я не знаю

«Кони-Айланд», Екатерина Бакунина

2026-01-30T17:56:22.604Z

— Послушайте! Вы непременно должны побывать на Кони-Айланде, — Кац произносит это с обычной, мягкой улыбкой, — едемте в среду! Вы свободны?

Стоят июньские жары. Пропустить день работы на фабрике будет наслаждением! Я утвердительно киваю головой.

— Освобожусь!..

— А вы, Дубров? — Кац обращается к моему спутнику, — как вы устроитесь? Там интересно пробыть до вечера, когда все освещено электричеством!

Дубров занят только в вечерние и ночные часы. Он wachtman, т.е. ночной сторож. Сторожит материалы для постройки домов большой строительной компании в Верхней части города — Bronx (Нью-Йорк разделяется на четыре части: East side, West side, Down-town и Up-town — Восточная и Западная часть, Верхний и Нижний город). Обязанности его состоят в том, чтобы с наступлением сумерек являться в крошечную будку, носящую громкое название office, зажечь в ней фонарь и пробыть там до рассвета. Будка стоит на углу огромного, приобретенного компанией пустыря, по краям которого и сложены материалы: рамы, доски, трубы и т. д. Время от времени Дубров должен выходить из «оффиса» и осматривать свои владения. Напротив — уже выстроенные четырнадцать громадных семиэтажных домов, целый block — квартал.

— Придется воспользоваться добротой Данилова! Он, вероятно, согласится заменить меня до двенадцати часов, — отвечает Дубров.

— Так, значит, едем?

— Айда! — отзывается Дубров.

— Нам надо уговориться, где встретиться в среду и когда... Приезжайте ко мне в редакцию к часу! Так будет по пути. От «Wahrheit» недалеко до Бруклин Бриджа, а на Коннайланд дорога идет через Бруклин-Бридж. Удобно это для вас? — Кац глядит вопросительно...

— Конечно!

— Так я вас буду ждать! А пока до свиданья! Тороплюсь ужасно! — и облик Каца быстро теряется в сутолоке Канал-стрита.

Кац — милейший человек... Вечно занятый, рассеянный, кого нибудь устраивающий, куда нибудь спешащий. К многочисленным обязанностям, которые он взял на себя (он работает в газете, учитель, лектор, член различных обществ, комиссий, драматург) принадлежит встреча и покровительство эмигрантам в омуте Нью-Йорка. На этой почве и мы с ним познакомились.

И сейчас он второпях пожал нам руки и суетливо побежал по направлению к subway — подземной железной дороге. Мы привыкли уже к его вечной спешке и даже не пытались удерживать.

Среда — ясный и, по счастью, не очень жаркий день... Ветер умеряет палящие стрелы Нью-Йоркского солнца... А то иногда здесь от невыносимого зноя закрываются фабрики, выбрасывая волны обезумевшего в духоте люда, а на улицах Down-town'а замертво сваливаются прохожие...

Я просыпаюсь по привычке в половине седьмого. Но тотчас же преисполняюсь приятным сознаньем, что не надо вскакивать и ехать в shop, где я скручиваю наподобие гиацинтов пестро окрашенные страусовые перья... Так же приятно было в детстве пропускать уроки в гимназии, когда в темноте и прохладе зимнего утра, тщетно борясь с одолевающей дремотой, услышишь, бывало, голос старой кухарки: «Лежи, лежи! Двадцать градусов мороза!»

С каким наслаждением засыпаешь, не дослушав обязательной воркотни, следующей за отрадной фразой.

Сейчас я слышу, как Розенталь в кухне осторожно звякает чайником, принимает от «милькмана» молоко, зажигает газ...

Мы живем в basement — род подвала. Дубров, Данилов, я и американский еврей Розенталь. Мы трое недавно приехали из России, Розенталь уже четыре года в Америке и неделя, как поселился с нами «освежиться русским духом", по его словам. В «бэзменте» три комнаты, кухня и ванна. Босс — хозяин — Дуброва берет с него за эти покои удешевленную плату, всего восемь долларов в месяц, так как помещение находится в одном из четырнадцати домов напротив Дубровской будки и отдается ему, как служащему. Здесь сыро и мрачно. Солнце лишь чуть-чуть вечером заглядывает в одну из комнат. Но за то дешево! Отделкой же американский подвал может поспорить с средней российской квартирой.

Комнаты высокие, с красивыми обоями и деревянной панелью. Пол не крашеный, но изящные узкие дощечки делают его похожим на корабельную палубу. Отопление паровое, освещение и плита газовые. Постоянная горячая вода, изразцовая ванная комната, стенные шкафы, ящики для мытья белья и другие приспособления более чем удовлетворяли нас, невзыскательных российских обывателей.

Розенталь уже уходит... Надо вставать. Накидываю кимоно, дергаю шнурок занавески, она взвивается кверху, поднимаю окно. Если вытянуться из него наружу, в узкую щель между стенами нашего и соседнего дома, там вверху виден лоскут неба. По цвету этого лоскута я безошибочно определяю погоду. Хорошая... Иду в ванную взять холодный душ.

Комната Данилова и Розенталя пуста. Данилов не работает и по утрам уходит в «Кротона-Парк", что в двух шагах от нас. Дубров еще не встал... Зажигаю газ для кипятка. Уже восемь часов. Сейчас открылся наш «шоп» и хозяин мастерской с недовольным видом записывает опоздавших девушек. Теперь спешка. Я считаюсь хорошей работницей, и мое отсутствие заставит его беспокойно поднимать кверху свои колючие брови: «Тани таки нет! Таки нет Тани!» — скажет он и обязательно прибавит привычное: «Хорри он (Поторапливайся»!)

Чай скипел, беру пачку русских газет и сажусь в кухне на «наш диван». Это собственно ящик, обитый чьим то одеялом. Газеты мы берем по субботам из «Русского Голоса», редакции русской газеты в Нью-Йорке, где добродушный редактор и почти единственный сотрудник, Окунцов, так и встречают нас именем «Субботники!»... Газеты отстали, но задним числом переживаешь заокеанские события...

Под окном время от времени резкие крики торговцев фруктами и овощами...

В дверь просовывается курчавая итальянская голова.

— Do you want potatoes? Не надо ли картошки?

— No, no! — Голова исчезает.

Через несколько минут аналогичная история с предложением льду.

Я замыкаю дверь.

Теперь уж, должно быть, Данилов стучит.

Открыла. Верно.

— Жарко, Дан?

— Ветер сегодня, так не очень... А чай горячий?

— Только что скипел!

Данилов присаживается к столу на «настоящий» стул... У нас обстановка двух родов.

При переезде в бэзмент мы купили и необходимую мебель: четыре некрашеных стола, койки, да босс Дуброва, симпатизирующий ему, за пять долларов продал ему какие то две допотопных, громадных деревянных кровати, два столика и стул. Это и есть «настоящая» мебель. Остальное — импровизация Дуброва, покрывшего все недочеты деревянными ящиками разных величин, притащенными им с поля его наблюдения. Самый большой — «диван», на котором я сижу, подобрав под себя ноги.

— Спит еще Тарас? — спрашивает Данилов.

— Встаю! — отвечает из соседней комнаты голос самого Дуброва.

Через несколько минут в дверях показывается громадная фигура. Богатырское сложение сослужило ему службу в Америке. Теперешний босс встретил его в редакции «Wahrheit», заинтересовался исполином и, узнав, что это безработный эмигрант, не знающий ни ремесла, ни языка, предложил ему через Каца стать wachtman'ом, остроумно сообразив, каким он явится пугалом для посягателей на материалы. Ресурсы приходили к концу, и Дубров охотно принял предложение. Ему оно было тем более удобно, что оставляло свободными дневные часы, предоставляя возможность заниматься английским языком. Стал он сторожем, а через несколько времени босс предложил ему бэзмент. Мы все жили в меблированных комнатах, которые и дороги, и неудобны вследствие необходимости соблюдать тишину и спокойствие. Поэтому с удовольствием поселились вместе с Дубровым.

— Дан, а Дан!? — Тарас старается придать нежную интонацию своему басу.

— Что?

— Вы не посидите сегодня за меня в будке? — голос звучит прямо музыкально.

— Что-ж, посижу, — покойно соглашается Данилов...

Он вообще, мне кажется, никому и ни в чем отказать не способен. Удивительно добр и внимателен, — как любящая женщина.

— Собираетесь куда-нибудь?

— С Таней и Кацом едем на Coney-Island.

Данилов уже был на Кони-Айланд. Я заинтересована еще с его рассказов. Да и в Петербурге перед отъездом мне говорили об этом острове удовольствий специфически американского характера.

— Съездите посмотреть непременно! Любопытно!

Вот мы и отправились... Выход из бэзмента длинным темным коридором, напоминающим Киево-Печерские переходы, затем несколько ступенек вверх и вдруг из тьмы сразу на ослепительный солнечный свет... Асфальтовая улица пышет жаром снизу, небо обдает зноем сверху. Если бы не легкий ветерок, было бы душно. Весь тротуар прегражден бесчисленными колясочками с розовыми бэби. На ступеньках подъездов сидят матери. Среди улицы группы играющих детей с колесными коньками на ногах... Вакации...

Быстро минуем Wilkins Avenue. Поднимаемся по высокой лестнице на станцию воздушной железной дороги. Кассир заранее протягивает руку с билетами, так что ему приходится ждать наших пятицентовиков.

— Two! — лаконично произносит Дубров. Он, впрочем, краток по необходимости, так как, кроме нескольких десятков слов, ничего не смыслит по английски.

В дверях перед ящиком дремлет негр. Бросаем в ящик билеты и выходим на платформу. Времени до часу еще много. В ожидании поезда стоим у перил.

Внизу улица. Торопливо снуют цветисто одетые и цветные люди. Как раз под нами Деликатессен-Стор — гастрономический магазин. Пестрые плоды гармонируют с отчетливыми летними красками. Золотые ананасы, сизые баклажаны, кровавые пятна томатов. А рядом нежные персики и зелень. Большое, раскидистое дерево бликами пропускает солнечные лучи, и они трепетно дрожат на плодах...

Поезд подошел. Садимся у окна. Народу мало, теперь все работают в Down-Town'е. Мы мчимся. Мелькают внизу лощеные кварталы Bronx'а, чистенькие домики с квадратными зелеными «ярдами» перед ними и гирляндами сохнущего белья, перекинувшимися через улицы... Симпсон-Стрит, Prospect Avenue, Джексон Стрит, и вдруг мы проваливаемся в черную бездну. Поезд влетел в туннель. Вагон ярко освещен, но после дневного света электричество кажется сумерками. За окном серая лента стены, освещенная рядом электрических лампочек. Без конца бегут они нам навстречу, раздражая глаза...

В вагоне душно. Как ни хороша вентиляция, все же чувствуется, что находишься под землей. Грохот не позволяет разговаривать. Тарас вынул и читает газету. Мне не хочется читать.

Вот стало прохладнее. Это мы едем под рекой. Стены туннеля покрыты влажными пятнами...

Условия прокладки туннеля под водой ужасны. Эти рельсы лежат на человеческих трупах. Работать приходится в сжатом воздухе, по колени в воде в резиновых сапогах. Сгущенная атмосфера заставляет усиленно биться сердце, кровь в висках стучит неистово и больно, руки слабеют. А рядом неумолимый окрик надзирателя: «Хорри он, хорри он!» — Поторапливайся!

Развиваются особые болезни: глухота, бенс, т. е. адские боли в костях. Иногда по выходе из туннеля рабочий падает и умирает в судорогах. Во избежание этих последствий, работающие ежедневно, как при начале, так и при окончании работ, проходят последовательный ряд комнат с все более и более разрежающимся воздухом, вплоть до нормального. Чем медленнее выходить наружу, тем меньше шансов захворать. Работают в туннелях большей частью негры, белые не выносят ужасных условий.

Один знакомый чертежник проработал 4 дня, но больше не выдержал, несмотря на высокую плату — 8 рублей за 6 часов работы. Другой, бывший русский саперный офицер, оглох. Но его, как инспектора, компания лечила на свой счет, потратив пятьсот долларов. Вылечился.

Поезд мчится и мчится. Светлыми пятнами мелькают станции. Остановки короткие. Ни свистков, ни звонков. Кондуктор каждого вагона, как только прекращается приток публики, дает сигнал кондуктору следующего, тот передает дальше, до переднего. Все быстро-быстро и без всякой давки, так как каждый знает, что поезд не тронется, пока не войдет в него последний человек.

Четырнадцатая улица. Здесь нам нужно менять express на local. Экспрессы останавливаются только на узловых пунктах, local — на каждой станции. Переходим на другую сторону платформы и садимся в local.

Теперь едем медленнее.

Вот Astor place... Прямо в туннель выходят огромные, зеркальные, ослепительно освещенные витрины Wanamaker Stor, универсального магазина, навязчиво открывающего роскошные двери с платформы в подземное отделение магазина. Wanamaker Stor занимает два громадных семиэтажных дома по обеим сторонам центральной артерии Нью-Йорка — Бродвэй. Подземный этаж соединяет оба здания, так что, не выходя на улицу, можно перейти из одного в другое. Подвижные лестницы и лифты разносят посетителей по всем направлениям, а услужливые негры руководят ими в лабиринте несчетных отделений магазина, где имеется все от швабры до брюссельских кружев. Тут же есть ресторан и оркестр, детская комната, читальный зал, курильная, фонтаны, врачебный кабинет и несчетное множество других приспособлений, предусматривающих удобства покупателей.

В громадных залах беспорядочно раскиданы на столах товары. Целые россыпи! Служащих до 1000 человек, но они теряются в этих залах. Публика прохаживается, присматривается. Кажется, никто не обращает на нее внимания и во всяком случае не навязывает своих услуг. Любезный хозяин разложил для гостей подарки — бери и уходи! В самом деле, продавцам не усмотреть за лавиной людей. Но среди публики много сыщиц и сыщиков, незаметно поддерживающих добрые нравы.

И при виде нарядной сытой толпы, жадно и ласково осматривающей и поглощающей эти груды товаров, не верится, что рядом в Down-town нередки случаи голодной смерти на улицах... А между тем это так.

Говорят, что продавщицы подобных больших магазинов в Нью-Йорке почти поголовно проститутки. У Wanamaker'а большинство служащих, действительно, девушки и девочки. Женский труд оплачивается дешевле в расчете на побочный заработок. При поступлении в магазин девушку спрашивают, есть ли у нее «господин»? Если нет — не годится. Жалованье слишком маленькое, а нужно быть хорошо одетой.

— Канэл Стрит! — резко выкрикивает кондуктор.

На Канэл Стрит нам выходить. Тарас свертывает газеты. Уже приехали.

После чистого, аккуратного «Бронкса», верхний город, где мы теперь находимся, кажется адом. Здесь духота невыносимее, воздух пропитан зловонием, улицы покрыты сором. Бледные дети с истомленными запачканными личиками роются в пыли, на мостовой... Здесь сосредоточена преимущественно еврейская беднота.

Нью-Йорк интернациональный город, но евреев здесь наибольший процент. И еврейские кварталы здесь в Новом Свете сохранили характер польских местечек. Дряхлые старухи в париках сидят на лесенках, снуют женщины в вязанных накидках. По улице ряд мелких лавчонок со всевозможными товарами, а вдоль тротуара бесконечные лотки с лубочными открытками, мочеными яблоками, книгами, кружевами — чего-чего только нет!

В окне не редкость увидеть стильную, седую, с длинной бородой голову в бархатной ермолке, а рядом темные, пышные волосы, великолепные восточные глаза и пылающие губы расцветающей внучки.

Попадаются узкие, кривые улицы, где дома почти сходятся над головой, а внизу постоянный сырой сумрак. Иногда дорогу пересекает «элевэйтор» — воздушная железная дорога. Рельсы порою совсем скрывают улицу; там тьма, но жизнь кипит ключом, также деловито снует народ и также деловито выглядывают подслеповатые окна маленьких лавочек.

Сворачиваем на Ист-Бродвэй, где помещается редакция «Wahrheit». Ист Бродвэй — главная улица еврейского квартала... Здесь шум достиг апогея. Налево небольшой сквер, сплошь занятый движущейся, живой массой. Пестрые костюмы женщин цветисто выделяются среди темных мужских одежд... Царство жаргона... То и дело врывается в уши характерный акцент. Многие вывески на еврейском языке. На углу лоток с прозрачными кружками нарезанных ананасов. Пыль в изобилии садится на них, но это не портит дела торговцу. Он обложил лоток льдом, и холодный фрукт идет нарасхват. Рядом конкурирует оборванный мальчик с графином желтой жидкости, где также плавает кусок льда.

Сейчас за углом «Wahrheit». Редакция в первом этаже, подняться лишь несколько ступенек прямо с улицы. Без четверти час — время выхода газеты. Поэтому вся лесенка и тротуар перед «Wahrheit» заняты армией мальчишек различных возрастов. Есть совсем карапузы, есть несколько девочек. Это — разносчики. Целое море оживленных черных глаз... Вся эта компания волнуется, кричит, дерется, визжит... Наше появление на секунду водворяет успокоение, потом еще больший взрыв голосов и раздаются комментарии уже на наш счет...

— Фринер! Рошон! (Иностранцы! Русские!) — несутся вдогонку захлебывающиеся крики, но мы уже у спасительной двери.

Длинный коридор, налево стена, направо решетка. Похоже на... казенную винную лавку. За решеткой «свои»: писательский люд, барышни, секретари... Мы здесь бывали не раз и, как друзья Каца, беспрепятственно проникаем за решетку. Толстый, румяный редактор, с маленькими, горящими, как угольки, глазами, пожимает руки...

— Ого! Да вы уже наполовину american lady, — оглядывает он мое светлое платье. — Как дела с языком? Да вы садитесь, пожалуйста! — он показывает мне кресло перед одним из письменных столов. Тарас помещается рядом на стуле.

Внезапная мысль о том, что Кац мог по свойственной ему рассеянности позабыть о назначенном свидании, заставляет меня озабоченно спросить, тут ли он.

— Кац сейчас освободится, — редактор отходит к Тарасу, а передо мной вырастает комическая фигура одного из еврейских поэтов. Мы познакомились еще по приезде, когда он дал мне несколько уроков английского языка в обмен на русский. Бедняга был влюблен в русскую и смертельно нуждался в знании ее языка.

Он худой, с длинными прядями прямых черных волос, с огромным носом и глазами, кажется, выкатывающимися даже из-за стекол очков. При виде меня лицо его расплывается в широкую улыбку.

— Hallo! How do you do? — Здравствуйте, как поживаете?

— Oh, I am all right, thank you! And how are you, how is your girl? — Я — великолепно, спасибо! А вы? Как ваша суженая?

— But you speak nice english! — Но вы хорошо говорите по-английски! — И поэт делает удивленное лицо.

Здесь принято вновь приезжим, «зеленым» в качестве комплимента выражать удивление по поводу быстрого усвоения ими языка. Поэтому я скептически отношусь к этому заявлению.

— А как ваш русский?

— Ну, I wish (я хотел бы) имейт такой прогресс, как ни, — тяжело произносит поэт, делая ужасающие ударения...

Из стеклянной двери, ведущей в святая святых «Wahrheit», где стряпают злободневные статьи, появляется, наконец, Кац.

— Здравствуйте, надеюсь, я не заставил вас долго ждать? — вежливо обращается он ко мне и Тарасу.

— О! Мы не больше пяти минут здесь! Ну что — идем?

— Идем, но куда? Дело в том, что я еще не завтракал. Я думаю, мы возьмем ленч в ресторане, — просительно произносит Кац.

— А вы привыкли каждый день завтракать? — лукаво спрашиваю я.

— Да, — в тон мне отвечает Кац, застенчиво вертя в руках шляпу, — и даже обедать!

— Привычка не всегда удобная, — усмехается Тарас.

Мы давно уже оставили эту «дурную привычку» здесь, в Нью-Йорке. Безработица не поощряет аппетит. Наплыв эмигрантов понижает плату. А новые изобретения сокращают штат рабочих и ежедневно выбрасывают целые кадры их на мостовую.

Сейчас идет предвыборная агитация. Над улицами на высоких шестах перекинуты яркие ленты с портретами и именами кандидатов сильнейших партий. Плакаты социалистов — рука с горящим факелом — теряются среди бесчисленного множества других.

Кое-где уже попадаются повозки с уличными ораторами... Но это еще только начало. В самую горячку целые оркестры разъезжают по улицам, привлекая музыкой и речами избирателей к урнам. Охотники на избирателей в средствах не стесняются... Не так давно нашумела здесь книга «Железная пятка», где ярко разоблачаются злоупотребления, подкуп, торговля голосами и вся оборотная сторона американских выборов.

Мы в ресторане. Кац уже двадцать лет живет в Нью-Йорке и пятнадцать завтракает в этом ресторане. И остальные посетители тут все завсегдатаи. Беспрестанно пожимают друг другу руки, здороваясь по английски, по-еврейски и по-русски. На нас смотрят с любопытством.

Стол уже накрыт. Перед каждым прибором обязательная тарелочка с маслом и блюдечко с черносливом.

Кац по привычке спешит, и мы быстро справляемся с завтраком, перекидываясь отрывочными фразами о злобах дня.

— Кофе или чаю? — любезно склоняется ресторатор, специально для меня и Тараса состряпав русскую фразу.

Но мы не хотим ни того, ни другого и выходим на улицу. Та же сутолока кругом.

До Бруклинского моста довольно большое расстояние, но мы идем пешком. В Нью-Йорке извозчиков не существует. Бывают на главных улицах близь театров кареты, но они и редки, и дороги. Взамен их бесчисленные трамваи, подземные и воздушные железные дороги. С трамвая на трамвай выдаются пересадочные билеты — тренсферсы. Таким образом за пять центов — цена билета — можно проехать громадное расстояние, говорят, до 300 верст. Несмотря на такую дешевизну и невероятное воровство кондукторов, городские железные дороги все же приносят огромный доход.

Воровство среди служащих «car'ом» на столько обычное явление, что на него не обращают внимания, если оно не переходит норму — приблизительно удвоенного жалованья. Предусмотреть его, не смотря на сыщиков, трудно. При получении денег кондуктор должен отзвонить на счетчике число полученных им пятицентовиков. И всецело от него зависит отзвонить действительное или уменьшенное количество ударов, или не позвонить вовсе.

Янки очень любят сенсационные разоблачения. Я знаю одного американского писателя, которому в минуту жизни трудную пришлось быть кондуктором; он написал и дорого продал рассказ о том, как он воровал. Таким образом он получил двойной гонорар: за практику и теорию воровства в этой области.

Путь наш лежит по одной из Avenues — проспекту, над которым идет воздушная железная дорога. Над головами с грохотом проносятся поезда. Трудно представить себе существование людей в квартирах, выходящих под эту адскую машину.

Вот и Бруклин-Бридж. Входим под арки здания, похожего на вокзал... Громадное помещение! Взад и вперед снуют люди, кажущиеся букашками в этой громаде. Там и сям киоски бесчисленных касс для продажи билетов по различным направлениям и различным способам передвижения. Над Бруклинским мостом несется элевэйтор, параллельно ему под рекой подземная дорога, по мосту движется трамвай, кроме того идут две широких асфальтовых аллеи для пешеходов и широкий проезд для лошадей. Мост тянется чуть не две версты, но все это колоссальное сооружение выглядит удивительно легко и грациозно. Быков нет и лишь в середине один устой с стремительными, гордыми готическими арками, от которых к берегу полукруглым изгибом цепей висит Бруклин-Бридж.

Кац не сразу ориентировался, где купить нужные нам билеты. Пришлось спрашивать об этом какого-то джентльмэна в золотых нашивках.

Вверх по лестнице вышли на платформу... По обеим сторонам ее поминутно отходят и приходят поезда с разными надписями. Опять пришлось спрашивать, где Кони Айданд-экспресс.

— Первый с правой стороны, — брошена была в ответ отрывистая фраза.

Подошел поезд.

— То Coney-Island express? На Кони-Айланд?

— Ближайший налево! The next one on the left.

Стоим в недоумении.

Публика уже начинает обращать внимание на бестолковых «зеленых»... Вдруг увидели желанный аншлаг на поезде: все-таки с правой стороны.

Наконец, сидим в вагоне. Вагон открытый, ехать не будет душно. Вот и двинулись. В железные пролеты пути виден Гудзон. Сверху пароходы кажутся маленькими катерами. Позади Нью-Йорк. Близко к берегу подходит группа сорокаэтажных домов, упирающихся клетчатыми башнями в ослепительное небо. Плоские крыши обычных зданий далеко разбежались от них во все стороны. Конца им не видно.

Экспресс быстро пробегает мост, и мы въезжаем в Бруклин. Впечатление такое, как будто из столицы попали в провинциальный город. На улицах нет такого оживления, магазины меньше; а вот пошли совсем тихие улицы, как аллеи, окаймленные кудрявыми деревьями. Правильные красные кубики домов, правильные клетки перекрещивающихся улиц...

Вот негритянский квартал. Поезд проносится перед самыми окнами. Черные шерстистые головы сверкают оттуда белыми зубами. Забавны черномазые детские фигурки. Чувствуется характерный запах негров...

В Нью-Йорке негров очень много. Целые улицы заселены исключительно ими. Номинально они признаны здесь... людьми. А вот факт: негритянка, окончившая высшее учебное заведение, служит горничной, потому что цвет кожи мешает ей действовать на другом поприще. Об этом случае я слышала от одной англичанки, которая закончила словами: «конечно, к ней относятся очень хорошо. Для нее даже выписывают отдельную газету»...

Вот кладбище. Дивный парк с прудами и великолепно разделанными аллеями. Памятники, мавзолеи и цветы, цветы, много цветов. Но все аккуратно, вылощено, пригнано по форме. Где прелесть наших русских запущенных погостов с плачущими белыми черемухами, задушевными березками и печальными, покосившимся крестами! Здесь вместо крестов каменные вертикально-стоящие плиты. Похоже на то, что кто-то забавы ради разбросал белые точки по зеленому полю.

Дальше, дальше...

Тарас напротив с ногами расположился на скамейке. Читает. У него в карманах всегда библиотека. Кац дремлет. Поезд, в самом деле, укачивает и баюкает, а встречный ветер заставляет слипаться глаза...

Пустыри, поля, снова дома, улицы...

Вот слышатся звуки музыки... Это уже Кони-Айланд лепечет свой привет. Вдоль пути чудовищные, лубочные афиши... Зверские герои, душащие или прицеливающиеся в неестественно изогнутых героинь... Молодые женщины с преступными лицами на коленях перед благородными стариками, карикатурные физиономии с раздутыми носами и щеками, виртуозные позы зверей, толстые дамы, обвитые змеями и т. д.

Поезд подходит; шум, треск, отрывки музыкальных мелодий, ряд странных сооружений: не то декораций, не то зданий. Искусственные горы из дерева и красок. Какой-то хаос, непонятный на первый взгляд.

Вышли на улицу... Что это такое? Похоже на грандиозных размеров наши «вербы»...

По обеим сторонам тянутся рестораны, лавки и причудливые сооружения. То ворота из металлически блестящей фигуры громадной женщины, то китайская пагода, то зубастый дракон, грозящий пожрать прохожего, или сатана в компании веселых чертей. Электрическими лампочками выведены не менее затейливые названия: «Страна снов», «Рай земной», «Алмазный сон», «Волшебные грезы» и т. д.

— Кац, что это такое? — перекрикиваю я адский шум.

Оказывается, это — входы в сады, где различные балаганы, американские горы и другие «американские» развлечения.

— Мы после зайдем куда-нибудь, а сначала на морской берег.

Отдаемся в распоряжение Каца.

Приходится следить, как бы не растеряться. Густая толпа то и дело оттирает нас друг от друга. Калейдоскоп цветов, хаос звуков... Поминутно лотки с конфектами, жаровни с горячими китайскими орехами, киоски с буттербродами и сосисками, целые россыпи открыток. Настежь открытые двери ресторанов. В глубине их видны сцена с танцующими женщинами или экран живой фотографии.

Девушка, с испанским типом лица, в короткой юбке до колен, в высоких сапогах, в красной куртке, с пистолетами и кинжалами за поясом и в лихо откинутой с пышных волос широкополой панаме, стоит перед длинной выручкой с разложенными ружьями. За выручкой под пестро раскрашенным навесом подвижные и неподвижные цели: уродливые птички на жердочках, полосатые круги и т. д. Джентльмены различных возрастов платят десять центов, за что получают право охотиться на глиняных птичек и попадать в цель.

Кац подошел попробовать. Из десяти выстрелов у него лишь раз позвонил колокольчик, помещающийся за центральным отверстием круга. А рядом с ним у длинного рыжего американца каждый выстрел сопровождался звоном.

— Oh, that's nice! Очень хорошо! — восхищенно произносит вооруженная девица, обжигая взглядом.

Американец польщен и принимается стрелять еще, теперь по птичкам, с треском сшибая их с жердочки...

Наша остановка быстро привлекает толпу, и мы оставляем ее восторгаться меткостью американца.

August 1, 1961. Jack Kanthal/AP Images

Сворачиваем вправо и прямо по теплому, вязкому песку направляемся к берегу. Он весь усеян пестрыми фигурами. С трудом переступая утопающими ногами, подходим ближе... Одетые в купальные костюмы фигуры перемешаны с гуляющими. Кто сидит на скамейках, кто под большими зонтами, семьями с едой и детьми. Песок здесь весь усыпан объедками, бумажками, яичной скорлупой и всевозможными отбросами. Но это не мешает купальщикам живописно располагаться на нем в самых разнообразных позах. Мужчины в темных трико, а женщины в безобразных синих балахонах. К мокрым костюмам липнет грязный песок и сор, а они лежат себе, позволяя гуляющим шагать через их тела. Лица мокрые от воды и пота, фигуры безобразные с отвислыми животами и уродливыми ногами. И эта грязь и теснота... Даже волны, обдающие землю, — мутны. Купаются все около берега скученной толпой. Вода вокруг этой толпы кажется каким-то скользким бульоном...

— Как им не противно купаться и валяться в такой грязи? — не выдерживаю я и обращаюсь к Кацу.

— Море. Вода ведь сменяется!

— Неужели и вы тут купались? — Я недавно видела у Каца фотографию его с семьей в море.

— Нет! Там дальше есть другое платное купанье, менее людное. Там лучше!

— Да? Я здесь ни за что не согласилась бы войти в воду! Уйдемте отсюда! Даже смотреть неприятно!

Подкатившаяся предательская волна заставляет меня и Тараса отскочить в сторону. Бедному Кацу обдает сапоги. Окружающие смеются...

— Ну, уйдемте! — соглашается Кац.

Возвращаемся по мосткам. Дальше легче идти. Снова приходим к главной улице.

— Куда же теперь? — вопросительно смотрит Тарас.

— Куда хотите! Все сады носят здесь одинаковый отпечаток.

Идем в ближайший «Dream land» — Страну снов. У входа дюжие полисмены в красном. В городе они серые. Под широкой аркой ворот два ящика для опускания билетов и касса с хорошенькой кассиршей. Платим по двадцати пяти центов и входим в заповедное царство.

Две длинные широкие улицы с деревянным полом. По обеим сторонам каждой из них опять диковинные постройки с кричащими надписями. Посреди — карусель и высокая башня вся в электрических лампочках. Должно быть, красиво вечером! За башней ряд еще каких то сооружений. Фланирует толпа.

Мы медленно двигаемся вместе с нею. Глаза разбегаются во все стороны. Вот пестрая карусель, совсем как, у нас во время оно на вербах. Только у нас она преимущественно достояние детей, а здесь взрослые с увлечением несутся на искусственных конях и подвешенных колымагах. Толстая дама судорожно ухватилась за шею своей лошади. Так и приникла к ней. Видно, едва дышет от страха. А вот молоденькая девушка нарочно красиво сидит и едва придерживается за шест. Кому-то улыбается в толпе. Должно быть, своему fellow. В колымаге мать с целым выводком птенцов. Визг детей на секунду прорезывает общий гул и уносится вместе с каруселью, темп которой все ускоряется.

Сейчас после карусели на высоких подпорах громадное колесо с привешенными к концам его лодками. Вследствие центробежной силы лодки вот-вот, кажется, разлетятся в стороны.

Рядом другое колесо, вертикальное с корзинками. И там тоже люди упиваются сильными ощущениями.

Посреди улицы киоски с мороженым, лимонадом, горячими сосисками, конфектами.

Мужчина в женском платье с рекламами на спине и груди везет в коляске нарядно одетую свинью.

Налево серия непонятных картин: тут и карлики, и великаны, и подземелья, и убийства, через дверь видна пара кривых зеркал, уродующих отражение. Надпись обещает «самое смешное в свете». Солидный джентльмэн у входа произносит трактат о пользе смеха. Другой, в соломенном парике, раскрашенный, корчит невероятные рожи...

Рядом нечто вроде первой сцены Фауста. Комната, лишенная передней стены, с бумагами, книгами, картами, ретортами. За письменным столом пишет что то господин с профессорской внешностью. Перед ним череп, а на стене рисунок линий человеческой руки.

Это — астролог и предсказатель. Он так углублен в свои занятия, что, повидимому, забыл и о глазеющей публике, и о Dream-land.

— Как вы думаете, что он пишет? — спрашивает нас Кац.

Пожимаем в недоумении плечами.

— Возможно, что какие-нибудь конторские книги. Он здесь зарабатывает своей представительной наружностью и шарлатанством и за переписку получит.

Астролог повернулся. Какое лицо! Проницательные, черные глаза, длинная, седая борода, на седых кудрях бархатная шапочка. И одет в какую то мягкую, черную тогу.

Хочется верить этой старческой красоте и забыть, что находишься в Америке, стране доллара.

Сейчас за главной башней в электрических лампочках очень высокий деревянный помост. Внизу небольшой пруд. На помост заставляют подняться красивую, белую лошадь. Молодая девушка в белом трико, подсаживаемая господином, похожим на пастора, вскакивает на лошадь и бросается вместе с нею с помоста в воду. На секунду видны только желтоватые брызги. Но вот у противоположного берега показывается голова девушки. Лошадь тяжело выходит на берег, где уже стоят два джентльмэна. Один подает мохнатый халат грациозно раскланивающейся наезднице, другой берет на попечение коня. Вокруг пруда большая толпа ожидает повторного прыжка, который совершается каждые четверть часа. Это — труд предприимчивой и бесстрашной американской мисс.

С другой стороны пруда поднимается деревянная гора. Вагонетка медленно взбирается кверху и стремительно низвергается вниз, в пруд, до половины погружаясь в воду при пронзительных взвизгиваниях наполняющих ее людей.

Вокруг пруда узенькая дорожка, усыпанная песком. По ней медленно дефилируют дети на пони, слонах и верблюдах.

Китайские кумирни, индусские храмы, фантастические постройки инков с голубыми куполами, здания самой затейливой архитектуры разбежались во все стороны, обещая всевозможные развлечения. Перед каждым оркестр и оратор, пространно объясняющий, что ждет тех, кто зайдет в его лавочку.

— Not ten dollars, — only ten cents! Не десять долларов — всего десять центов! — прибавляет он красноречивый аргумент. — Хорри он! Торопитесь! Сейчас начало. И он загребает публику широкими жестами рук, подталкивая нерешительных к входу. Народ валом валит. Оркестр подавляет количеством издаваемых звуков.

Кажется, самый воздух дрожит и гудит и переливается радужными цветами.

Хочется оставить на время этот хаос однообразных в своем разнообразии впечатлений.

Мы вышли к морю. Деревянная широкая лестница спускается к самой воде... Дети, сняв сапоги и высоко подобрав платья, забавляются мерным прибоем.

Кац предлагает зайти в громадный ресторан направо. Оттуда доносится музыка, нарядная толпа за столами. А здесь глаз отдыхает в спокойных тонах обнимающагося с горизонтом моря.

— Идите вы одни! А я посижу здесь. Я не голодна.

После ряда препирательств Кац и Тарас уходят. Я облокачиваюсь на перила и отдаюсь потоку своих мыслей и фантазии...

Позади сутолока и люди. За то какой покои и какая красота передо мной. Огненный шар солнца медленно скатывается в воду, окрашивая ее перламутровыми тонами. Вкрадчиво лепечут волны и беззаботно звенят детские голоса. Два мальчугана строят запруду из мокрого песку и раковин и горстями носят туда воду. Глаза блестят, разрумянились щеки... Еще не научились жалкую мишуру лубочных развлечений чувствовать полнее этого моря и неба и покорного песку. Обе фигурки наклонились над наполненным «озером», совсем отдались укреплению берегов. Видно, что сейчас ничего для них больше не существует и ничего больше не надо... Своим забвеньем они словно отрицают хаос Кони-Айланда и искусственное оживление что-то потерявшей, чего то ищущей здесь толпы. И мне становится жаль ясных глаз, которые также угаснут для золотого заката и откроются широко для восприятия красот Dream land'а, жаль толстых ножек, которые облекутся в нелепые трубки брюк, и растрепанных головок, с которыми так не вяжется представление о традиционном котелке.

Море продолжает нашептывать свои бессвязные речи, приникая к земле... Темный дымок парохода протянулся по небу... Вспоминается другое море, другая обстановка, туманный Петербург с тусклыми пятнами фонарей, озабоченные, суетливые фигуры прохожих... Вся совокупность переживаний, вытолкнувшая сюда, в этот чудовищный Нью-Йорк...

— О чем, Таня? — наклоняется ко мне Кац.

Я не отвечаю... Подходит отставший Тарас, и чуткий Кац начинает разговор с ним... Но сидеть на лесенке мне становится прохладно. С моря подул свежий ветер.

— Идемте дальше! — предлагаю я своим спутникам.

Налево от нас высокий и тучный человек держит на всей ладони карлика в военной форме. Зрелище привлекает толпу, а неизменный оратор энергично жестикулирует. Оркестр наготове.

Подходим и мы. Тут, оказывается, «райские гурии и восточные танцы». Танцовщицы, по сообщаемым оратором сведениям, особы титулованные: персидская царевна, дочь индийского раджи и польская графиня. У входа, завешанного красной портьерой подозрительного вида, стоят два служителя в индусских костюмах.

— Попросите пожаловать сюда принцессу Реджию, — обращается к ним оратор.

Восточный, низкий поклон, с прикладыванием рук к груди. Оба индуса исчезают в темной дыре бокового входа...

Принцесса выходить не желает и лишь после повторных приглашений индусы извещают, что она сейчас покажется.

Шесть раскрашенных, перетянутых девушек в невероятно коротких юбочках, с невероятно толстыми ногами, становятся по обеим сторонам подобия трона. Индусы высоко держат занавес у входа; оттуда показывается толстая, пестро наряженная и разрисованная женщина, позади нее графиня и царевна... Принцесса садится на трон, индусы раскидывают над нею опахало, спутницы усаживаются у ее ног. Начинает играть музыка. Оратор просит танцев. Опять некоторое время жеманное качанье головой, потом все женщины берутся за руки и проделывают несколько циничных телодвижений... И медленно удаляются за занавес...

— Кто желает видеть танцы гурий?! Торопитесь! Hurry up! Hurry up!

И народ идет. Мы считаем, что видели достаточно, и отправляемся дальше...

Девушка на белой лошади все также неутомимо совершает свои прыжки, все такой же гул кругом и не убывает пестрая толпа.

Вот перед нами багрово-фиолетовыми тонами встает пещера. Вверху сам дьявол, окруженный разной величины чертями. Колонны из змей и ужасных человеческих голов. Это — «Ночь на Брокене и мучения грешников в аду».

— А не махнуть ли нам сюда? предлагает Тарас. — Надо же и в самое пекло окунуться.

Кац вопросительно взглядывает на меня. Мне интересны американские способы мучения грешников...

— Идемте!

Берем пятицентовые билеты и входим за решетку под сатану. Оказывается, демонстрирование ада недавно началось, и вход закрыт. Нам надо ждать окончания сеанса. Фигура Тараса в его высоких сапогах и охотничьей куртке быстро привлекает внимание толпы. Сообразно этому увеличивается приток ее сюда.

Удивительно, как быстро может здесь собраться толпа! Два-три человека остановились, шесть присоединяются и дальше число увеличивается, как снежный ком. Это — так называемый «моб", громадная толпа, сосредоточившаяся случайно, без всякой действительной причины.

Страстная погоня за внешними впечатлениями. Она отражается в газетах, почти сплошь состоящих из описания сенсационных, большей частью вымышленных или беззастенчиво прикрашенных событий, портретов героев дня, бездарных карикатур, но ярче всего в этом популярном воспетом в песнях Coney-Island...

Вынуто из людей что-то нужное, и вот постоянно гложет их пустота, и вечно они ищут, чем бы ее заполнить...

Позади нас с грохотом раздвигается на обе стороны деревянная стена, выбрасывая живой поток. На смену вливается новый, и мы в том числе.

Большой сарай с потолком, обитым радужной папкой. Скамьи с поднимающимися сиденьями. На спинках — автоматические ящики, продающие конфекты. В глубине красный занавес сцены.. Народу очень много — заняты почти все скамьи. Подростки разносят прохладительные напитки и традиционный ice-cream — мороженое, набитое в свернутую трубочкой вафлю...

— Ice cream! Айс-кримь! — перекатывается в воздухе.

Мы опускаем десять центов в ящик перед нами, и он выбрасывает маленькую коробку недурных конфект.

Ждать надоело. Публика начинает свистеть и топать. Немного погодя, в занавес летят коробки, апельсинные корки и окурки. Волна звуков вздымается выше, выше и замирает постепенно.

Вот задвинули входные двери, мы остаемся в совершенной темноте. Раскидывается занавес и что же... на сцене Фауст — но какой Фауст? Сравнить можно разве с постановкой в каком нибудь нашем захолустном городишке, с той лишь разницей, что перед нами пантомима и при том в невероятно быстром темпе. Понять смысл ее, не зная заранее, в чем дело, — невозможно! Судорожно корчится старик Фауст, вьется, как змей, огненно-красный Мефистофель, Маргарита перед подарками совершает дикие прыжки, затем — поцелуи, равносильные по действию укусам скорпионов, и быстрота, быстрота... Time is money?

Меньше, чем в двадцать минут, все кончено: восторжествовал порок, убит Валентин, пала Маргарита... Занавес опускается, но так как выход закрыт и тьма беспросветна, то, очевидно, будет что-то еще. Действительно, за занавесом слышно рыдание, зловещий вой, заунывные стопы... Через минуту перед нами «ночь на Брокене», только... на американский лад.

Бесформенные куски папки, очевидно, изображают ландшафт. По скалам медленно движутся фигуры в длинных белых рубахах и воют. На первом плане нечто вроде трубы для спуска товаров с гладко укутанными стенками и подобие кратера вулкана... На скалах появляется дрожащий Фауст в сопровождении Мефистофеля... Рыдания и вой усиливаются... Белые фигуры вдруг начинают быстро, с криками, скатываться по трубе куда то вниз... Фауст в корчах закрывает лицо руками, безжалостный Мефистофель толкает его в трубу, и он стремительно скатывается, но не пропадает, как другие, а неожиданно появляется в кратере. Вой не прекращается. Теперь чуть ли не сам Фауст, оставив пантомиму, мучительно визжит. Из под земли выскакивают несколько чертей с раскаленными щипцами, вилами и другими орудиями пытки и окружают тело Фауста... На этом все и кончается...

Раздвигаются стены, и мы с облегчением выходим наружу. За решеткой уже новый комплект интересующихся «мучениями»...

— Н-да! — значительно мычит Тарас.

— Вот так штука капитана Кука! — повторяю я фразу одной моей трехлетней приятельницы.

Кац только улыбается...

Напротив нас человек в костюме индийского факира с длинной трубкой у рта собрал вокруг себя что-то очень много народа..

Подходим. Факир раздает листочки белой бумаги. Нужно написать на листочке свое имя и вернуть ему. Он вкладывает бумагу в трубку и, после ряда непонятных заклинаний и артистической мимики, подает листок, но уже с написанным на нем предсказанием... За труд берет всего пять центов и собирает обильную жатву...

Здесь страшно падки на предсказания и гаданье, и потому существует очень много шарлатанов подобного рода... На одной из первых фабрик, где я работала, я как-то в шутку посмотрела руку своей соседки и сказала ей, что она выйдет замуж за богатого старика. В последующие дни буквально вся фабрика перебывала у меня, и не было иного способа отделаться от девушек, как «предсказав» каждой хоть что-нибудь...

По дорожке, где раньше шествовали пони, слоны и верблюды с детьми на спинах, скачут две индианки. Передняя вынимает из висящей на руке корзинки черные целлулоидные шары и бросает их в воздух, а задняя на всем скаку без промаха простреливает их на лету. Меткость поразительная!

Мы уже составили представление о том, что такое Кони-Айланд, да и глаз притупился, и на него уже не действуют встречные эффекты... Но Кац уверяет, что впечатление будет неполным, если мы не дождемся вечернего освещения...

— Тут есть кое-что новое! Я слышал хороший отзыв о The creation of the world — сотворении мира... Говорят, что замечательная постановка с применением всех открытий современной техники...

«Сотворение мира» — в театре при входе в Dream-land. Отправляемся туда...

Это уж не сарай, а основательная постройка. Бархатные скамьи расположены амфитеатром, освещение электрическое... Но публики здесь почему то немного...

Перед глазами проходят, действительно, великолепно скомпонованные картины мироздания. На сцене настоящие облака, гром, молния, волны... Звездное небо с верно переданными созвездиями.. Отлично схваченные перспективы далей и переходы небесных тонов... Медленно развертываются картины библейских дней творения... Перед каждой картиной чей-то голос выразительно читает соответствующее место из библии. Все хорошо, даже поют созданные птицы. Но... в последней картине появляются Адам и Ева в телесного цвета трико и, увы! зеленых акробатских штанишках. Американская «мораль» сдувает все впечатление!

Чтобы убить время до вечера, мы заходим еще в несколько зданий, любуемся на себя в кривых зеркалах, смотрим человека, глотающего огонь, японских акробатов, индейские военные танцы... Все тот же характер дешевого паноптикума.

Бросается в глаза одно своеобразное развлечение...

Натянутое полотно вроде экрана волшебного фонаря. Посредине в отверстии голова негра. В некотором расстоянии корзина с кожаными мячами. Желающие метят этими мячами в живую цель, платя пять центов. В случае успеха — бесплатно право повторения. Негр, однако, ловко увертывается и скалит зубы.

Заходим в ресторан и смотрим залихватские негритянские танцы. Негры танцуют выразительно, со страстью и обладают отличными голосами.

Вот и вечер...

Кони-Айланд кажется волшебным, весь залитый огнями тысяч электрических лампочек. Ночной мрак скрывает лубочные эффекты, пестроту и вульгарные лица. При искусственном освещении люди кажутся оживленнее, красивее, а декорации — подлинными видами и постройками... Башня Dream-land'а потерялась между другими огненными силуэтами, вычерченными на темном небе. Ослепительными лентами сверкают названия садов и театров. Сказочный золотой город!..

Из окна элевэйтора на далекое расстояние виден блистающий, весь иллюминованный Кони-Айланд... Море крадется к нему черным покровом... Но и оно там и сям вспыхивает цветными огоньками пароходных фонарей...

Чувствуется сильное утомление и какой-то сумбур в голове... А в ушах еще звенят обрывки музыкальных мелодий...

Вечер холодный. Я зябко вздрагиваю в своем легком костюме и прячусь в угол. Кац выглядит постаревшим и бледным от усталости. И даже Тарас не читает.

Мы вяло обмениваемся отрывистыми фразами...

Снова Бруклин-Бридж... Спускаемся на платформу подземной дороги. Как раз наш экспресс!

На 96-ой улице Кац прощается с нами. Ему надо менять поезд...

— Спасибо, Кац! Устали вы, кажется, очень!

— И вы также, я вижу! Ну, до свиданья!

Вагон убегает дальше.

Вылетели из-под земли... Направо и налево прямые линии освещенных улиц. Это уж Bronx.

— Фриман-Стрит!

Нам выходить.

Как хочется скорей повалиться в постель, а бедному Тарасу сейчас идти сменять Данилова.

На углу мы расстаемся. Дубров переходит на противоположную сторону, где теплится окошко будки, а я почти бегом возвращаюсь домой...

Вспышкой car'а осветило глянцевитые листья Crotona Parc'а и тотчас все слилось с бесконечностью неба... На улице пустынно. Американцы давно спят. И только грохот Subway периодически догоняет меня...

Вот и наш подвал...

Екатерина Бакунина.

«Русское Богатство», №1, 1912

прочитанное в 2025-м году

2025-12-30T19:52:43.937Z

Ура, списки возвращаются! В порядке прочтения — всё, что я поглотила в этом году. Для удобства разделила на художку, нонфик и комиксы (хоть их в этом году и всего два).

Лучшее (то, что советую) выделено звёздочкой ⭐️

Художественное

(сюда включены и воспоминания, и автофикшен, и поэзия; но письма — в нонфикшене )

«Семейный лексикон», Наталия Гинзбург 3/5

Симпатичная книга, притворяющаяся мемуарами, а на самом деле — традиционная комедия масок на фоне фашизма и войн. Стилистически — 100/10.

«Демон из Пустоши», Виктор Дашкевич 4/5

Про Дашкевича надо писать отдельные посты, он просто спас от хандры меня своей вселенной. Впервые я читала российское фэнтези. Полностью избавилась от снобизма.

Это вторая книга серии, которая становится всё более роскошной. Эта книга толще предыдущей и продуманнее, а ещё начинается с жоской драмы. Лучшее эскапистское ~~чтение~~ слушание года.

«там гораздо лучше» Виолен Беро 0/5

Худшая книга года, почему — тут.

«Загадочное ночное убийство собаки», Марк Хэддон 2/5

Многие эту книгу любят, а я плохо отношусь к авторам, которые делают героев аутистами только для того, чтобы детектив был еще детективнее.

«Дети в гараже моего папы», Анастасия Максимова 4/5

Смешанные чувства: хорошая идея и POV мальчика, чей отец — монстр. и я даже не против политических undercurrents, но! короткость сыграла в минус: про такую историю хочется читать страниц 400 и персонаж Егора получился одномерным, как будто его только отец интересует, а другого ничего в его жизни и нет, всё захватила травма, а это немного не так работает

«Тайна мертвого ректора. Книга 1 и 2», Виктор Дашкевич 4.5/5

Когда съездил в Португалию и теперь не можешь забыть высокие волны и вкусные паштели. Моё гилти плежер, пока что как будто крепче, чем предыдущая часть, хороший заход в вайб дарк академия. Развязка ожидаемая, в духе Эркюля Пуаро.

«Чистое сердце, просветленный ум. Жизнь и письма ирландской святой дзэн», Мора О'Халлоран 2/5

Думала, там будет теоретический фикшен про буддизм, но это скорее дневники, которые мало что сообщают про устройство монастырей и правила дзен-буддизма. Полная рецензия — тут.

Скучаю по No Kidding Press, конечно.

⭐️ «Тело», Екатерина Бакунина 4/5

Кратко: грустный текст об эмиграции и убитом либидо. Ужасно нравилась книга, пока я не прочла послесловие Оксаны Васякиной, которые подправило мою иллюзию, что это прото-автофикшен и замечательная эротика. Поскорее бы напечатали ещё всяческих забытых женщин начала 20-го века. Есть длинный пост.

«Дислексия», Светлана Олонцева 4/5

История приезда в Малоярославец, где происходит полный Малоярославец.

Неожиданно хорошо зашло, но вслух читать кому-то не рекомендую. Сырой отрывистый стиль, но это действительно пейдж-тёрнер, как пишет Женя Некрасова в блёрбе.

«Кто такие короли?», Дэвид Грэбер и Ника Дубровская 3/5

Книга, которую реально интересно прочесть ребёнку. Пост.

⭐️ «Где. Повесть о Второй карабахской войне», Коля Степанян 3.5/5

Mixed feelings, но это тот автофикшен, который точно стоит прочитать. Нруппа вчерашних мальчишек застряла без еды и воды на вражеской территории, они пьют компот, перебиваются лечо, у них отнимаются ноги и нет связи, пока мы пьем капуч на безлактозном.

Омрачается всё монотонной начиткой автора, хотя с другой стороны — атмосферно, представляла, как конкретно этот душный московский армянин с болезненным чувством долга и справедливости застрял в Карабахе, а не просто романтичный ремарковский герой.

Советую хороший пост про книгу (не мой).

«Франкенштейн», Мэри Шелли 4/5

Добралась до классики, имеется пост.

«Целую, твой Франкенштейн. История одной любви», Дженет Уинтерсон 2/5

Была поражена, что это абсолютно, тотально квирное было переведено на русский. Видимо, Уинтерсон прошла под всеми радарами. С другой стороны, из аннотации про квирность и не узнаешь, и я ее обнаружила, только начав книгу.

Очень странная фантазия-размышление о том, как связаны разум и тело и будут ли они связаны и дальше, в век ИИ. И является ли транс-человек чем-то средним между ИИ-роботом и обычным нормисом (в России-2026 всё уже решили).

⭐️ «You Exist Too Much», Zaina Arafat 5/5

Купила в милейшем валенсийском книжном la batisfera и не прогадала. Очень крутая история, и при этом изящно-просто написано, про mommy issues, love addiction, мать-нарцисску и идеализирование крашей и партнёров.

«Синие ночи», Джоан Дидион 3/5

Заметки, которые так и не собрались в историю, хоть и собрались в книгу; размышления о материнстве, когда ты успешная писательница и родитель приемного ребенка; nature vs. nurture ruminations; впечатлило меньше «Года магического мышления» про мужа, возможно, тут так много стараний сокрыть проблемы дочери Квинтаны, что проблематика теряется вовсе.

⭐️ «И в горе, и в радости», Мег Мэйсон 5/5

Была неожиданно тронута книгой, которую нашла в книжном чате и не делала особых ставок. Очень-очень хорошо рассказанная (и переведенная! для такого стиля это важно) история одной женщины, её отношений с мамой, сестрой, мужем и своей психикой.

Фабула совсем не занимательная, но это идеальный пример, когда КАК перевешивает ЧТО. Хотя и предмет тут хитрый — неназванное психическое заболевание, с одной стороны максимально размытое (то ли депрессия, то ли ПРЛ, то ли шизофрения, то ли всё сразу), а с другой — не прикопаешься, так точно описано само состояние — и жертвенность, в которую оно часто вводит человека. Впервые вижу описание такой жертвенности с большой любовью, нежностью и сочувствием, как и должно.

«О таком не говорят» Патриции Локвуд 3/5

Книга, которая реально заставит вас задуматься.

Задуматься о том, как книга может вызвать столько возгораний жопы... Причины объяснила в посте.

⭐️ «Софья Петровна», Лидия Чуковская 4/5

Своевременно прочитанная повесть о чужом, но таком близком времени. И пост.

«Сука», Пилар Кинтана 2/5

Куплена в рамках поддержки издательств Popcorn и Individuum в борьбе против государства и прочтена за день.

Честно говоря, мне такое скучно. Наверно, это метафора отношений, такая грустная полу-притча, как часто в латиноамериканской прозе бывает. Но я мечтаю уже прочитать что-то испаноязычное без метафор и двумерных персонажей, у которых есть только роль и нет характера. (Спойлер: мечта в этом году сбудется).

«Воспоминания. Книга об отце», Лидия Иванова 2/5

Скучнейшая вещь об итальянских переулочках и о том, что великие люди двадцатого столетия порой не могли сами себе завтрак сготовить. Позор! И пост.

⭐️ «Неразумная», Аделаида Герцык 4/5

Книжка-малышка, поэтичная и ужасно грустная, о том, что бывает, когда женщина не находит любовь (спойлер: она находит Бога).

«Неукротимая», Гленнон Дойл 4/5

Кринжоватая книга по тональности, но приятная для 2025 года по содержанию — о женщине, осознавшей свою ориентацию в позднем возрасте, о булимии, зависимостях и внутренней свободе.

«Год в Чувашии», Дмитрий Лукьянов 3/5

Мужчина попытался быть Оксаной Васякиной с примесью Еганы Джаббаровой, но получилось только быть мужчиной.

Где-то — никому не нужные размышления белого мужчины о провинции и хвастовство эрудицией, которая в этой провинции никем не замечается, а где-то — довольно точные и красивые описания природы и жизни.

⭐️ «Современная семья», Хельга Флатланд 4/5

70-летние родители разводятся, а 30-летние дети с этим разбираются. Книга для изучения семейных динамик (желание пойти на специализацию по семейной терапии 📈📈📈).

«О чём я думаю», Оксана Васякина 3.5/5

Большая часть баллов — за неизменно выверенный стиль Оксаны, чистый, как ручеек, протекающий сквозь подлесок. Понравились эссе про литературу и вообще весь цикл "О чем я думаю", остальное — мимо. Ждём больше стихов про кроссфит.

«Дуа за неверного», Егана Джаббарова 1/5

Ух, ну я очень разозлилась. Неоднозначный пост, с которого восстановилась моя карьера едкого критика, — тут.

«Дневник-27», Сергей Прокофьев 3.5/5

Тамиздат из питерского букиниста «Академия». В музыке ничего не смыслю, но в дневниках что-то да понимаю. Что именно — в посте.

⭐️ «Люди среди деревьев», Ханья Янагихара 5/5

Ох как приятно порой прочитать тщательно сделанный огромный роман о каких-то абсолютно выдуманных людях в выдуманной стране.

Впечатляющая дебютная работа авторки "Маленькой жизни", которая полна отвратительных описаний влажных джунглей, критики колониализма и объектного отношения к людям и, конечно, педофилии. В общем, хороший такой комментарий на 600 страниц к дискуссии о кэнсел-калчер о том, как важно все-таки знать, ебал ли кто-то детей или не ебал.

«Йеллоуфейс», Ребекка Куанг 3.5/5

Увлекательный рассказ о книжной индустрии и о том, как в погоне за успехом можно абсолютно отлететь. Очень стебный роман по отношению ко всем расам и национальностям. Перевод, даже переделанный, всё равно плохой, кстати.

«Я не прощаюсь», Хан Ган 1/5

Вот и я вместе с 45-летними критиками-скуфами ругаю нобелевских лауреатов, но что делать.

«Люди из Бильбао рождаются где захотят», Мария Ларреа 5/5

Жгучий и жаркий магический реализм, про который замолвила слово в топе книжной рубрики Кинопоиска.

«Брак по любви», Моника Али 2.5/5

Книга активно продавалась как яркое противостояние нового и старого, но, как это часто бывает, оказалось, что новое и старое ужасно похожи. Неплохая семейная сага о том, что семья — это всегда индивидуальная формация, которую приходится выстраивать двоим.

«Харассмент», Кира Ярмыш 2/5

Обсёр производственного романа работницы пиар-завода Навального — читайте с удовольствием.

«Такого света в мире не было до появления N.», Оксана Васякина 5/5

Вновь очень-очень красиво, Оксана не подвела.

«Мало кто знает, но не секрет», Азамат Габуев 5/5

Очень смешная книга про рептилоидов и аварцев (что? да!).

«Лысая», Маша Константиниди 2/5

В этом году прославилась в писательском комьюнити постом именно об этой книге. Она старательная, но эти старания мне удовольствия не принесли. Причины — вот.

«На отливе войны», Эллен Л. Ла Мотт 5/5

Самая страшная книга о войне после «А зори здесь тихие…». Страшные подробности увечий, страшные сюжеты, страшные выводы. Хорошо, что эту книгу откопали и вернули в военный канон.

«Ночные дороги», Гайто Газданов 3/5

Решила вдарить по эмигрантской классике, давно хотела прочесть Газманова. С одной стороны, это ожидаемая галерея несчастных пьяниц и карикатурных проституированных женщин, на фоне которых авто-герой (pun intended) красуется интеллектом. С другой, красуется автор качественно и небанально, с пьяницами и женщинами строит уважительно-доверительные отношения, а некоторые интеллектуальные изыскания свежо читаются и сейчас.

Моё любимое: про несчастного эмигранта, которые не прошел подростковый кризис и в 40 начал задаваться вопросов «в чём смысл жизни». И помер.

«Там моё королевство», Анастасия Демишкевич 2/5

Решила прочитать не новую версию, а старую, потому что кто-то пообещал, что она без цензуры. Какая цензура была произведена, понять не удалось. Возможно, это был кликбейт. В любом случае — симпатичная, но скорее подростковая книга об обсессивно-компульсивном расстройстве и созависимой дружбе.

«Дела Тайной канцелярии», Виктор Дашкевич 2.5/5

Обожаю серию и прослушала с удовольствием, но очень уж затянуто и местами откровенно скучновато. Без детективной интриги этот мир быстро надоедает своей няшностью.

«Бретёр», Юлия Яковлева 2.5/5

Симпатичная, но немного затянутая (этим часто страдают первые книги детективных циклов: нужно много экспозиции). Уже читала у нее серию про советского сыщика, теперь вот замаскированная антивоенная серия. В развязке — квир, которого мы не ждали, но который нам нужен.

«Искупление», Иэн Макьюэн 3/5

Сплошной постмодернизм, вывод скучно-предсказуем: автор вас вертел так-сяк, никакой правды нет, судьбы решает писатель, вы — его игрушки.

«Перемещенные», Сания Биккина 2/5

Книжка-малышка про то, как тяжело быть беженцем + все мы разные. До чернухи и правды жизни не дотянуло, но и какой-то истории вне проблематики беженства тоже нет. Но мне и не 10 лет, чтобы таким ч/б наслаждаться.

«Таинственная невеста», Юлия Яковлева 1.5/5

Вторая книга про детектива Мурина, в которой больше описаний платьев, десертов, свечей и собачек, чем интриги и преступлений.

«Случай в Москве», Юлия Яковлева 1/5

Понравилось ещё меньше первых двух частей, хотя куда уж меньше; интрига совсем никакующая.

«Йалка», Марина Чуфистова 2/5

Читала в отпуске, попивая манго-смузи. За это накинут балл. Идея занятная: йети среди людей, чужой, но не до конца. Но сюжет сильно провисает.

«Лжец на кушетке», Ирвин Ялом 3.5/5

Не уверена, что Ялом в курсе, что такое роман. Увлекательное чтиво для разбора на этической интервизорской группе.

«Случай из практики», Грэм Макрей Барнет 1.5/5

Тут мне уже опротивел манго-смузи, так что никаких доп. звёзд. Такая мнообещающая аннотация, что я аж потратила 250 рублей на вэбэшке, но такое разочаровывающее (не)развитие сюжета.

«Сценаристка», Светлана Павлова 3.5/5

Ужасно люблю, как Света пишет, сплошное читательское удовольствие; однако роман разваливается, как сочнейшая коричная бабка, на две части, а все мужчины получились картонные (то есть будущий мусор...).

⭐️ «За бортом», Герберт Клайд Льюис 4.5/5

Уловка ярмарки нонфикшен — и очень удачная. Советую + поддержите молодое издательство. Есть аж два поста — про книгу и про её переоткрытие.

«Дамба», Микаель Ниеми 3.5/5

Сумасшедшая апокалиптическая книга, в которой Ниеми придумал таких персонажей, что каждый заслуживает свой собственный роман. Забавный диптих с «За бортом», только тут всё это ярко, телесно и ужасно страшно. Никакой иронии, только кишки и кровь. Вывод книги: люди ужаснее природы, а природа безразличнее людей.

«Нашествие», Юлия Яковлева 2.5/5

Признаюсь честно, выбрала только из-за озвучки Алексея Багдасарова, люблю его тембр. Долго слушала по 10 минут в день ради рабочего Марафона историй... Лучше, чем серия про гусара Мурина, но хуже, чем про советского сыщика. Тема вурдалаков и секса с горничными НЕ раскрыта.

Нон-фикшен

«Мальчики, вы звери», Оксана Тимофеева

Занятные упражнение по ментальной акробатике (а что есть философия, если не это?). Но будто бы кувырки отдельно, а красиво придуманная мысль про мужчин, животных, эмпатию и войну — отдельно, не удалось Тимофеевой их связать.

Тем не менее, интеллектуальное удовольствие было получено, поэтому 4 звезды.

«Записки из Третьего рейха», Джулия Бойд 2/5

Так-себе-книга — новая рубрика этого года, а эта книга — идеальный представитель. Есть и полная рецензия.

«Другая история», Дэн Хили 4/5

Важная книга для квир-исследований русскоязычного пространства, но для простому обывателю (мне) скучно и можно было прочесть 15-страничное саммари и им удовлетвориться. Тем не менее, рада, что эта книга теперь есть у меня в домашней библиотеке.

⭐️ «Жизнь Антона Чехова», Дональд Рейфилд 5/5

Огромная томина, но ужасно понравилось; взгляд на Чехова как на действительно живого человека, за что эту биографию часто критикуют: мол, мало про великие произведения. Честно говоря, похуй на произведения, а вот про чахотку и Сахалин расскажите-ка.

Постов вылилось аж несколько: про мангустов, любовные похождения и переписку с братом.

«Практикум по гештальт-терапии», Перлз, Гудман, Хефферлин 3/5

Внутри миллион упражнений, которые я сначала обещала себе делать, а потом успокоила эту проецированную совесть, расшатала интроекты и решила просто взять и дочитать.

Для знакомства с гештальтом лучше взять любую другую книгу, это скорее на изучение всего корпуса канонических текстов и экспериментов Перлза.

«Гештальт-терапия», Жан-Мари Робин 5/5

Маленькая и плохо отредактированная на русском книжка, но снижать за это звездочки не буду, потому что у нас в целом какая-то беда со всеми психологическими текстами сложнее Лабковского. Робин очень четко раскидал, что есть гештальт-терапия и как мы, собственно, терапевтируем.

⭐️ «Гештальт-терапия шаг за шагом», Шарлотта Силлс и Фил Джойс 5/5

Отличная книга для начинающих терапевтов; очень эмпатичная, с кучей практических советов.

«С пищей стало спокойнее. Письма после блокады», Константин Шимкевич 4/5

Сборник писем дочери и жене ленинградского филолога-андердога Шимкевича. Интеллектуальной рефлексии мало, зато много подробностей о козах Шоколадке и Бяшке, дровах и больном сердце. Сердце разбилось: «Первое время дни кувыркались как кролики, которых подстреливали на бегу».

⭐️ «Лялькин город. Письма Сергея Довлатова в Сыктывкар» 4.5/5

Удивительная маленькая книжечка — инициатива исследователей из Коми, чудом попавшаяся мне на глаза на сайте «Подписных». Довлатов предстает очаровательным балаболом, которые знает всё про бокс, содомию, Хэмингуэя и клянется в вечной любви, которую, конечно, не выдаст.

Комиксы

«It's Lonely at the Centre of the Earth», Zoe Thorogood 3/5

Все звёзды — за графическую изобретательность и чутьё рассказчика, сама тема — поиски себе, депрешшн, обсешшн, какие-то мужики лохи по переписке — вообще давно перестало интересовать. Скоро комиксистка повзрослеет и, думаю, нас ждут охуенные автофикшен работы.

⭐️ «Вышивая раны», Беа Лема 5/5

Комикс, поразивший меня идеальным сочетанием формы и содержания — история психической болезни матери-швеи, буквально вышитая (кое-где маркер, но и он имитирует стежки. Визуальные мемуары мечты.

книги 2019 года

2020-01-17T14:37:52.544Z

Меня зовут Лиза, и я всё ещё люблю списки и книги, поэтому ниже — в хронологическом порядке разбитый на рубрики список. Надеюсь/возможно, вы найдете там что-нибудь полезное. Лав!

художественное на русском

Всё, чего я не сказала. Селеста Инг

Проглотила за прошлые новогодние каникулы новаторский для российского общества образца начала 2019 года роман о — на самом деле — обычной семье, где все молчат и страдают, а после смерти дочери — говорят и страдают. У каждого травма, но одна и обозначенная, пожалуй, слишком четко; эта травма руководит всей их жизнью и стоит за каждым решением, что хорошо для возбуждения разговоров об этой травме, но плохо для героев хороших романов.

Номер 11. Джонатан Коу

Все линии, истории разных жанров Коу аккуратно сплел в паутину, на которой мерцает “КАПИТАЛИЗМ ГОВНО !!!”, which is a message i support. Интертейнмент супер гуд.

Обладать. Антония Байетт

Подробно писала на канале. Витиевато, мудрено, будто у бабули на старых качелях качаешься.

Девушка во льду. Роберт Брындза

Очень плохой детектив. Скорбящая по погибшему по ее вине мужу героиня мало спит, много спорит с начальством и с исключительно с помощью автора находит серийного убийцу. Тем не менее, читать даже дерьмовые детективы московским январём довольно приятно.

О моём падении. Марсель Жуандо

Декадентская проза о престарелом, полном стыда гее, чей пик (буквально) жизни пришелся на эрегированный член молоденького повара, показанный маленькому Марселю на сеновале. Издательство kolonna canceled.

Кэрри. Стивен Кинг

Классика. Прочитала, чтобы понравиться девочке.

Раунд. Оптический роман. Анна Немзер

Раздражающее ощущение от романа, будто по верхам проскакали, но раздражает оно, потому что знакомое, потому что в 2019 всё так. Хорошо, что кто-то если и копается в прошлом, то чтобы выкопать предвестников будущего; но концентрация трансгендерных мужчин и рэп-баттлов и другого якобы актуального — немного too much.

Опосредованно. Алексей Сальников

Сальников зе бест, а тут еще и про поэзию. Подробно — в канале.

Одна история. Джулиан Барнс

Барнс меня успокаивает. Как-то он так пишет об это взрывной взаимосвязи всего, что перестаешь тревожиться.

Кинг-конг теория. Верджини Депант

No kidding press великие, опять же — всё в канале.

Сердце-зверь. Герта Мюллер

Образное письмо о том, что не расскажешь привычным нарративом. Не думала, что такие книги вообще есть (а также что я изобретаю в своем писательстве велосипед).

Любовницы. Эльфрида Елинек

Мучительное чтение о женской судьбе, такое вот прям, как будто о кишках, хоть их и не показывают.

В Советском союзе не было аддерола. Ольга Брейнингер

Писала подробно на канале, но теперь думаю, что была жестковата. С созданием журнала пришло понимание, что тебя обязательно, увы, кто-нибудь прочитает. (С другой стороны — и обязательно кто-нибудь полюбит?)

Оливия Киттеридж. Элизабет Страут

Хорошо о старости и "простой" жизни "простых" людей. Мягкий такой роман из новелл о жителях одного городка.

Гордый остров. Педар О’Доннел

Гордый ирландский народ маленького острова vs. богатая материковая буржуазия. Сильные рыбаки, суровое море, коллективное одиночество и общее настроение “я/мы против” — это (в лучшем смысле) романтическая повесть об отстаивании своей самости и о том, как на протяжении 20 века маленькие отдельные комьюнити сливались в одно большое, в монолит, удобный для капитализма, но делающий жизнь наедине с (своей) природой практически невозможной.

Современная любовь. Констанс ДеЖонг

Тяжело читать, но в таком чтении формируются вкусы. Полное ревью.

Крутой маршрут. Евгения Гинзбург

Одна из лучших русских книг года, попалась мне в правильное время — раньше бы эмпатии и полноты сердца не хватило. Полное ревью.

Моя борьба [1]. Прощание. Карл Уве Кнаусгор

"Горький" пишет почему-то, что некоторым может быть скучно — столько деталей, столько ружей, и ни одно не стреляет. И сюжета нет, вернее, может какой и прослеживается, но без намеренного движения, без цели, но Кнаусгор пытается (как может) о жизни честно (хоть и компульсивно) написать, а какая жизнь вообще имеет цель?

Люди, которые всегда со мной. Наринэ Абгарян

Купила перед поездкой в Тбилиси (да, знаю, книга про Армению, но хотелось в целом что-то на русском и про Кавказ). Начинала читать со скепсисом, что сейчас польется традиционный нарратив, и он полился, вместе с моими слезами л о л. Очень хорошая, в общем, книга про семью, любовь, безопасное детство, когда дом обнесен ветхим забором, а от межнациональной резни и взрослых разборок тебя отгораживает стена из сильных взрослых.

Жертва для гончих псов. Меджа Мванги

Есть соблазн написать о колорите: что то же восстание, привычное по истории первого мира, но тут вокруг джунгли как третий герой (первые два — мау-мау и британские колонисты). Тяжело, конечно, из 2019 читать про стойких героев, почти горьковских Данко, но советский душок истины и справедливости хоть и затхлый, но сладкий и ностальгически приятный.

Гнев. Булат Ханов

Триггер у меня на современное русское, а на мужицкое — тем паче. Стиль у Ханова неплохой, если не хороший, но вся ирония затхлая и просрана на роман о полнейшем куске говна в виде профессора филологии. Может, мне эмпатии не хватает, но единственные синие занавески в маленькой тесной комнате, где несколько ружей из папье-маше и картонных фигур в полный рост, не получается интерпретировать, потому что на них красными огромными буквами написано Я МУДАК. По задумке автора это, видимо, должно было быть высказывание о миллениальской скуке в 21 веке, когда хентай скучен, жена заебала, студенточки не радуют и вот это всё, и даже на гнев силёнок не хватает и потенции, но в итоге книга о нулевой потенции оказалась книгой с нулевым потенциалом. Чувствуется, что автор может сказать что-то более честное, если ещё чуть расчистит там авгиевы конюшни своей души от пафоса высказываний о судьбах поколений .

Эта русская. Кингсли Эмис

Я всё еще дочитываю так-себе-книги (но только бумажные, у меня есть гордость). Единственное интересное — про любовь к отвратительной поэтессе (реалистично ли? пишите в комментариях).

Ветер ярости. Оксана Васякина

Любимая поэтесса навсегда.

Смерть сердца. Элизабет Боуэн

Путин, освободи Анастасию Завозову от работы, дай денег и пусть переводит, что ей на душу ляжет, я всё буду читать.

Саймон и программа Homo Sapiens. Бекки Альберталли

Книги издательства Popcorn Books неизменно спасают меня из грустных ям. Саймон — as close as it gets to фанфик. Первые сто страниц я плевалась — плохой перевод, плоские персонажи, женщины на задворках, поверхностно, но потом осознала, что читаю фанфик — и расслабилась.

Некролог. Полина Рыжова

Думала, будет современное �� про лесбиянок в Крыму, но с героиней происходит к концу романа что-то непостижимо «женское», и весь мой интерес исчез.

Quadrillage. Гибридные тексты о политике идентичности. Михаил Захаров

Миша супер, читайте Мишу в НЕЗНАНИИ, и, надеюсь, скоро его роман опубликуют.

Тайное место. Тана Френч

Хорошая книга для осеннего staycaytion-отпуска (да, было в 2019 году и такое; нет, не помогло), такая, чтобы весь день можно было вяло читать в полудрёме. Затянуто, и при всей моей любви к campus novel вся эта девичья мистическая дружба смотрится наигранно.

Предчувствие конца. Джулиан Барнс

Люблю Барнса за плавность и за N-ный роман о том, что если жизнь — то, что мы помним о ней, то самое интересное не события, а память. О ней и надо писать и думать.

Рюрик. Анна Козлова

На меня напала тяга почитать русское — и почему-то взялась за Козлову. Большую часть относительной позитивного впечатления от романа составляет её талант рассказчицы, который у нее, увы, есть. Увы, потому что для рассказа она выбирает, может, и интересных персонажей, но заводит их в какие-то чернушные мизогинистичные тупики. Все только неприятно трахаются, заводят детей, животных, животные убивают детей, лес убивает людей, лес спасает животных, люди спасают детей.

F20. Анна Козлова

Надо перестать читать Козлову, сенд хелп (хорошо, что она мало написала). Это какой-то джанк фуд, лучше бы я светлый янг эдалт читала. Наверно, людям, знакомым с карательной психиатрией, вообще читать не стоит, потому что диагноз здесь — как очередная примета подростка, чтобы показать — вот, как тяжело взрослеть, кажется, ты один видишь жизнь, а остальные лохи. Надеюсь, в 2020 мы с вами войдем без стигм.

Идеальная няня. Лейла Слимани

Вывод из книги: моих детей будут нянчить только бабушки ИЛИ богатые женщины (любого возраста).

Псих. Екатерина Рубинская

Зачем-то решила прочитать все доступные на Букмейте книги с героями, страдающими чем-нибудь из МКБ (и это у меня был хороший период в жизни), но уже второй раз (после F20) герои — просто подростки, которым в принципе неважно, чем страдать. В смысле, настоящим подросткам важно, а вырезанным из картона по лекалам Рубинской — пофиг.

Отдел. Алексей Сальников

Забавно, что в этом году повторяются только Сальников и Барнс. Сальников — безусловная любовь, но "Отдел", простите, недоделан. Или мне просто неинтересно читать про ФСБ, и заговоры, и мужчину в расцвете сил, и закате смысла. И женщины в этом романе все какие-то истеричные. That's a no.

Дарий Великий не в порядке. Адиб Хоррам

Попкорн бы к этой книжке. Как обычно: в плохом состоянии читаю янг эдалт и потом не могу понять, плачу из-за мастерства автора или потому что жалею себя.

Пируэт. Тилли Уолден

Первый и единственный комикс года. Ожидала большего, в итоге — милый янг-эдалт автофикшн.

Кентавр. Джон Апдайк

Ничего не помню, кроме машины, которая никак не заводится, мальчика без перчаток и отца-кентавра в депрессии.

Нью-Йоркский обход. Александр Стесин

Очень нежная и плавная книга о течении времени в болезни и здравии; убрать бы философский сумбур из главы про Индию — и идеальный русский автофикшен.

книга номер один

нехудожественное на русском

Отцы и дети. Грегори Кларк

400 страниц о том, что гены решают, а все имеющиеся силы нужно бросить на поиск выгодного брачного партнера. Отвратительно, в общем. Но папе с мамой спасибо :)))))))

Размышления о неравенстве. Норберт Больц

Довольно мерзкая публицистика белого гетеросексуального мужика, считающего, что если мы будем меньше сравнивать и выработаем "толерантность к богатству", можно будет перестать мечтать о социалистической утопии. Много логических ошибок, противоречий, банальной мизогинии. Стоит читать, если хочет отполировать собственную аргументацию.

Селфи. Уилл Сторр

Неолиберализм — говно. К этому всецело мной одобряемому выводу Сторр пришел, начав с размышлений о древнегреческой калокагатии через калифорнийских детей цветов и перечитавшего Айн Рэнд и отправившего сша и весь мир в большую жопу в 2008 году Алана Гринспена и закончив селфи-палками и селф-хармом. Я редко читаю научпоп и уже забыла все эти утомительные приемчики в духе “пятилетний мальчик спустился к завтраку < прошло три страницы > этим мужчиной был Альберт Эйнштейн”, но у Сторра вышла не самая плохая растворимая наука. Ну и, я считаю, в борьбе с попытками навесить на человека ответственность за действия правительств и ТНК вообще все средства хороши.

Взрослые дети эмоционально незрелых родителей. Линдси Гибсон

Книга о том, как распознать незрелость в других, но — не в себе. Парадокс, конечно, в том, что зрелый и эмпатирующий сам на себя переложит, а незрелому хоть сто раз в пробелы тыкни — бесполезно. Хорошие техники спасения себя от незрелости других — отстранение, наблюдение, вот это всё.

Живи, вкалывай, сдохни. Кори Пайн

У темы техно-капитализма и ебучей тесла-диктатуры большой потенциал, но по итогу — довольно скучный псевдорепортаж в панической тональности, ничего нового к имеющейся об этом всём горе контента не прибавляющий.

Как хочет женщина. Эмили Нагоски

никто:

абсолютно никто:

эмили нагоски: вы нормальны вы нормальны вы нормальны

я: все нормальны кроме меня

Полезно, глава про мета-эмоции вообще для всех: главное не столько не гнобить себя, сколько не гнобить себя за то, что гнобишь себя.

Тело дрянь. Мара Олтман

Мега смешная (я хохотала вот прям в голос) книга о теле, один из лучших представителей жанра "смешная женщина пишет в принципе о чем угодно что ей интересно изредка консультируясь со специалистами". Вот где реально донесён посыл "вы нормальны".

Саморазвитие по Толстому. Вив Гроскоп

Чуть менее смешная книжечка из разряда "смешная женщина пишет об уроках жизни". Для меня самым познавательным оказался взгляд на въевшуюся в подкорку русскую литературу со стороны.

Страх близости. Илсе Санд

Краткий пересказ — не бойтесь близости. Если боитесь — терапия.

Подлинная жизнь Лолиты. Сара Вайнман

Скучная книга, где 20% — фактура и 80% — ненужные вокруг да около. Лучше бы авторка написала статью про Салли Хорнер и остановилась.

Смерть правды. Митико Какутани

Иронично — написать целую книгу против пропаганды Трампа и Путина, пропагандирующую при этом возвращение к святому просвещению и написанную в абсолютно пропагандистской стилистике. Наиболее обидна, конечно, слепота Какутани к плюсам постмодернизма, учитывая ее начитанность.

всё прочитанное на английском

Normal People. Sally Rooney

«Разговоры с друзьями» гораздо лучше, хотя Руни всё ещё удается писать романы, которые могла бы написать Лина Данэм.

Sixty Stories. Donald Barthelme

Отвратительно долго читала, лучший рассказ — The Balloon.

Capitalist Realism. Mark Fisher

Фишер мертв, капитализм живее всех сука живых.

The Essential Dykes To Watch Out For. Alison Bechdel

Спасибо Саше Шадриной за зиму с великими комик-стрипами Бекдель. Хотела бы я жить в такой коммуне, конечно. Скачиваю L-Word.

Leaving the Atocha Station. Ben Lerner

Всерьез думать, что Лернер написал двести страниц о белом цисгетеро мужике, страдающем, напыщенном сыне американских психотерапевтов, поэте на стажировке в Мадриде, сложно, поэтому поверю, что главный герой специально мерзкий (на самом деле просто молодой). Самое точное — наблюдения о языке, об отчуждении, рождаемом даже в знании.

Why Be Happy When You Could Be Normal? Jeanette Winterson

О фикционализации жизни и навыке любить. Понравилось больше, чем её же апельсиновая книга. Веет от неё каким-то глубинным счастьем.

In Therapy. Susie Orbach

Скучная короткая книжка, терапевтическая сессия была бы интереснее.

Virginia Woolf. Alexandra Harris

Купила в Тбилиси, много ассоциаций просто с самим объектом. Мало что знала про Вульф, первый роман прочитала в 2018-м, идеальная биография для старта. Часто теперь думаю про её ментальное здоровье и эти камни и реку. Великая.

The Argonauts. Maggie Nelson

Охуенный теоретический автофикшн с как бы интеллектуальными выебонами, но на самом деле нет. Очень чувственно и вдумчиво. Точно входит в топ книг года.