Дмитрий М

Как Гломп принцессе мужа искал. 1 Глава.

2022-07-19T12:23:59.203Z

1 глава. Просыпаться надо к обеду.

Все же знают, что просыпаться надо к обеду, что за несчастные люди встают с самого утра? Они либо глупцы, либо дураки, потому что известно, что до обеда на свете решительно делать нечего, да и к тому же, если встать с самого утра, то день будет значительно длиннее и мучительней, а что делать столько времени? Непонятно.

Но сегодня был несчастный день. Гломп уже давно привык спать на своей кровати как минимум до одиннадцати, потому что он знал одно единственное правило, которое его никогда еще не подводило в жизни, это правило звучало так: «надо всегда вставать раньше своего начальства, желательно на полчаса и бурно имитировать огромную деятельность». Именно этим всегда занимался Гломп, да настолько удачно все у него получалось, что к своим юным годам он дослужился до главного советника короля, хотя главным он назывался лишь для звучания, потому как был попросту единственным, да и не то что советником, вряд ли за свою жизнь Гломпу удалось хоть что-то посоветовать своему королю. Скорее, Гломп был универсальной прислугой и выполнял все поручения своего короля. На счастье Гломпа у короля не было никаких поручений, а все его желания сводились к поспать, поесть и прочей ерунде, работа была не пыльная, прибыльная и жуть какая ответственная.

Но сегодня пришел конец счастливой жизни Гломпа, король ни с того ни с сего приказал ему явиться с самого утра в покои и вот уже как два часа Гломп стоял в покоях и ждал, когда проснется король, ведь короля будить непозволительно.

- Да! – Ворчал, зевая Гломп. - Короля будить преступление, а вот главного советника наижирнейшего величества будить как нечего делать! И чего ему удумалось! А быть может, кто подшутить со мной удумал!

Король лежал в своем огромном ложе и почесывал своими огромными ногтями свое величественное пузо.

Вообще нынешний Гоп-Шлеп XVIII был самым знаменитым королем за всю историю уралийского народа. Уралийцы были гордым и малочисленным народом, что жил в одном городе, этим городом правил король, и все ему подчинялись. Так вот Гоп-Шлеп XVIII прославился тем, что за свое правление не издал ни одного указа. Вообще уралийцы был мирный народ и ни с кем никогда не воевали, они вообще предпочитали обходиться без лишних телодвижений и короля выбирали именно по этому признаку. Какой должен был быть идеальный король? Во-первых, он должен быть толстым, что это за король такой, если он не толстый! Ведь если король худой, значит, он недоедает, а раз недоедает король, то и весь народ голодает, когда король толстый, значит, и народ сытый. Во-вторых, у Гоп-Шлепа был самый громкий зевок, и спать он любил больше других королей, что не могло не восхищать его народ. В-третьих, король не должен стричь свои ногти, и желательно ему вообще не мыться! Однако в этом деле Гоп-Шлеп не преуспел, он все-таки пару раз состригал свои ногти и несколько раз в году принимал теплые ванны! Почему же король не должен стричь ногти? Да все просто, кто стрижет ногти, тот работает физическим трудом! Кто моется в ванной, тот грязный, а раз грязный, значит, работал! Почему же у короля должен быть зевок самый громкий? Тоже все просто: если король не спит, значит, в его королевстве не все спокойно! Это все признаки достатка и стабильности королевства.

Откуда же вообще взялись эти уралийцы? Поговаривают, что вышли они из гоблинов, вот только гоблины мелочный злобный народ, который все время голодает и ведет бесконечные войны, а уралийцы, выйдя из пещер с гордо поднятыми головами, сбежали с первого сражения, осели и завели свое славное королевство. По крайней мере, так поговаривали старейшины, и о чем свидетельствовала зеленая кожа, огромные клыки, торчащие наружу, и острые длинные уши, да не большой рост, чуть больше полутора метров.

Наконец, король проснулся, зевнул и посмотрел на недовольно стоявшего Гломпа.

- Ааааа.... - Потянулся король.

- Ваше жирнейшее величество, что стряслось в нашем государстве? - сразу начал Гломп. Король нахмурился и недовольно посмотрел на своего советника.

- Вот умеешь же ты с самого раннее--ее-е-е-е-е-го утраа-а-а-а, - позевывая, говорил Гоп-Шлеп XVIII, - испортить настроение.

- Такая уж работа у советников, ваше наизевейнейшее величество. - Сказал Гломп, а про себя подумал: «Ты ж меня сам, толстая рохля, с самого утра поднял, ни с того ни с сего! Что б у тебя брюхо прохудилось и пропало!»

- Это да... Впрочем дело действительно серьезное и не терпит ни секунды отлагательств. - Гломп выпучил глаза, не понимая, что же такого произошло в королевстве, неужели коровы сбежали! Или того хуже испортилось мясо! Да нет... не может быть такого! - Ты же помнишь про мою дочь?

- Как же не помнить про ваше дитя? - Тут же отозвался Гломп, да и как про нее можно не помнить, выдалась она вообще неудачной, худая, как щепка, не спит, не ест, стрижет ногти, постоянно принимает ванны, клыков практически нет, одним словом, урод! Ни один из уважающих себя уралийцев не хочет такую непутевую девку брать в жены, а у нее уже года предполагают взять себе в мужья толстого уралийца. Сам король сколько раз ее пытался сбаргить Гломпу и назначить его новым королем. Хоть и Гломп любит всякие статусы и титулы, но даже ради королевства никогда в жизни не позволит себе взять в жены такую зеленую замухрышку!

- Так вот. Я тут подумал и издаю тебе приказ! Ты - главный советник короля, ради своей страны и своего великого величества, то есть меня, отправишься в большое путешествие в поисках подходящего мужа для моей прекрасной дочери! - Гломп чуть было не упал.

- Это... а как же... как же... Ваше... Это... П...Стойте... Как я! А как я! Это Почему?!

- Понимаю, что ты очень рад такому моему решению! Но не переживай, ты поедешь не один, и страна не забудет твой подвиг! Как понимаешь, вернуться без жениха тебе нельзя и отказаться тоже! Там внизу тебя уже ждут! Ступай!

- Как скажете, ваше вашество, - опечалено сказал Гломп. Он много чего хотел сказать, но что могло ему больше испортить настроение, чем уже сказанное.

Прощай, приятная кровать!

Прощайте, мягкие подушки

Я буду так по вам скучать!

Ведь вы мои любимые подружки! -

грустно пел Гломп, собирая небольшой мешок своей одежды.

– Нет, ну надо же! Надо было так испортить статистику! Был бы великим королем без единого указа! А опустился на уровень Глака X, который издал один указ! Еще сейчас разойдется и попрет направо и налево указы раздавать! Да куда моя страна без светлого наставника! А я-то куда... - и Гломп задумался, а ведь правда, куда он поедет, если дальше первого забора города и крайних лугов он никогда, впрочем как и все жители этого городка, не уезжал, и других народов и народностей они знать не знали!

И тут Гломп так испугался, что даже не запомнил, как оказался в повозке, и как повозка покинула пределы города.

- Ну что, Гломп, – неожиданно раздалось откуда-то спереди, Гломп даже немного пришел в себя и хотел было поплакать, а как иначе, конечно, нужно плакать и причем долго, ведь когда ревешь, тебе становится легче, что вообще за глупости носить в себе боль и обиду, все эти пакости нужно непременно выплакивать и дальше жить припеваючи. Только он собрался реветь, как этот противный голос спереди испортил весь настрой. – Куда мы направляемся?

- Противное качество всех слуг, они всегда куда-то направляются! Вот я направляюсь, потому что наш ленивый король решил сбагрить свою уродину-дочь! Нет! Ну вот приспичило его такое пустяковое дело! Что поделаешь, все короли сходят с ума по-разному. Наш удумал выдать дочь замуж, можно подумать кто-то ее вообще возьмет. Хотя кто его знает, на свете много дураков! – Гломп даже как-то обрадовался от собственных мыслей! Нет, он, конечно, всегда знал, что умный, но никогда не думал, что настолько! В его голове родился гениальный план. – Мы едем до близлежащей деревни и ищем там какого-нибудь дурака! И дело в шляпе! Мне же приказали выдать замуж, но никто не уточнял за кого! – И тут Гломп остановился, потому что, точно, не помнил, говорили ему найти принца или просто говорили найти кого-то. – Ой… - отмахнулся он от глупых мыслей, – можно подумать кто-то будет проверять, принц это или нет! Можно подумать, что наш жирный король вообще поедет в другое королевство! Даже если я ему собаку приведу и скажу, что это король всех псов, никто не станет проверять эту информацию!

- Ахахахахахаха! – Кто-то смеялся спереди. – Ты всегда был самым смешным из всех, кого я знаю, Гломп!

Гломп сперва расплылся в улыбке из-за такой похвалы, но потом возмутился. Это кто такой дерзкий и невоспитанный там впереди сидит, что он смеет первого советника всего королевства называть по имени! Это что там за слуга такой, что не боится кары первого советника! Ох уж эти слуги! Совсем от рук отбились. Гломп встал в повозке, поправил свой халат… Гломп ударил себя по лицу. Халат. Халат! Он от всей неожиданности происходящего, даже не снял свой утренний халат! Нет, ну надо же было не снять утренний халат! Как он вообще собрался в путешествие в утреннем халате, нет, ну надо же было подумать об этом и надеть обеденный халат! А еще бы лучше уличный утепленный халат! Какая глупая досада. Ну, да ладно, с халатами разберемся попозже, а пока надо бы отчитать слугу. Гломп открыл переднюю занавеску и чуть было не потерял дар речи. Управляла повозкой сама дочь короля Гоп Шлепа XVIII, принцесса Хлюрдия V.

- Ваше худейшее величество! – тут же сориентировался Гломп. – Я приношу свои глубочайшие извинения, даже не знаю, какие такие злейшие духи мне попали на мой язык, но вы не думайте о вашей красоте ходят легенды!

- Ахахахаха! – Смеялась Хлюрдия. – Успокойся, Гломп, я прекрасно знаю, как и что про меня говорит в нашей небольшой деревушке.

– Деревушке! - Гломп от возмущения чуть не лопнул. Эта невоспитанная девка! Да как она смеет наше великое государство называть деревушкой! Никакого королевского воспитания! Но хотя бы уважение должно присутствовать!

- Ваше величество! Наша страна не деревня. – Мягко попытался он поправить Хлюрдию.

- Успокойся, Гломп, при мне ты можешь не раскланиваться и не использовать этот язык, если тебе так будет угодно, это мой приказ.

- Хлюрдия, – начал было Гломп.

- А да… По поводу этого имени... с этого момента не называй меня так! Можешь обращаться ко мне – Эмилия.

- Хо-ро-шо… - Сквозь зубы прошипел уже Гломп. – Что еще пожелает мое величество!

- Твое величество желает, чтобы ты не говорил мне «ваше величество».

- Значит так! – Взорвался Гломп. – Я терпел когда! И терпел! А ты! Это вообще! - Гломп кричал, но не мог никак договорить свои фразы, потому что должность старшего советника короля не позволяла ему договаривать все фразы до конца, озвучивать целиком.

- Гломп, успокойся. Я не собираюсь возвращаться в нашу деревню! Мы с тобой сейчас отъедем, и ты можешь спокойно вернуться обратно.

Гломп посмотрел на Хлюрдию-Эмилию еще раз. Она была немного выше Гломпа и имела густой черный волос, собранный в один тугой хвост. Ее уши были аккуратно спрятаны в волосы, так словно их вообще не было, ярко-зеленая кожа сверкала на солнце так, словно она мылась не каждый день, а на дню по пять раз. На ней была какая-то обтягивающая кожаная одежда… Интересно, где она такую достала. Впрочем Хлю… Эмилия постоянно одевалась во что-то непонятное, хотя, надо сказать, на ее тонком теле такая одежда выглядела куда лучше, чем бесформенный халат, но это было и так понятно: халат хорошо сидит только на полном теле.

- Как это ты не собираешься обратно в наше королевство! А как я вернусь? Мне четко было сказано, что я вернусь только тогда, когда привезу тебе мужа!

- Это не обязательно. Ты скажешь моему отцу, мол она вышла замуж и осталась там со своим мужем! Вот и все.

- Я, конечно, понимаю, что наше толстейшее величество очень доверчивый, но не до такой степени! Нет-нет я решительно не вернусь обратно без тебя и твоего мужа, и даже не думай спорить!

- Хорошо, – спокойно ответила она. И дальше стала управлять повозкой, запряженной двумя коровами. – Эх, как жаль, что у нас только коровы, они медленно едут.

Гломп посмотрел по сторонам, они ехали по небольшому полю.

- А где мы?

- В поле.

- Нет, это понятно! Что за глупый ответ, на столь хороший вопрос! Как мы с тобой вернемся обратно, когда мы так далеко уехали!

- Хах! – Усмехнулась Эмилия. – Разве это далеко! Мы отъехали буквально на пару километров.

- Раз такая умная, может, ответишь, как мы вернемся обратно!

- Вообще я тебе уже говорила, что не собираюсь обратно! Я этот побег планировала с шести лет и хорошо к нему готовилась, но если что, у меня есть карта! – Она достала из небольшого нагрудного кармана какой-то кусок бумаги и передала Гломпу, он внимательно посмотрел на картинки.

- Это, конечно, здорово! Но как можно по куску бумаги понять, где мы находимся?

- Для этого есть картография и ориентирование на местности.

- Карто... что? И что? – поинтересовался Гломп. – Ты откуда вообще знаешь подобные слова?

- Я же готовилась к этому походу.

- Чтобы готовится к походу, надо быть безумным человеком, что за глупость такая смотреть на кусок бумаги и понимать, где находишься сейчас.

- Гломп, если ты знаешь, а ты должен знать, в нашем доме...

- Дворце.

- Хорошо, в нашем дворце есть несколько книг.

- Великая библиотека!

- Хорошо, есть великая библиотека, я читала книги…

- Ты что делала? Какое безумие! Только великому мудрецу позволено читать книги древности, написанные на каком-то глупом языке.

- Никакие там не великие книги древности и читать меня научил старик Дрема.

- Этот безумный великий мудрец!

- Ну да, если только великим мудрецом называть того, кто умеет читать, а безумием называть само по себе умение читать.

Какое-то время они ехали молча. Гломп старался осмыслить все, что говорила ему безумная принцесса.

- Я все равно не понимаю, как можно хотеть уметь читать и как можно вообще мечтать о такой глупости, как уехать из нашего великого государства! – Проворчал Гломп.

- Гломп мир куда больше, чем ты себе представляешь. В этом поле я была в шестилетнем возрасте, а вон в том лесу ночевала уже тогда, когда мне было девять лет. – Гломп про себя подумал, что он за всю свою жизнь был только на поле, где пасутся коровы возле крепостной стены своего великого города.

- Тсс, – фыркнул он от недовольства. И они спокойно поехали дальше. Наконец, зеленое поле стало постепенно подходить к концу и они приблизились к небольшому лесу. Впрочем, кто его знает, большой там лес или нет, но спереди он казался совсем маленьким.

- Остановимся здесь, – сказала Эмилия. – Нужно развести костер и подготовится ко сну.

- Зачем нам вообще останавливаться, разве мы не можем проехать сквозь этот лесок прямо сейчас и въехать в соседнее королевство и переночевать уже в царских апартаментах!

- Ахахахаха! – Рассмеялась Эмилия.

- Что я такого смешного сказал? – Возмутился Гломп, потому что ему его слова казались очень логичными и правильными. Вечно маленькие глупые дети смеются над взрослыми.

- Я несколько лет изучала этот лес, и ты не поверишь, ни сегодня, ни завтра и даже через неделю мы не выедем в соседнее королевство. Согласно моей карте, до ближайшего населенного пункта нам ехать как минимум несколько недель. Но сегодня на вечер опасно въезжать в лес, там водятся хищники и не хочется на ночь глядя знакомиться с этими удивительными созданиями!

- Как это хищники? Зачем с ними знакомится? И неужели мы правда сегодня не доберемся до соседнего королевства? Если там есть хищники, почему нам король не предоставил воинов? - Засеменил Гломп. – Так, стой! Мы завтра же возвращаемся назад. Собираем армию! И как это я буду спать! А где мне спать! На земле?! Ну, это полное издевательство! Нет-нет-нет! Так не пойдет! А что же мы будем есть, извините меня! А пить!

- Ой… - вздохнула Эмилия. – Давай все по порядку. Спать мы на земле не будем, для этого у нас имеется повозка. Есть мы будем то, что приготовим на огне.

- А огонь?

- Огонь я разведу. Солдат нам не дали, потому, что в нашей деревне уже несколько десятков лет нет ни солдат, ни охотников! Да и вообще одного старшего советника более чем предостаточно.

- Ужас какой… - протянул Гломп.

Он внимательно смотрел, как Эмилия разводит огонь, и все удивлялся, как и где она научилась это делать. Потому что огонь в их королевстве разводил только старший повар, вообще, конечно, всякие крестьяне и прочие ремесленники умели разводить огонь, носить воду, готовить еду, но чтобы старший советник всего государства, а уж тем более принцесса делали такую работу, представлялось невообразимым.

- Нет, ну надо же! Чтобы я, главный советник короля, всю жизнь выстраивавший государственные дела, скатился до уровня какого-то варвара, необразованного и неотесанного крестьянина и деревенщины! Куда катится этот мир! Вот сегодня сижу возле костра и ем полусырое мясо! А завтра что!

- А завтра ты будешь есть полусырое мясо в лесу!

- Ха! Очень смешно! Еще и халат весь испачкал!

- Да кстати, – словно вспомнила Эмилия, – ты не хочешь переодеться в более удобную для похода одежду?

- Я взял с собой один халат! Я думал, что мы доедем до соседнего королевства сегодня же!

- Ахахахахахахахаха…. – залилась смехом Эмилия. Гломп еще какое-то время на нее ворчал, потом отмахнулся рукой и отправился в повозку. Давненько он так долго не мог уснуть, то ли потому что было холодно, то ли потому что настолько было все жестко и некомфортно. Пару раз он даже выходил и разминал свои залежавшиеся бока, а вот Эмилия спала так, словно для нее дощатый пол был лучше любой приличной перины.

Наконец наступило утро, и Гломп уснул. Но только первые лучи солнца стали облизывать горизонт, как Эмилия, словно перепуганная, подскочила и растолкала его, а ведь все знают, что это время для самого сладкого сна.

- Так, Гломп, – сказала она как-то серьезно. – Тебе стоит сейчас решить. Либо ты слезаешь с повозки и пешком идешь обратно, либо дальше ты следуешь со мной. Но учти: если сейчас ты поедешь дальше, то еще не скоро вернешься обратно в свое великое королевство.

- Я тебе уже давно сказал, что вернусь с тобой только тогда, когда найду тебе мужа! Я же старший советник его величества! И я не отступлю от своих слов, даже если на это у меня уйдет целая неделя! - Гломп сказал эти слова максимально торжественно, словно репетировал их целую неделю и готовился к ответственной премии и даже на пике своего высказывания машинально поднял руку вверх, словно полководец перед битвой, однако на Эмилию эти слова не произвели никакого эффекта. Да и на Гломпа, откровенно говоря, тоже, он даже сам не понял, откуда взялась в нем такая смелость и почему это он так воодушевлен.

– Вот и отлично, – спокойно сказала Эмилия, и их телега отправилась в лес.

– Я всегда знал, что просыпаться надо к обеду, - про себя пробубнил Гломп. - Ничем хорошим ранний подъем никогда не заканчивается.

Смерть автора. Ролан Барт. Что важнее:то, что написано или то, что освоил читатель?Вольный пересказ

2022-07-08T08:34:35.313Z

Друзья, всем привет! Сегодня мы с вами рассмотрим не какое-то конкретное произведение или автора, а один из самых спорных вопросов. Что важнее авторская позиция или ваша собственная интерпретация? И я постараюсь коротко изложить знаменитое эссе Ролана Барта "Смерть автора". Приятного просмотра. Ставьте лайки, пишите комментарии, подписывайтесь на канал. Надеюсь, скоро услышимся.

Дождливый город N...

2022-07-08T06:39:34.130Z

Шли ливни не прекращаемой грядой. Дожди, дожди... сколько в них печали. Скука грызла мое тело и мысли, хотелось тепла и в том числе женского. Было мне тогда двадцать два — время ошибок и мытарств. Я кочевал из города в город, устраивался на любые работы и основное время проводил в веселье и питье. Напивался до беспамятства и, влекомый инстинктами, искал постель. Так и летели дни, летели ночи.

Перекочевав в город Н…, несколько остепенился, невольно, конечно. Знакомых нет, работы нет, снимал жилье в малосемейке за гроши. Дожди-дожди-дожди… Всюду сырость и слякоть; я приболел, кашель, противный, с мокротой.

Стоял на остановке, курил дешевые сигареты и кашлял громко, отрывая куски прилипшей мокроты, и тут на остановку вбежала она. Вся мокрая — ее платьице полностью прилипло к телу, дрожит, как щенок, выброшенный из конуры, руки прижала к груди и зубами постукивает; глянул на ноги в босоножках — покрылись гусиной кожей. Кто ж так в такую погоду бегает? Поругал про себя ее, снял куртку, подошел сзади и по-отцовски накинул ей на плечи. Она обернулась и посмотрела мне в глаза с непонимающим и несколько возмущенным видом. Была она обычная: лицо, что не запоминается, простые глаза, чуть вздернутый носик, обыкновенный лоб. Все еще совсем детское, даже и морщинки нет, наивное, влюбчивое.

— Согрейся, а то заболеешь еще, — с укором буркнул я и отошел, не желая дымить на нее.

Она слегка испугалась и сжалась еще сильнее, однако послушно укуталась в прокуренную куртку и уже с интересом смотрела на меня. Я старался не кашлять, сдерживал порывы в груди и почти не смотрел на нее. Подъехал мой автобус. — Ты на этом доедешь? — она качнула головой, жалко ее стало, и я пропустил свой транспорт, хотя следующий должен был подъехать только через час. — Тебе какой нужен-то?

— Восемнадцатый, – трясясь, пискляво ответила она.

— На свидание, поди, бегала? — Она не ответила, я захотел закурить еще, но сигареты остались в куртке. — Там в кармане пачка сигарет, достань.

— Я по чужим карманам не лазею!

— Лазею, — усмехнулся я.

— Лажу, – поправилась она и демонстративно отвернулась в сторону.

— В школе учишься? – доставая сигареты, спросил я.

— В институте, – ответила она, по-прежнему стоя спиной. Я отошел.
Прикурил. Посмотрел, в какую сторону летит дым, и отвернулся, дабы не курить на нее. Шумел дождь, пахло табаком и свежестью дорог. Мы молчали, думая о своем.

— Тебя как хоть звать-то? – поинтересовался я.

— Лида, – со спины ответила она мне.

«Лида…» прошептал я, всматриваясь в дождь.

— А… — неуверенно начала она, — ты… — и задумалась, а после продолжила, — учишься?

— Нет, не учусь, — обрезал я, не поворачиваясь.

— А закончил?

— Нет.

— А тебе сколько?

— Двадцать два, — думая о своем, отвечал я урывками.

— А что… ты не учишься?

— Не твое дело, — бросил я. Она замолчала. Обиделась. И ушла на другой край остановки. Я отбросил окурок, повернулся и подошел к ней. — Извини. Не хотел грубить… Просто… Это личное, — она уставилась своими глазенками в мои глаза. Я улыбнулся. Совсем маленькая, глупая. Она улыбнулась в ответ.
— А как тебя зовут?

— Виктор. Дай сигарету.

— Часто куришь, – по-злому ответила она. — Это вредно для здоровья.

— Где же твой автобус уже, – вздохнул я, а она рассмеялась.

Ей было девятнадцать лет, а я не верил этому. Совсем маленькая ростом, хрупкая, щуплая с детским лицом, ключицы выпирают на плечах, тонкая маленькая шея, как горлышко хрустальной вазы. Ходила исключительно в платьях, оголяя свои костлявые коленки и тонкую лодыжку. Часто смеялась, жила беспечно, не думая о будущем. А в ее маленьких ладонях было столько тепла, что порой мне казалось, они способны согреть все холодные сердца, и я боялся того дня, когда они остынут. Но они не остывали.

Мы часто гуляли по парку рядом с ее институтом. Она не рассказывала про учебу, а я не спрашивал. Она скакала вокруг меня щенком, то убегая вперед, то скакав назад, и все смеялась, смеялась. Даже когда вновь начинался дождь, она бегала с раскрытым ртом по лужам и, лишь промокнув окончательно, вся трясясь от холода, бежала ко мне и отбирала мою прокуренную куртку. Я что-то ей постоянно рассказывал, она слушала. Выжидал момент, когда она подходила ближе, что бы ухватить ее ладонь. Когда же мне это удавалось, она останавливалась резко, как пришибленная, смотрела своими глазенками в мои глаза и о чем-то думала, после таинственно улыбалась и спокойно, укутавшись в мою куртку, шла рядом. Однажды я ее спросил: «Почему ты не носишь теплых вещей?» А она, шутя, ответила: «Тогда я не смогу забрать твою куртку!».

Порой я ловил себя на мысли, зачем я гуляю с ней? И, не находя ответа, закуривал сигарету. Лида часто расспрашивала меня о прошлом, и я охотно по-братски рассказывал ей все, без прикрас и выдумок, а когда истории касались девушек, она обижалась и ревновала. Странно это.

Все было странно и непонятно. Я видел, что она тянется ко мне, чувствовал, как без усилий можно взять этот юный цветок и с каким трепетным желанием он отдастся. Но я желал лишь держаться за эти жгучие ладони и слышать этот беззаботный смех.

Прошло несколько месяцев, и в этом дождливом месте пошли бескрайние снега. Снял квартирку получше, устроился на более устойчивую работу. Все собирался уехать, но никак не мог. Мы по-прежнему гуляли, ходили на каток, бывали в кино. Она меньше скакала, спокойней отдавала свою горящую ладонь, и чаще прижималась к плечу, слушая меня, смотрела глазенками в глаза.

Однажды, когда мы подходили к ее дому, она остановилась, встала напротив и, схватив своими руками мое лицо, кинулась неопытными, но пылкими губами в мои. Ее пухлые и горящие губы ударились о сжатые мои. Лида сильнее прижалась, и мне пришлось сдаться. Поцелуй был долгим и до самой моей квартиры я пронес этот жар губ через весь морозный город.

Радость и сожаление сплелись в бечевку и перетягивали мою озадаченную грудь. Всю ночь не спал и много курил. Вся жизнь стояла на перекрестке, и только мне надо было решать, куда идти. Оборвать все сейчас? Разумней. Гуманней. Уходить с головой в пыл губ и рук? А что потом? Остаться здесь, навсегда, в этом дождливом городишке Н...? Забрать ее с собой? Зачем? И что это вообще?
За бесконечную ночь сомнений было решено. Уехать. Завтра же. Небольшой порез лучше незашиваемой раны. После работы встретил ее в парке, чтобы проститься, она радостно бросилась на мои плечи, обожгла руками лицо, обожгла губами губы. Я остался.

Все затяжнее становились дни. Она видела мои смятения и тупо вглядывалась своими глазенками, пытаясь понять, что же меня терзает. Что она думала? О чем гадала? Навсегда останется для меня загадкой, но что бы ни было в ее кукольной головке, она всегда приходила к чему-то светлому и загадочно улыбаясь, согревала мои уста. К концу зимы я уже никуда не собирался уезжать. Свыкся с мыслью остаться. Порой в особенно теплые ночи представлял, как мы состаримся в этой нежности ее огненных рук.

Она настаивала, чтобы я продолжил обучение в вузе или поступал заново, я соглашался. И как-то рассосалась та боль в груди, и каким-то волшебным образом в меня вдохнули жизнь — ее горячие руки могли растопить все.

…

С высоты лет я понимаю, что это была одна из самых счастливых и спокойных пор моей жизни.

А потом была другая Лида, другой Виктор, другая история, о которой надо будет рассказать, но только потом.

Молодость – время сумбурных решений, пора ошибок.

Магнолия.

2022-07-08T04:41:59.619Z

Жить и радоваться жизни! И радоваться от души и до слез, так, чтобы щеки болели, и живот содрогался от смеха, такого звонкого, заливистого, детского смеха, от которого каждому хочется веселиться. Что еще нужно для счастья?

Лукавая улыбка, хитрый взгляд ядовито-зеленых глаз, огненно-рыжий, курчавый волос и веснушки по лицу, говорят, таких любит солнышко (но я уверен, это сами дети того высокого, небесного ярилы), слегка вздернутый, маленький носик забияки, и этот необыкновенно заразительный смех, - именно таким остался в моей памяти образ той, которая изменила мою жизнь.
Жизнь бывает разной, и не всегда хочется улыбаться. Нам бывает грустно, больно, а порою мы, как мыши, сидим, зажатые в угол, и смотрим на ораву голодных, ободранных котов.

Бывали ли у нее такие чувства? Конечно, бывали, но я могу лишь предположить, как она переживает такие моменты. Но не будем сейчас о них…
Тот день… Что такое день? Короткий промежуток времени, мгновение, еще один лист, или глава для повести о нашей жизни. Но иногда событие одного дня может послужить написанию целого романа: один день может изменить представление человека о мире, дать почувствовать ему всю прелесть жизни, и возродить в человеке самые лучшие его чувства. Нечто подобное произошло со мной в тот день.

Почему тогда? Почему именно со мной? Всегда задавал себе этот глупый вопрос. Ведь он действительно глупый, если так продолжать, то можно прийти к вопросам: почему я живу? Почему люблю? Почему я встречаю тех или иных людей? Почему мне хочется дышать? И если искать на них ответы, то всю жизнь придется потратить только на эти бессмысленные поиски, выпустив из виду самое важное. К счастью, я знаю один ответ на множество вопросов, и в конце вы поймете, почему именно тот день, почему она…

Наступают момент в жизни, когда просто дышать уже не устраивает. Не устраивает сердцебиение в груди и все, что окружает нас. Со временем приходит понимание того, что мы находимся в клетке, как птичка, которая поет для того, чтобы ей положили крошек или налили воды. Но в отличие от этой птички мы можем порвать железные прутья. Только для чего? Большинство людей все и так устраивает, и настолько въелась эта привычка, пропиталась кожа этим бытовым смогом, что от чистого воздуха кружится голова.

Вот и я, осознав, что существую в клетке, пламенно пытался вырваться из нее, но не мог найти причину, для чего рвать эти прутья. И побрел… куда глаза глядят. Просто брел, вдыхая дым, словно еще больше втягивал вместе с ним эту атмосферу, пропитанную проблемами, вечными заботами, суетой… Выдыхал и… снова втягивал.

Так и брел бы я неизвестно куда и для чего с пустыми глазами, дряблым телом, загнанной душой, не замечая ни прохожих, ни дороги, ничего…
Очнуться меня заставил вопрос:
- Который час?

Время близилось к закату. Я стоял посреди какого-то заброшенного парка, рядом со мной на старой, ветхой скамейке, озаренная лучами уходящего солнца сидела девушка, в руках ее была книга.
- Так вы скажете который час? - вновь повторила она.
- А это разве имеет какое-то значение? – сделав очередную затяжку, спросил я.

- Смотря для кого. В нашей жизни от времени многое зависит, и если я упущу момент, то мне придется ждать следующего года, – улыбаясь, отвечала эта незнакомая, рыжая бестия с вздернутым носиком.
- Что же такого важного вы можете упустить?

- Вы мне ответьте на вопрос, время для меня очень важно, а потом я вам все расскажу, если так любопытно. Можете считать это сделкой.
- Хорошо, - ответил я и, засучив рукав, посмотрел время, - без четвери семь.
- Еще целых пятнадцать минут! Вы вовремя появились здесь, - опять лукавая улыбка скользнула по ее губам.
- Если вам так важно время, то почему у вас нет с собой часов? – резко спросил я.

- Они есть, но, кажется, они отстают или спешат, в общем, неважно. Просто хотела сверить, – все также улыбаясь, продолжала она.
- Что же у вас за срочное дело? Свидание, наверное? – спросил ее, усмехнувшись.
- Нет, это куда важнее. Понимаете, каждый год, именно в этот день и в это время из этого парка улетают стаи серых мухоловок на юг. Я не могу этого пропустить.

« Девушка, что ждет, когда какие-то воробьи полетят куда-то на юг…» Невольно в душе я посмеялся над этим, но из приличия не подал и вида. Конечно, люди смотрят на журавлей, летящих большим клином, любуются на лебедей, плавающих в пруду, – это красиво. Но чем может привлечь стая мелких серых мухоловок? После небольшой паузы я поинтересовался у девушки:
- И что же необычного в этом явлении? Разве это так красиво или важно?
- А вы хоть раз видели, как серые мухоловки улетают на юг? – вопросом ответила она.

Само собой, я никогда не видел этого, дел у меня больше нет! И если бы мне сказали: «Пойдем завтра смотреть, как стаи мухоловок улетают », - то я бы смог ответить только косым взглядом и смехом. Но эта леди просто схватила меня за рукав и повела по парку. Парк, несмотря на то, что был заброшен, оказался прекрасным. Величаво стояли старые, отживающие свой век, деревья, рядом с ними красовались только начинающие жить молоденькие деревца. По широкой аллее ковром стелилась желтая листва. Было начало сентября. Я на мгновение погрузился в мысли об этом парке, о падающей листве и голых, словно лишенных чего-то, деревьев.

- Вот! - произнесла она.
Мы стояли на месте, где когда-то была танцплощадка или небольшое место для митингов. Все это место было заполнено серыми мухоловками. Эти крохотные создания были повсюду: на каждой ветке, на асфальте, ветхом здании. Моя рыжая незнакомка достала из своей сумки пакетик с крупой и протянула мне:
- Такие крохотные, а им лететь через пол земли, не хотите их покормить?

Я молча взял горсть в ладонь, присел на корточки и протянул руку с крупой. Одна из птичек подпрыгнула к моей руке. Обычная серая птичка, такая же как я, ничем не примечательная. Но в отличие от меня, она знает, чего хочет, и без страха стремится к своей цели. А я, взрослый и сильный человек, боюсь и даже не знаю для чего мне рвать прутья.

Я бросил горсть пшена на землю, и огромная стая, не боясь меня, спустилась вниз, приступая к трапезе.

– Им нужно набраться сил. А вы знали, что они не бросают никого из стаи, и если один устал, то вся стая спускается вниз и восстанавливает силы? – обратилась ко мне девушка. – Я порой им поражаюсь, как у них хватает смелости лететь через бури и ветры? Они достойны уважения и подражания.
Неожиданно подул ветер, и стая начала подниматься в небо. Необыкновенное чувство охватило меня, непередаваемое, такое теплое и родное, словно просвет в кромешной тьме, но не тот, что режет глаза, а такой приятный, когда огромная стая мелких птичек, крича, взмахивая крыльями, начала подниматься в небо, все выше и выше… Мы долго смотрели, как они отправлялись в свой долгий нелегкий путь. Она смеялась, я думал…

После мы отправились обратно, она что-то говорила, я кивал в ответ, все время думая об этих крохах. Ее звали … Необычная, жизнерадостная девушка. Главное, она изменила мою жизнь.

Я не стал узнавать всех подробностей ее жизни. И я хочу, чтобы она осталась в моей памяти именно такой. Увидимся ли мы снова, покажет только время.

На следующий год уже я сидел на лавочке в этом парке, было без четверти семь. Солнце близилось к закату, лаская мое лицо, и что-то в этом воздухе и мире изменилось, а может просто я стал другой?..