Роман Евтушенко

Из эссе Р. Хайнлайна 1947 года «On the Writing of Speculative Fiction»

2023-06-15T13:07:29.804Z

Я никогда не обсуждаю своих произведений, и еще менее желаю обсуждать работу моих коллег. Что касается влияния фантастической литературы на людей, то я стою слишком близко к ее центру, чтобы судить. И какие переживания может иметь автор в связи со своей работой? Он работает один, в обществе только пишущей машинки. Почти все, что может с ним случиться, — это землетрясение.

Тысячи контактов с людьми в течение более тридцати лет позволяют мне оценить процент желающих быть писателями среди взрослого населения нашей страны равным пятидесяти процентам — или больше. Я могу объяснить вам менее чем в полусотне слов, как напечататься, но если вы слишком робки, чтобы признаться в своем желании писать и публиковать написанное, я не буду себя утруждать.

Попробуем еще раз. Сколько из вас заинтересованы в том, чтобы писать и публиковаться? Я не буду говорить, если только кучка хочет слушать. Хорошо, этого достаточно, чтобы оправдать обсуждение этого вопроса. Остальные пусть примут возбуждающее и подумают о журнале "Плейбой".

Первое: Вы должны писать.

Второе: Вы должны заканчивать написанное.

Третье: Вы должны воздерживаться от переделки, кроме случаев, когда на изменениях настаивает редактор.

Четвертое: Вы должны выйти с вашим произведением на рынок.

Пятое: Вы должны держать его на рынке, пока его не купят.

И это все. Это надежнейшая формула, чтобы добиться публикации любого — именно любого! — произведения. Но так редко кто-либо следует всем пяти правилам, считая, что профессия писателя — это и без того легкий труд. Хотя большинство писателей-профессионалов не слишком толковы, не слишком умны и не слишком производительны. Дело в том, что эти правила действуют только последовательно, а не параллельно. Если вы "проскакиваете" одно из них, вы проваливаетесь полностью — и ваше произведение не будет опубликовано.

Посмотрим, как работают эти правила. Я сказал, что половина взрослого, грамотного населения США утверждает, что хочет писать. Пусть это будет пятьдесят миллионов. Так что начнем именно с этой цифры.

50 000 000

Девять из десяти, говорящих, что они хотят писать, никогда этого не делают. Остается пять миллионов.

5 000 000

Не более одного из десяти, которые начинают писать что-нибудь и заканчивают когда-либо то, что они начали, — заканчивают это полностью: корректируют, печатают на машинке через двойной интервал на одной стороне листа стандартного формата. Это оставляет в лучшем случае — пятьсот тысяч человек.

500 000

Из тех, кто заканчивает рукопись, девять десятых не могут оставить ее в покое. Они начинают возиться с ней, переписывать, отделывать, изменять... пока они не выхолостят из нее живую душу и потеряют к ней интерес. Мы спустились к пятидесяти тысячам.

50 000

Большинство из тех, кто пережил это испытание, не посылают свое творение во внешний мир — к редактору. О, нет! — Это включает возможность провала, и они к нему не готовы.

Писатели — все писатели, включая покрытых шрамами старых профессионалов, — чрезвычайно гордятся детьми своих мозгов. Они скорее готовы видеть своего настоящего первенца съеденным волками, чем пережить боль оттого, что отвергнута их рукопись. Так что многие предпочитают читать свою рукопись вслух супругам и многострадальным друзьям.

Это составляет только пять тысяч выживших, которые на самом деле посылают свою рукопись на рынок — к редактору, — и она возвращается обратно с письмом об отказе.

Это очень больно для писателя.

Обычный любитель на этом и останавливается. Он так разочарован, что прячет свою рукопись и забывает о ней.

5 000

Или он может послать ее еще раз. Второй отказ еще болезненней, чем первый. Нужна настоящая настойчивость, чтобы послать ее третий раз. Только кучка людей будет посылать рукопись четыре раза. Еще меньшее количество будет продолжать посылать ее столько раз, сколько необходимо, пока ее не купят. Потому что она будет куплена. Если у рукописи есть какие-нибудь достоинства и автор будет продолжать пробовать, то, в конце концов, ее купят. Какой-нибудь редактор обнаружит, что он подошел к крайнему сроку с пустыми страницами, которые срочно надо заполнить. Он залезает в кипу дряни и вытаскивает рукопись, о которой он помнит, что она плохая, но не совершенно безнадежная, перечитывает ее и размышляет: "Ну ладно, если я отрежу эту бесполезную первую страницу и начну прямо с действия, затем укреплю конец, выброшу все эти прилагательные, пройдусь синим карандашом по описанию погоды — и она как раз влезет. Пегги! Пошли этому типу письмо по форме два, ну той, что дает мне право сокращать, чтобы подогнать, и добавь обычный параграф о том, что мы будем рады видеть другие его работы, но не более, чем на сорок пять сотен слов".

Итак, теперь наш герой уже публикуемый автор...

И если он так же настойчив в продолжение писания, как и в том, что он держит свою работу на рынке, то у него будет какая-нибудь рукопись, которую уже отвергали несколько раз, но которую он считает возможным сократить с семи тысяч до сорока пяти сотен слов. Он делает это, и видит, что сокращенный вариант читается много лучше... и таким путем получает самый важный урок в писательском ремесле: любая рукопись улучшается, если с нее срезать жир.

Этот последний из пяти открытых либо закрытых вентилей исключает еще девяносто процентов. Мы начали с пятидесяти миллионов, теперь у нас только пятьсот выживших.

500

Эти числа в основном правильны. Несколько лет назад организация, к которой я принадлежу, Американское объединение писателей, произвела исследование, чтобы выявить всех писателей-профессионалов. Мы обнаружили только четыреста человек, которые заявили, что они обеспечивают себя и свои семьи исключительно писательским трудом. Все остальные имели другие основные источники дохода.

Введем поправку на возрастание населения и на всех пропущенных при исследовании — их немного, имена настоящих профессионалов видны повсюду на витринах: они не могут спрятаться. Так что примем как максимум - пятьсот человек.

500

Только пятьсот человек, зарабатывающих себе на жизнь чисто писательским трудом, — из населения более чем двухсот миллионов. Менее одного на четыреста тысяч.

1 / 400 000

И, тем не менее, я сказал, что профессия независимого писателя — легкая. Это именно так. Знаете ли вы о какой-либо профессии, в которой человек сам себе хозяин, где не требуется никаких капиталовложений, никаких служащих, о которых надо беспокоиться, никакой платежной ведомости, не нужно соблюдать никакого расписания, нет необходимости встречаться с людьми иначе, чем когда и где сам этого пожелаешь, жить, где хочешь, одеваться, как хочешь, работать три или четыре месяца в году, брать длинные, длинные отпуска — и все-таки зарабатывать на весьма комфортабельную жизнь?

Но что при этом необходимо делать — это соблюдать указанные правила, каждое из них, всегда, без исключения - и продолжать следовать им из года в год.

Это означает работать, когда вам не хочется работать, несмотря на то, что никто не говорит вам, что вы должны. Это означает следование этим правилам даже когда вы разочарованы длинной цепью отказов и у вас болит голова или расстроен желудок, а ваша жена думает, что вы делаете глупость, не подыскивая работу. Это означает отказ от встреч с вашими лучшими друзьями, когда вы пишете, и приказание вашей жене и детям выйти из кабинета... Это означает оскорбление людей, которые не могут понять, что процесс написания нельзя прерывать - ни для званых обедов, ни для дней рождения, ни даже для Рождества. Это означает приобретение репутации самовлюбленного скупца с отвратительным характером — и примирение с тем, что вы будете жить с этой репутацией, хотя вы хотели бы нравиться, иначе не пытались бы добраться до людей своими писаниями.

Я, возможно, не убедил вас, что эти пять правил — все, что вам нужно.

Но это правила деловой деятельности для каждого, кто изготовляет что-либо на продажу.

Возьмите столяра, изготовляющего мебель вручную. Он должен сделать мебель и закончить каждый предмет. Он никогда не разламывает сделанный им стул, потому что придумал лучшую модель. Нет, он предлагает стул для продажи и использует новую разработку, чтобы сделать другой, — это правило "не переписывать".

Закончив стул, он ставит его на выставку и держит там, пока он не будет продан. В худшем случае он его переоценит и поставит в свой подвал с уцененной мебелью — и писатель делает то же с рукописью, которая не продается на рынках, где хорошо платят, он ставит на ней свой псевдоним, предназначенный для дешевки, и посылает ее на громадные рынки с малой оплатой... и не проливает над ней слез: слова стоят столько, сколько хочет заплатить рынок - не больше, не меньше.

Начинающему трудно поверить в правило "непереписывания". Укоренился миф, что рукопись должна быть переработана хотя бы один раз, чтобы стать подходящей для опубликования.

Совершенная чушь!

Станете ли Вы пережаривать яичницу? Разберете ли только что построенную стену? Разломаете ли новый стул? Смешно! Эта глупая практика переработки основана на нелепом предположении, что вы сегодня умнее, чем вчера. Но это не так. Эффективный способ написания, как и всякой другой работы, - делать это правильно сразу!

Я не хочу сказать, что рукопись не нужно корректировать, и сокращать. Немногие из писателей так искусны в печатании на машинке, орфографии, пунктуации и грамматике. Большинству из нас необходимо возвращаться, чтобы исправить все это, а также — прежде всего! — выбросить все лишнее и украшательство.

Затем надо перепечатать рукопись — для аккуратности. Перепечатывание - не переписывание. Переписывание предполагает новый подход, фундаментальное изменение формы.

Не делайте этого!

Единственный капитал писателя - это его время. Вы не можете позволить себе начать писать, пока вы точно не знаете, что вы хотите сказать и как вы это хотите сказать. Если вы этого не знаете, то вы тратите не бумагу, а ваше весьма ограниченное и невозобновимое время.

Я полагаю, что у меня есть время сказать относительно так называемых курсов "литературно-художественного творчества". Это всего три слова: "Не нужно их!"

Творчеству нельзя научить. Можно научить грамматике и композиции, но невозможно научить писательскому творчеству. И всякий, кто претендует на это, — обманщик. Творческие личности не обучаются, они обучают себя сами. Вы не можете научить писателя творить. Никто не учил Шекспира, или Марка Твена, или Эдгара Аллана По, или Стенли Гарднера, или Рекса Стаута, — и никто не сможет научить вас.

Я обязан моей жене за ее определение термина "сюжет".

"Сюжет, - сказала она мне, - это нечто, выдуманное профессорами английского языка, чтобы объяснить то, что писатели все равно делают".

Может быть, и существуют авторы, которые разрабатывают сюжет своих произведений, я никогда ни одного такого не встречал. Да, конечно, автор часто набрасывает контуры того, что он хочет написать. Он может ссылаться на этот контур как на "сюжет". Но я никогда не слышал о работающем писателе, который бы беспокоился о таких вещах, как "катастрофа", "развязка в драме", "развязка", "завязка", "осложнения", "драматическое единство" и тому подобных понятиях, и он не позволит своему наброску превратиться в прокрустово ложе.

Как только его герои оживают, как только он может слышать их голоса, они начинают жить самостоятельной жизнью, они поступают как им нравится, и они разбивают этот набросок на куски.

Это не мое личное восприятие, я слышал об этом много раз от других авторов.

Теперь вернемся назад к научной фантастике. Более девяноста процентов всей научной фантастики — это хлам. Это пример проявления закона Старджона: девяносто процентов чего угодно — полное барахло. Это наверняка верно для всех видов искусства: взгляните вокруг себя. Пьесы, кинокартины, поэзия, музыка, скульптура, живопись, литература — почти все это хлам.

И это всегда было верно. На каждого Бетховена, или Микеланджело, или Рембрандта были, по крайней мере, дюжина соперников, которые работали достаточно хорошо, чтобы зарабатывать на жизнь, но чья работа не выдержала испытания временем.

То же верно и для научной фантастики. Герберт Уэллс написал большую часть своих научно-фантастических произведений три четверти века тому назад — и их до сих пор читают. "Человек-невидимка", "Война миров", "Машина времени" — эти книги есть в каждой публичной библиотеке, их можно найти в книжных магазинах, они выставлены в витринах. А как с серийными изданиями Фрэнка Рида, выходившими в то же самое время, исключительно популярными и относившимися все, как одна к научной фантастике? Кто сегодня их читает? Кто хотя бы слышал о них?

Мы обнаружим ту же градацию в современной научной фантастике от комиксов типа Бэка Роджерса до романов класса "1984" Джорджа Оруэлла и "Прекрасного нового мира" Олдоса Хаксли. Кто из вас слышал о той или другой книге — или "1984" или "Прекрасный новый мир". Пожалуйста, поднимите руки. Благодарю вас. Кто из вас читал ту или другую из этих книг? Хорошо. Кто читал обе — и "1984",и "Прекрасный новый мир"? Спасибо.

Я думаю, тени Оруэлла и Хаксли имеют основания быть довольными; одна книга вышла двадцать пять лет назад, другая немного более сорока.

При тридцати тысячах новых названий, выходящих ежегодно, трудно вспомнить даже бестселлеры пяти или десятилетней давности. И, тем не менее, эти две книги и сейчас свежи, и сейчас оказывают влияние. Каждая из них заставляет нас думать, и мрачные предупреждения, заключенные в них, даже более настоятельны теперь, чем когда они были опубликованы.

И обе общепризнанны как настоящая английская литература.

И обе — подлинная научная фантастика.

Что такое научная фантастика?

Это не пророчество. Несмотря на бесконечный список предметов, появившихся в научной фантастике прежде, чем они стали физической реальностью, — радиолокация, подводные лодки, телевидение, автомобили, танки, летательные аппараты, космические корабли, спутники связи, пересадка органов, компьютеры, атомные бомбы, атомная энергия — назовите сами, что хотите, — научная фантастика не пророчество.

Она и не чистая фантазия — хотя невежественные в науке критики часто затрудняются отделить одну от другой. Я не принимаю фэнтэзи; я получаю от нее удовольствие и иногда сам пишу ее. Но фэнтэзи — не научная фантастика.

Научная фантастика — это реалистическая литература.

Аналогично - не художественной литературой являются направленные в будущее так называемые "сценарии", исходящие от Гудзоновского института, Римского клуба и корпорации Рэнд. Они отталкиваются от существующего мира и пытаются экстраполировать возможности нашей будущей истории.

Они задают себе вопрос типа: "Что будет, если...?". Что будет, если дюжина или около этого, менее устойчивых наций получит атомное оружие? Что будет, если мы потеряем Панамский канал? Что будет, если кто-нибудь изобретет Машину Судного дня и она попадет в руки безумного диктатора типа Гитлера? Что будет, если мы окажемся отрезаны от нефти Ближнего Востока? Что будет, если Китай и Россия нанесут удар друг по другу?

Эти футурологи работают группами, используя компьютеры и много других вспомогательных средств.

Серьезный писатель, научный фантаст, должен пробовать делать подобные же вещи, но вместо того, чтобы нанять команду политологов, военных экспертов, физиков, психологов и демографов, он должен сделать это один... А затем преобразовать свой сценарий в произведение, которое будет развлекать читателя — тысячи читателей, — иначе он потерпит неудачу, как бы логически безупречно он ни экстраполировал настоящее в будущее.

Научная фантастика обладает одним преимуществом над всеми другими формами литературы: это единственная ветвь литературы, которая хоть пытается иметь дело с действительными проблемами нашего быстро меняющегося и опасного мира.

Все другие ветви даже не пробуют. В этом сложном мире наука, научный метод и результаты применения научного метода стоят в центре всего того, что делает род человеческий и того, куда мы идем. Если мы взорвем себя, мы сделаем это с помощью неправильного применения науки; если мы сумеем избежать того, чтобы взорвать себя, мы сделаем это благодаря разумному применению науки. Научная фантастика — единственная форма художественной литературы, принимающая во внимание эту главную силу нашей жизни и нашего будущего. Другие формы литературы, если они вообще замечают науку, попросту сожалеют о ней — подход, очень модный в атмосфере антиинтеллектуализма наших дней. Но мы никогда не выйдем из хаоса, в котором мы находимся, просто ломая руки.

p.s. БОНУС
На это эссе ответил Роберт Сойер, канадский писатель-фантаст, не известный в России. Хотя в мире-то он достаточно известен, у него есть и Хьюго, и Небьюла, и Аврора, и Премия Кэмпбелла, и так-то больше пятидесяти наград...

Сойер на свой лад комментирует советы Хайнлайна.

Вот что он пишет про эти знаменитые пять советов. Перевод, как и вообще весь материал, вот этого замечательного человека:

Правило первое: вы должны писать

Звучит до смешного очевидно, не правда ли? Но применять это правило очень сложно. Нельзя просто говорить о желании стать писателем. Вы не можете просто пройти курсы, или прочитать о процессе письма, или мечтать о том, чтобы когда-нибудь это удалось. Единственный способ стать писателем — это сесть за клавиатуру и приступить к работе.

И не жаловаться, что у тебя нет времени писать.

Настоящие писатели покупают время, если не могут получить его другим способом. Возьмем, к примеру, Теренса М. Грина из Торонто, учителя английского языка в средней школе. Его третий роман, «Тень Пепла», только что вышел в издательстве «Тор». Каждые пять лет Терри берёт неоплачиваемый годовой отпуск, чтобы написать книгу.

И большинство писателей, которых я знаю, приносили подобные жертвы ради своего искусства.

(Из ста наших первоначальных писателей-претендентов половина никогда не удосужится написать что-либо. Остается пятьдесят...)

Правило второе: вы должны закончить то, что начали

Вы не сможете научиться писать, не доведя текст до конца.

Первые страницы могут быть слабыми, и может возникнуть соблазн их выбросить. Не надо.

Продолжайте заставлять себя писать, пока не закончите. Когда у вас будет общий черновик с началом, серединой и концом, вы удивитесь, насколько легко увидеть, что работает, а что нет.

И вы никогда не овладеете такими вещами, как сюжет, неизвестность или развитие персонажа, если вы не создадите целый и законченный фрагмент.

По связанному с этим вопросу: если вы работаете в писательской мастерской, не позволяйте людям критиковать ваш роман по главе за раз. Никто не может правильно судить о книге по фрагменту, извлеченному из нее наугад, и вы получите всевозможные бессмысленные советы: «Эта часть кажется неуместной». «Ну, нет, вообще-то, через сто страниц это очень важно…»

(Из пятидесяти оставшихся потенциальных писателей половина никогда ничего не закончит — в процессе осталось только двадцать пять...)

Правило третье: вы должны воздержаться от переписывания, за исключением требования редактора

Из-за этого у Хайнлайна возникли проблемы с учителями писательского мастерства.

Возможно, более подходящей была бы формулировка: «Не пытайся бесконечно возиться со своей историей». Вы можете бесконечно изменять, корректировать и полировать. Есть старая поговорка, что истории никогда не заканчиваются, их можно только забросить — научитесь отказываться от своих.

И хотя многие новички в это не верят, Хайнлайн прав: если ваша история близка к публикации, редакторы скажут вам, что вам нужно сделать, чтобы ее можно было продать.

Некоторые небольшие журналы делают это подробно, но вы также получите советы от Analog, Asimov's и The Magazine of Fantasy & Science Fiction.

(Из наших оставшихся двадцати пяти писателей двенадцать будут играть бесконечно, и теперь они выбыли из игры. Еще двенадцать, наконец, объявят произведение готовым...)

Правило четвертое: вы должны продать свой текст

Это самое сложное правило для новичков.

Вы не можете просто заявить о себе как о профессиональном писателе. Скорее, это титул, который вам должны дать те, кто готов платить деньги за ваши слова. Пока вы на самом деле не покажете свою работу редактору, вы можете жить фантазией о том, что вы ничем не хуже Гая Гавриэля Кея или Уильяма Гибсона. Но для большинства людей очень сложно понять, имеет ли эта фантазия какое-либо обоснование.

Я знаю одного канадского писателя-претендента, которому удалось задержать рассылку своего рассказа на два года, потому что, по его словам, у него не было никаких американских марок для конверта с адресом и маркой. И это несмотря на то, что он знал десятки людей, которые регулярно ездили в Штаты и могли получить для него марки, и несмотря на то, что он мог сам проехать через границу и забрать марки.

Нет, ему не хватало не штампов, а позвоночника.

Он боялся узнать, продавалась ли его проза. Не будьте трусом: разошлите свою историю.

(Из оставшихся двенадцати авторов половина никогда так и не решится подать заявку, осталось только шесть...)

Правило пятое: вы должны пытаться продать свой текст до тех пор, пока он не будет продан

Это факт: работы все время заворачивают.

Почти наверняка ваша первая заявка будет отклонена.

Не позвольте этому останавить вас. В настоящее время у меня в файлах 142 заявления об отказе; у каждого профессионального писателя, которого я знаю, есть их стопки (плодовитый канадский писатель ужасов Эдо ван Белком делает отличную лекцию на конвенциях научной фантастики под названием «Процветание на неприятии», в которой он зачитывает отрывки из многих отказов, которые он получил за долгие годы).

Если в записке об отказе содержится совет, который вы считаете правильным, пересмотрите историю и отправьте ее снова. Если нет, то просто повторите манёвр: отправьте ее по почте, отправив на другой рынок. Держись! Не сдавайся. Мой собственный рекорд по максимальному количеству поданных перед продажей рассказа — восемнадцать, но история в конечном итоге нашла хорошее применение.

(И через несколько дней я снова продал его в антологию, предназначенную только для перепечатки; первая публикация статьи открывает совершенно новые рынки.)

Если ваш текст завернули, отправьте его в другое издательство в тот же день.

(Тем не менее, из наших шести оставшихся авторов трое будут настолько обескуражены этим первым отказом, что бросят писать навсегда. Но еще трое будут продолжать...)

Правило шестое: начинайте работать над чем-то еще

Это мое собственное правило (Robert J. Sawyer).

Я видел, как слишком много начинающих писателей годами трудились над одним рассказом или романом. Как только вы закончите одно произведение, переходите к другому. Не ждите, пока первая история вернется от редактора, которому вы ее отправили; приступайте к работе над своим следующим проектом. (И если вы обнаружите, что испытываете писательский кризис в своем текущем проекте, начните писать что-то новое - настоящий писатель всегда может что-то написать.) Вы должны создать объем работ, чтобы считать себя настоящим профессионалом.

Из нашей первоначальной сотни подражателей только один или двое будут следовать всем шести правилам. Вопрос в том, станете ли вы одним из них? Я надеюсь на это, потому что если у вас есть хотя бы немного таланта и если вы будете жить по этим шести правилам, у вас все получится.

Осколки

2023-05-23T08:28:35.868Z

Кристофер никогда не любил своего сына. Даже сейчас, когда их вот-вот убьют, он думал не о том как спасти сына. Только осколок имел значение в его жизни. Эти люди появились в их доме когда Кристофер готовил ужин, от сковородки, на столе перед ним, все еще исходил ароматный дымок. Пара яиц, фасоль, бекон, томаты и пара колбасок, его любимая еда которую он видит последний раз в своей жизни. За спиной у него стоял огромный мужик скрестив на груди руки с глубокими шрамами. Его седая борода была заплетена в косу, как у моряков с севера. Но не нужно было иметь большой боевой опыт чтобы понять - реальную угрозу представлял не бородатый, а человек сидевший за столом напротив. Он был невысокого роста, коренастый. Его поза была расслабленной, откинувшись на стуле он почесал большим пальцем поседевший висок, прикурил от свечки стоявшей между ними и спокойным голосом спросил у Кристофера.

— Хочешь что-то сказать?

Этот вопрос, как и предыдущие, остался без ответа и незнакомец обратился к своему подчиненному.

— Майкл, пусть приведут юнца.

Здоровяк повернулся к окну и подал знак стоявшим снаружи людям. Через пару мгновений дверь открылась и в комнату зашли двое молодых людей. Один из них его сын - Робин. Второй был примерно того же возраста, за поясом у него был небольшой кинжал.

Кристофер не любил Робина, но осколок камня мог перейти к другому человеку только как подарок, либо по наследству. Чувства волшебника к сыну были не важны, он не мог позволить им завладеть осколком и потому, пока оставалась малейшая возможность передать наследство, он был готов сражаться за жизнь сына. Он был уверен если Робин умрет, их гостям не составит труда заставить подарить им осколок.

Человек за сто лом затушил сигарету в фасоли и сказал.

— Сломай ему руку, Дьюи.

Быстрым движением, схватив одной рукой за запястье, а второй за плечо, Дьюи впечатал сына волшебника лицом в стол, а затем выкрутил руку еще сильнее, пока не послышался хруст.

— Ignis! — Кристофер отреагировал мгновенно. Быстро выпрямив руку он задал направление для увеличивающегося огонька свечки и уже через секунду в главаря с огромной скоростью летело огненное копье. Впрочем, скорость копья была большой только для волшебника. Мужчина сидевший напротив быстро схватил сковородку с ужином, укрылся ей от огня, а затем запустил в Кристофера раздробив ему нос. Кристофер зашелся в кровавом кашле запрокинув голову назад, бородач за спиной, который до этого момента даже не шелохнулся, грубо толкнул его вперед. С кашлем Кристофер выплевывал кровавую слизь на остатки еды на столе.

— Ну вот ты и сказал, — главарь взял со стола не замаравшуюся в крови колбаску, подгоревшую сбоку, сочно откусил половинку и отвернувшись продолжил, — сейчас Дьюи отрежет язык твоему сыну и он никогда в жизни не сможет пользоваться магией, а затем ты подаришь мне свой осколок. Или не подаришь, если не захочешь оставить в мире свою магию. Для меня не принципиально смогу я его получить или нет, это что-то вроде трофея. Но я уверен, ты подаришь мне его. Вы все дарите мне его перед смертью.

Венди шла за своим отцом всю свою жизнь. Вся их жизнь была дорогой и она уже давно поняла, это путь не куда-то, а от чего-то. Когда они дошли до реки девушка подняла голову, посмотрела на закат и сказала.

— Может пора поесть, папа?

Отец остановился, сбросил с плеча сумку и с хрустом потянулся. Венди посмотрела на его длинные волосы и задумалась, в очередной раз - его ли она вообще дочь? По его словам у всех в его роду были ярко рыжие волосы.

— Разожги костер, а я пока наберу воды, — сказал он, взял котелок и направился к реке. Свои фляги он, естественно, тоже не забыл.

Девушка присела на корточки, вытащила из под плаща собранные по пути сухие ветки и принялась делать круг из валяющихся вокруг камней. Через несколько минут были собраны ветки побольше, хватит на то чтобы приготовить ужин, а еще через десять минут она смогла развести огонь. Постелив накидку, она уселась греться у костра и стала ждать отца. Ужин делает отец, а завтрак делает Венди - одно из миллиарда правил их тандема. Всегда стой позади. С утра тренировки. Вместо обеда медитации. Ни слова о маме. И главное - не уходить далеко от воды. Возвратившись отец поставил котелок с водой на огонь.

— Рыбы нет, останемся здесь на два дня. Завтра пойду на охоту, а сегодня съедим твои пельмени.

Девчонка радостно захлопала в ладоши, широко улыбаясь. Через двадцать минут дочка начала возмущаться из-за того, что папа положил себе больше. Как бы защищаясь он ответил.

— Не спорь, Венди. Я больше тебя в два раза. Мне нужно больше есть.

— Это правило работает с чем угодно кроме пельменей, Пап!

— Ладно, если съешь порцию быстрее чем я заберешь все что останется у меня.

— Так не честно! Ты же больше в меня в два раза! И за раз кладешь в свой рот по две пельмешки.

— Ты пока болтаешь я уже всё съем.

Дочка нахмурилась, расценивая, лучше съесть больше или растянуть удовольствие и насладиться каждым подольше. Все таки это были последние из их запасов и папа любил их не меньше Венди. К чести отца, он тоже явно не спешил с едой, явно надеясь все таки поделиться с дочкой. И когда Венди демонстративно отправила в рот еще один, далеко не последний, он не выдержал и отдал два своих последних.

— Кушай, девчонка, я пойду спальники разложу поближе к углям.

— ПШАШИБО! — промямлила дочь с набитым ртом.

Покушав и забравшись в спальник Венди повернула голову к отцу и сказала.

— Я люблю тебя, Пап.

— Спи давай.

— Вставай. Я уже все приготовил,- улыбка на лица отца была от уха до уха.

— Папа! Неужели и дня нельзя без этого обойтись?

Венди проснулась уже минут десять назад, когда отец только начал греметь своими палками и деревянными дисками. Притворяясь спящей она сражалась за каждую минуту в теплом спальнике, но неотвратимая тренировка нависла над ней вместе с грядкой белых зубов отца.

— Вставай давай.

— Я не хочу заниматься этим, ты же знаешь, я не владею магией! И не хочу, не хочу вечно шагать не пойми куда. Мы в городе последний раз были три года назад. Я людей живых не видела столько же, понимаешь?

— А как же я? Я вполне себе живой вроде как. Так или иначе, ты знаешь правила. С утра тренировка, вместо обеда медитируем.

Венди почти зарычала от досады. Понимая, она ничего не добьется в этом споре, как и каждое утро до этого, Венди встала и начала повторять за отцом утренние упражнения. В тысячный раз повторяя заученные движения. В стойке, согнув колени, они выписывали круги открытыми ладонями. Их движения напоминали волны.

Закончив она посмотрела на отца, вздернула вверх подбородок и пошла умываться, показывая своим видом, что она обиделась. Отец лишь вздохнул и пошел на охоту.

Питер шел по лесу и размышлял. Они начали ругаться с Венди все чаще. Скоро у него перестанет получаться переводить все в шутку. Он не знал как объяснить ей что нету ничего важнее магии в этом мире. Точнее, это невозможно было объяснить. Только когда осколок попадает к тебе и начинается ваш диалог, ты осознаешь всю важность своей миссии. В груди отозвалось теплом. Она поймет это когда придет время. Так же как Питер понял, когда мама Венди, перед смертью, отдала свой осколок ему. В груди повеяло холодом. Венди была тогда еще совсем маленькой. С тех пор он был для нее отцом, храня осколок в себе. Он ничего не знал, ни о том, откуда взялись эти осколки, ни как они наделяют владельца магией, он знал только то, что когда Венди вырастет он передаст ей подарок от ее матери.

Нужно сосредоточится на охоте, он шел по следу оленя уже несколько часов и осколок, как в детской игре, подсказывал теплом в груди, верный путь. Выйдя на широкую поляну он приметил его в метрах тридцати у куста с лесными ягодами. Прекрасно, подумал Питер. Ягоды пойдут в подарок маленькому диктатору. Откупорив одну из четырех фляг, в груди сразу потеплело, он подождал пару мгновений пока вода выльется, сформировал из нее ледяное копье.

— gelum, — прошептал волшебник и мощным броском, намного более мощным чем может себе позволить человек, прибил оленя к дереву, позади куста с ягодами.

Питер подошел к оленю и повторив заклятие, нужные слова всегда появлялись в голове синхронно с теплом в груди, преобразовал ледяное копье в нож и не спеша освежевал тушу.

Когда мужчина встал и повернулся в пятидесяти метрах от него стояло пятеро. На них была черная одежда и они были на первый взгляд безоружны. У троих из них прослеживалась седина, а двое других, в свою очередь, вымазали себе плечо серебряной краской. Один из них, с седыми висками, заговорил.

— Меня зовут Дональд, вот этот здоровяк Майкл. А эти трое мои племянники. Хьюи, Дьюи и Луи. Мы пришли, чтобы убить тебя.

Как только Дональд договорил один из племянников рванул по направлению к Питеру, он двигался очень быстро, грудь буквально сжигало изнутри, волшебник едва успел сказать заклинание одновременно открутив флягу. Но парень был намного быстрее и буквально прыгнул на Питера. Единственное что оставалось это не кинуть копье а наоборот, упасть на спину в последний момент и выставить перед собой еще не до конца сформировавшееся копье. Молодой человек поздно понял свою ошибку, будучи в воздухе он не мог уклонится от куска льда и теперь свисал над лежащим волшебником. Его тошнило кровью прямо на лицо Питера. Стряхнув его с себя, он коротким ударом ладони отломил половину торчащего из тела копья. Краем глаза взглянул на приближающихся сообщников убитого юнца и побежал в лес, преобразовывая сломанное копье в короткий меч.

В груди ужасно горело.

— Вода из под пельменей! — прокричал Питер.

— Господи, да сейчас выль... — подняв глаза на отца, Венди, осеклась. Он был весь в крови, а в глазах был страх.

— Папа, что происходит?

— Быстро собирай самое необходимое. Все, что может тебя затормозить оставляй здесь. Ты уходишь, до реки идти нет времени, — отец стоял на одном колене перед котелком, возле него лежал сломанный меч из льда. Он быстро произносил заклинания, делал из мутной, приправленной воды небольшие кинжалы.

Девушка быстро выкинула из портфеля все содержимое, отец сунул ей в портфель две оставшихся у него фляги с водой и спальник. Они репетировали это тысячу раз. И хотя она понимала, что они все время в пути не просто так, никогда не верила что ей все таки понадобится применять знания на практике. Через несколько мгновений, когда поняла, что сказал ей отец, она посмотрела на него и спросила.

— В смысле я ухожу. А ты?

— Я задержу их насколько смогу. В километре на запад есть болото. Беги туда. Ты поймешь что нужно делать совсем скоро. Сейчас и вправду нет времени, — он поднял глаза на нее и сказал, — Я тоже люблю тебя.

Венди не смогла ответить, на глазах навернулись слезы, она обняла папу и побежала, не оборачиваясь.

Он посмотрел в последний раз на свою дочь, взял ножи и побежал в другую сторону.

В груди полыхало.

Венди добежала до болота, нашла дерево повыше и потоньше, чтобы было удобнее залезть. Прочавкав к нему она быстро забралась и начала искать глазами хоть кого то. На опушке в метрах трехстах она увидела четверых людей. Спиной к ней стоял ее отец, в руках он держал кинжалы. Перед ним стояли двое молодых парней, а позади них мужчина постарше с длинной бородой. Коренастый, четвертый из них, стоял поодаль. У тех что помоложе черные куртки были измазаны серой краской. Мужчина постарше что-то говорил ее отцу, потирая пальцем свой седой висок. Отец молчал. Внезапно один из парней бросился в атаку, попытавшись ударить противника ногой в живот, папа отвел удар левой рукой и тут же контратаковал пырнув кинжалом в плечо, затем нырнув за спину парню он воткнул это же кинжал ему в ногу сбоку. И тут же отскочил от напавшего второго парня. Увернувшись от пары ударов отец хотел ударить ногой но парень был быстрее и успел нанести свой удар прямой ногой в колено, отчего оно неестественно выгнулось в обратную сторону, а затем сразу же ударил отца по другой, опорной ноге. Отец упал лицом в землю. Сердце Венди колотилось так сильно, что едва ли не ломало ребра. Встав, сильно хромая, папа отошел на пару шагов назад не сводя взгляда с двух парней. Венди заметила как он тяжело дышал, а те как будто и не уставали. Внезапно она поняла, что упустила из виду одного из противников, коренастый стоял там же где и раньше, но тот здоровый мужик с бородой куда-то пропал. Надо было бежать, но она не могла отвести свой взгляд от боя. Один из нападавших, отломав кинжал в своей ноге, брезгливо отбросил его в сторону, затем переглянувшись с напарником пошел в атаку. Отец попробовал нанести атаку кинжалом, но тот с легкостью увернулся от него и, что более важно, закрыл от обзора второго воина. Ловко крутанувшись он оказался за спиной у отца Венди и вонзил свой, непонятно откуда взявшийся, кинжал ему в спину. Подождав пару мгновений он резко провел им по спине вверх. Питер, сделал шаг, другой, упал сначала на одно колено, а потом рухнул всем телом в траву.

В груди Венди что-то сильно загорелось.

Болото. Нужно пройти дальше по болоту. Когда казалось что жар в груди уже не может стать еще сильней, он становился. Венди была как в бреду, шла шатаясь между деревьев и пытаясь сориентироваться опиралась только на внутреннее чувство. Неожиданно она ясно вспомнила мать. Она как будто видела ее, как будто разговаривала с ней без слов. Туман в голове усилился и дальше она шла по наитию. Начала приходить в себя около какого-то огромного камня. Жар начал спадать или она стала привыкать к этому чувству. Венди облокотилась спиной на твердую, холодную поверхность. Закрыла глаза и глубоко вдохнула. Ежедневные медитации вместо обеда. Она восстановила свой пульс, мысли стали яснее. Что происходит? Что делать? Папа... Венди не могла поверить в происходящее. Что дальше? Куда бежать и бежать ли вообще. Главное - всегда быть ближе к воде подумала Венди и тепло в груди ответило ей приятной пульсацией. Если уйти с болота то она нарушит главное правило, может вернутся к реке... Эти люди скорее всего уже нашли их лагерь.

Из раздумий девушка выпала от сильного удара в живот. Венди упала на колени, дыхание перехватило, в груди начало печь с новой силой. Ее схватили за волосы и протащив несколько метров по земле резко швырнули в сторону как тряпичную куклу, девушка сломала собой молодое дерево. Атака за атакой. Ей не давали вдохнуть, она даже не смогла рассмотреть нападавшего. Попыталась встать на четвереньки и сразу же удар ногой по лицу отбросивший ее на спину. Во рту появился вкус крови. Венди не давали и шанса на сопротивление. Ей хотелось попросить остановится, хотя бы попытаться спросить зачем все это. Сказать что-то. Сказать.

От очередного удара девушка упала в какую-то илистую жижу. Она попыталась подняться, но смогла лишь приподнять голову. Нападавший был в паре метров от нее, видно было только ноги. Пара шагов и он прикончит ее. Наверное ударит еще раз по голове, а затем, когда она будет лежать на спине, будет втаптывать ее лицо во влажную землю пока не останется только кровавое месиво.

В ее голове снова всплыла мама. В груди стало почти нестерпимо горячо. Она будто бы погладила дочку по щеке и что-то прошептала. Венди не поняла этих слов. Но повторила. И описав рукой круг по земле, так же как повторяла за отцом каждое утро, ударила ладонью в грязную, мокрую почву.

— Mille glacies...

Венди взглянула на нападавшего, огромный мужик с седой бородой, заплетенной в косу. Насквозь пробитый несчетным количеством ледяных сосулек выросших из под земли. Самая большая торчала у него из груди, приподняв тело соперника над землей.

Жар в груди стал понемногу спадать.

Уже несколько месяцев Венди шла без отца. Она проснулась до восхода солнца, провела тренировку на берегу реки и поела. Последнюю неделю они пытались отрезать ей путь к реке и если бы тогда, на болоте, она не убила одного у них бы получилось. Сейчас им явно не хватало людей. У реки у нее было большое преимущество, а они, даже зная это, не смогут не напасть.

Убегать всю жизнь Венди была не готова, она закончит все это сегодня. Отомстит и за отца и за мать. Эти люди, словно волки, выслеживали всех магов и нападали, всей стаей. Их главарь, собирал осколки, непонятно для чего. Но сегодня она выяснит.

Она встала и посмотрела на троих приближающихся людей. Венди развернулась в пол оборота, прошептала заклинание. Левые руку и ногу чуть вперед, правую руку, согнув, вверх образовывая круг. Три кольца воды, непрерывно двигающиеся, окружили Венди. Река вышла из берегов и покрыла водой ступни до щиколоток. Ее глаза засияли синими цветом и она подняв голову посмотрела прямо в глаза главарю с седой головой.

— Ну привет, дочка, — сказал он устало улыбнувшись.

В груди Венди похолодело.

Тьма

2023-05-23T08:27:24.778Z

Выходит так, что она была единственной причиной почему я задержался в этом городе N. Небольшой, неказистый, плотницкий городок, обособленный горами от всего остального мира. Я прибыл сюда в поисках одной книги и как только прибыл в него я понял что здесь я ее не найду. Но воспитание не позволяло мне просто развернуться и уехать, поэтому я решил погостить здесь недельку, набраться сил. Дома в городе располагались кольцом вокруг площади. Невзрачные, деревянные, тридцать, может двадцать, они стояли почти стена к стене. Ежедневно женщины выходили из них, выгоняли детей на улицу, а сами шли в многочисленные коровники, расположенные на внешнем кольце города с севера. На южной части кольца располагались сыроварни и кислый запах с них перемешивался с запахом навоза. Это и был запах этого городка в горах. Запах всех кто жил в нем..

Раз в месяц, большая часть мужчин уходила за горы добывать древесину и эти пятнадцать, двадцать дней городок был довольно приятным, я попал в него как раз в этот период. Горы закрывали город от ветров, но не смотря на это, больше половины древесины уходило на отопление.

Наличию непривилегированных я не удивился, очень уж много городов все еще не могли от них отказаться. А вот то, что они ночевали в клетке меня немного напрягло. Хотя и расспрашивать об этом я посчитал нетактичным. Пока мужчин в городе не было, непривилегированные выполняли всю работу. Вокруг них была завязана вся плотницкая деятельность, они обрабатывали дерево и производили товар на продажу. На шее каждого из них висела цепь, ровно той длины, что бы раб не мог войти в дом, вся их свобода ограничивалась улицей. Среди них я и нашел Милу.

Самая младшая из рабов, она занималась тем, что подметала бесконечные стружки на улице. Ребятишки прибегали к ней, разбрасывали их, а она лишь улыбалась и подметала все заново. Когда детям надоедало это, они собирались вокруг нее, она откладывала свою работу, брала книжку и читала им очередную сказку. Опилок было много, для того чтобы вымести их, понадобилось бы десять таких Мил, так что по сути это и было ее работой здесь, присматривать за детьми. Я пришел послушать сказку вместе с детьми на третий день своего визита в город, устав жевать в местной таверне дрянной, сухой бифштекс. Три дня подряд мне его приносили, я не доедал, а на следующий день мне приносили новый, который на вид было сложно отличить от вчерашнего недоеденного. Без соли, перца, просто сильно прожаренный кусок мяса, без капли крови. Оставив очередную подошву до следующего обеда, я вышел и уселся в теньке прямо на землю. Кучка шалопаев расселась вокруг худощавой девушки в рваном платье, единственная из рабов с белоснежной как снег кожей. Ее светло-русые волосы были грубо подстрижены и не доставали плеч. Она читала сказку о хитром царе, которого заставили отправится в двадцатилетнее путешествие. В этот день речь шла о том, как царь победил циклопа при помощи овец. Когда на следующий день я, минуя кусок жаренной говядины, сразу направился на свое место в тени, она, увидев меня, улыбнулась.

Через неделю мы с Милой сблизились, я помогал ей с уборкой, а иногда и сам читал детям что-то из своих книг. Даже когда по вечерам рабов уводили в клетку я иногда сидел рядом и мы разговаривали. Я рассказывал о своих путешествиях, о звездах, о подвигах разных героев. Я рассказывал обо всем что она не могла узнать из своей клетки. По началу остальные непривилегированные относились ко мне с враждебностью, но потом Мартин, большой черный раб, выловил меня в зоне своей цепи и пригрозил мне. Его синие глаза были настолько глубокими, что смотря в них, я будто видел свою собственную душу. Надо сказать, я повел себя достойно и дал понять, что зла я никому, а тем более Миле, не желаю. Впрочем, он продолжил пристально наблюдать за мной во время наших с Милой разговоров.

А потом в город вернулись мужчины. Свободное от походов за древесиной время они проводили в таверне. Напивались до рвоты, а вечером выходили поизмываться над рабами. Кидали в них кости, улюлюкали и гоготали. Потом они уходили в свои деревянные дома к своим женам. В один из дней я наблюдал за их весельем в окно из своей комнаты на втором этаже таверны. Мила сидела в центре клетки, а остальные непривилегированные сидели вокруг нее, защищая. Мне хотелось верить, что у меня хватит смелости выйти на улицу если ее как-то обидят.

Одним утром я подошел к ней и предложить сбежать.

— Сбежать? Как?

— Я могу выкупить тебя у города! Будем путешествовать вместе, — я сильно нервничал и явно забыл о воспитании, хотя наш разговор слышал только Мартин, а ему слово воспитание, наверное, вообще не было знакомо.

— Ты должно быть шутишь, как я могу оставить всю свою семью здесь и уйти с тобой, — она говорила сухо, старательно отводила взгляд.

— Но Мила, так жить нельзя!

— Но я же живу, — сказала она и Мартин утвердительно хмыкнул позади нее.

После этого разговора я пошел в таверну и напился вместе с остальными мужчинами. Теперь я рассказывал им о звездах, путешествиях и прочей чепухе, а они сидели и потешались надо мной пьяным. Спустя какое то время мой разум немного протрезвел и я понял что сижу с одним из местных стариков.

— Не стоит тебе якшаться с этими дворнягами, — сказал мне дед. Он был в смешной панамке и штанах с лямками на голое тело. Сильно худой, с обилием седых волос по всей спине и груди.

— Да он должно быть и не в курсе совсем, береги жопу парень, луна завтра будет круглая как кусок сыра у моей бабки, — сказал кто-то позади меня и мужики вокруг очень коряво начали изображать воющих на луну волков.

— Они не просто так в клетках и на цепи. Каждую полную луну они все оборачиваются в волкоподобных чудовищ, — сказал дед и отпил эля из своей кружки.

— И откуда они взялись здесь? — пьяному, мне эта новость даже не показалась удивительной. Чего не услышишь за кружкой эля.

— Иногда, раз в пару месяцев наши владыки приводят в наш город одного или двух, — сказал дед и сразу же получил локтем от соседа.

— Ты бы шел уже отдыхать парень, совсем накидался поди, — сказал мне этот мужик смерив презрительным взглядом старика.

Дошел до своей комнаты сам или мне помогли я сказать не могу, но этот разговор был последним что я запомнил с того дня. На следующий день я проспал до обеда. Голова жутко раскалывалась, а судя по ощущениям во рту, весь вечер я закусывал навозом с конюшни. Первое время я лежал и думал, а не приснился ли мне тот разговор. И если не приснился, меняет ли он мое отношение к Миле.

Оклемавшись, я начал собираться. Почему-то было стыдно спускаться, а еще я боялся разговора с Милой. Если это правда, что все непривилегированные являются оборотнями, дает ли этот факт право держать их в клетках. Возможно, учитывая что они нечисть. Но должен ли я прекратить общение с ней? Я решил, что увидев ее, я пойму как действовать дальше. Во всяком случаем, я не мог себе позволить больше никогда ее не увидеть.

Проходя мимо постояльцев таверны, я словил на себе ехидные взгляды, ошибочно списав их на мое вчерашнее состояние. Оказавшись на центральной площади, я увидел, что все рабы сидят в закрытой клетке, несмотря на середину дня, а еще я не замечал Милу. Присмотревшись, я понял она сидит в центре, в окружении своей семьи, также как когда мужики измывались над ними. Вот только на улице был только я. Один из них, Мартин, подполз ближе.

— Уходи отсюда, она не может с тобой разговаривать.

— Это из-за нашего разговора? — Мартин, опустив взгляд помотал головой и чувство панического страха проросло во мне словно корни огромного дерева, — Что случилось? Она в порядке?

Только сейчас я заметил, опилки у входа в клетку были пропитаны кровью. Я посмотрел на Милу, она отводила от меня взгляд. Ее платье все было изорвано, коленки разбиты в кровь, а лицо было в ссадинах.

— Вчера, уже ближе к ночи, нас загнали как обычно в клетку. Всех кроме нее. Дровосеки закрыли клетку и измывались над ней несколько часов. Заставили смотреть нас на это. А когда закончили, просто вернулись в таверну.

Мои колени подогнулись. Стало трудно дышать. Как будто я провалился в прорубь и ледяная вода затягивала меня вниз. Я повернулся в сторону таверны и как в тумане медленно направился туда. Но почувствовал крепкую хватку на своем запястье.

— Не глупи, что ты можешь сделать против целого города, — я повернулся и посмотрел на него, по моим щекам бежали слезы, а в его глазах я увидел появившуюся впервые за долгое время искру и он продолжил, возбужденно, — хочешь помочь, да? Тогда слушай сюда, нужно сделать так, чтобы мы выбрались из клетки. Ключи есть у городничего, но сделать нужно это сегодня до восхода луны. Другого шанса у нас не будет. Его глаза из обычно синих поменяли цвет на золотистый.

Ближе к вечеру я пришел в таверну и там было как-то особенно темно. Возможно из-за количества людей. А возможно я стал хуже видеть свет. Дровосеки вели себя как будто ничего не произошло. Заливали в себя эль. Громко ржали. Боролись на руках. Бросали топоры на точность в стену. Для них это был обычный день. Мне стал противен этот город, эти люди, бесцельно прозябающие в своем закрытом горами городке. Эти мужики, которые оправдывают свою бесконечную пьянку тем, что отдыхают после тяжелой работы, которая на самом деле нужна им только для той самой пьянки. Я сидел погруженный в свои мысли, но не мог отвести взгляда от городничего, на его поясе висели ключи от клетки. Я смотрел так пристально, что в какой-то момент осекся, начало казаться что все в этом здании поняли, что я задумал. Но никому не было дела. Они продолжали весело пить. Набрав в грудь воздуха, я направился к уже сильно пьяному городничему.

— Я бы хотел поднять тост за вас, мистер! Спасибо вам за ваше гостеприимство, — я поднял кружку, а рука моя предательски тряслась. На лице городничего растянулась улыбка, а его глаза сощурились от умиления. Мы выпили, и он раскинул руки приглашая в свои объятия.

— Я рад, что человек, повидавший столько всего, хорошо обо мне отозвался. Идите же сюда, Артур.

Это мне и надо было, обнявшись я стянул у него ключи. Никакой воровской сноровки не нужно было, они висели на простом крючке. Кому, в здравом уме, придет в голову воровать ключ от клетки с оборотнями, вечером перед полнолунием.

Выйдя из таверны, я застал закат. На крыльце стоял вчерашний дед, высунув язык он закручивал табачный лист и посмотрел на меня. Прикурил и отдал мне. Быстро скрутил еще один и закурил тоже.

— Достал ключи?

Я поперхнулся дымом и уставился на него. По моей спине пробежала капелька холодного пота.

— Этот город, давно прогнил, как мой старый сарай, — продолжил он как ни в чем не бывало, — и гореть нам всем в одном котле у Дайна.

Старик кряхтя спустился по ступенькам и не спеша поковылял куда-то в свою сторону, потягивая табачные листы. Несколько минут я смотрел ему вслед, он прошел мимо своих соседей, но не сказал им не слова. Затем я затянулся последний раз, посмотрел на скопившуюся тьму в небе и пошел к клеткам, откладывать больше было нельзя.

Клетка представляла собой шестиугольник вдвое ниже моего роста, специально чтобы непривилегированным было неудобно ходить. От крюка в центре расходились цепи к шее каждого раба. Около десятка мужчин стояли вокруг клетки и учили своих детей бросать кости. Я проглотил подкатывающий к горлу комок ненависти и сменил походку. К клетке подходил, волоча ноги, бормоча проклятья. Взял кость и бросил в Мартина, единственного из всей стаи сидевшего лицом к улице. Его желтые глаза округлились и прожгли меня своей ненавистью. Под одобряющие крики мужиков и звонкий смех детей я ходил вокруг клетки и всячески обзывал непривилегированных. Бросал вместе с детьми по ним всяческий мусор и улюлюкал. Обнял одного из отцов и пританцовывая с ним мы запели какую-то песню. И в один момент, я взял кость побольше и подошел к воротам. Разъяренный Мартин бросился к клетке и вцепился в прутья. Я постучал костью по ним и подошел вплотную доставая ключ так, чтобы он был виден Мартину, но оставался незаметным для всех остальных. На лице раба появился злобный, довольный оскал.

— Эй паренек, не стоит в это время суток подходить так близко, — сказал один из мужиков, затем он посмотрел на показавшийся диск луны и сделал шаг в мою сторону, чтобы убрать меня от клетки.

В этот момент я открыл замок и сделал шаг в сторону. Существо, большое и черное, промелькнуло мимо меня, снесло с ног мужика, вырвало ему клыками трахею облив фонтаном крови стоящих рядом детей. После чего, провело взглядом по застывшим горожанам и завыло в ответ на желтую, как местный сыр, луну.

Я стоял в ужасе, в трансе, как и все остальные люди. Чудовище стояло перед нами и размером оно было раза в полтора больше меня. Длинная, черная шесть, мускулистое тело в котором все еще угадывались человеческие черты. И огромная голова волка.

Капля крови затекла в мой открытый от ужаса рот, и я понял, что тоже стою весь в крови. Оцепенение начало отходить и люди с оглушительным криком начали разбегаться. Некоторые дровосеки, те кто кричал громче всех, даже оставили своих, мгновенно охрипших, детей.

Мартин повернулся к клетке, обмотал вокруг своей лапы цепь и резко дернул. Кольцо, вбитое в землю, вырвалось. Оборотни, по одному, начали выходить из клетки. Первые побежали за убегающими мужчинами, парочка раскидала стоящих и рыдающих детей, остальные побежали за женами, сидящими в деревянных домах. Но каждый из них проходил мимо меня, не трогая и как будто благодарно, еле заметно, кивая. Последней вышла самая маленькая волчица, белоснежная как снег. Она подошла ко мне медленно, на четырех лапах. Потерлась об мои ноги и провела своей головой по моей ладони. Затем привстала на задние лапы и ткнулась мордой мне в лицо, слегка облизнув мой подбородок.

Она направилась в сторону таверны. На ее пути лежал раненый одним из оборотней ребенок. Мила, как бы мимоходом, полоснув когтями прекратила его страдания. Шагая медленно, она растягивала момент предвкушения перед местью. Она зашла в таверну, никто из оборотней не стал ей помогать. Однажды я был свидетелем пожара. Тогда меня сильно удивил писк крыс в подвале дома. Оказавшись в ловушке, они пищали так, что перекрывали крики людей, которые тушили пожар. И когда нашли лазейку для спасения, побежали тонкими струйками в разные стороны от пожара. Те дровосеки, кто не смог сбежать кричали точно так же как те крысы в подвале горящего дома. Когда Мила вышла из здания, ее белоснежная шерсть была вся красная от крови. Она поднялась на задние лапы и издала вой от которого задрожали стены. Возможно это дрожал я. В ответ, с разных концов города, завыла ее семья. Вой слился воедино, дав знать каждому кто был в городе, что происходит. Закончив, Мила прижалась к земле и принюхалась, затем посмотрела в сторону одному из убегающих мужиков и рванула за ним. Сегодня она никого не оставит в живых.

Я стоял, боясь сделать хоть шаг. Иногда мимо меня пробегали оборотни за очередной жертвой, у одного из них я видел в зубах чью-то ногу. Никого из людей, по крайней мере живых, я не видел. Возможно все сидели в своих норах. Наконец, сознание вернулось ко мне. Я не знаю сколько простоял там, посреди улицы. Час? Два? А может десять минут. Мне стало дико страшно, ведь в этой кровавой жатве они могли и меня разорвать. Потихоньку, мелкими перебежками, я двинулся прочь оттуда. Подходя к внешнему кольцу города, к коровникам, на встречу мне неожиданно вышел дед.

— Ну что, парень? Геенна огненная, пасть свою раскрыла, — раскинув руки прокричал старик.

В этот момент раздался свист, и его голова, вместе с панамкой, упала с плеч. Из темноты вышел монстр с синей кожей и огромными крыльями на спине. Позади него шли двое мужчин, бледные как мертвецы.

Двое, которые хоть немного напоминали людей, были одеты в кожаные плащи на голое тело. Один был высокого роста, с темными короткими волосами. Второй же выглядел как подросток, но с длинными, почти до пола, седыми волосами. Синекожий монстр грубо оттолкнул меня когтистой лапой и прошел мимо, а подросток поднял руку. Вместе с ней поднялся и я. Какое-то спокойствие нахлынуло на меня, чувства притупились. Все стало безразлично.

— Пойдем посмотрим что там происходит-с, — сказал он и сделал жест рукой, как будто разворачивает меня. Словно это желание было моим, я развернулся вслед за ней, будучи не в силах промолвить даже слово.

На пути у нас появился один из оборотней, черный как уголь. Мартин. Увидев нас, он издал вой, который был больше похож на скулеж. В тот же момент монстр с крыльями в один прыжок оказался около него, схватил левой рукой за шерсть на груди и рванул его так что тот оказался на коленях. А дальше, одним резким движением, разорвал ему пасть. Тело волка обмякло и упало на землю, как мешок. Мимо пробежал непонятно как выживший ребенок. Один из бледных, тот который был с темными волосами, исчез на мгновение и материализовался прямо около малыша. Одной рукой поднял его и улыбаясь, посмотрел ему прямо в глаза, словно успокаивая. А затем вцепился в его шею и начал пить кровь. Осушив, он выбросил тело в сторону. На вой Мартина прибежал один из оборотней, он заходил на нас со спины и готовился к прыжку на бледного подростка. Но тот лишь поднял вторую руку и оборотень застыл как вкопанный. Пару секунд вампир смотрел на него, а потом сжал кулак. Непривилегированный жалобно посмотрел на подростка, а затем взял себя руками за голову и свернул себе шею.

Для того чтобы убить всех в городе, вампирам понадобилось вдвое меньше времени чем у меня заняло освобождение рабов. Монстр с крыльями летал по городу рвал на части оборотней, а темноволосый перемещался от одного выжившего человека к другому и выпивал их досуха. Последними остались мы с Милой.

Ее принес к нам крылатый. Даже будучи в форме волка, я видел в каком она шоке. Всего лишь за одну ночь она потеряла всех кто был ей дорог.. Монстр бросил ее к нашим ногам, но она даже не попробовала встать. Кажется, она полностью смирилась со своей участью. И в этот момент луна ушла за горизонт. Тело Милы трансформировалось, шерсть выпадала, а кости перестраивались. Она лежала полностью голая у моих ног, вся в крови и грязи.

— Так-с. Видимо это все из-за вас двоих-с, — сказал подросток и убрал прядь седых волос за ухо. Он пару мгновений постоял словно размышляя.

— Просто убей нас побыстрее, — прошептала Мила.

Темноволосый тоже вернулся к нам и теперь они вместе с синим монстром стояли позади подростка.

— Милая девочка-с. Это стало бы спасением для тебя-с. Но нам необходимо наказать тебя-с, — он показал рукой на меня.

После этих слов он подошел ко мне, аккуратно наклонил мою голову и вцепился мне в шею. Но он не стал пить мою кровь. Он проводил ритуал. Мила смотрела на это широко раскрыв глаза. Вампир надрезал свое запястье и дал мне испить его крови, после чего я упал на колени.

— Последний дорогой тебе человек, перестал быть человеком-с.

Вампиры развернулись и не спеша пошли из города. Последнее, что я помню это рыдания Милы. А потом мой мир погрузился во тьму.

Башня

2023-05-23T08:26:10.763Z

Грязный мужчина стоял перед входом в Пятерочку. На нем была длинная дырявая парка, шапка-ушанка и милицейские штаны, измазанные глиной или чем похуже. Он поправил рюкзак на спине и вошел в магазин. Прихрамывая, мужчина двигался мимо опустевших прилавков и почесывал густую бороду. Дойдя наконец до остатков еды, он взял раздавленный батон и поломанную пополам докторскую колбасу. Странный все-таки люд у нас в Москве. Мир катится в тартарары, а они нос воротят. Весь магазин вынесли, но еду, у которой нетоварный вид, оставили. Он разорвал колбасу вдоль, положил на булку с отпечатком подошвы и направился в подсобку с этим импровизированным бутербродом. В дальнем углу он нашел никем не замеченную коробку сникерсов и принялся одной рукой рассовывать по карманам шоколадки в дорогу, не переставая откусывать огромные куски от бутерброда в другой руке. Мужчина достал свой телефон, открыл последнюю переписку.

«Папа, привет! Я на …»

Он не успел дочитать: телефон сел. Мужчина прошел до стойки с электроникой, на полке где должны были лежать внешние аккумуляторы было пусто. Уже около выхода, доедая последний кусок, он встал на колени и заглянул под прилавки. Довольно хмыкнув с набитым ртом, он достал пару укатившихся бутылок с водой и положил их в рюкзак, после чего шагнул в разбитую стеклянную дверь и направился в ботанический сад.

Хрустя ботинками по стеклу, он прошел мимо кладбища и зашел в парк. Через десять метров расстегнул куртку. Казалось, что земля еще горела где-то в глубине. Запах тлеющего парка вызывал напряжение, а не приятный трепет, как было раньше. Мужчина погладил большим пальцем свой Макаров в кармане. На пистолет он особо не рассчитывал, но тот поможет ему дойти до Останкино. Пять раз уже помог, оставалось еще три.

Он шел среди сгоревших дотла деревьев и прекрасно видел все вокруг, потому не переживал, что опять попадет в засаду. Достав в который раз телефон, убедившись, что он все еще севший, пару раз он тупо тыкнул в разбитый дисплей и убрал мобильник обратно в нагрудный карман. Впереди уже виднелась оранжерея. Стекла, которые еще уцелели, все были в копоти. От оранжереи до Останкино оставалось около трех километров.

За углом здания оказался разбит лагерь. Две больших палатки, коробки с провизией из магазинов в округе и костер. Недавно разведенный. Мужчина снял пистолет с предохранителя. Мародеры появились через мгновение. Один вышел из-за палаток, а двое появились позади. Они уже давно следили. «Почти в пустом поле не заметил слежки!» — ругал себя мужчина, смотря на угли, которые остались от парка.

— Мужики, мне проблемы не нужны. Запасы ваши тоже. Мне в Останкино надо, давайте разойдемся! — сказал мужчина, держа руки в карманах. Он стоял ровно, высоко подняв подбородок.

— Дык, шел бы в свое Останкино, здесь-то чего забыл? — сказал бандит у костра. — Мы гостей тут не ждем. А тебя если отпустим, то откуда нам знать, что ты не приведешь кого?

— Оно мне не надо. Я парень простой, чужого не ищу! — он не отводил взгляд от главаря и пытался спиной почувствовать возможное приближение тех двоих.

— На простого ты не похож, — сказал главный, осматривая мужчину. Его взгляд опустился вниз и остановился на штанах. Через мгновение мародер слегка кивнул и позади мужчины раздался треск раздавленного уголька.

Он прыгнул в правую сторону, в одну из разбитых рам, выстрелил наотмашь, не вынимая руку из кармана. Откатившись в сторону, он встал на одно колено и выстрелил в черное стекло. Там, как он думал, стояли мародеры. От первой пули стекло рассыпалось. Последним патроном он прикончил второго. Мужчина положил пистолет в карман и побежал по оранжерее, в которой, на удивление, еще остались некоторые растения.

— Эй, парень! Может, ко мне присоединишься? Мне одному тяжеловато будет, а моих корешей ты пристрелил! — главарь стоял с обрезом под пальмой и высматривал мужчину. — А, парень? Что скажешь?

Мужчина прокрался до пожарного щита и, стараясь не шуметь, вытащил оттуда пожарный топор.

— Ты кого защищать-то собрался? Сгорели все. Мы жить просто хотим, с работой, знаешь ли, сейчас туговато! — тот что с ружьем заметно нервничал, медленно шел между грядками.

Держа в правой руке топор, мужчина обошел по кустам главаря банды и накинулся на него, ударив топором по ружью. То отлетело на землю. Плечом в подбородок и мародер на земле. Топор с силой опустился на грудь и главарь бандитов издал булькающий хрип, из его рта хлынула кровь. Мужчина замахнулся топором еще раз и добил противника.

Коротким ударом он вонзил топор в землю. Тяжело дыша, вытер рукавом парки вспотевший лоб. Подошел к убитому и проверил карманы. Пачка патронов, салфетки и внешний аккумулятор для мобильного. Положив все это к себе, он подобрал ружье и направился к выходу. Но остановился на мгновение, развернулся, чтобы забрать еще и топор. Он прошел к костру и уселся на землю, затем достал телефон и подсоединил к нему аккумулятор. Через мгновение телефон начал набирать заряд. В ожидании мужчина достал один из сникерсов, развернул его и, тщательно пережевывая, съел. Достал из рюкзака бутылку воды и полностью выпил ее. Телефон включился, и мужчина разблокировал его. Медленно касаясь трещин на экране, он зашел в приложение с сообщениями. Открыл последнее, от Принцессы.

«Папа, привет! Я на экскурсии в Останкино. Училка сказала, что можно в школу сегодня не возвращаться, если меня заберут. Заедешь за мной? ЧМК»

Мужчина убрал в сторону телефон и поднял голову. Огромная, Останкинская башня возвышалась над руинами города. На вершине, вцепившись когтями и обвив башню чешуйчатым хвостом, сидел дракон.

Книга

2023-02-27T15:48:33.564Z

Рекомендую перед прочтением включить этот трек.

— Я хочу вам рассказать о сражении под Керраксом, — сказал я собравшимся вокруг людям. В трактире пахло плесенью и скисшими дрожжами. В небольшом деревянном сооружении, помимо меня, сидело еще человек десять. Это если считать владелицу заведения, тучную бабу в бородавках.

— Чушь не неси. Там все погибли. Своими глазами видел, — с насмешкой ответил мне мужик, стоявший в углу. Его черные сапоги были в глине, а в руке он держал кружку, полную местного эля. Рядом с ним стоял колчан и лук, а его собака приютилась у ног жирного рыбака. Я благодарил этот прогнивший дом, поскольку лишь запах плесени не позволял мне учуять вонь от этого мужика. Одного взгляда хватило, чтобы понять: запах рыбной слизи полностью пропитал его одежду.

— Все погибли, кроме меня. Я один выжил, — моя рука невольно погладила корешок книги на столе.

— Видали мы таких! Приходил один, мол, вампиры разорвали всю деревню, что за горами, — сказал гороподобный детина, с длинными рыжими волосами. — Мы его послали к Дайну под юбку, — добавил он, и в трактире разразился смех.

— Вампиров я там не видел. А вот больше четырех сотен пехотинцев против наших двухсот — это да. И сотня лучников поливали нас с холма. Пальцы бы им поотрубал, — сказал я и сразу же отвел взгляд от трех монахинь, сидевших за соседним столом.

— Что же произошло? — спросила девчонка, сидящая возле своего огромного отца.

— Мы сопровождали провизию из центра, и нас застали врасплох. Пока я доставал свой меч, уже больше трети из нас полегло, — я провел рукой по шершавому столу и взял кружку. Мимо стола пробежали два пацана. Внешне они были одинаковые, вот только один был совершенно чистый, а другой вымазан в саже с ног до головы. На двоих им было лет десять, может двеннадцать.

— И ты решил сбежать, так? — спросил тот, что в углу. Он сделал два шага поближе и осушил полкружки. Глина падала с его сапог при каждом шаге.

— Нет. Убив двоих или троих, я оказался в центре битвы. В этот момент я увидел своего друга, Филлипса. Мы встретились взглядами, он улыбнулся и в этот момент получил удар палицей в голову. Шлем слетел с его головы, и белоснежные длинные волосы в одно мгновение окрасились в красный цвет. Я стоял посреди сражающихся воинов и просил господа или дьявола, чтобы мне дали возможность выжить здесь, — я допил свой эль и посмотрел на завороженных слушателей.

Монашки прикрыли рот рукой, как будто в сожалении. Лесник со своей дочкой сидели, вцепившись в стол руками, а рыбак все продолжал жевать. Охотник в грязных сапогах все так же стоял со своей недопитой кружкой. Лишь трактирщица загоняла в подсобку детей, видимо, считая, что рановато им такое слушать.

— Я стоял и молил о помощи, а на меня бежал вражеский воин, который только что убил моего друга. Он замахнулся на меня дубиной. Палка с гвоздями опускалась на мою голову, но все вокруг как будто стало вязким. Орудие двигалось все медленнее, пока наконец не остановилось окончательно. Воин отпустил свое оружие, и оно, я клянусь вам, осталось висеть в воздухе над моим черепом. Я обвел взглядом поле боя: все воины застыли во времени. Человек, пытавшийся меня убить пару секунд назад, снял шлем, и его русые волосы упали на плечи. Он сделал шаг мне навстречу, встряхнул головой, и волосы его, в мгновение, стали белоснежными, — на этом моменте монашки синхронно перекрестились. — Передо мной стоял Филлипс.

— Привет, Говард, я Дьявол. Я слышал, ты просил о помощи. В отличие от Него, — он посмотрел на Небо, — я иногда прихожу.

— Что ты хочешь?

— Это ты хочешь. Хочешь выжить, а я могу тебе в этом помочь, — говоря это, он обошел вокруг меня, отодвинул стрелу, которую я и не заметил, и убрал застывшую в воздухе палицу. — Я дам тебе силы, которые позволят уничтожить всех.

Мне потребовалось огромное усилие, чтобы спросить:

— А что я буду должен за это?

— Душу, естественно, — сказал с ухмылкой Дьявол.

На этом моменте все присутствующие в таверне отстранились от меня. Кто стоял, сделал шаг назад, кто сидел, немного отпрянул. Монашки так вообще стали читать молитву про себя. Но я продолжил свой рассказ:

— Нет. Лучше уж умереть здесь, чем провести тысячелетия в пытках.

— Нет! Это не так работает! — рассмеялся мой друг. Его белоснежные волосы постепенно приобретали багровый окрас. — Впрочем, есть еще один вариант. У меня есть кое-что, и я готов выменять это… ну, скажем, на тысячу душ. Подойдет тебе такой вариант?

Филлипс стоял и улыбался прямо передо мной, а я смотрел ему за плечо и видел, как мой Филлипс, с разбитой головой, лежал на земле. Я перевел взгляд обратно на Дьявола. Его черепушка прямо на глазах трескалась надвое, а не так давно белоснежные волосы уже полностью пропитались кровью.

— Согласен, — сказал я, и бой снова ожил.

Ошеломленный воин стоял передо мной в поисках дубины. В то же время я обнаружил, что держу в руках книгу, и, пока враг искал свое оружие, я упал на колени и начал листать ее, страницу за страницей я видел только странные символы, которые мой разум не в состоянии был понять. Вдруг увидел что-то похожее на наш язык. Страницы засветились. Из света показались щупальца. Воин, нашедший свою дубину, замахнулся, но вырвавшийся из книги монстр разорвал его на части. За монстром со щупальцами вылезло что-то похожее на саранчу. Потом что-то с крыльями. А потом что-то еще и еще. Через полчаса я остался единственным, кто выжил в битве под Керраксом. Я прятался в канаве, пока монстры не вернулись в книгу.

Я осмотрел всех присутствующих. Их кружки были пусты. Я погладил корешок книги и продолжил:

— Из-под Керракса я направился на юг. Встретил рыбачью деревню у реки, там жило человек сто пятьдесят. Дальше мой путь шел через деревню у горы. Они там коз пасли. Человек сто сорок жило. По моим грубым подсчетам, осталось десять человек. Слава Богу, вас тут как раз десять, — сказал я, открывая книгу.

The Evpatoria Report - Taijin Kyofusho

2023-02-01T11:11:06.037Z

Советую перед прочтением включить сам трек.

Группа: The Evpatoria Report

Трек: Taijin Kyofusho

Страна: Швейцария

Год: 2005

Жанр: post-rock

Когда видишь название "The Evpatoria report", то сразу представляешь группу музыкантов, которые живут в Крыму, пьют портвейн и музицируют под аккомпанемент тёплых волн Чёрного моря. Но на самом деле The Evpatoria report никогда не были ни в Крыму, ни на Украине. Это швейцарский квинтет, играющий невероятно красивую музыку. У нас эта группа практически неизвестна, но в 2005 году попала в тридцатку лучших инструментальных команд мира.

Группа была образована в январе 2002 года и названа в честь крымского города Евпатория, в 12 км от которого находится Центр дальней космической связи с расположенным на его территории одним из трёх радиотелескопов проекта РТ-70 (П-2500). В 1999, 2001, 2003, 2008 годах радиотелескоп Евпатории участвовал в проектах радиопосланий внеземным цивилизациям: Cosmic Call 1999, Детское послание, Cosmic Call 2003, AMFE, откуда, судя по всему, появилось словосочетание «доклад Евпатории» (The Evpatoria report).

Участники группы называют свою музыку "космическим роком", который падает с небес и разбивается об землю как будто астероид...

"Голевка" не только имя их альбома, но и название астероида (6489 Голевка), что был открыт в 1991 году в Евпатории (Крым) на Украине. Голевка - астероид группы "Алинда", что означает, что его орбитальный путь, периодически (раз на 4 года), проходить возле Земли.

"Taijin Kyofusho" - тип социального тревожного расстройства, когда больной испытывает страх причинить неприятности другим людям, вызвать у них отрицательные чувства своими характеристиками (в частности, запахом тела, проницательным взглядом), представляет собой синдром, обусловленный влиянием определенной культуры, сконцентрированной вокруг значимости воздействия самого себя на окружающих, в данном случае оскорбляющим поведением в обществе, воображаемым физическим дефектом или оскорбительным внешним видом. такая склонность к самоанализу, сопряженная с чувством стыда и низкой самооценкой, особенно характерна для японской культуры. (как всегда, название и композиция имеет мало общего...).

Эту композицию ребята из The Evpatoria Report написали в память о крушении американского шаттла ''Колумбия''. В начале композиции идет диалог оператора и пилота корабля, затем связь прерывается и вступает скрипка – тот самый момент когда Колумбия получила повреждение корпуса, разлетелась на части и весь экипаж погиб. Далее идет развитие музыки, попытки оператора связаться с командой шаттла и паника на Земле.

Обложка альбома

Пара слов о post-rock

2023-02-01T10:33:05.682Z

Сегодня расскажу вам о музыке, которая чаще всего играет в непосредственной близости от меня. Каждый трек — это как будто саундтрек моего настроения.

Пост-рок — это свобода действий, отказ от чёткой структуры композиций и консервативного подхода к музыке. Когда в начале 90-х стали говорить о неактуальности и даже смерти рока, музыкальный обозреватель Саймон Рейнольдс придумал термин «пост-рок». Так Рейнольдс называл музыку, «в которой свойственные року инструменты применяются в необычных целях: гитары используются для создания тембров и текстур, а не риффов и аккордов». Кроме того, в пост-роке классические инструменты часто комбинируют с электроникой, получая в итоге холодное, гипнотическое и убаюкивающее звучание. В основном представители пост-рока играют инструментальную музыку, вокал если и присутствует, то только как ещё один музыкальный инструмент. К представителям жанра относятся God Is an Astronaut, Mogwai, Sigur Rós, Godspeed You! Black Emperor, 65daysofstatic, а также русские группы I am waiting for you last summer и Mooncake.

Нужно особенно выделить названия групп. «Бог — это астронавт», «Апрельский дождь», «Я ждал тебя прошлым летом» кажется, что за ними кроется глубочайший смысл (на самом деле нет)), но они точно все классные. Иногда группы называют себя в честь комет, названиями фильмов и прочего никак не связанным с самой группой. Характерны также и названия треков: «Paris Hilton sex tape», «Everything Everywhere Matters To Everything», «Suicide by star». Ну кайф же.

Наверное, стоило сразу сказать, это жанр почти полностью состоит из всепоглощающей грусти. Пост-рок это про поиск красоты в депрессии и тоске. Он точно не всем подходит, некоторые после пары треков идут с верёвкой к батарее. Но если вы в таком состоянии, когда от весёлых песен воротит и хочется просто уйти в себя на часик другой, пост-рок пройдёт сквозь вашу грудную клетку, возьмёт из вас то самое, что вы своими силами достать не можете. Получается некая терапия.

Раз в неделю, в среду, я буду давать ссылку на трек который достоин внимания.

cya

Рецензия на "The Fireman" Джо Хилла

2023-02-01T09:33:52.336Z

Автор романа, чье полное имя Джозеф Хиллстром Кинг сын знаменитого "Короля ужасов" Стивена Кинга. Решение писать под псевдонимом понятно, автору хочется что бы воспринимали в первую очередь его произведение, без сравнений со знаменитым предком. В прочем свое родство скрывает не сильно и заявляет о нём еще до пролога.

Источники вдохновения:

Дж. К. Роулинг, чьи романы подсказали мне, как писать эту книгу;

П.Л.Трэверс, у которой нашлось нужное мне лекарство;

Джули Эндрюс, которая поднесла ложку сахара, чтобы это лекарство проглотить;

мой отец, у которого я украл все остальное...

Я еще не ознакомился с остальными романами автора, но успел оценить экранизацию одного из них, что в прочем в наше время не удивительно.

Рога (2013) фильм снят по роману Джо Хилла "Horns"

Гарри, что за херня с тобой случилась??

Фильм произвел на меня хорошее впечатление, Дэниэл Рэдклифф хорошо сыграл свою роль, а сюжет очень интересный. Так что когда под руку попалась следующая книга Джо Хилла я возлагал на нее большие надежды.

Пожарный (The Fireman) Джо Хилл 2017г.

Хорошая обложка как по мне...

Неизвестно откуда появился новый вирус который стремительно выкашивает Америку. Люди самовозгораются один за одним и все вокруг начинает напоминать бушующий лесной пожар.

Сразу скажу, книга мне очень понравилась, читая находишь себя на страницах книги, причем как в персонажах стоящих на стороне добра, так и в антагонистах. Автор выдерживает стиль повествования в духе своего отца и да, один из героев будет пол книги мучатся в агониях на пороге смерти. Это у них семейное. Конечно вызывают вопросы выбор Хилла сделать главным героем беременную девушку, откуда вот мужику знать что думает и как будет себя вести беременная женщина ? В прочем я тоже без понятия. По этому для меня с этим было все в порядке. Ну да, сама, с огромным животом, вылезает из лодки и сама затаскивает ее на берег, а что не так ?

Роман появился у меня, как говорится, в тему. Учитывая пандемию вокруг. Читаешь как сходит с ума народ на страницах книги, а потом, стоя на балконе с сигаретой, ищешь глазами этих сумасшедших на улице, ну, что, началось уже ? Нет ?

В отличий от уймы других произведений в жанре постапокалипсиса этот роман выделяется тем что мы смело можем убирать приставку пост, в книге происходит именно апокалипсис. Причем в начале книги мы видим его в зародыше, главные герои пребывают в стадии отрицания. Наблюдаем за тем, как влюбленные, находясь на самоизоляции, узнают друг друга лучше и перестают любить друг друга. Под конец книги мы видим совершенно заматеревших героев, которые не удивляются разрушенным как в безумном Максе дорогам.

И в этом на мой взгляд одно из главных достоинств книги, в детстве я смотрел того самого "безумного макса" или, например, "водный мир", как безумные варвары, растерявшие все человеческое в себе, охотятся за главным героем и думал, не может быть такого, люди не могут вести себя как животные. Читая книгу понимаешь, могут. Расписано все в мельчайших подробностях. Как папа любит.

По мимо этого, мне доставило эстетическое удовольствие обилие отсылок на все что можно. И тут всплывает ответ на главный вопрос: "Зачем мне читать Кинга младшего если есть старший ?". Стивену Кингу уже за 70, мне еще нету и 30. Когда я его читаю и вижу отсылку, я понимаю что это отсылка, но не понимаю на что. У Джо Хилла все отсылки современнее (что логично, он ближе ко мне по возрасту) и из за этого я понимаю ее крутость, когда я вижу отсылки в книгах "Короля ужаса" я могу только догадываться о крутости оной.

-Могло быть и лучше, - влезла Алли. - Вы только что упустили прекрасную возможность спалить ужасную футболку с "Coldplay". Если я когда и вспыхну, надеюсь у меня в руках будет полный набор их компакт-дисков.

Сам сюжет, что называется, складно скроен и крепко сшит. Ярких сюжетных дыр я не заметил. Каждая спичка, лежащая в первой половине книги, загорится по ходу романа. Мотивация героев понятна.

Но роман конечно не идеален. Главные герои все время проигрывают. Я серьезно. Раз за разом они попадают в передряги и загоняют себя все глубже и глубже. Им все хуже и хуже. Из за этого последняя четверть действия проигрывает на фоне всей остальной книги. Хочется уже пристрелить протагониста, как лошадь, чтобы избавить от мучений. Я понимаю что в условиях апокалипсиса рассчитывать на хэппи энд не стоит, хоть он и присутствует (довольно таки натянутый). Но смотря на то как все, вокруг героев, сходят с ума, невольно задаешься вопросом: откуда они берут силы идти дальше ? Уже все вокруг них сломались, а они стоят. И это вызывает сомнения, возможно автор перегрузил героев свалившимися на их головы бедами.

Мне определенно понравилась книга. Она схватила меня за горло, заставила прочитать залпом и отпустила, не дав мне деньги на такси.

Девять окурков Стивена Кинга из десяти.

Chop Suey!!

2023-02-01T09:30:28.925Z

Сегодня накатила ностальгия и решил окунуться в музыку своей подростковой жизни. Ну каждый же тогда тряс башкой не особо вникая, а что собственно они там кричат надрываясь ? Сегодня расскажу как я понимаю песню Chop Suey!

Почему то принято акцентировать внимание на то, что эта песня о суициде. Да, это первоначальное название песни. Да, на альбоме в начале песни так и говорят: "пишем Суицид". Но песня не только о нем.

Wake up (wake up)

Grab a brush and put a little makeup

Hide the scars to fade away the shake up

(Hide the scars to fade away the shake )

Why'd you leave the keys up on the table?

Here you go create another fable

(You wanted to)

Grab a brush and put on a little makeup

(You wanted to)

Hide the scars to fade away the shake up

(You wanted to)

Why'd you leave the keys up on the table?

(You wanted to)

I don't think you trust, in, my,

Self-righteous suicide,

I, cry, when angels deserve to die

Wake up (wake up)

Grab a brush and put a little makeup

Hide the scars to fade away the shake up

Why'd you leave the keys up on the table?

Here you go create another fable

(You wanted to)

Grab a brush and put on a little makeup

(You wanted to)

Hide the scars to fade away the shake up

(You wanted to)

Why'd you leave the keys up on the table?

(You wanted to)

I don't think you trust in my

Self-righteous suicide,

I cry, when angels deserve to die

In my self-righteous suicide,

I cry, when angels deserve to die

Father (father)

Father into your hands, I commend my spirit

Father into your hands, why have you forsaken me?

In your eyes, forsaken me

In your thoughts, forsaken me

In your heart, forsaken me

Oh, trust in my, self-righteous suicide

I cry when angels deserve to die

In my self-righteous suicide

I cry when angels deserve to die

Замечали ли вы что у̶ ̶в̶и̶д̶е̶о̶ ̶у̶ж̶е̶ ̶м̶и̶л̶л̶и̶а̶р̶д̶ ̶п̶р̶о̶с̶м̶о̶т̶р̶о̶в̶ самая мемная часть песни меняется от куплета к куплету ? Если в первый раз он кричит пока плачет когда ангелы заслуживают смерти, то в последующих куплете он успокаивается. На протяжении песни мы наблюдаем как человек проходит стадии депрессии которые приводят к его суициду. А началось все с того, что его партнер оставляет свои ключи от квартиры. Наш герой видит что это точка не возврата и вопрошает: "ну давай же, вернись и сделай себе макияж". Затем злится и кричит обвиняя: "я не верю что ты поверишь в мое решить убить себя". Дальше идет разговор с Богом с цитированием Библии. Ну и в конце он прямо говорит о своем принятии решения: "Ох, поверь я сам принял решение убить себя". А далее после падения ангела от него остается лишь отбивная.

N.B.

«Чоп суи» – рагу из овощей, соевого соуса, мяса и специй. Его придумали китайские повара, которые в девятнадцатом веке трудились на строительстве железных дорог в США. Это блюдо американской кухни, и за пределами Соединенных Штатов популярностью оно не пользуется.

Но в контексте названия хита System of a Down название блюда было лишь второстепенным значением. С одной стороны, сыграло роль созвучие с рабочим названием «Suicide», с другой, эту фразу Дарон позаимствовал из черно-белых фильмов про гангстеров, которые он смотрел, когда был ребенком.

В них часто говороли: «Мы сделаем из тебя чоп суи!». Что значило: «Мы сделаем из тебя отбивную. Мы убьет тебя». Это отлично ложилось на всю эту тему смерти, которой была посвящена песня.

Дарон Малакян в интервью журналу Metal Hammer:

Она не была песней о суициде. Это было просто ленивое название. Мне в голову засела идея о том, как мы готовы осуждать людей даже после смерти. Если кто-то погибает в автокатастрофе, вы говорите: «Бедняжка». Но если этот человек погибает в автокатастрофе, будучи в нетрезвом состоянии, вы уже меняете представление о том, как он погиб, и смотрите на его смерть по-другому. По какой-то причине эта мысль показалась мне странной.

В другом интервью журналу NME он добавляет:

Песня о том, насколько по-разному к нам относятся в зависимости от того, как мы уходим из жизни. Все заслуживают смерти. Типа, если бы мне было суждено умереть от передозировки, могли бы сказать, что заслужил этого, потому что злоупотреблял опасными наркотиками. Отсюда строчка «Я плачу, когда ангелы заслуживают смерти» («I cry when angels deserve to die»).