Svet

Из истории памятника Александру Пушкину в Москве

2025-04-18T07:17:28.889Z

Монумент, открытый в 1880 году и ставший первым из посвящённых поэту в России, изначально стоял в начале Тверского бульвара на Страстной площади (сейчас Пушкинская) лицом к Страстному монастырю. В 1950 году его переместили на противоположную сторону (на место разрушенной обители) и развернули на 180 градусов.

Вид с Тверского бульвара на Страстной монастырь / МАММ

Знакомый многим бронзовый силуэт мог выглядеть совсем иначе. Некоторые даже один из проектов памятника работы Марка Антокольского сравнивали с купальней, куда Александр Пушкин приглашает подняться Мазепу, Пугачёва, Бориса Годунова, Моцарта и других героев своих произведений.

Пушкин умер в 1837 году, и почти сразу же прозвучало предложение увековечить его память. Василий Жуковский обратился к императору Николаю Первому с прошением об установке памятника в Михайловском, но получил отказ. Осенью 1860 года Царскосельский лицей, где учился поэт, отпраздновал полувековой юбилей, и во время встречи было решено ходатайствовать о сооружении памятника Пушкину. Александр Второй идею поддержал, и по всей стране начали собирать пожертвования на сооружение монумента. Вне зависимости от того, какую лепту внёс человек — 10 копеек или сто рублей, — его имя с благодарностью печатали в газетах и журналах в специальном списке. В 1872 году наконец собрали нужную сумму (более 100 тысяч рублей) и определили место для установки — Москва (город, где родился поэт), отрезок участка на Тверском бульваре. В следующем году в Петербурге прошла выставка проектов памятника — участвовало 15 моделей, в число лидеров вошли работы, созданные Александром Опекушиным, Марком Антокольским, Николаем Пименовым, Иваном Шредером и Парменом Забелло.

Из журнала «Всемирная иллюстрация», 1875 год

Пименов изобразил поэта в античном духе: в тоге, стоящим на скале. Чуть ниже него находился распростёрший крылья гений со свитком, где выбито стихотворение «Памятник». Антокольский видел Пушкина сидящим на скале, по которой к нему поднимаются герои произведений. Забелло и Шредер представили лаконичные варианты со стоящим Пушкиным. Но в итоге наибольшее количество голосов набрал Опекушин, представивший шесть моделей. Финальная версия проекта изображала поэта в полный рост, одетым в длинный сюртук с плащом поверх. Голова его в задумчивости наклонена, правая рука заложена за борт сюртука; в левой, откинутой назад, — шляпа. Форму пьедестала, украшенного строками из стихотворения «Памятник», взяли от модели, предложенной Шредером.

Памятник Александру Пушкину работы Александра Опекушина / МАММ

Наконец в 1879 году монумент начали отливать в бронзе на литейном заводе
Р. Я. Кохуна. Планировалось, что памятник откроют осенью 1879 года в лицейскую годовщину и в год 80-летия со дня рождения поэта, но изготовление пьедестала затянулось, потом были другие проволочки, и в итоге торжество прошло 6 июня 1880 года. Церемония стала большим городским праздником, среди почётных гостей были Иван Тургенев, Фёдор Достоевский, Александр Островский и другие писатели.

В ночь на 15 августа 1950 года памятник Александру Пушкину перенесли с Тверского бульвара на другую сторону улицы Горького (ныне Тверская) и развернули его. Кстати, изначально Опекушин предлагал установить монумент примерно там, где он стоит сейчас — в сквере перед Страстным монастырём. Но тогда московское духовенство посчитало неуместным, чтобы Пушкин стоял спиной к обители.

Перенос памятника Александру Пушкину / Изображение взято из открытых источников

«Для людей моего поколения есть два памятника Пушкину. Оба одинаковых Пушкина стоят друг против друга, разделённые шумной площадью, потоками автомобилей, светофорами, жезлами регулировщиков. Один Пушкин призрачный. Он стоит на своем старом, законном месте, но его видят только старые москвичи. Для других он незрим. В незаполнимой пустоте начала Тверского бульвара они видят подлинного Пушкина, окружённого фонарями и бронзовой цепью. А Пушкин сегодняшний для меня лишь призрак» (Валентин Катаев).

«Зеркало»: стихотворение Стефана Малларме

2025-03-18T09:03:37.626Z

Оригинальное стихотворение на французском языке было написано в 1899 году. На русский язык его перевёл поэт Максимилиан Волошин в 1904 году.

…О, зеркало, — холодная вода —

Кристалл уныния, застывший в льдистой раме!

О, сколько вечеров, в отчаянье, часами,

Усталая от снов и чая грёз былых,

Опавших, как листы, в провалы вод твоих

Сквозила из тебя я тенью одинокой…

Но — горе! — в сумерки, в воде твоей глубокой

Постигла я тщету своей нагой мечты…

«Как я выучился ездить верхом»

2025-01-17T07:58:00.787Z

(Рассказ барина)

Когда жили в городе, мы каждый день учились, только по воскресеньям и по праздникам ходили гулять и играли с братьями. Один раз батюшка сказал: «Надо старшим детям учиться ездить верхом. Послать их в манеж». Я был меньше всех братьев и спросил: «А мне можно учиться?» Батюшка сказал: «Ты упадёшь». Я стал просить его, чтоб меня тоже учили, и чуть не заплакал. Батюшка сказал: «Ну, хорошо, и тебя тоже. Только смотри: не плачь, когда упадёшь. Кто ни разу не упадёт с лошади, не выучится верхом ездить».

Когда пришла середа, нас троих повезли в манеж. Мы вошли на большое крыльцо, а с большого крыльца прошли на маленькое крылечко. А под крылечком была очень большая комната. В комнате вместо пола был песок. И по этой комнате ездили верхом господа и барыни и такие же мальчики, как мы. Это и был манеж. В манеже было не совсем светло и пахло лошадьми, и слышно было, как хлопают бичами, кричат на лошадей, и лошади стучат копытами о деревянные стены. Я сначала испугался и не мог ничего рассмотреть. Потом наш дядька позвал берейтора и сказал: «Вот этим мальчикам дайте лошадей, они будут учиться ездить верхом». Берейтор сказал: «Хорошо».

Потом он посмотрел на меня и сказал: «Этот мал очень». А дядька сказал: «Он обещает не плакать, когда упадёт». Берейтор засмеялся и ушёл.

Потом привели трёх осёдланных лошадей; мы сняли шинели и сошли по лестнице вниз в манеж, берейтор держал лошадь за корду*, а братья ездили кругом него.

Сначала они ездили шагом, потом рысью. Потом привели маленькую лошадку. Она была рыжая, и хвост у неё был обрезан. Её звали Червончик. Берейтор засмеялся и сказал мне: «Ну, кавалер, садитесь». Я и радовался, и боялся, и старался так сделать, чтоб никто этого не заметил. Я долго старался попасть ногою в стремя, но никак не мог, потому что я был слишком мал. Тогда берейтор поднял меня на руки и посадил. Он сказал: «Не тяжёл барин,— фунта два, больше не будет».

Он сначала держал меня за руку; но я видел, что братьев не держали, и просил, чтобы меня пустили. Он сказал: «А не боитесь?» Я очень боялся, но сказал, что не боюсь. Боялся я больше оттого, что Червончик всё поджимал уши. Я думал, что он на меня сердится. Берейтор сказал: «Ну, смотрите ж, не падайте!» — и пустил меня. Сначала Червончик ходил шагом, и я держался прямо. Но седло было скользкое, и я боялся свернуться. Берейтор меня спросил: «Ну, что, утвердились?» Я ему сказал: «Утвердился». — «Ну, теперь рысцой!» — и берейтор защёлкал языком.

Червончик побежал маленькой рысью, и меня стало подкидывать. Но я всё молчал и старался не свернуться на бок. Берейтор меня похвалил: «Ай да кавалер, хорошо!» Я был очень этому рад.

В это время к берейтору подошёл его товарищ и стал с ним разговаривать, и берейтор перестал смотреть на меня.

Только вдруг я почувствовал, что я свернулся немножко на бок седла. Я хотел поправиться, но никак не мог. Я хотел закричать берейтору, чтоб он остановил, но думал, что будет стыдно, если я это сделаю, и молчал. Берейтор не смотрел на меня. Червончик всё

бежал рысью, и я ещё больше сбился на бок. Я посмотрел на берейтора и думал, что он поможет мне; а он всё разговаривал с своим товарищем и, не глядя на меня, приговаривал: «Молодец, кавалер!» Я уже совсем был на боку и очень испугался. Я думал, что я пропал. Но кричать мне стыдно было. Червончик тряхнул меня ещё раз, я совсем соскользнул и упал на землю. Тогда Червончик остановился, берейтор оглянулся и увидал, что на Червончике меня нет. Он сказал: «Вот-те на! свалился кавалер мой»,— и подошёл ко мне. Когда я ему сказал, что не ушибся, он засмеялся и сказал: «Детское тело мягкое». А мне хотелось плакать. Я попросил, чтобы меня опять посадили, и меня посадили. И я уж больше не падал.

Так мы ездили в манеже два раза в неделю, и я скоро выучился ездить хорошо и ничего не боялся.

*Корда — веревка, для того чтобы по кругу гонять лошадей. (Примеч. Л. Н. Толстого.)

Лев Николаевич верхом на любимом коне Делире, 1909 год
Государственный музей Л. Н. Толстого

Рассказ «Как я выучился ездить верхом» был впервые опубликован в 1875 году в составе сборника «Третья русская книга для чтения».

Запреты и провалы русских пьес

2024-10-29T10:34:18.329Z

Многие из пьес, которые сейчас считаются классикой и гордостью русского театра, в своё время встретили разгромную критику, запреты и отмены. Рассказываем, как государство, зрители и критики не сразу приняли шесть театральных хитов — «Недоросля» Фонвизина, «Бориса Годунова» Пушкина, «Горе от ума» Грибоедова, «Женитьбу» Гоголя, «Бесприданницу» Островского и «Чайку» Чехова.

Сцена из оперы М. Мусоргского «Борис Годунов». 1929
МАМТ им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

Трагедию Александра Пушкина «Борис Годунов», написанную в 1825 году, запретил публиковать Николай Первый, назначивший себя личным цензором поэта. Но это не мешало Александру Сергеевичу читать произведение друзьям и соратникам.

Он [Пушкин] обещал прочесть всему нашему кругу «Бориса Годунова», только что им конченного. <...> Какое действие произвело на всех нас это чтение, передать невозможно. До сих пор ещё — а этому прошло сорок лет — кровь приходит в движение при одном воспоминании, — вспоминал историк Михаил Погодин

Напечатали пьесу с купюрами через пять лет, а впервые драму показали в театре в 1870 году, через 33 года после смерти Александра Пушкина.

Спектакль «Бесприданница». Драматический театр им. Ф. Г. Волкова. 1936

Другой пример критики, но уже не государственной, а зрительской, — «Бесприданница» Александра Островского. Пьеса легко прошла цензуру, но премьерные спектакли в Москве и Петербурге закончились провалом. Критик Сергей Флёров писал: «Во время первого представления автор не был вызван после окончания пьесы <...> Очевидно, что драма не увлекла залы».

Неужели стоило г. Островскому тратить свои силы и свое время на драматическое воспроизведение банальной, старой, неинтересной истории о глупенькой, обольщённой девице? — недоумевала газета «Новое время»

Успех к пьесе пришел только после смерти автора, когда главную роль начала играть блистательная Вера Комиссаржевская — актриса Александринского театра.

А. П. Чехов с артистами МХТ. 1899
МАММ/МДФ

Премьеру чеховской «Чайки» во время представления на сцене Александринки «убило единогласное шиканье всей публики»: «Точно миллионы пчёл, ос, шмелей наполнили воздух зрительного зала. Так сильно, ядовито было шиканье», — писал «Петербургский листок» в 1896 году. Однако спустя два года пьеса реабилитировалась на сцене МХАТа, став визитной карточкой театра.

Сцена из спектакля «Женитьба». Драматический театр им. Ф. Г. Волкова. 1946

Комедию «Женитьба» Николая Гоголя критики тоже не поняли.

Ни завязки, ни развязки, ни характера, ни острот, ни даже весёлости — и это комедия…, — писала газета «Северная пчела».

Актёр Иван Сосницкий считал, что «Две прекрасные сцены не могут искупить целой комедии, а комедии-то и нет. Сюжета никакого: бог знает, зачем люди приходят и уходят». Виссарион Белинский дал свой ключ к объяснению неуспеха «Женитьбы» на Александринской сцене. По его мнению, в провале было виновато актёрское исполнение («репертуар не приучил актёров к изучению действительности, не воспитал их в умении создавать целостный спектакль») и неготовность публики, привыкшей к водевилям, к комедии принципиально нового типа.

Спектакль «Горе от ума». Драматический театр им. Ф. Г. Волкова. 1948

Комедия «Горе от ума» Александра Грибоедова была сразу зарезана цензурой, но это не мешало ей ходить по рукам в списках. Впервые произведение опубликовали фрагментами в альманахе «Русская Талия». Отдельным изданием комедию напечатали в 1833 году, но снова с цензурными купюрами. В оригинальном виде произведение увидело свет в 1862 году. Первую постановку «Горя от ума» на сцене Петербургского театрального училища в 1825 году тоже запретили, и впервые пьесу показали только в 1831 году в Александринском театре. Александр Грибоедов умер в 1829 году.

Спектакль «Недоросль». Драматический театр им. Ф. Г. Волкова. 1969

Сатирическая комедия Дениса Фонвизина «Недоросль» о превратностях русской жизни была встречена цензурным отказом. В Петербурге ставить пьесу отказались сразу, в московском театре её изучали детальнее, но некоторые реплики посчитали слишком смелыми и не решились показывать спектакль публике. Премьеру оттягивали, но на помощь пришёл дипломат Никита Панин — друг и бывший начальник Фонвизина. 24 сентября 1782 года комедия «Недоросль» дебютировала на сцене Вольного российского театра в Петербурге.

Театр был наполнен, и публика аплодировала пиесу метанием кошельков…, — писали газеты об успехе постановки.

Первая публикация комедии состоялась в 1783 году. «Всё в этой комедии кажется чудовищной карикатурой на всё русское. А между тем нет ничего в ней карикатурного: всё взято живьём с природы…», — писал о пьесе Николай Гоголь.

Письмо Льва Толстого жене

2024-10-28T07:23:56.877Z

Вчерашнее письмо твоё очень меня огорчило, — очень. Если бы не затеянная перемена управления, я бы сейчас приехал, что я и сделаю теперь очень скоро. Мне очень грустно все эти дни. Не знаю, — участвует ли тут физическое и какой-то переворот, совершающийся во мне, или мое одиночество, но твое состояние представляется мне главным. Что скажет завтрашнее письмо?

Нынче я вспомнил, что мне 56 лет, и я слыхал и замечал, что семилетний период — перемена в человеке. Главный переворот во мне был: 7×7=49, именно, когда я стал на тот путь, на котором теперь стою. Семь лет эти были страшно полны внутренней жизнью, уяснением, задором и ломкой. Теперь, мне кажется, это прошло, это вошло в плоть и кровь, и я ищу деятельности на этом пути. И или я умру, или буду очень несчастлив, или найду деятельность, которая поглотит меня всего на моём пути. Разумеется, писательская, — самая мне родственная и тянущая к себе. Ах, только бы ты не была несчастлива, — какой ты мне представляешься в последнем письме.

Я нынче обошел всё хозяйство, — все узнал и завтра возьму ключи. Дела особенного нет, но нет человека, которому бы поручить, когда уедешь. Особенно дом и все принадлежащее к нашей жизни. Если я теперь уеду, то поручу Филипу на время. Он всё-таки не запьет, не потеряет денег, не даст растащить.

Птицу надо уничтожить. Она кормом стоит рублей 80. И, разумеется, предлог досады. Впрочем, не хочется писать, — едва ли получу твой ответ. Очень уж я тоскую. Все решит нынешнее — завтрашнее письмо. Ты не думай, что я своим состоянием душевным недоволен. Я собой недоволен и об тебе беспокоюсь. А то мне это мое состояние на пользу.

Нынче ходил по хозяйству, потом поехал верхом, собаки увязались со мной. Аграфья Михайловна сказала, что без своры бросятся на скотину, и послала со мной Ваську. Я хотел попробовать своё чувство охоты. Ездить, искать, по 40-летней привычке, очень приятно. Но вскочил заяц, и я желал ему успеха. А главное совестно.

Приехал домой, пообедал и сидел со старухами и Дмитрием Фёдоровичем. — Твой счёт меня не пугает. Во-первых, деньги по всему вероятию будут; а во-вторых, если не будут, то кажущиеся неумалимыми расходы окажутся очень умалимыми. Не могу я, душенька, не сердись, — приписывать этим денежным расчетам какую бы то ни было важность. Всё это не событие, — как, например: болезнь, брак, рождение, смерть, знание приобретённое, дурной или хороший поступок, дурные или хорошие привычки людей нам дорогих и близких, а это наше устройство, которое мы устроили так и можем переустроить иначе и на 100 разных манер. Знаю я, что это тебе часто, а детям всегда, невыносимо скучно (кажется, что всё известно), а я не могу не повторять, что счастье и несчастье всех нас не может зависеть ни на волос от того, проживем ли мы всё, или наживем, а только от того, что мы сами будем. Ну, оставь Костиньке миллион, разве он будет счастливее? — Чтобы это не казалось пошлостью, надо пошире, подальше смотреть на жизнь. — Какова наша с тобой жизнь с нашими радостями и горестями, такова будет жизнь настоящая и наших детей. И потому важно помочь им приобрести то, что давало нам счастье, и помочь избавиться от того, что нам приносило несчастье; а ни языки, ни дипломы, ни свет, ни ещё меньше деньги не принимали никакого участия в нашем счастье и несчастье. И потому вопрос о том, сколько мы проживем, не может занимать меня. Если приписывать ему важность, он заслонит то, что точно важно.

Письмо Софье Толстой

28 октября 1884 года, Ясная Поляна

Изображения на обложке: И. Репин. Портрет писателя Л.Н. Толстого. Из собрания Третьяковской галереи

Музы Михаила Лермонтова

2024-10-04T08:01:03.152Z

Поэт рано ушёл из жизни, не был женат и не оставил потомков, но любовная тема — одна из узловых в его творчестве. Если бы не существовало его романтических стихотворений, в русской литературе XIX века не был бы так ярко представлен типаж несчастливо влюблённого человека.

В литературоведении принято выделять четырёх женщин — адресатов любовной лирики поэта: Екатерину Сушкову, Наталью Иванову, Варвару Лопухину и Марию Щербатову.

«Нашей встречи был недобрый час…»

С Екатериной Сушковой Лермонтов познакомился в 1830 году, когда ему было 15 лет. Девушка старше поэта на два года, она популярна в свете и не обращает внимания на юного поклонника. Его она характеризует как «косолапого мальчика с язвительно-насмешливой улыбкой» и называет чиновником по особым поручениям, отдавая «на сбережение» шляпу, зонтик и перчатки. Лермонтов сочиняет прекрасные стихи — «К Сушковой» («Вблизи тебя до этих пор»), «Чёрны очи», «Стансы» («Взгляни, как мой спокоен взор»), «Я не люблю тебя, страстей...» (сушковский цикл), но его страсть не находит взаимности, и он отступает.

Четыре года спустя Сушкова и Лермонтов вновь встретятся в свете. Чувства Лермонтова остынут, и он решит проучить девушку, которая кокетничала с ним и отвергла. В это время Сушкова влюблена в кузена Лермонтова — Алексея Лопухина, и родные юноши против брака. Лермонтов использует ситуацию и делает всё, чтобы Сушкова влюбилась в него. Он достигает цели, о чём она сообщает в дневниковых записях: «Мне уже казалось невозможным отказаться от счастия видеть Мишеля, говорить с ним, танцевать с ним», — а родственников Лопухина настраивает против Сушковой, намекая, что он легко может её скомпрометировать. Свою интригу Лермонтов характеризует в письме к родственнице Александре Верещагиной: «Теперь я не пишу романов — я их делаю».

«Я видел тень блаженства…»

Следующая юношеская любовь Лермонтова — 17-летняяНаталья Иванова. С ней поэт познакомился в конце 1830 года и посвятил около сорока стихотворений (ивановский цикл). О неровных отношениях поэта и музы лучше всего скажут строки из драмы «Странный человек», в которой Лермонтов в образе Наташи Загорскиной вывел свою возлюбленную: «Странно: она меня любит — и не любит! Она со мною иногда так добра, так мила, так много говорят глаза её, так много этот румянец стыдливости выражает любви... а иногда, особливо на бале где-нибудь, она совсем другая, — и я больше не верю ни её любви, ни своему частью!»

«Мы случайно сведены судьбою»

В 1831 году Михаил Лермонтов познакомился с сестрой своего приятеля Алексея Лопухина Варварой Александровной. «Это была натура пылкая, восторженная, поэтическая и в высшей степени симпатичная. Чувство к ней Лермонтова было безотчетно, но истинно и сильно, и едва ли не сохранил он его до самой смерти своей…», — писал троюродный брат поэта Аким Павлович Шан-Гирей.

Чувства поэта были взаимными, но делать предложение он не торопился — Лермонтов был зачислен в школу юнкеров, увлечённо занимался литературой, в которой нашёл призвание, стал чаще появляться в свете. Но образ Варвары Лопухиной надолго остался в сердце — ей он посвятил третью редакцию «Демона», цикл стихотворений: «Она не гордой красотою...», «Расстались мы, но твой портрет...», её черты отразил в Вере из «Героя нашего времени». В 1835 году Варвара вышла замуж, но даже три года спустя Лермонтов не забывал о ней — вспоминал в письмах, нарисовал три акварельных портрета.

Считается, что чувства к Лопухиной поэт пронёс до конца своих дней. Об этом писала Екатерина Быховец, которую иногда называют последней любовью Лермонтова. С ней он познакомился в 1837 году, встречался в 1841-м и гулял в день накануне гибели. «Он был страстно влюблён в В. А. Бахметеву (фамилия Лопухиной в замужестве), я думаю он и меня оттого любил, что находил в нас сходство, и об ней его любимый разговор был», — вспоминала Екатерина Григорьевна.

В 1841 году Лермонтов написал стихотворение «Нет, не тебя так пылко я люблю…». Созданное в период встреч с Екатериной Быховец, оно отсылает к главной любви — Варваре Лопухиной:

Я говорю с подругой юных дней,

В твоих чертах ищу черты другие,

В устах живых уста давно немые,

В глазах огонь угаснувших очей.

«Мне грустно, потому что я тебя люблю…»

С Марией Щербатовой Лермонтов познакомился в салоне Карамзиных в 1839 году. Синеокая и светловолосая, она запомнилась современниками как «видная, статная и чрезвычайно увлекательная женщина». Аким Шан-Гирей вспоминал, что Михаил Лермонтов был «сильно заинтересован кн. Щербатовой» и, по его словам, она была такова, «что ни в сказке сказать, ни пером описать». После беседы с Марией Алексеевной поэт написал стихотворение «Молитва» («В минуту жизни трудную...») и ей же посвятил стихотворение «Отчего» со строчками «Мне грустно, потому что я тебя люблю».

О своих чувствах к Лермонтову Щербатова не говорила напрямик и в дневниковых записях мягко обходила эту тему. Но историк Александр Тургенев, вхожий в её дом, однажды написал: «Был у кн. Щербатовой. Сквозь слезы смеётся. Любит Лермонтова…» Почему княгиня плакала? В 1840-м году произошла дуэль поэта с сыном французского посла Эрнестом де Барантом, за которую его во второй раз сослали на Кавказ. Многие считали, что Щербатова стала причиной поединка, но в своих письмах она называла светские сплетни «низкими домыслами»: «Если женщина слишком горда, она часто предпочитает склонить свою голову перед гнусной клеветой, нежели оказать честь этим клевещущим на неё людям, представляя им доказательства своей чистоты…»

Отрывок из «Записок ружейного охотника Оренбургской губернии» Сергея Аксакова

2024-10-01T11:56:16.216Z

«Записки…» были опубликованы весной 1852 года — в это время автор «Аленького цветочка» с энтузиазмом занимается домашним хозяйством и охотой. Последнее он делает с большим знанием дела и выпускает практическое руководство по четырём видам охоты — на лесную дичь, степную, водяную и болотную. Приводим отрывок из главы «Пролёт и прилёт дичи», в которой Аксаков-охотник пытается затмить Аксакова-писателя, но природная лирика берёт своё.

В. Перов. Охотники на привале. Из собрания Третьяковской галереи

… Наконец, наступает совершенная ростополь: юго-западный тёплый ветер так и съедает снег, насыщенный дождём. Много оттаяло земли, особенно по высоким местам, на полдневном солнечном пригреве. Картина переменилась: уже на чёрной скатерти полей кое-где виднеются белые пятна и полосы снежных сувоев да лежит гребнем, с тёмною навозною верхушкой, крепко уезженная зимняя дорога. Посинели от воды, надулись овраги, взыграли и сошли. Переполнилась ими река, подняла в пруду лёд, вышла из берегов и разлилась по низменным местам: наступила водополь, или водополье. Пар поднимается от земли: земля отходит, говорит крестьянин. На небе серо, в воздухе сыро и туманно. Именно в такое-то сумрачное время наступает валовой, повсеместный пролёт и даже прилёт птицы не только по ночам, зарям, утренним и вечерним, но и в продолжение целого дня. И прежде изредка, понемногу, показывались гуси и лебеди, больше по парочке, и высоко проносились в серых облаках: теперь они летят огромными вереницами. Журавли появляются позднее, плывя в небесах раздвинутыми тупыми треугольниками, как будто корабли, построенные к бою. Все породы уток стаями, одна за другою, летят беспрестанно: в день особенно ясный высоко, но во дни ненастные и туманные, предпочтительно по зарям, летят низко, так что ночью, не видя их, по свисту крыльев можно различить многие из пород утиных. Нырки, чернь и свиязь чаще всех машут крыльями и быстрее рассекают воздух: шум от их полёта сливается в один дребезжащий, пронзительный свист. За ними следуют: широконоски, чирки, шилохвости и другие; наконец, серые и кряковные, полёт которых как-то нетороплив, хотя силён и спор. Стаи степных куликов (кроншнепов) и болотных (неттигелей), называемых в Оренбургской губернии веретенниками, и все разнообразные породы мелких куликов и курахтанов, каждая с своим особенным полётом, с своим писком и свистом, наполняют воздух разнородными, неопределёнными и в другое время неслышными звуками. Надобно заметить, что пролетающая птица не кричит своим обыкновенным голосом, а прилетающая и занимающая места, хотя бы и временно, сейчас начинает свой природный, обычный крик и свист. Пролётная птица торопится без памяти, спешит без оглядки к своей цели, к местам обетованным, где надобно ей приняться за дело: вить гнезда и выводить детей; а прилётная летит ниже, медленнее, высматривает привольные места, как будто переговаривается между собою на своём языке, и вдруг, словно по общему согласию, опускается на землю. Тут начинаются так называемые у охотников «высыпки» — слово весьма знаменательное, употребляемое только для выражения внезапного появления, во множестве, лучшей породы дичи: вальдшнепов, дупельшнепов, бекасов и гаршнепов. Вчера проходили вы по болоту, или по размокшему берегу пруда, или по лужам на прошлогодних ржанищах и яровищах, где насилу вытаскивали ноги из разбухшего чернозёма, проходили с хорошею собакой и ничего не видали; но рано поутру, на другой день, находите и болота, и берега разливов, и полевые лужи, усыпанные дупелями, бекасами и гаршнепами; на лужах, в полях, бывает иногда соединение всех пород дичи — степной, болотной, водяной и даже лесной. Итак, слово «высыпка» вполне выражает дело.

Л. Каменев. Весна. Из собрания Третьяковской галереи

Читайте бесплатно романы и рассказы Сергея Аксакова в приложении и на сайте «НЭБ Свет».

Письмо Антона Чехова Ольге Книппер

2024-09-27T11:33:33.082Z

Дусик мой, лошадка, я уже телеграфировал тебе, что пьеса кончена, что написаны все четыре акта. Я уже переписываю. Люди у меня вышли живые, это правда, но какова сама по себе пьеса, не знаю. Вот пришлю, ты прочтёшь и узнаешь.

Вчера были Михайловский и Панов. Первый много рассказывал, я с удовольствием слушал, второй помалкивал. Потом приезжал Костя. Он хотя и не согласен с чем-то, но, по-видимому, доволен. Михайловский очень мне его расхваливал.

А третьего дня приехал неожиданно твой необыкновенный друг, рыжеусый Шапошников. Сегодня он был опять, обедал и после обеда уехал с Машей в Суук-Су, к Соловьёвой. Скучен он донельзя, до того, что, слушая его, хочется высунуть язык.

Если бы ты, лошадка, догадалась прислать мне телеграмму после первого представления «Юлия Цезаря»! «Вишнёвый сад» я пишу на той бумаге, которую мне дал Немирович; и золотыми перьями, полученными от него же. Не знаю, будут ли от этого какие перемены.

Ах, бедный Володя, зачем он слушает своих родственников! Певца из него не выйдет, а адвокат, хороший и усердный, уже выходил из него. И почему вас так пугает карьера адвоката? Разве порядочным адвокатом хуже быть, чем петь в театре тенорком в течение десяти лет, по 4500 р. в год, а потом уходить в отставку? Очевидно, вы понятия не имеете о том, что значит присяжный поверенный, адвокат.

На море качает, но погода хорошая. Панов уже уехал. Он и Михайловский будут на первом представлении «Вишнёвого сада» — так они говорили.

Шнапу поклонись и поблагодари его от моего имени, что он не напугал тебя, что шея его не исковеркана. Шарик доволен жизнью. Тузик временами впадает в пессимизм.

Тебя пишет Средин? Да, это удовольствие, но удовольствие, которое можно претерпеть только раз в жизни. Ведь ты уже писалась им, Срединым!

Ну, лошадка, глажу тебя, чищу, кормлю самым лучшим овсом и целую в лоб и в шейку. Господь с тобой. Пиши мне и не очень сердись, если я тебе буду писать не каждый день. Теперь переписываю пьесу, стало быть, заслуживаю снисхождения.

Кланяйся всем.

Твой А.

Письмо Ольге Книппер

27 сентября 1903 года, Ялта

Письмо Льва Толстого дочери Марии

2024-08-30T08:13:04.968Z

Вот, Маша милая, письмо от Леонилы Фоминичны, которое привёз Великанов, как всегда умное, хорошее. Ответь ей. Переслала ли тебе Таня письмо твоего Зиновьева? Рад был читать твоё письмо. Молитвенное состояние большое счастье.

Нынче после холодной ночи — заволочённое лёгкими тучками небо, тихо, тепло, но чувствуется свежесть ночи, трава ярко зелёная и лист. В лесу тишина, только ястреба визжат. На полях пусто. Озими высыпали на чистых от травы пашнях частой зелёной щёткой, где с краской, где совсем зелёной. Паутины начинаются. Под ногами лист, грибы, и тишина такая, что всякий звук пугает. Ходил я за рыжиками, ничего не нашёл, но всё время радовался. И то наплывут мысли ясные, связанные, добрые (одно время весь — теперешняя работа — катехизис показался), то нет никаких, а только радостная благодарность.

С Таней говорили об Овсянникове, и мне очень хочется устроить там так за неё, чтобы деньги за землю шли на общественное дело à la Henry George. Мы со всеми дружны, об вас думаем. Целую вас обоих. Андрюша, кажется, ослабел. Миша как будто очнулся.

Письмо М.Л. Толстой.

30 августа 1894 года, Ясная Поляна

Письмо Ивана Гончарова

2024-08-26T11:48:23.508Z

Лужа, лужа — а не море здесь! Я хотел взять хоть 15 ванн и уехать отсюда в понедельник 12-го, чтобы 13-го вечером быть в Берлине.

Но я сокращаю своё пребывание и оканчиваю 12-ою ванной, так от того, что нет волны и купание в солёной, ленивой воде не стоит того, чтобы жить в этой щели, — так и от того, что прачка систематически обокрала меня в отеле, заменив наглейшим образом мои тончайшие chaussettes de Paris, от Aucocq'a, какими-то карпетками с гидропатика, и на мою жалобу содержательнице отеля даже не получила замечания. Стало быть, белья отдать уже в этом воровском притоне нельзя, — нельзя ergo без белья долее и оставаться.

Я уезжаю послезавтра, в пятницу, 9-го августа нашего стиля и постараюсь прибыть в Берлин в субботу вечером — значит, прежде Вас.

Если получу до пятницы от Вас письмо, с обозначением отеля, где Вы в Берлине остановитесь, то остановлюсь и сам там же. Если же не успею получить, то поселюсь в своей British hotel, куда усердно и Вас приглашаю. Там будет Вам хорошо, покойно и не дорого.

И Париж, и вся Франция, мне сильно, и боюсь — навсегда опротивели. Какой грошовый, мелкодушный и мелкоумный народишко! Какие форсеры и природные шарлатаны эти господа, и какие женщины: они будто не рождаются, а фабрикуются где-нибудь в кукольном заведении, вместе с шиньонами, корсетами — гадость, гадость! Мелкие плуты и воришки!

Каково!

Боюсь, застанут ли Вас эти строки в Швальбахе! Или пролежат там — жаль.

Поторопитесь к Берлину: авось судьба даст нам несколько красных дней и приятных прогулок. А мне это очень улыбается — я вот почти две недели ни с кем по-русски ни слова не сказал. Да и по-французски — молчу: вот только сегодня разговорился, как поругался с прачкой.

Кланяюсь Вам дружески — и надеюсь до близкого свидания.

Ваш И. Гончаров.

Я еду через Брюссель — чтобы скорее оставить la belle France!

Письмо Ивана Гончарова историку Михаилу Стасюлевичу, 19 августа 1868 года, Булонь