Охотник. Много легенд рассказывается об их происхождении.

Миф о дикой охоте на протяжении веков модифицировался, чтобы приспособиться к другим богам и народным героям, среди которых король Артур и, совсем недавно, в народной легенде Дартмура, сэр Фрэнсис Дрейк. В замке Кэдбери в Сомерсете старый переулок возле замка назывался Переулок короля Артура, и даже в 19 веке сохранилась мысль, что в дикие зимние ночи можно услышать, как король и его гончие мчатся по нему. ‎

‎В некоторых частях Британии охота, как говорят, была охотой на адских гончих, преследующих грешников или некрещеных.

‎В Германии зафиксировано обилие различных сказок о дикой охоте. В большинстве сказок личность охотника не выяснена, в других это: мифологическая фигура по имени Ваул, Ваур, Ваурке, Вод, Вуд, Вотк или Вуид, которая, как полагают, происходит от древнегерманского бога ветра и мертвых Водана;‎ мифологическая фигура по имени Фри, Фуик, Фу, Холда или Холле, которая, как полагают, происходит от германской богини Фрейи или Фригг;‎

‎нежить благородная, чаще всего называемая графом Хакельбергом или графом Эбернбургом, которая проклята вечно охотиться из-за плохого поведения при жизни, а по некоторым версиям умерла от ран бивня убитого кабана.‎

‎Иногда сказки ассоциируют охотника с драконом или дьяволом. Охотник чаще всего едет верхом на лошади, редко в конной повозке, и обычно имеет в своей компании несколько гончих. Если упоминается добыча, то чаще всего это молодая женщина, либо виновная, либо невиновная. Большинство сказок рассказывают о человеке, столкнувшемся с Дикой Охотой. Если этот человек выступит против охотников, он будет наказан. Если он поможет охоте, ему будут вручены деньги, золото или, чаще всего, нога убитого животного или человека, которую часто проклинают таким образом, что невозможно избавиться от нее. В этом случае человек должен найти священника или мага, способного запретить его, или обмануть Дикую Охоту, чтобы она забрала ногу обратно, попросив соль, которую охота не может доставить. Во многих версиях человек, остающийся прямо посреди дороги во время встречи, находится в безопасности. ‎

‎В Скандинавии лидером охоты был Один, и это событие упоминалось как Odens jakt (охота Одина) и Oskoreien (от Asgårdsreien - Асгард Райд). Охота Одина была слышна, но редко встречалась, и типичная черта заключается в том, что одна из собак Одина лаяла громче, а вторая слабее. Помимо одного или двух выстрелов, эти лаи были единственными звуками, которые были четко идентифицированы. Когда охота Одина была услышана, это означало изменение погоды во многих регионах, но это также могло означать войну и беспорядки. По некоторым данным, лес замолчал, и был слышен только хныкающий звук и собачий лай. ‎

В западной Швеции, а иногда и на востоке, говорят, что Один был дворянином или даже королем, который охотился по воскресеньям и поэтому был обречен выслеживать и убивать сверхъестественных существ до конца времен. По некоторым данным, Один не ездит, а путешествует на колесном транспортном средстве, в частности на одноколесной тележке. ‎

В некоторых частях Смоланда, по-видимому, люди верили, что Один охотился с крупными птицами, когда собаки уставали. Когда это было необходимо, он мог превратить множество воробьев в вооруженное войско. ‎

‎Если бы дома строились на бывших дорогах, их можно было бы сжечь, потому что Один не изменил бы своих планов, если бы раньше ездил туда по дороге. Даже печи для обжига древесного угля не могли быть построены на заброшенных дорогах, потому что, если бы Один охотился, печь была бы пылающей. В Эльгхульте в Смоланде безопаснее всего было носить с собой кусок хлеба и кусок стали, когда вы идете в церковь и обратно во время Йола. Причина заключалась в том, что если кто-то встречал всадника в шляпе с широкой оправой, он должен был бросить кусок стали перед собой, но если кто-то встретил своих собак первым, он должен был бросить куски хлеба вместо этого.

Дикая охота является фольклорным мотивом, который исторически происходит из европейской мифологии. Дикие охоты обычно вовлекают призрачную или сверхъестественную группу охотников, задействованных в погоне. Речь идет также о языческой молодежи, занимающейся охотой ради эстетической практики и связи с Одином и духами умерших предков, считая эти события своими процессиями в определенные времена года. В норвежских землях обычно говорят, что мертвыми предками являются души умерших воинов, которых ведет Один единолично или с супругой, устраивая охоту, которая иногда может разрывать людей на части и приносить мертвых близких или отрубленные конечности охотнику в качестве своих достижений.

Осуществление этих практик означало благословение земли, например, для сбора урожая. Независимо от того, просто это ведение за собой мертвых или благословение земли, отношение и смысл Дикой Охоты представляют опасность для жизни или здоровья; многие люди укрываются в домах, когда идет Дикая Охота. В Англии Дикую Охоту ведет Херн Охотник, гремя цепями мертвого, бог растительности и винограда, хранитель леса, хотя скандинавская легенда предполагает, что это замаскированный Один. Охотниками могут быть эльфы или феи или мертвые, а лидер охоты всегда ассоциируется с Одином (или иным воплощением того же бога, например, Алеманник Вуодан в «Вуотис Хеер» («Армия Вуодана») в Центральной Швейцарии, Швабии и т.д.), но могут быть и различные исторические или легендарные фигуры, таки как Теодорик Великий, король Дании Вальдемар Аттердаг, валлийский психопомп Гвин ап Нудд, библейские фигуры, такие как Ирод, Каин, Габриэль или Дьявол, или неопознанная потерянная душа или дух, будь то мужчина или женщина.

Считалось, что видение Дикой Охоты предвещало какую-то катастрофу, вроде войны или чумы, или, в лучшем случае, смерть свидетеля. Люди, сталкивающиеся с Охотой, также могут быть похищены в подземный мир или в сказочное королевство. В некоторых случаях считалось, что во время сна дух человека может быть забран и присоединен к кавалькаде.

В Северной Франции он был известен на старофранцузском языке как Mesnée d'Hellequin (старофранцузский: «дом Хеллекена») и с большим диапазоном вариантов форм (только в Нормандии как Chasse Saint-Hubert, Chasse Saint-Eustache, Chasse de Caïn, Cache de Caïn, Chasse Artus, Chasse Hennequin, Chasse Annequin, Chasse Proserpine, Chasse céserquine или chéserquine, Chasse Mère Harpine, Chasse du Diable); в Канаде это Chasse-galerie, как в Пуату - Saintonge. В западнославянской Центральной Европе он известен как divoký hon или štvaní (чешский: «дикая охота», «травля»), Dziki Gon или Dziki Łów (польский) и Divja Jaga (словенский: «дикая охотничья партия» или «дикая охота»). Другими вариациями того же народного мифа являются Caccia Morta (Мёртвая охота), Caccia infernale (адская охота) или Caccia selvaggia (дикая охота) в Италии; Эстантига (от Hoste Antiga, галисийский: «старая армия»), Hostia, Compaña и Santa Compaña («отряд, рота») в Галисии; Гуэстия в Астурии; Hueste de Ánimas («отряд призраков») в Леоне; и Hueste de Guerra («военная компания») или Cortejo de Gente de Muerte («смертельная свита») в Эстремадуре‎

Концепция дикой охоты была впервые задокументирована немецким фольклористом Якобом Гриммом, который впервые опубликовал ее в своей книге 1835 года «Немецкая мифология». Именно в этой работе он популяризировал термин Wilde Jagd («Дикая охота») для этого явления. Методологический подход Гримма был основан на идее, распространенной в Европе девятнадцатого века, что современный фольклор представляет собой окаменелое пережиток верований далекого прошлого. Развивая свою идею о дикой охоте, он смешал недавние фольклорные источники с текстовыми свидетельствами, относящимися к средневековому и раннему современному периодам. Этот подход подвергся критике в области фольклористики в течение 20-го века, поскольку больше внимания уделялось «динамичному и развивающемуся характеру фольклора». ‎

‎Гримм интерпретировал феномен Дикой Охоты как имеющий дохристианское происхождение, утверждая, что появившаяся в нем мужская фигура была пережитком народных верований о боге Водане, который «потерял свой общительный характер, свои почти знакомые черты и принял аспект темной и ужасной силы... призрак и дьявол». Гримм считал, что эта мужская фигура иногда заменялась женским аналогом, которого он называл Холдой и Берхтой. По его словам, «не только Вуотан и другие боги, но и языческие богини тоже могут возглавить разъяренное воинство: дикий охотник переходит в лесную жену, Воден — во фрау Годе». Он добавил свое мнение, что эта женская фигура была женой Водена. ‎

Обсуждая боевые элементы Дикой Охоты, Гримм прокомментировал, что «она марширует как армия, это предвещает начало войны». Он добавил, что ряд фигур, которые были записаны как ведущие охоту, такие как «Вуотан, Геккельбернд, Берхольт, одолев своего белого боевого коня, вооруженного и подстегнутого, по-прежнему являются верховными руководителями войны, на которую они, так сказать, дают лицензию человечеству». ‎

‎Гримм считал, что в дохристианской Европе охота, возглавляемая богом и богиней, либо посещала «землю на каком-то святом приливе, принося благосостояние и благословение, принимая дары и подношения людей», либо они попеременно парили «невидимыми по воздуху, ощутимыми в облачных формах, в реве и вое ветров, продолжая войну, охота или дичь на девять пинов, главное занятие древних героев: массив, который, менее привязанный к определенному времени, больше объясняет природное явление. Он считал, что под влиянием христианизации история превратилась из «торжественного марша богов» в «стаю ужасных призраков, разбитых темными и дьявольскими ингредиентами». ‎

https://t.me/calevala_etc