@odnazhdy_v_serbii

Туда и обратно. Но это не точно

2026-10-02T15:17:02.712Z

Как один россиянин был балканским альтернативщиком, организатором русской тусовки в Белграде, индийским мотоциклистом, «угандийским зятем», сербским сборщиком малины – и что будет дальше?

Андрей Можаровский переехал в Белград из Москвы в 2013 году. За тринадцать лет он сменил несколько стран и несколько ипостасей. От арт-директора до художника и кочевника, от Восточной Европы до Восточной Африки – все это для него органично, потому что он считает себя человеком мира и верит, что нужно быть открытым к жизни и тому, что она предлагает. Почему Андрей приехал в Сербию, уехал из нее в Азию, как женился на африканке и какие планы у русско-угандийской семьи в Сербии – в нашем разговоре, который вообще-то мог бы быть и намного длиннее.

Как ты отвечаешь на вопрос «Откуда ты?» Ты много путешествуешь, и тебе наверняка его задают. Важно ли это для тебя вообще, или ты человек мира?

Это очень сложный вопрос. Говорить, что я из России, когда я там не был девять лет, не совсем правильно. Отвечаю в зависимости от ситуации. В Сербии говорю, что из Уганды, потому что на текущий момент приехал сюда из Уганды, и у меня здесь нет ничего. В Уганде говорю, что я из Сербии. Про Россию говорю, когда спрашивают именно, откуда я родом. Я себя чувствую человеком мира, хотя мир так не вполне чувствует, но тут вопросы не ко мне, а к нему.

Что привело тебя в Сербию и когда?

Я переехал в Сербию в 2013-м из-за детей. Моя бывшая супруга эмигрировала в Сербию с детьми, и я хотел закрепиться где-то поближе к детям. Плюс, на тот момент я решил все вопросы с отъездом из России, мне хотелось путешествовать по миру, и Сербия была первой точкой. Я сразу влюбился в Белград, а потом еще и в одну жительницу Белграда. Она стала моей второй женой, хотя позже мы развелись.

Какой тебе показалась Сербия в 2013 году?

Очень гостеприимной, какой она и остается каждый раз, когда я сюда приезжаю. Всегда радуют смол-токи в транспорте и магазинах, и здесь много разных добрых штук, больше, чем негативных. Тогда Сербия была для нас еще и очень дешевой. Если взять тогдашний курс рубля, я себя ощущал богачом со своим доходом, несмотря на алименты на двоих детей.

Ты много путешествовал по Сербии с палаткой. Насколько это просто и безопасно?

Сербия очень безопасна в этом плане. Всегда можно договориться с хозяином земли, если поставил палатку на частной территории. Даже в национальном парке, когда приходят лесники, они ничего не говорят, главное – костер на земле не жечь. И к иностранцам во всех странах отношение более радушное, чем к местным. Этим грех не пользоваться. Здесь тебя всегда зазовут на ракию и сланиницу, особенно если ты иностранец. Как-то мы гуляли с японкой Хиро, и хозяева позвали нас выпить ракии, когда мы пробирались через их поле.

Твои любимые места для кемпинга в Сербии?

Градац, наверное. Для меня это место, где очень хороший баланс природы и цивилизации. Всегда можно в нее вернуться, взять еды и пройти обратно. А так красивые места – это, конечно, Тара. Люблю остров Ко Чанг на Дунае рядом со Сремскими Карловцами, хотя я там давно не был.

Ты работал с местным альтернативным сообществом в качестве диджея, артиста фаер-шоу, художника. Как иностранцам выйти на такие тусовки, особенно за пределами Белграда и Нови-Сада?

За пределами Белграда и Нови-Сада не знаю, а в этих городах они существуют, вопрос, кому что интересно. У меня было целое направление электронной музыки, конкретно психоделии, транса. Есть сообщества в Фейсбуке, а сейчас и в Телеграме. Наших столько приехало, что уже и в русскоязычном Телеграме эти тусовки есть, они уже пересекаются с сербоязычными. В 2013 году это был еще андеграунд, было сложнее. Я нашел свой первый рейв в Сербии через сайт Urbanbug, кажется, это была осень 2013 года. Мы с моей девушкой, позже супругой приехали на эту тусовку и потом с организаторами в 2014 провели большой фестиваль, который закончился катастрофой, наводнением: фестиваль был в пойме Тамиша, и из-за дождей река вышла из берегов. Лично мои убытки были как минимум 2000 евро.

Ты основатель группы «Русские в Белграде», одной из самых больших Фейсбук -групп «русской Сербии». До твоего отъезда из Сербии были еще и регулярные офлайн-встречи сообщества. В чем для тебя была мотивация?

Я всегда любил организовывать какой-то движ. И когда я приехал сюда, я понял, что надо что-то такое сделать. В то время народ в основном сидел в Serbia Life, а это было изначально новисадское сообщество. Стало понятно: есть отдельный запрос на Белград. Я создал группу и начал добавлять туда людей. А потом пришла идея делать пати. Сначала новогодние, а потом регулярно раз в месяц, кроме лета.

Какая была атмосфера на вечеринках в те годы? Ведь русскоязычное сообщество до волны 2022 года было гораздо более разношерстным.

Абсолютно разная, люди приходили разные. Например, на первую встречу пришла девушка, которая была такой либералкой, выступавшей против российского режима, а с другой стороны, пришел участник «Ночных волков». Я очень боялся, что они подерутся, но так и не подрались. Как-то пришли техники, обслуживавшие российские МИГи, которые поставила Россия Сербии. Это были такие парни из гаражей. Они еще и нафигачились. И оказались скинхедами, а я в тот вечер специально подготовил подборку российского (и не только российского) ска, потому что хозяин заведения меня об этом попросил. В общем очень разные люди приходили.

Ты называешь себя человеком мира, но в эмиграции человек зависит от бумажек. Накладывает ли это ограничения на твою жизнь и путешествия?

По сути я получил ПМЖ благодаря недвижимости. Теперь ее у меня нет. Собственно, никакой большой бумажной работы я здесь не делал. Сейчас буду делать. Если дадут визу супруге и получится ее сюда перевезти, начну решать. У меня нет страховки, например. Никогда не пользовался страховками, да и к врачам не ходил. Поэтому мне это только предстоит. Я это жутко ненавижу, но жизнь требует, в целом я готов.

До того, как я получил ПМЖ, я жил более или менее в одном месте. Никаких ограничений, кроме выезда из страны максимум на два месяца, я не ощущал. Только после этого стал номадом. Сейчас ограничение в том, что надо каждый год возвращаться в Сербию, чтобы не потерять ПМЖ – это раздражает, потому что не всегда это нужно.

Получается, ты откладывал свое большое путешествие до ПМЖ и поехал сразу же, как его получил?

Да, я получил ПМЖ в 2019 году. И сразу же полетел в Индию, потом какое-то время сидел на Балканах, потому что после локдауна, в который я попал в Дубае во время пандемии, не хотелось повторения. Потом опять стал путешествовать. И вот в итоге доехал до Уганды.

Почему ты не стал получать сербское гражданство, когда с этим еще не было сложностей?

Сербское гражданство я получить не мог, потому что у меня квартира в России, которую нельзя было продать, пока сыну не исполнится 18 – он в доле. Отказываться от гражданства было чревато сложностями. Когда сыну исполнилось 18, началась война. Вот так все связалось.

Почему ты поехал именно в Индию? Какой она тебе показалась после Балкан?

Я был в тусовке транс-музыки, и вокруг меня было много людей, которые ездили в Гоа. Я читаю книжки, смотрю фильмы, я видел, что там огромный культурный потенциал для изучения, и мне, конечно, хотелось туда поехать.

В Индии после Сербии и Балкан я был готов ко всему. Они очень похожи во многих моментах. Эта магичность, быстрая карма, когда ты что-то делаешь не так, и в Сербии тебе это очень быстро возвращается обратно. И наоборот, если что-то делаешь так. В Индии похоже: если что-то не так сделал, это к тебе сразу же возвращается. И люди чем-то похожи по менталитету. Я Балканы называю европейской Индией.

В Индии ты купил мотоцикл. Как ты на это решился?

Это была совершенно безумная идея, потому что у меня нет водительских прав категории А, и я никогда не учился ездить на мотоцикле. Я катался на скутере, хорошо езжу на велосипеде. Прекрасно езжу в потоке, у меня отличный водительский опыт. И я решил: надо поучиться кататься на мотоцикле. К документам в Индии относятся так: им пофиг, есть у тебя права или нет. Если ты что-то нарушил, тебя остановят, ты дашь денег и поедешь дальше. Если ты ничего не нарушил, то и останавливать, скорее всего, не будут. Важно, чтобы ты ездил в шлеме и с зеркалами. И я решил, что куплю мотоцикл. И еще покупка мотоцикла была просто дешевле, чем аренда. Она окупается за один сезон.

У меня был индийский друг, который помог с покупкой. Оформить документы на себя как турист ты не можешь. Я просто посмотрел на Ютубе, как работает система переключения передач. Друг дал мне попробовать свой 500-кубовый Royal Enfield. Это было в Дхарамсале, в горах, где нет плоских поверхностей. Я попробовал тронуться, проехал 100 метров, вернулся обратно, и этого мне было достаточно, чтобы понимать, как эту штуку сдвинуть с места. А потом уже я поехал вместе с отцом моего друга смотреть мотоцикл. И вот я делаю тест-драйв, смотрю, слушаю. И понимаю, что, если я скажу да, мы переводим деньги, и 20 километров до дома друга мне придется ехать самому. В общем все прошло удачно. Дальше я сразу поехал в Ришикеш на этом мотоцикле. Да, падал иногда, но без серьезных последствий.

В Индии, кончено, адок в плане трафика и движения. И важно быть хорошим водителем, контролировать ситуацию на 360 градусов, быть готовым, что в любой момент сверху может упасть корова, ледокол, слон, еще что-нибудь. По дороге может перебежать в любом направлении что угодно.

Сколько километров ты накатал на мотоцикле? Где побывал?

25.000 километров по всей Индии. Ездил на север до Манали, было уже достаточно холодно, у меня не было одежды, и я поехал снова на юг, потом на восток в сторону Калькутты, потом вдоль Бенгальского залива вниз до Вишхакпатнама, потом опять на запад, через Хампи в Гоа. Неоднократно ездил разными маршрутами через Уттар-Прадеш, через Махараштру, через Чхаттисгарх. Охватил не все, но очень много. Каждый раз старался составлять маршрут с достопримечательностями. Конечно же, все известные храмы: Каджурахо, который у нас называется «храм любви», где на стенах Камасутра в виде скульптур, Аджанта и Эллора с пещерными храмами, вырубленными в скале.

В Индии ты тоже ночевал в гамаке. Я бы никогда этого не сделала из соображений безопасности. Какой у тебя опыт, были ли проблемы?

Если не удавалось снять дешевую комнату, я просто выбирал место за городом, вешал гамак, и никаких проблем не было. Местные, когда видят такое поведение белых, просто удивляются. Зачастую переживают, думают, что я в плохом положении и мне нужна еда, вода, возможность помыться.

Байк я никуда специально не прятал, но старался всегда находить укромные места. Все можно посмотреть на Гугл-картах со спутника. Старался сразу выключать фары, чтобы не привлекать внимания, и фонариком в лагере тоже никогда не пользоваться. Вот это меры безопасности, которые лучше все-таки соблюдать.

Как-то я повесил гамак под высоким мостом над большой рекой. Под мостом росли деревья. Но единственные подходящие два дерева находились на спуске в воду. Там была насыпь и тропинка вниз. И я повесил гамак по сути прямо над тропой. И утром пришли какие-то ребята. Они долго мне пытались жестами объяснить, что я повесил гамак на их тропинке. Я только потом уже понял. Перевесил, конечно.

Из Индии ты переехал в Уганду. Звучит достаточно внезапно, как так получилось?

В Гоа у меня был приятель Патрик из Уганды, он артист, занимается гимнастикой, акробатикой. Он собирался домой и предложил мне поехать с ним. У меня как раз заканчивалась индийская виза, и я собирался на визаран. Подумал: а почему бы и не поехать в Уганду – и полетел.

К черту сомнения. Надо жить и брать от жизни все. Тогда я про Уганду ничего не знал, но для меня там не оказалось чего-то супернового. Ну окей, бананы они едят, кузнечиков. Но мне же не обязательно есть кузнечиков. Бананы мне нравятся. Мясо, все прочее – все, как в Сербии.

Что ты можешь сказать про Уганду теперь для тех, кто вообще не представляет себе эту страну?

К сожалению, я не мог позволить себе много путешествовать по Уганде из-за финансов. То есть я там просто жил. Прямо в первые дни познакомился с Сашей в торговом центре, и мы очень быстро и спонтанно начали жить вместе. Я искал работу, занимался проектами, подрабатывал фаер-шоу.

В целом это очень красивая страна. Там полно интересных мест. Столица Кампала находится на озере Виктория, которое по сути является истоком Нила. То есть Нил начинается в Уганде и заканчивается в Средиземном море. Там полно природных парков с дикими животными, с гориллами.

В Уганде ведь очень много разных народностей?

Да, порядка сорока племен. У каждого племени свой язык. Есть официальный язык луганда, но английский тоже является официальным. При этом на луганда говорят далеко не все. То есть люди приезжают в столицу из какого-нибудь племени, они знают только язык своего племени и английский. И зачастую люди общаются друг с другом только по-английски. Собственно, поэтому я язык и не учу – на нем не все население говорит.

Я читала, что есть еще «углиш». Как «хинглиш» в Индии – местный вариант английского. Он правда заметно отличается?

Да, есть специфические слова. Например, картошку они называют Irish. Полное название – Irish potato, но potato они опускают. Я долгое время не мог понять, о чем речь. Чайник, чтобы кипятить воду, называется по-английски kettle. А у них он называется paco. Когда Саша сказала это слово, я спросил: «Это по-английски?» Она говорит: да. Ну и произношение немного специфическое, хотя угандийцев гораздо проще понять, чем индийцев.

Ты в постах называешь жену Саша. Это настоящее имя или прозвище? У нее есть полное африканское имя?

Да, есть полное имя, а Саша созвучно с коротким вариантом. Я специально использую псевдоним для постов, чтобы сохранить ее приватность.

А какой у нее родной язык?

Тут сложно, потому что у ее мамы танзанийские корни, и там какая-то смесь. У папы корни из Руанды, и тоже смесь. Соответственно, Саша – такая смесь восточноафриканских стран, и у нее в арсенале суахили, луганда и английский. А язык своего племени она, по-моему, даже не знает.

Ты стал «угандийским зятем». В моей голове это значит, что у тебя появилась большая африканская семья в пару десятков человек. Это так? Как тебя приняли?

У Саши не очень большая семья, папа от них ушел достаточно давно. Она с ним общается, но он живет в Руанде. У нее есть младшая сестра, младший брат, два старших брата, то есть пятеро детей в семье и мама, которая их поднимала. Меня приняли хорошо, я всем нравлюсь. Единственное, что с мамой мы не можем нормально общаться, потому что английского она не знает. Но если что, через Сашу перекидываемся парой слов. В целом нам достаточно.

А каково это, быть белым в Африке? В Индии, например, с тобой хотят сфотографироваться на улице. А в Уганде?

В Уганде никто не просит с тобой фотографироваться, потому что там, в Африке в принципе все негативно относятся к фотографированию.

Почему?

Не знаю, не выяснял, но там лучше никого не фотографировать без разрешения. Могут возникнуть проблемы. Зато на улице никто не пристает. Могут крикнуть вслед: «Музунгу!» – так называют белого человека в Уганде.

Мой местный друг Патрик занимается акробатикой, гимнастикой и организует фестивали для бедных детей во всевозможных гетто. И я там с огнем выступал. И потом после выступления дети меня облепляют со всех сторон. Все хотят потрогать, чего-нибудь спросить.

Естественно, у музунгу обязательно должна быть куча денег, которые надо с него поиметь. Как-то раз мы с тем самым другом Патриком стояли возле рынка, и я выбирал на его телефоне следующую точку, куда мы поедем. Тут к другу подходит какой-то местный и говорит ему на луганда: «Братан, подвинься, пожалуйста, я хочу у этого музунгу телефон украсть». Патрик просто опешил: «Это вообще-то мой телефон». «А, да? Не знал. Извини, братан» – и ушел.

Ты писал в соцсетях, что Кампала напомнила тебе Белград. Это как?

Немного напомнила по холмистости, по разной застройке в разных районах. И, наверное, какое-то ощущение схожести из-за черепичных крыш. Но в целом это, конечно, абсолютно разные города. И Кампала, если честно, мне не очень нравится, потому что она вообще не похожа на столицу. Там нет ни одного нормального парка, где можно погулять или посидеть. Там очень пыльно, потому что даже в центре города можно найти грунтовую дорогу, по которой будет передвигаться приличный трафик и поднимать эту пыль. И нет нормальных тротуаров для прогулок.

Давай прямо пройдемся по стереотипам. Где и как вы живете? В квартире, в доме, гетто? Есть ли у вас вода, канализация, интернет?

Мы живем очень скромно, потому что финансы пока не позволяют жить побогаче. Мы снимали, сейчас, когда я в Сербии, Саша переехала в еще более дешевый вариант, поменьше. Если мне придется вернуться в Кампалу, мы опять снимем что-то подороже.

Подороже – это за сколько?

125 евро мы платили за полторашку по сербским меркам. То есть большая спальня и большая гостиная с кухней. Где-то 50–60 квадратных метров. Это отдельно стоящие домики, бунгало, но современные. Там нормальный качественный ремонт. Единственное, что за эти деньги снимаешь абсолютно пустую квартиру, все нужно покупать самому.

Мы жили на периферии. У нас, естественно, есть и вода, и канализация. Никаких трущоб у нас нет. Хотя их можно найти. То есть везде, абсолютно везде ты можешь найти более дешевые варианты, которые выглядят как трущобы, или более дорогие варианты.

Мы живем уже немножко за городом. По рамкам Белграда это, как в Жарково, по рамкам Москвы – как в Балашихе. Но да, есть проблемы с коммуникациями, потому что постоянно выключается электричество, и это создает проблемы для насосов, для водопровода. Еду готовим на газу, на обычной плите. Это большие баллоны с газом.

Асфальт где-то есть, где-то нет. То есть у нас уже все-таки село, и вокруг меня сады с бананами, джекфрутами. И грунтовая дорога, но через километр начинается асфальт. Интернет у нас тоже там есть, но он сильно ограничен: там тоже запрещаются всякие Фейсбуки, приходится использовать VPN.

Может ли иностранец найти работу в Уганде? И кем работает Саша?

Саша, сейчас, скажем так, работает домохозяйкой. Мы пытались делать бизнес с перепродажей одежды, но не очень пошло. Сейчас у нее совсем другая задача. Мы ждем ребенка. Поэтому я снова в Сербии, чтобы найти работу. В Уганде для меня это нереально. Там рабочие визы стоят порядка 2500 долларов в год. И работать «по-черному» тоже очень опасно. Если поймают, могут посадить в тюрьму или запросить огромную взятку. Поэтому Сербия.

Насколько это сложная бумажная работа – привезти в Сербию гражданку африканской страны?

Бумажная работа очень большая, потому что ни одна бумажка из Африки не действует в Сербии. Потому что Уганда не входит в Венскую конвенцию, апостили не работают, все бумаги нужно заверять в Министерстве иностранных дел Уганды и потом везти все на заверение в сербское консульство – ближайшее находится в Найроби, в Кении, это 700 километров от Кампалы.

Собственно, сейчас после полуторамесячного ожидания с визой, я уже сомневаюсь относительно того, стоит ли в принципе пробовать, потому что потом начнутся проблемы с ВНЖ из-за сроков, возможности визаранить нет, возможности получить гражданство Уганды для ребенка тоже, скорее всего, нет, потому что в Сербии нет консульства Уганды. Ближайшее в Риме. В общем предстоит очень много всего.

Ты прилетел в Сербию и сразу устроился на сбор малины. Расскажи, как это устроено. Сезонных рабочих официально оформляют, или это все «вчерную»? Правда ли предоставляют проживание и питание? Какой график?

Малина – это, естественно, неофициально, это все черный нал. Ты работаешь с 7 утра до 7 вечера, то есть 12 часов с перерывом на обед, на кофе и на завтрак, но там суммарный перерыв на все эти паузы, допустим, на один час. Меня привлекло в этом то, что сразу же обеспечивают всем, есть жилье, еда, и ты получаешь 45 евро в день, это стандартный тариф. Некоторые платят за килограмм, но в моем случае, без опыта, это было рискованно. По сути, все это время тебя обеспечивают, и все заработанные деньги можно отложить. За 21 день я накопил 1000 долларов.

Работа тяжелая, особенно если жаркие дни, то ты под раскаленным солнцем все 12 часов, таскаешь эти ящики с малиной. Сгораешь, труд тяжелый, но зато на свежем воздухе, с красивыми видами. И через 5 дней после начала ты уже привыкаешь к ритму, мышцы привыкают, это еще, кстати, отличная тренировка.

Какой у тебя план дальше?

План был собрать некую сумму, которая пригодится для аренды квартиры, и начинать работать «мужем на час», домашним мастером в Белграде. У меня есть инструмент в Сербии, и я всегда умел работать руками.

Если одобрят визу для супруги, перевезу ее сюда, будем заниматься ВНЖ и готовиться к родам. Если нет – вернусь в Уганду, у меня есть пассивный доход, на который там можно скромно жить.

Чем ты можешь быть полезен людям?

Любая мебель, сборка, повесить карнизы, полочки, починить электрику, если это не какие-то сложные случаи, починить водопроводные, канализационные моменты: унитаз, кран. Я всегда могу взять кого-то еще на подряд. В целом практически любые работы по дому. Еще я могу помогать по иммиграционным делам: сопровождать в инстанции в качестве переводчика. Я говорю по-сербски, по-английски и по-русски.

А вообще, ты дизайнер по профессии. Сайты, логотипы делаешь?

Да, я графический дизайнер, у меня был большой пул клиентов, но я ушел в искусство. Я могу создавать логотипы, придумать идею для компании или сервиса, подобрать интересное доменное имя. В широком плане я креативщик, который хорошо умеет работать с визуалом, и арт-директор, то есть человек, который понимает принципы взаимодействия дизайна и аудитории. Могу создать веб-сайт, любой сложности полиграфическую продукцию. У меня большой опыт и в веб-дизайне, с которого я начинал, и в полиграфии, куда я перебрался. Сейчас очень много конкуренции создает ИИ. Я тоже с ним работаю, но в целом упрощение работы за счет ИИ сократило потребность в графических дизайнерах. Собирать новый пул клиентов при таком раскладе очень сложно. Но я буду рад заказам.

P.S. После того, как было записано это интервью, Андрей получил положительный ответ из сербского МВД о визе для Саши. Она успеет прилететь в Сербию до родов, и это самое главное. Ваша поддержка в виде заказов на мелкий ремонт, переводы в госучреждениях или услуги графического дизайна помогут Андрею, Саше и их будущему малышу начать жизнь в Сербии с большей уверенностью. А я буду следить за развитием истории. Согласитесь, ребенок из русско-угандийской семьи, у которого есть все шансы впитать сербский менталитет – это очень интересно.

Разговаривала: Анна Ростокина, "Однажды в Сербии"

Как связаны Конярник и калмыки?

2025-03-09T17:49:05.811Z

В конце 1929 года в Белграде появился буддистский храм. Построили его калмыки. Откуда же в столице Сербии, тогдашней Югославии, взялась калмыцкая община?

Ещё один интереснейший текст из сербской Фейсбук-группы Bio jednom jedan Beograd. Перевожу его с комментариями.

Буддистский храм в Белграде в 30-е гг. ХХ в.

«Эти представители кочевого народа, жившего на территории России, в основном между Доном и Волгой, где сегодня находится автономная республика Калмыкия, пользовались славой хороших наездников, а в ходе гражданской войны в основном сражались против новой советской власти.

Некоторое их количество после революции прибыло с русской эмиграцией в нашу страну. По вероисповеданию они были буддистами, а свои обряды совершали в арендованных помещениях, которые не подходили для богослужений. В 1925 году они обратились к Министерству религий с просьбой оказать им любую помощь.

Интересно, что в этом их поддержала Сербская православная церковь и патриарх Димитрие (Павлович), который ходатайствовал перед Министерством религий об удовлетворении их просьб. Так благодаря поддержке нашей церкви был построен их храм, небольшое здание с характерным силуэтом пагоды. Вскоре храм стал узнаваемым символом Белграда и одной из его достопримечательностей. Улица, на которой он стоял, была названа Буддистской. Этот храм был освящен согласно их обряду в этот день [день публикации заметки], 12 декабря 1929 года.

В Белграде было несколько сотен калмыков, они жили на окраинах тогдашнего города. За специфические черты лица, а ещё за то, что, здороваясь, они совершали поклон со сложенными ладонями, белградцы прозвали их «китайцами».

Калмычки на улицах Белграда.

Как кочевники калмыки были в основном неграмотны и плохо образованы и чаще всего занимались физическим трудом на кирпичных заводах и стройках. Их знали как людей миролюбивых, порядочных и усердных.

Эксперты по лошадям, в довоенном [до Второй Мировой войны] Белграде они занимались доставкой грузов, а некоторые устроились на ипподром или в конюшни Белого Двора [королевской резиденции].

Часто они проводили тренировки и показывали разные трюки с лошадьми. Белградцы запомнили, что те управляли лошадьми без кнута, без крика, без ругательств и т.п., просто разговаривая с ними и называя каждую лошадь по имени. В их отношении поговорка «Ругается, как кучер» справедлива не была.

С окончанием Второй Мировой войны и приходом Красной армии калмыки подались на запад, а в Белграде их осталось всего несколько — в смешанных браках. Их храм опустел, и его временно превратили в Дом культуры, затем в склад, а потом и вовсе снесли. Буддистская улица получила новое название — Будванская — и сохранила его по сей день.

О калмыках теперь напоминает лишь название Конярник — та часть Белграда, на лугах которой они разводили своих коней».

И еще пара любопытных фактов из Википедии (на основе материалов сербской прессы)

•Во время строительства знаменитой Палаты Албания в 1938-40 гг необходимо было выкопать котлован для трех подземных этажей. Именно калмыки на своих конных повозках вывозили землю со стройплощадки.

•Самый известный белградский калмык, Учур Кульдинов, играл за ФК «Югославия».

О жизни калмыцкой общины в Сербии есть монография историка Томы Миленковича (на сербском).

Встроенные ванны и нужники во дворе: туалет и гигиена в довоенном Белграде

2025-02-14T20:03:02.503Z

Прелюбопытнейший текст из моей любимой сербской Фейсбук-группы Bio jednom jedan Beograd рассказывает о гигиенических привычках белградцев в период между двумя мировыми войнами.

Перевожу его полностью.

Фотографией поделились участники группы Bio jednom jedan Beograd.

Сегодня нам сложно понять, как в действительности жили люди в Белграде между двумя мировыми войнами, хотя многие из нас выросли в этой среде. В нынешнее время у нас совсем мало фотографий интерьеров, а самая загадочная часть жилища — ванная комната!

За исключением пары фотографий, описаний и воспоминаний о ней, мы почти ничего не знаем. Представление о ее функции, конечно же, отличалось от нынешнего. Когда вам случалось услышать в дедушкиных рассказах, что он, вернувшись с работы в банке или магазине, по-быстрому принимал душ в летний зной?! Или что мылся перед походом в театр.

Хотя ванные комнаты в квартирах и виллах, особенно у людей состоятельных, были воплощением роскошества с фарфоровой отделкой, а огромные краны с обозначениями были снабжены еще и душем, ванну и душ принимали не каждый день, как сегодня. Душем пользовались в основном для детей, чтобы отмыть их после игр.

Дедушка дожил до того, что дочка привезла ему из Австрии новшество — гель для душа, но он остался верен изысканному мылу, морской соли и жидкости для ванны, которой пользовался раз в неделю.

Ну ладно, вернемся к ванным комнатам между двумя мировыми войнами. Биде в качестве обязательного элемента роскошной ванной появились в начале 30-х. Воду нагревали с помощью так называемого «друк-казана», которым одновременно отапливались ванные комнаты. Хотя и электрические водонагреватели завоевывали свои места в домах.

Ванные как личное пространство хозяина и хозяйки были привязаны к их спальне. В то время вход в ванную располагался в спальне, а зачастую было две двери, чтобы дети не проходили через комнату взрослых и могли попасть в ванную из коридора.

Младшие домочадцы не пользовалась ванной комнатой хозяина, в которой зачастую не было туалета — она входила в состав будуара. Часто ванные у мужа и у жены были отдельными.

Но, с другой стороны, ванная с мучениями прокладывала себе путь в наше сознание. Еще в конце 30-х считалось, что ванные — излишнее роскошество, пустая трата помещения, нечто чуждое нашему естеству и традициям. Считалось, что аренда квартир такая дорогая из-за того, что в них есть это новшество — ванная!

Записано, что один наш прославленный генерал и полководец покрыл отборными ругательствами архитектора за то, что тот предусмотрел в его доме ванную и туалет. По мнению генерала, им было место во дворе.

Дома для младших офицерских чинов в Топчидере, рядом видны уличные нужники. Водопровода в домах также не было. Фотографией поделилась Елена Янич Любисавлевич.

Разумеется, не у всех были роскошные ванные. Часто в более дешевых квартирах ванные комнаты были помещениями с бетонным полом, выкрашенным красной краской, и ванной.

И наконец, ещё пару слов об изысканных ванных комнатах и «извращениях». Так вот, вошли в моду встроенные ванны на уровне пола. Бытует рассказ, что в свое время посол дружественной нам страны Движения неприсоединения с гордостью показывал свою роскошную резиденцию иностранному корреспонденту. Под конец он отвел его в ванную и с гордостью спросил: «Вы когда-нибудь видели такую ванну?» На это журналист ответил утвердительно словами: «Я в этом доме родился!»

На фотографии мы видим роскошный будуар со встроенной в пол ванной в доме доктора Ивана Йовановича по адресу: Vase Pelagića 12, с выставки архитектора Милана Миловановича «У истоков зодчества» (Na vrelu neimarstva) 2017 года.

Благодарю Елену Янич Любисавлевич за полезную информацию.

Автор: Александар Янкович

Перевод: Анна Ростокина, Телеграм-канал "Однажды в Сербии"

Источник

Город моего сердца

2024-12-27T08:40:11.684Z

Этот текст объединяет записи и воспоминания разных людей. 25 участников встречи "Белград Момо Капора" в Белграде 21 декабря 2024 года по моей просьбе поделились воспоминаниями о том месте, которое носят в сердце.

Я добавила к ним собственные воспоминания и составила из отрывков разных записей один длинный текст — мозаичный образ города, который существует одновременно нигде и в каждом из нас.

Я очень благодарна за доверие всем, кто поделился дорогими воспоминаниями и разрешил сделать личное публичным.

Так увидели город из этого текста ИИ.

Далеко, но близко, в Европе, скажем, во Франции, Сербии или Боснии, а может, в России, в теплых краях, точнее где-то в Вологодской области, примерно между Нижним Новгородом и Шахуньей, Екатеринбургом и Белградом, Парижем и Дамаском, Питером и Санкт-Петербургом, Москвой и Малоярославцем, по соседству с Лесным, что в Свердловской области, и Монино под Нижним Тагилом, там, где теплое Средиземно-Японское море омывает Сахалин и бьется о каменные берега Невы, где Вильняле впадает в Нерис, а затем вливается в Бородачевское озеро, прямо на реке, стоит город моего сердца.

Попасть туда в общем-то просто. Достаточно закрыть глаза, чтобы почувствовать его запахи. Весной воздух подернут туманом, он насыщен хвойным лесом с ноткой дыма. А в погожие дни пахнет сырой землей и талым снегом. Если вдохнуть глубже, почувствуешь запах озера и травы. В ушах отдаются крики чаек.

Зрелая весна — это запах сирени и пыли, прибитой дождем. В июне липы наполняют своим ароматом аллею над Дунаем. По реке снуют лодки. Шелестит листва, лицо обдает теплым ветром. Вдалеке — соленые нотки моря и запах цветущих растений. Теплый ночной воздух насыщен озоном. Под утро пение соловья прерывает припозднившийся мусоровоз, мерный стук колес о рельсы, а затем и победное «ку-ка-ре-ку»!

Осенью пахнет прелой листвой, а за окном шуршит дождь.

Из дома видна макушка ели и свинцовое небо над железными крашеными крышами, а дальше — шпили церквей между поросших лесом холмов, канатная дорога и линия ЛЭП. Какая-то песня Nautilus Pompilius доносится с кухни.

За окном — приглушенный шум города, гул голосов и вдалеке — рык автомобилей.

Если выйти на улицу, первым делом попадаешь в сад, который пахнет мятой, листьями смородины, ромашкой и маком, а ещё теплой хлебной корочкой, пирогами и булочками, приготовленными к чаепитию. Можно прямо на ходу сорвать зрелый помидор из теплицы, самый ароматный на свете.

За калиткой начинается город. Сперва проходишь насквозь один из спокойных зеленых парков, скажем, сад Тюильри или парк Горького. Затем погружаешься в звуки транспорта, велосипедных звонков, журчание речи на таком похожем, но другом языке, крики стрижей над городом. По красивым улицам со старинными домами, изысканными зданиями и велосипедными дорожками, через остатки былой имперской роскоши с отваливающейся штукатуркой, выходишь на бурный Зелени-Венац с его суматохой, запахами жареных плескавиц и сигаретным дымом.

Затем — свернуть в старый город с узкими улицами и переулками, пахнущими кофе, хлебом и специями заатар и rose water, погрузиться в шум голосов и смех в уличных кафе, звуки льющегося пива в барах, крики торговцев, звуки мечетей и перезвон колоколов, мелодии саксофона и французского шансона. Погладить мимоходом одну из уличных кошек, которых здесь много.

В лабиринте старого города важно отыскать одну неприметную мощеную улочку, в которую можно попасть через арку возле кафе. Она выведет на набережную, к городским мостам. Вот мост Петра Великого, и Бранков мост, и Крымский мост, и горбатый мостик в ботаническом саду… Каждый ведет в особенное место. К какой-нибудь лавочке, скажем, за морвокзалом, а может, в музее Югославии или музее Мармоттан. Или в кафе с террасой, где для меня всегда находится столик. Или в домик на горе, скажем, на склоне Воробьевых гор. Или на улицу, где мы когда-то жили. Или на участок закрытой школы у дома с высоченными деревьями. Или на кладбище, где похоронена бабушка. Или к заливу с кувшинками. На березовый остров с посреди озера, куда попадаешь по деревянному пирсу: здесь можно забраться в дом на дереве или усесться в лодку, привязанную к причалу.

В этом самом разноликом, самом личном месте каждый раз меня ждёт разное. Порой свет летнего неба, золото, разливающееся по воде. Порой вечерняя тишина после заката, в которой слышен лишь писк комара. Порой приятный гул голосов, детский смех.

Здесь можно выветривать мысли, дышать, радоваться и грустить, говорить с близкими, быть наедине с собой и чувствовать себя частью большого круга знакомых и незнакомых.

Этот город — вокруг меня, в моем детстве, в моей голове, навсегда в моем сердце и памяти, а значит, всегда со мной.

«Ты начинаешь над чем-то работать, и это становится мегаактуально»

2024-12-10T11:00:55.232Z

14 декабря в Белграде состоится премьера нового спектакля на русском языке «Антигона» по пьесе Жана Ануя. Это постановка, созданная в Сербии, здешним русскоязычным сообществом, которое в прошлом году показало свой дебютный спектакль – «Ночь в Лиссабоне» по тексту Э.М. Ремарка.

За прошедший год родился независимый театр Elefthero theatro и новый спектакль. В преддверии премьеры я поговорила с его создательницей, режиссером Натальей Радойкович о ее личной истории с Сербией, о том, как античный сюжет о девушке, выбирающей между царским законом и законом совести, вновь стал актуален, и о том, помогает ли язык искусства преодолеть языковые и культурные барьеры.

Наталья, с какого года вы живете в Сербии? Как складывались ваши отношения с этой страной?

Я переехала в 2011 году, закончив клиническую психологию в Томском государственном университете. Практически через две недели после окончания учебы и перехала. Дело в том, что мы с мужем поженились еще на моем четвертом курсе и какое-то время жили на два города.

Первые три года было довольно грустно, потому что русскоязычное комьюнити было очень маленьким. Были разные сложности– я на какое-то время уезжала и возвращалась.

Сербия как страна мне понравилась сразу. Просто после Сибири здесь было очень тепло 🙂

Через какое-то время в поисках социализации я записалась на курсы кино, и здесь Сербия для меня открыла нечто совершенно новое: что нет снобизма, нет отношения к людям из мира искусства как к каким-то совершенно особенным личностям. С нами работали действующие сценаристы и режиссеры, которые общались с нами на равных. Это было в новинку, и это было целительное переживание.

Потом я решила, что пора все-таки осуществить мечту, которую долго откладывала (ведь до психфака был еще мехмат) и поступила в мастерскую режиссуры Бориса Юрьевича Юхананова. Это было в конце 2019 года, потом случилась корона, я летала на сессии на эвакуационных самолетах. Плюс, у меня был грудной ребенок. Но я решила, что раз уж 10 лет мечтаю о режиссуре, то когда, если не сейчас. В итоге режиссуру я окончила, но все получилось не так, как я себе представляла. Вышел наш выпускной проект «Мир Рим», в котором больше 100 режиссерских работ, среди них и несколько моих сцен. Премьера была назначена на начало октября 2022 года, но тут объявляют мобилизацию, повсюду паника, и я думаю: сейчас начнется атомная война, так уж лучше останусь умирать с семьей – и отказалась от идеи полететь на премьеру.

Так или иначе, обучение я закончила, и закончила успешно.

У вас как у человека, который в Сербии давно, есть чувство ответственности перед русскоязычными иммигрантами, которые приехали в последние два года? Помочь им адаптироваться, лучше понять страну, которую в отличие от нас, «старичков», они выбрали не по любви? Мне показалось, что именно об этом ваш киноклуб «Смотрим старье в Белграде».

Мне хотелось, чтобы Сербия людям нравилась, ведь это интересная, самобытная страна. Потом я увидела, что она многим нравится и без меня 🙂

Идея киноклуба родилась в мае 2022 года. Тогда много людей приезжало в панике, не понимая, куда попали. Это сейчас в эмигрантских пабликах много информации, а тогда кажется, что люди, сидя в самолете, обнаруживали Сербию на карте. В то время казалось, что киноклуб – не та тема, в которой есть актуальная потребность. Нужна была помощь беженцам, инфопомощь приезжим. К ноябрю я поняла, что эта помощь сформировалась, а я могу заниматься тем, что мне интересно – показывать кино.

У русскоязычных людей много стереотипов о сербском кино. Кто-то думает, что оно заканчивается Кустурицей. Кто-то спрашивал: «А что, здесь есть свой кинематограф?» Конечно, есть, и очень богатый. Это лишь вопрос любознательности.

Сербское общество не такое открытое, как может показаться, тем, кто переехал, бывает сложно найти в нем себя, особенно если у них нет такого ярого интереса, какой, скажем, был у меня. Как в него зайти, где найти близких по духу людей?

Стереотипы россиян о Сербии часто забавные, но это нормальная фаза. Вопрос в том, как не застрять в них, как сохранить любопытство.

Фильмы, которые мы смотрим, часто отражают политическую, культурную ситуацию в стране. Я специально показываю много фильмов, которые помогают людям понять, что они не одни в своей беде. То, что мы сейчас переживаем, ситуация «Россия – Украина», – это опыт, который здесь уже есть, и раз это так, его можно изучить и присвоить.

Потом, здешнее кино устроено по-другому. Здесь все немного другое: язык, культура, литература, другая система образов. Мне интересно показывать качественное, необычное кино, такое, которое мы, люди с постсоветского пространства, не могли себе представить. Скажем, Lepota poroka [«Красота порока», 1986, реж. Живко Николич – прим. А.Р.] – как вообще можно было снять такое в то время? Оказывается, можно, еще как.

Театральный проект вырос из постоянного комьюнити киноклуба, или это совсем отдельная история?

Отдельная. Моя подруга Лика Робакидзе ведет курсы актерского мастерства. Мы с ней познакомились еще до войны и обсуждали русскоязычный театр. Ведь нужно же русскоязычным людям куда-то ходить, билингвальным детям как-то сохранять русский язык. В то время здесь было совсем мало мероприятий на русском. Так мы мечтали, а потом произошло все, что произошло.

Лика создала актерские курсы, а через какое-то время все стало получаться, и она сказала: «Ребята готовы, давай что-нибудь поставим». Так мы сделали «Лиссабон», в мае прошлого года [«Ночь в Лиссабоне», спектакль театральной мастерской «Новые роли» по мотивам произведения Э.М. Ремарка – прим А.Р.]. Мы работаем с непрофессиональными актерами, людьми, которые только начинают чувствовать, что могут расположиться на сцене, и это была хорошая работа.

Наш второй текст, «Антигона» – античный сюжет, который вновь актуален: это общество, в котором все запрещено, или за все приходится платить большую цену. Мы начали работать с текстом, и тут происходит гибель Навального, вся эта ситуация с невыдачей тела – кто тогда не вспомнил «Антигону»? Так часто бывает в искусстве, что ты начинаешь над чем-то работать, и вдруг это становится мегаактуально.

Так было и с Ануем, который создавал свой текст в оккупированной Франции в 1943 году.

У меня был этот вопрос – почему «Антигона» Ануя, а не Софокла? А потом я начала читать его пьесу, и вопрос отпал. В самом начале мы видим на сцене всех героев, которых представляет хор, и это тоже кажется суперактуальным: люди решают свою судьбу – как им действовать и кем стать в итоге своих действий...

Абсолютно. Это то, почему меня текст так зацепил. Я практически отписалась ото всех новостных каналов и Ютуба. Ведь это требует постоянного балансирования, вопрошания: кто я такой? Хороша ли моя позиция? Очень много мнений – кому верить? Если я выберу это, то уже не выберу то. Это большая нагрузка на человека, это требует самоопределения, притом, что полноты информации у нас нет. Это тягостное состояние.

Ануй знал, как с этим быть, в критической обстановке работа над этим текстом, видимо, была для него решением.

Ваш спектакль будет показан на русском с сербскими субтитрами. Мне кажется, сейчас не так много театральных проектов принимает решение работать на две аудитории и выбирает, какой подход использовать – перевод или двуязычность как саму основу работы. Как вам кажется, насколько переводим ваш спектакль, учитывая не только разницу языков, но разницу изобразительных средств и менталитетов, о которой мы говорили?

Это сложная история. Театр с субтитрами – не то же самое, что кино с субтитрами. Мы с мужем [Марко Радойкович, звукорежиссер «Антигоны» – прим. А.Р.] обсуждали вариант перевода в наушники. Но зачем тогда нужны актеры, их речь?

Я смотрела спектакль с субтитрами в Белградском драматическом театре. Это требует усилий и концентрации, но это, скажем так, смотрибельно. Понятно, что субтитры будут отвлекать на себя внимание. Для меня это эксперимент, который, надеюсь, закончится успешно.

А русскоязычным иммигрантам в принципе есть, что сказать сербам?

Мне кажется, единственное, что могут русскоязычные иммигранты сказать сербам – «спасибо». Это мое субъективное, не очень популярное мнение. Это редкая страна, где готовы принять русскоязычных иммигрантов, где к ним в целом относятся хорошо, невзирая на то, что есть и не очень приятные случаи.

Наверное, русскоязычные люди много чего хотели бы сказать сербам, например, научить их работать или не опаздывать, это вызывает улыбку. Почему вы думаете, что именно у вас это получится?

Ну мы же пассионарии, у нас же миссия «зашита» в культурном коде 🙂

Мне кажется, русскоязычные иммигранты могут многому научиться у сербов, например, относиться к жизни проще, с юмором, не всегда быть на серьезных щах...

Давайте скажем пару слов про пространство, где пройдет спектакль. Театр «Бранко Крсманович» – это студенческий театр, место, открытое к некоммерческим, экспериментальным проектам. Как у вас установился «коннект» с этим пространством?

Он установился быстро. Это открытая среда. Вообще, в Сербии, если ты хочешь что-то сделать и тебе очень надо, то с вероятностью 90% ты это получишь. Может, не быстро, потому что всё «полако», но получишь.

Я спросила у своих знакомых, театральных режиссеров, где есть black box. Это небольшое, простое черное пространство. Потому что «Ночь в Лиссабоне» мы ставили в «Театре 78», огромном зале на 400 человек. Когда я туда вошла, меня чуть инфаркт не хватил, мне казалось, что вот сейчас выйдут пионеры – настолько этот театр был чужд моей идее.

Когда работаешь с непрофессионалами, им просто не хватит голоса докричаться до последних рядов в зале на 400 мест. Так что мне было интересно идти в камерное пространство. «Крсманац» – это андеграундное место, видно, что это некоммерческая история. Зато именно в таком месте можно что-то развивать. Когда мы говорим о продукте, коммерции, окупаемости, это нас ограничивает в свободе решений и выборе темы. На этом этапе мне хотелось бы вести маленькие эксперименты с людьми, которые играют непрофессионально, ничего не могу с собой поделать.

А люди, которые пришли к вам в проект – что он дает им? Это терапевтично? Это попытка обрести свой голос в среде, где чувствуешь себя потерянным? Или решение плюнуть на все и попробовать себя в том, что давно хотелось, раз уж примерно все полетело к чертям?

Некоторые занимались театром и раньше, в любительских проектах, некоторые пришли побороть свою застенчивость, некоторые – потусоваться, потому что работают удаленно, и общения в их жизни мало. Некоторые хотели бы заниматься театром или кино. Всё валидно.

Название вашего театра – Elefthero theatro – это про свободу?

Да, это переводится с греческого как «свободный театр». Это такой театр, в который может прийти любой и оставаться в нем в комфортной для себя роли, позиции.

Как к вам присоединиться?

Самый простой способ – написать мне, например, на почту eleftherotheatro@gmail.com.

Расскажите, пожалуйста, о планах. Знаю, что у вас есть идея со спектаклем, где русскоязычные актеры будут читать стихи сербских авторов на сербском. Мне это кажется безумно интересным.

Да, меня эта история не отпускает уже какое-то время.

Это непростая история, людям, которые, скажем, менеджеры или программисты в повседневной жизни, непросто пробиваться через поэтический текст. Мне самой как бывшему технарю непросто. Ведь нормально же вроде жили и без сербской поэзии 🙂

Но мне кажется, что она может много дать участникам. Каждый может зайти, как в супермаркет, и взять именно то, что ему нужно сейчас. Хочется, чтобы человек очень субъективно соединился с поэтическим текстом. Если это получается, это прекрасно.

Скажите напоследок пару слов для тех, кто придет к вам на «Антигону».

Мне очень волнительно, и я вас жду. Приходите, поволнуемся вместе.

………………………………………………

«Антигона» в постановке независимого театра Elefthero theatro будет показана 14 декабря в 20:00 в академическом театре «Бранко Крсманович» (Балканска, 4).

Билеты: от 1400 динаров

https://tickets.rs/event/antigona_15839

или

https://polakohedonist.club/ru/events/spektakl-antigona-v-belgrade-14-dekabrya-subbota-2000-akud-branko-krsmanovic-2024-12-14-20-00-1

Разговлр вела Анна Ростокина для Телеграм-канала «Однажды в Сербии»

Фото из личного архива Натальи Радойкович