@nelubovanata

Сказка о левой рыбе

2025-12-17T18:10:10.192Z

Две огромные рыбы жили в одной небольшой реке.

Правая рыба

Рыба женская и рыба мужская жили в той небольшой реке.

Фея

2025-02-24T11:53:44.539Z

Жила-была одна милая добрая фея.

И решила она устроиться на работу. Но призадумалась – какую же работу выбрать? Ведь за что она ни возьмётся, то у неё ой как волшебно и хорошо получается.Значит, некуда ей расти и развиваться, совершенствоваться некуда! Как же жить ей с такой-то бедой?

И пошла она по району, грустная и депрессивная.

А навстречу ей бомж.

Хочешь, говорит, научу тебя быть неудачницей и в целом отбросом общества? Я – мастер этого дела, признанный, сертифицированный и всемирно известный.

Фея говорит – хочу! Хочу быть лохом распоследним, чтобы любая работа из рук валилась, а я бы еще ходила и всем жаловалась!

Тогда, говорит бомж, делай так: бери, говорит, меня в мужья. Я буду в семейных трусах лежать, смотреть телек и периодически побухивать. А ты быстро превратишься в обычную бабу.

Так и сделали.

С тех пор мужик (бывший сертифицированный бомж) на диване лежит, бухает, нигде не работает, специальные трусы для просмотра телевизора купил.

А фея-то, фея – депрессию как рукой сняло.

Сидит, на засранной кухне веселая, счастливая. Кругом тараканы ходят, из крана вода течёт, соседи в двери ломятся, хотят долг вернуть, с потолка штукатурка сыплется и на её нежном лице морщины рядами проступают.

Царь и конь.

2025-02-08T17:23:08.531Z

Жил был сумасшедший царь, жил в свое удовольствие.

Никто ему не противоречил, и так избаловал царя, что в один прекрасный день пришел к нему конь.

Пришёл и говорит:

— Вот ты царь-государь — избалованный мужиками и бабами, лестью задаренный. Конфетами закормленный, птицами Феникс и Гамаюн зацелованный, пчёлами с лечебной целью зажаленный, мясом молодых оленей залакомленный, в банях дорогих перепаренный, девственницами заласканный.

— Допустим так, — отвечает сумасшедший сильно избалованный царь этому коню, — и что?

— А то, что я пришёл к тебе, царь, судьбами поменяться. Я всю жизнь на других работал, нивы пахал, избы жёг, солнце таскал с востока на запад, мертвых перевозил на ту сторону реки. Устал я. Теперь моя работа на тебя ляжет.

Посмеялся сначала царь над конем, но потом загорелся этой идеей. Это ж так интересно — за коня мертвых перевозить и солнце перетаскивать.

Только надо пальто надеть, чтобы не простудиться с непривычки. Попрощался царь с мужиками, бабами, пчёлами и девственницами, представил своим подданным коня, как нового царя, а сам пошёл искать избу, чтобы её поджечь.

Смотрел при том, чтобы не было рядом бабы, которая его остановит.

А потому шёл и только на остановках останавливался. Остановится, оглядится и как заорёт что есть мочи:

— Ну что, съели?!

И до того доорался, что сбежались бабы и съели его.

Только пуговица от штанов осталась.

Но не знали злые бабы, что вся сила царя в пуговице была. Покатилась пуговица по свету, по полям, по лугам, вдоль городов великих, рек глубоких, мимо храмов и баров.

И докатилась она до самого космоса. И легла под ноги верховному Богу.

Бог хотел пуговицу поднять и себе на камзол пришить, но это была очень сильная и избалованная пуговица.

Умело используя эти свои качества, она быстро стала главнее верховного Бога, и начала править миром.

А конь с тех пор иногда смотрит в небо, видит верховную пуговицу и тихо улыбается в удила.

АСТ

2024-12-15T19:31:54.026Z

Вот сейчас бы я в Бийск на фестиваль, наверное бы, не поехала. А когда-то там был региональный конкурс авторской песни, а кто выиграет, тому дорога в столицу на Всесоюзный бардовский слет.

Поехали себя показывать вчетвером: Игорь Иванов, Игорь Набоких, Дима Коршун и я. Чтобы дорога была дешевле, я взяла у своих знакомых студентов-геологов их студенческие билеты, по которым полагалась солидная скидка. Чтобы не спалиться перед проводником, нам пришлось выучить, кого как зовут. Сели в купе, начали выпивать и резвиться на предмет, кто теперь кто. Как нарочно, фото в студенческих билетах не просто не были похожи на нас, они были нашими противоположностями. Мне досталась рыженькая в конопушках, девочка Оля, солидному Иванову — мелкий блондин Саша, длинному и худому Игорю Набоких коренастый дембель из Казахстана, а Коршуну и вовсе кореец Хегай. Почему-то это нас очень веселило, вот как сели в поезд, так и проржали всю дорогу, сравнивая свои лица и фотографии в студенческих билетах. Потом, конечно, гитару расчехлили, не успели наиграться, как Дима Коршун решил, что делать перочинным ножичком флажолеты на 12 ладу – это интересно. Тут наши песни-то и закончились, потому что запасных струн с собой у нас не было.

Выгрузились в Бийске уже таким единым комком. Так бывает, к концу путешествия уже читали мысли друг друга, знали, кто что скажет, кто как пошутит. В Бийске мы своей такой «могучей кучкой» произвели фурор. Такие остроумные, дерзкие и раскованные. Да еще с джазовыми гармониями! Это они еще не слышали, как мы поём!

К нам тут же прилип молодой человек в рваном свитере. Он ходил за нами с микрофоном и двумя девицами непонятного назначения, записывал все, что мы говорили, и время от времени говорил девицам: это надо опубликовать! Это гениально! Это должны услышать все! Надоел нам страшно. Но потом мы, высокомерные засранцы, привыкли к нему и любезно разрешали себя интервьюировать. Иванов резвился, давая интервью: вот я всю юность проработал на Сибмоторе!! — говорил он с вызовом (на момент интервью ветерану было 25 лет) Журналист: А Вы случайно не злоупотребляли своим служебным положением? Иванов: Как же, конечно, злоупотреблял. Меня на заводе все так и звали ЗЛОУПОТРЕБЛЯТЬ! Интервьюэр падал в темный мартовский снег, на него сверху падали девицы. Такое в этих шутках было нечеловеческое очарование.

Потом были какие-то прослушивания, какое-то важное жюри из тетенек разных форм и размеров, как-то где-то пели, почему-то это все в памяти не отпечаталось. Помню только, как на следующий день в Бийск приехала ревнивая жена Димы Коршуна, полная тревоги и страха, что Дима за эти несколько часов успел ей изменить. Но то, что она застала, не подлежало никакому осмыслению. Муж ее растворился в нашей компании, слился с фоном, он двигался вместе с нами, говорил, шутил, пел и угадывал мысли, и был как-то неприлично и несанкционированно счастлив. И не обращал внимания ни на кого, кто оказался за бортом. А за бортом были все, кто не ехал в нашем купе, и не являлся Олей, мелким блондином Сашей, коренастым дембелем из Казахстана, и корейцем Хегаем. Такое положение дел привело жену Димы Коршуна в негодование. Человека немедленно надо было возвращать в лоно семьи, а как это сделать было совершенно неясно. Тогда жена Коршуна отозвала счастливую меня в сторону и голосом ласкового гестаповца вежливо спросила:

— Наташа, а что происходит? Почему Дима на меня не реагирует?

Мне осталось виновато ответить только:

—Понимаешь, мы, пока ехали, мы все слиплись. Такое бывает.

—Как это слиплись? Вы все вместе занимались сексом??? — задохнулась Оксана.

— Этого не понадобилось. Просто слиплись головами. Не беда. В Томске разлипнемся.

Мне было немного стыдно.

Она гневно развернулась и уехала.

Но недолго мы переживали. Ибо вечером нам предстояло самое сильное приключение этой поездки.

На ночлег нас поселили к одним сочувствующим людям. Это были мужчина и женщина. Или наоборот.

Время было тогда тяжелое, выпивка была по карточкам, но именно тогда ее было почему-то много и все пили, как в последний раз. Вот и в тот вечер мы заселились, разобрались с кухней, ванной, спальней, готовились ужинать. Наши хозяева мужчина и женщина, очень похожие друг на друга, практически неотличимые, засобирались уходить, стояли в дверях — на них были большие рюкзаки. Из одного торчала антенна.

А мы стали вытаскивать спиртное из сумок и стремительно открывать его, предвкушая пир и искрометно шутя. Тут наши хозяева уходить перестали, и тревожным голосом укорили: «Эх, ребята, не туда вы идете!»

— А куда надо идти? — поинтересовался Игорь Набоких.

— Как куда? Мир такой интересный. Вот мы сейчас идём к друзьям на крышу, будем устанавливать эту антенну, через нее у нас связь с инопланетянами каждый месяц. Вам просто очень повезло, что вы приехали к нам в день, когда у нас сеанс связи. Можете пойти с нами.

Мы вежливо выразили опасение по поводу инопланетян.

— Не бойтесь, это хорошие инопланетяне, — успокоили нас хозяева, — Они заинтересованы в сохранении мира на земле. А мы им помогаем. Они рассказали нам, что злые силы на нашей планете подослали змей, которые могут принимать человеческий облик и в правительстве нашем давно сидят в основном змеи. Но добрые инопланетяне научили нас различать знаки.

Вечер стремительно переставал быть томным. Честно, говоря, мы позабыли не только про откупоренные бутылки, но и цель нашего визита в Бийск как-то поблекла.

Вот смотрите: главные буквы, как говорят инопланетяне, которые означают мир, А, С и Т. Это укрепляющие буквы, то есть, если их произносить, мир укрепляется. А сейчас мы расскажем вам о нашем личном открытии.

— А как же наше открытие? — Иванов печально поглядел в сторону откупоренных бутылок.

— Ваше открытие подождет! — отрезала женщина с антенной. Мы с мужем вчера слушали Софию Ротару. Вдруг она поет: «Аист на крыше, аист на крыше — мир на земле». Мы переглянулись — откуда она знает про это? Ведь точно — мир стоит на самом краю пропасти — как бы на крыше — и в любую минуту может упасть. Но его спасают буквы А, С и Т. Получается Аист! Аист на крыше!!! Мы ночь спать не могли! Перебирали в уме все другие песни, вдруг там тоже есть послание. Пока ничего не обнаружили. Теперь мы вам всё рассказали, вы теперь тоже знаете.

У Набоких глаза сделались стеклянные. Тонким голосом умирающего он простонал: «Иванов, наливай, а?»

Хозяин с рюкзаком насторожился:

— Иванов? Фамилия Иванов? Кто Иванов?

Иванов:

— Ну я Иванов!

— Потрясающе! — они переглянулись. — Наш товарищ, который ждет нас на крыше тоже Иванов! Это не может быть совпадением! Это знак!

Наши хозяева будто передумали уходить. Так им интересно было просвещать тёмных нас. Но нам почему-то всё это было невыносимо.

Я встала из-за стола и сказала: «Нам пора спать.У нас режим». И посмотрела почему-то в сторону открытых бутылок.

Хозяева быстро извинились и ушли.

Мы стремительно приступили к трапезе, были веселы, пели, и хохотали, но забыть этих людей не смогли. Они сделали наш вечер. Особенно умилялся Дима Коршун: «А.С.Т на крыше!! Только вдумайтесь! Вы не туда идете! Идти надо на крышу, где есть АСТ!!!»

Между этими «ха-ха» Коршун пел «Худо им, лилиям», потом опять хохотал, потом, утирая слезы, пел «Мой лес, в котором столько роз». Мы стали замечать, что Коршун любит природу, но она все-таки имеет над ним власть. Не выпуская гитары из рук, он как-то неожиданно завалился и захрапел. Тут мы поняли, что пора поспать бы.

Я и Иванов устроились на полу в гостиной, глаза наши уже совсем закрывались. Последним виденьем перед сном было ласковое лицо Игоря Набоких. Он наклонился над нами, поднял указательный палец вверх и тоном наставника произнес: «Ебстись тихо!»

Во сне мы вчетвером (а именно, Оля, Саша Блондин, дембель из Казахстана и Хегай) стояли на крыше, нас обдувал теплый летний ветерок. На противоположном от нас конце крыши был заметен тонкий женский силуэт. Женщина заглядывала в бездну, каштановые волосы её трепал ветер. Длинное платье волнами стелилось по черному застывшему битуму. Мы стояли на месте, но нас резко вопреки нашей воле в одну секунду приблизило к этой женщине. Она повернулась к нам лицом и оказалась Софией Ротару. «Вы не туда идете», — сказала она, не открывая рта, и поманила Хегая пальцем с острым ногтем. Хегай послушно подошел и затрепетал. «Что ты знаешь, Хегай?» — спросила София Ротару. «Я не Хегай, на самом деле меня зовут Дима Коршун», — пролепетал Хегай. «Меня не парит твое мнение, что в документах написано, то и есть на самом деле, — отрезала Ротару, — Отвечай, что знаешь, Хегай!» «АСТ на крыше», — заикаясь, будто сдавая экзамен, пролепетал Хегай. «Правильно, — похвалила его София Ротару, — и ещё что?» «И это все», — сказал Хегай и как-то стал еще меньше ростом. «Неправильно, — пожурила его София Ротару, — мир на земле, дебил. И никогда-никогда не смотрите вниз». После этих слов, мы, как по команде, посмотрели в самый низ ее фигуры.

Сильный порыв сибирского ветра подхватил пышную юбку, и обнажились две довольно большие птичьи лапы, на которых стояла певица, переминаясь и царапая крышу когтями. «Аист на крыше?» — осторожно спросил дембель из Казахстана. «Угадал, — игриво ответила София Ротару и строго добавила, — ебстись тихо!» «Мы знаем», — хором проговорили мы, по документам Оля с Сашей Блондином. И тут же, скрежеща по металлическому покрытию когтями, птица Ротару пошла в разбег, взмахнула руками, унизанными золотыми кольцами, и взмыла в бийское вечернее небо.

Следующий день фестиваля был серым.

Мы делали все, что запланировали: я пела свою первую и на то момент единственную песню про каких-то птиц, Дима Коршун продолжал «Мой лес, в котором столько роз», дуэт Игоря и Игоря волновал и вопрошал: «Что тебе здесь, Иисус Назарянин?» И не было ответа. Среди зрителей промелькнули наши вчерашние хозяева, мужчина и женщина (или наоборот), не узнали нас или просто не захотели здороваться.

Ведь мы продолжали идти не туда.

Мы и сейчас в пути.

Поехали себя показывать вчетвером: Игорь Иванов, Игорь Набоких, Дима Коршун и я. Чтобы дорога была дешевле, я взяла у своих знакомых студентов-геологов их студенческие билеты, по которым полагалась солидная скидка. Чтобы не спалиться перед проводником, нам пришлось выучить, кого как зовут. Сели в купе, начали выпивать и резвиться на предмет, кто теперь кто. Как нарочно, фото в студенческих билетах не просто не были похожи на нас, они были нашими противоположностями. Мне досталась рыженькая в конопушках, девочка Оля, солидному Иванову - мелкий блондин Саша, длинному и худому Игорю Набоких коренастый дембель из Казахстана, а Коршуну и вовсе кореец Хегай. Почему-то это нас очень веселило, вот как сели в поезд, так и проржали всю дорогу, сравнивая свои лица и фотографии в студенческих билетах. Потом, конечно, гитару расчехлили, не успели наиграться, как Дима Коршун решил, что делать перочинным ножичком флажолеты на 12 ладу – это интересно. Тут наши песни-то и закончились, потому что запасных струн с собой у нас не было.

ийск на фестиваль, наверное бы, не поехала. А когда-то там был региональный конкурс авторской песни, а кто выиграет, тому дорога в столицу на Всесоюзный бардовский слет. Поехали себя показывать вчетвером: Игорь Иванов, Игорь Набоких, Дима Коршун и я. Чтобы дорога была дешевле, я взяла у своих знакомых студентов-геологов их студенческие билеты, по которым полагалась солидная скидка. Чтобы не спалиться перед проводником, нам пришлось выучить, кого как зовут. Сели в купе, начали выпивать и резвиться на предмет, кто теперь кто. Как нарочно, фото в студенческих билетах не просто не были похожи на нас, они были нашими противоположностями. Мне досталась рыженькая в конопушках, девочка Оля, солидному Иванову - мелкий блондин Саша, длинному и худому Игорю Набоких коренастый дембель из Казахстана, а Коршуну и вовсе кореец Хегай. Почему-то это нас очень веселило, вот как сели в поезд, так и проржали всю дорогу, сравнивая свои лица и фотографии в студенческих билетах. Потом, конечно, гитару расчехлили, не успели наиграться, как Дима Коршун решил, что делать перочинным ножичком флажолеты на 12 ладу – это интересно. Тут наши песни-то и закончились, потому что запасных струн с собой у нас не было.

Фестиваль в Бердске 1993

2024-11-12T16:45:07.114Z

В 90-е годы фестивали авторской песни переживали свой расцвет. Такого не было до и через 3 года уже не было после. Скукотища звонких комсомольских спевок на увешанных красным бархатом сценах ДК покинула нас в начале 90-х. В те милые, архаичные годы на подмостки выходили скромные комсомольцы по четыре человека в ряд, двое юношей в свитерах и с гитарами и две девушки в очках, юбки до середины голени, блузки белые, напомним музыкой сердца, пели в бархатных шторах. Ровные зрители сидели в креслах и радовались, когда вручали 1-2-3-е место за это ровное, скромное, неяркое.

И вдруг все сломалось.

Фестивали стали делать люди, которые давно томились в этом бархате, их тошнило от этой скромности, от этих постных трезвых девушек в длинных юбках.

В 1993 году мы были свидетелями того, во что превратилась мечта этих людей, мечта о свободе. На фестиваль с Бердск мы отправились вчетвером: Игорь, Игорь, Игорь и я.

В Новосибирске загрузились в такси до Бердска и сразу чуть не свели таксиста с ума. Потому что Игорь Набоких спросил Игоря Решетова:

— Игорек, а у тебя сигареты еще остались? ( Водитель насторожился)

— Нет, Игорек, — ответил Решетов и добавил, — а ты у Игорька спроси, — и указал на Иванова.

— Игорек, сигареты есть? ( Водитель слегка охренел)

— Нет, Игорек, — ответил Иванов. ( Водитель начал икать).

— Не переживайте, — объяснил Игорь Набоких, нас действительно всех зовут Игорями, — и почему-то посмотрел задумчиво на меня.

— Да, — сказал водитель, — бывает. Я тоже Игорь.

Перед въездом в пионерлагерь, где должен был проходить фестиваль, была автобусная остановка, интересная такая, оформленная креативненько в духе времени. На бетонной плите расположилось панно странного содержания: удивительный подводный мир, в котором большая розовая рыба исторгала из своей пасти розовую рыбу поменьше, а та, в свою очередь, испускала из себя еще одну розовую рыбу, но совсем маленькую. Количество испускаемых рыб ограничивалось шириной остановки. Мы с Игорями зачарованно пялились на это произведение нового искусства, и топтались на месте, не решаясь зайти в ворота. А зря. Там было на что посмотреть.

У самого входа в лагерь в элегантных белых костюмах нас встречали два главных организатора фестиваля. Их держали под мышки неглавные организаторы фестиваля. Главные в белом, не открывая глаз и не поднимая головы, говорили в никуда:

— Добро пожаловать, хлеб-соль… — и тут же давали команды по расселению участников: Этих в 5 корпус, а эти пусть в палатках живут…

— Что с ними? — поинтересовалась я у неглавных. Те ответили:

— Они весь месяц готовились к фестивалю, и поэтому у них сейчас запой.

— Мы очень вам рады, — проблеял один из главных и отключился.

Потрясенных нас провели в отдельную комнату на 4-х человек в большом пионерском корпусе, а там, на полу в центре, уже стояли ящик водки и ящик пива с эмблемой спонсоров фестиваля, заботливо оставленные организаторами, чтобы мы могли сразу обрадоваться, а не ждать какого-то там своего выступления и звездного часа.

Все три Игоря так и поняли и немедленно приступили к дегустации, после чего Игорь Иванов и Игорь Набоких легли на кровати и стали репетировать: положили на себя сверху гитары, начали на них виртуозно играть. Дверь в комнату приоткрылась, и через щелочку начали просачиваться фанаты. Они обступили Игорей вокруг панцирных кроватей и стояли в немоте и изумлении.

Через три часа полагался нам первый концерт.

А надо сказать, что с Игорем Ивановым у нас был тогда не только дуэт, но и брак. Или даже не только брак, но и дуэт. И мы с ним репетировали, долго репетировали, много репетировали, но не выступали.

И вот почему.

Например, первый концерт фестиваля, который начался через три часа после заезда. К тому времени, Игорь Иванов уже лежал за кулисами в панцирной кроватке и красиво храпел. Я сидела рядом и прикидывала, как бы нам так выступить, чтобы с одной стороны красиво и дуэтом, а с другой стороны, чтобы Игоря не будить. Решения не было.

В это время за кулисы зашел только что проснувшийся главный организатор и спросил, указывая пальцем на Иванова:

— Это выступающий?

— Да, это выступающий.

— Он пьян?

— Конечно, он пьян.

— Безобразие — осудил главный, а потом наклонился к моему уху и тоном заговорщика азартно произнес, — а давай мы ему руку сломаем?

— Нет, — сказала я, — а как же он будет играть?

— Тоже верно, — но ты зови, если вдруг передумаешь.

— Договорились.

Так первый концерт прошел без нашего искрометного дуэта.

Потом плавно наступил второй, вечерний концерт. И о, чудо, Игорь Иванов проснулся и захотел петь. Очень захотел. А сцена была уже на воздухе среди лесов и лугов на берегу Обского моря. Мы с Ивановым вышли на сцену и были весьма удивлены: после всего этого организаторского изобилия (водка, шашлык, пиво, деньги, спонсоры) оборудование сцены производило сильное впечатление: посредине стоял один единственный микрофон, к его стойке снизу синей изолентой был заботливо примотан еще один микрофон, как бы для гитары. Но у нас с Игорем было две гитары и два голоса! Мы, конечно, как-то устроились, слипнувшись и скособочившись вокруг этого чуда техники.

Надо было петь, но тут Иванова накрыло. Он громким шепотом произнес в верхний микрофон, искренне думая, что говорит мне на ушко:

— Давай не будем играть первую песню.

— Почему?

— Там лады. Давай играть другую.

Мне пришлось его огорчить:

— Игорь у нас везде лады.

— Да? — удивился Иванов.

Самое странное, что сильно подвипившая публика не заметила нашего диалога, и только вечно трезвый звукач Женя Друзьев ржал и падал на землю, записывая для потомков этот разговор двух звезд. Я играла практически одна, не страшась ладов, но Игорь Иванов возбуждался и махал гитарой в лучших традициях рок-н-ролла, поэтому мне пришлось держать стойку ногой.

Пока мы с Игорем Ивановым были заняты художественной самодеятельностью, вокруг зажигались костры, где-то там, среди огня, сидели наши Игорь и Игорь. И очень нуждались в контроле. Но не уследили мы за ними!

Вот раньше были просто зрители, а теперь некоторые из них стали спонсоры, они приезжали на фестиваль на дорогих тачках, с водкой, шашлыками и заманчивыми предложениями для бардов. И вот, пока мы с Ивановым пели, вокруг Игоря и Игоря сжималось спонсорское кольцо, заставляя Игоря и Игоря есть и пить. В основном, пить. Они уже послушно качались в такт этому ритму — выпили, закусили, выпили-закусили, но тут неожиданно со сцены объявили выступление Игоря Набоких. Нетвердой походкой Игорек шел к сцене, не очень понимая, чего от него хотят.

О, Боги! О, музы комедии, трагедии и художественной самодеятельности!!! Это был высокодуховный человек, которому хотелось одновременно заснуть, икнуть, зевнуть и, наконец, проглотить оставшийся во рту кусок шашлыка. Сквозь спонсорскую щедрость Игорь пел. Пение было трудным, пение было неровным. Микрофон вкусно ах водкой и шашлыком. Женя Друзьев все падал и падал от хохота на землю, и потом поднимался, чтобы записать все это для вечности.

Утром следующего дня Игорь Иванов из панцирной кровати позвал слабым голосом человека:

— Иииигорь, — простонал он, как бы намекая «а есть ли у нас еще то самое пиво»?

Оба Игоря в панцирных кроватках молчали, игнорируя его. Каждый надеялся, что зовут другого. И, когда Иванов это понял, он просто закричал:

— Самцы! Самцы!

И самцы сделали вид, что спят.

Следующий день состоял из ничего, а вот вечерний концерт меня опять удивил. Меня, которая обещала себе ничему не удивляться. Хотелось все-таки звездного дуэта, хоть в конце, хоть под занавес, с трезвым Ивановым, в хорошем зале, с хорошим звуком.

И нас привели в этот зал. Это был маленький домик посреди лесной поляны, с белеными стенами. Он был разбит на комнатки. В одной из них стояли стулья: два в одном углу, 20 в другом. Понятно, это сцена, а это типа зал. Аппаратуры не было вообще, а по комнатам лениво ходили чьи-то шотландские овчарки, размахивая пушистыми хвостами. Им не мешал никто: ни мы с Ивановым, ни зрители, которые слушали наше искусство.

К слову сказать, оно было запредельным: примерно на 4-й минуте Иванов перестал петь и играть на гитаре, а начал внимательно всматриваться в меня, будто видел впервые. Он будто понимал меня, как никогда — сопереживал, качал головой, мол, как это правильно. И, сука, не играл и не пел.

Кругом ходили шотландские овчарки, выступал трезвый Набоких. Ему впервые удалось спеть 6 половин песен. Потом он объяснял это явление тем, что ровно посередине новой песни с ним случалось стойкое ощущение, что эту песню он только что пел, и теперь поет по-новой. Он смущенно останавливался, извинялся, начинал другую песню и наваждение повторялось.

Собаки ходили, мы кричали:

— Браво! Браво!

Публика радостно выбегала из душного домика на поляну, где в белых штанах на сочной зеленой траве на коленях стоял упущенный нами Игорь Решетов и, низко опустив голову, делал предложение руки и сердца незнакомой девушке. Он сжимал ее руку, лобызал ее руку нежнейшим поцелуем. Девушка смущенно слушала и одновременно пыталась высвободить руку. А, если у нее это получалось, и рука Игоря оказывалась пуста, то он полз на коленях по свежей траве в белых джинсах и на ощупь из пространства ловил еще чью-то руку, упорно продолжая делать предложение, начатое ранее.

Девушки менялись, зрители радовались, шотландские овчарки ходили, кольцо спонсоров сжималось. Одна большая розовая рыба исторгала из себя другую розовую рыбу поменьше, а та в свою очередь выпускала на свободу третью рыбу, но тоже розовую и уже небольшую совсем, а третья рыба шла своим розовым путем, и из ее пасти появлялась четвертая розовая, и так было бы до бесконечности, пока самая маленькая розовая рыбка не уперлась взглядом в бетонную стену и усилием воли не закончила этот фестиваль.

#барды

#фестивали

#бердск