Savva Makeloveskiy

Интеллектуалы и социализм // Фридрих А. Хайек

2025-07-18T10:47:41.977Z

by @twogoysancap

Во всех демократических странах — и особенно в Соединённых Штатах — широко распространено убеждение, будто влияние интеллектуалов на политику ничтожно. Это, безусловно, верно, если речь идёт о способности интеллектуалов мгновенно влиять на принятие решений или менять мнение большинства по вопросам, в которых они расходятся с общепринятой точкой зрения. Однако на более длинных временных отрезках их влияние, пожалуй, никогда не было столь велико, как в наши дни. Эту силу они реализуют, формируя общественное мнение.

История последних десятилетий делает странным тот факт, что столь решающая власть профессиональных «перекупщиков идей» до сих пор не получила широкой огласки. Политическое развитие западного мира за последние сто лет — нагляднейшее тому доказательство. Социализм никогда и нигде не зарождался как движение рабочего класса. Он вовсе не является очевидным ответом на очевидные беды, от которых страдают трудящиеся. Это детище теоретиков, выросшее из определённых направлений абстрактной мысли, известных вначале лишь узкому кругу интеллектуалов. И потребовались долгие усилия с их стороны, чтобы рабочие массы приняли социализм в качестве своей программы.

В каждой стране, вставшей на путь социализма, этап, когда социалистические идеи начали определять политику, предварялся многолетним периодом, когда эти идеи владели умами наиболее активной части интеллектуалов. В Германии этот момент настал ещё в конце XIX века; в Англии и Франции — примерно во времена Первой мировой войны. Неподготовленному наблюдателю может показаться, что Соединённые Штаты достигли этой стадии после Второй мировой войны: притягательность плановой экономики среди американских интеллектуалов теперь так же велика, как когда-то среди их немецких или английских коллег. А опыт показывает: как только интеллектуалы достигают этой стадии, вопрос лишь в том, когда их взгляды станут доминирующими в политике.

Характер процесса, посредством которого идеи интеллектуалов проникают в политику будущего, — это не просто академический интерес. Хотим ли мы предсказывать развитие событий или влиять на него — это куда более важный фактор, чем принято считать. То, что современнику может казаться борьбой интересов, на деле зачастую оказывается уже решённым спором, когда-то состоявшимся в узком кругу идей. Иронично, что именно левые партии особенно способствовали укреплению мифа о том, что исход политической борьбы определяется численностью стоящих за ней экономических интересов — тогда как на практике именно эти партии действовали с чётким пониманием центральной роли интеллектуалов. Сознательно или под давлением обстоятельств они всегда стремились заручиться поддержкой этой «элиты», тогда как консерваторы, ведомые наивными представлениями о «власти большинства», пытались говорить напрямую с массами — и безуспешно.

Термин «интеллектуалы» не даёт полного представления о той многочисленной группе, о которой идёт речь. И то, что мы не имеем более точного обозначения для этих «перекупщиков идей», — одна из причин недооценки их влияния. Даже те, кто использует слово «интеллектуал» как ругательство, порой не включают в него людей, которые на деле выполняют именно эту роль. Это не обязательно оригинальные мыслители, не обязательно учёные или специалисты в какой-либо области. Типичный интеллектуал может не иметь ни глубинных знаний, ни выдающегося ума. Его роль — быть посредником в распространении идей. Его квалификация — в широте тем, о которых он может с лёгкостью говорить и писать, и в том, что благодаря положению или образу жизни он раньше других соприкасается с новыми идеями.

Когда начинаешь перечислять профессии, к которым относится эта группа, становится ясно, насколько она обширна и как зависим от неё современный человек. Это не только журналисты, преподаватели, священники, лекторы, публицисты, радиоведущие, писатели, художники и карикатуристы — мастера упаковки идей, но зачастую дилетанты в их содержании. К этой группе также относятся и профессионалы, такие как учёные и врачи, которые благодаря постоянному общению с печатным словом становятся проводниками новых идей вне своих областей — и чьё мнение, благодаря профессиональному авторитету, вызывает доверие и по другим вопросам.

Современный человек узнаёт о мире в основном через посредство этой прослойки. А вне своей узкой профессиональной сферы — мы почти все «простые люди», зависящие от тех, кто делает своим делом следить за потоком идей. Именно эти интеллектуалы решают, какие мнения и сведения мы получим, что сочтётся важным, и как, под каким углом будет представлено. Узнаем ли мы вообще о результатах труда подлинных учёных и мыслителей — чаще всего зависит именно от решений этих людей.

Нередко именно эта прослойка формирует и репутации — зачастую необоснованные. Каждый специалист, пожалуй, может назвать коллег, которые получили известность вовсе не за научные достижения, а потому что их взгляды были признаны интеллектуалами как «прогрессивные». Но трудно найти хоть одного консервативного учёного, удостоенного подобной псевдореализации по политическим мотивам. Особенно велика роль этой репутационной машины в областях, где работа экспертов не оценивается профессионалами, а зависит от общественного мнения. Яркий пример — отношение к социализму среди экономистов. Вряд ли когда-либо большинство признанных экономистов поддерживало социализм (или протекционизм). Наоборот: именно среди них наиболее высокий процент решительных противников. Что тем показательно, что многие из них, возможно, пришли в экономику именно под влиянием социалистических идей.

Но именно взгляды меньшинства, зачастую с сомнительной репутацией, подхватываются интеллектуалами и распространяются. Их влияние в обществе сегодня ещё больше усиливается важностью «организации». Считается, что рост роли организации усиливает власть экспертов. Возможно, это верно для администраторов, но не для специалистов по содержанию. Укрепляется влияние не тех, кто знает предмет, а тех, кто умеет с ним обращаться и оценивать чужие мнения — то есть, опять же, интеллектуалов. Учёный, ставший ректором, специалист, возглавивший институт, исследователь, ставший редактором — все они вскоре перестают быть учёными и становятся интеллектуалами, носителями модных общих идей. И подобных институтов, взращивающих интеллектуалов и усиливающих их влияние, становится всё больше.

Интеллектуалы в том виде, о котором мы говорим, — явление сравнительно недавнее. Да, хорошо, что образование перестало быть привилегией состоятельных. Но и то, что представители собственности больше не являются наиболее образованными, и то, что многие, сделавшие карьеру на образовании, не имеют практического опыта управления собственностью — оба этих обстоятельства важны для понимания их взглядов. Шумпетер, посвятивший этому аспекту блестящую главу в «Капитализме, социализме и демократии», справедливо подчёркивает: отличительная черта интеллектуала — отсутствие личной ответственности за практические дела, и, как следствие, отсутствие знаний из первых рук.

2
С этим связано и другое хорошо известное явление: нет веских оснований полагать, что выдающиеся способности к оригинальному интеллектуальному труду встречаются у неевреев реже, чем у евреев. И всё же едва ли кто станет спорить, что люди еврейского происхождения почти повсеместно составляют непропорционально большую часть интеллектуальной прослойки — в том смысле, в каком мы используем это слово, то есть в числе профессиональных интерпретаторов идей. Это может быть их особым даром, а может — главной возможностью для реализации в странах, где предубеждение ставит перед ними преграды в других сферах. Вероятно, именно потому, что евреи составляют столь значительную часть интеллектуалов, а не по какой-либо иной причине, они оказываются более восприимчивыми к социалистическим идеям, чем представители других народов.

Реальное развитие общества в этот период определялось не борьбой конкурирующих идеалов, а контрастом между существующим положением дел и тем единственным идеалом возможного будущего, который социалисты последовательно предлагали обществу. Немногие альтернативные программы, появлявшиеся на сцене, были действительно самостоятельными. В большинстве случаев это были лишь компромиссы или нечто вроде промежуточных остановок между существующим порядком и крайними формами социализма. Чтобы почти любая социалистическая идея показалась «благоразумным» людям — тем, кто по натуре своей убеждён, что истина всегда лежит где-то посредине между крайностями, — было достаточно, чтобы кто-то другой предложил идею ещё более радикальную. Казалось, движение возможно только в одном направлении, и весь вопрос заключался в том, как быстро и насколько далеко следует по нему продвигаться.

Особая привлекательность социализма для интеллектуалов объясняется, среди прочего, его умозрительным характером — и это станет особенно ясно, если мы сравним положение социалистического теоретика с его антиподом — либералом в старом, классическом смысле. Это сравнение также позволяет нам вынести урок из той оценки интеллектуальных сил, которые сегодня подтачивают основы свободного общества.

Парадоксальным образом, одна из главных причин, мешающих либеральному мыслителю оказывать широкое влияние, состоит в том, что до наступления социализма он обладает большей возможностью прямо влиять на текущую политику. В результате он не только не испытывает соблазна заниматься долгосрочными спекуляциями — что является сильной стороной социалистов, — но и, напротив, даже отказывается от них, поскольку такие усилия могут помешать тому конкретному добру, которое он способен сделать сейчас. Всё его влияние на практические решения зависит от того, насколько высок его авторитет у представителей действующего порядка. А этот авторитет он может подорвать, если займётся умозрительной философией, которая могла бы привлечь интеллектуалов и тем самым повлиять на развитие событий в долгосрочной перспективе. Чтобы сохранить вес в глазах власть предержащих, ему приходится быть «практичным», «здравомыслящим» и «реалистом». Пока он сосредоточен на решении сиюминутных задач, он получает влияние, материальный успех и поддержку тех, кто в целом разделяет его взгляды. Но эти люди с презрением относятся к философским размышлениям, формирующим интеллектуальный климат. Если же он всерьёз берётся за такие размышления, то быстро оказывается в изоляции — он становится «неблагонадёжным» или даже наполовину социалистом, ведь он не готов отождествлять существующий порядок с той свободной системой, к которой стремится.

3 Примером подобного осуждения неортодоксального либерального труда как «социалистического» можно считать критику, вызванную публикацией книги Генри Саймонса «Экономическая политика свободного общества» (1948). Даже если не соглашаться с его отдельными положениями и считать некоторые предложения несовместимыми с принципами свободного общества, трудно не признать в этой работе одно из важнейших современных высказываний по ключевым вопросам нашего времени — высказывание, способное запустить дискуссию на фундаментальном уровне.

Если, несмотря на всё это, либеральный мыслитель продолжает развивать философские основания свободного общества, он быстро понимает, что сближаться с единомышленниками чревато — и в конце концов оказывается в одиночестве. Сегодня, пожалуй, нет более неблагодарной задачи, чем формулирование той философской базы, на которой должно строиться будущее свободного общества. Ведь человек, решившийся на эту работу, должен исходить из множества элементов существующего порядка — и потому кажется радикальным мыслителям не более чем трусливым апологетом действительности; а для прагматиков он, напротив, — слишком теоретичен. Он недостаточно радикален для тех, кто живёт в мире «где легко друг с другом уживаются мысли», и слишком радикален для тех, кто видит лишь «как в пространстве жёстко сталкиваются вещи». Если он попытается заручиться поддержкой практиков, то, скорее всего, утратит доверие тех, кто должен помогать ему распространять идеи. При этом ему необходимо тщательно избегать любой экстравагантности или преувеличения. Социалист может высказывать самые нелепые идеи и не теряет авторитета у своих собратьев. Либерал же может потерять всё из-за одного непрактичного предложения. И всё же для интеллектуалов он по-прежнему будет недостаточно дерзок и спекулятивен, а те перемены и усовершенствования, которые он предлагает, покажутся слишком скромными в сравнении с тем, что рождает необузданное воображение революционеров.

В обществе, где основные условия свободы уже достигнуты и дальнейшие улучшения касаются деталей, либеральная программа теряет весь блеск новизны. Чтобы по достоинству оценить её, нужно знать, как устроено современное общество — а это далеко не всегда под силу среднему интеллектуалу. Дискуссия об этих улучшениях неизбежно становится более практичной, что отталкивает интеллектуалов и привлекает тех, кто им антипатичен. Те, кто лучше всего разбирается в устройстве нынешнего порядка, часто заинтересованы в сохранении его частностей — даже если их трудно обосновать с точки зрения принципов. В отличие от тех, кто мечтает о принципиально новом устройстве мира и ищет идейного теоретика, сторонники статус-кво склонны полагать, что сами понимают общество лучше любого теоретика — и потому склонны отвергать всё незнакомое и умозрительное.

Желание найти искреннюю и бескорыстную поддержку системной политики в пользу свободы — задача не новая. В одном отрывке, о котором мне часто вспоминалось при реакции на одну из моих последних книг, лорд Актон писал, что «во все времена искренние друзья свободы были редки, а её победы были делом меньшинств, которым удавалось достичь успеха, лишь заручившись помощью союзников с иными целями; и такие союзы, всегда рискованные, порой оказывались катастрофическими, давая противникам вполне обоснованные поводы для возражений…»

4 Acton, The History of Freedom, I (1922)
Один из самых выдающихся современных американских экономистов высказал ту же мысль: главная задача сторонников капиталистической системы — защищать её от самих капиталистов. И действительно, великие либеральные экономисты от Адама Смита до наших дней всегда это понимали.

Самым серьёзным препятствием, отделяющим практиков, искренне преданных делу свободы, от тех интеллектуальных сил, которые определяют направление развития, остаётся их глубокое недоверие к теоретическим рассуждениям и стремление к догматизму. Это и создаёт почти непреодолимую пропасть между ними и интеллектуалами, без помощи которых дело свободы обречено на провал. Подобная установка, возможно, естественна для тех, кто защищает систему на основании её практической состоятельности и кому её интеллектуальное обоснование кажется излишним. Но она губительна, потому что лишает систему той поддержки, в которой она нуждается больше всего. Любая ортодоксия, любая попытка выдать некую систему идей за завершённую и требующую безусловного принятия, неизбежно отталкивает всех интеллектуалов — вне зависимости от их взглядов. Система, оценивающая людей по степени их соответствия определённому набору мнений, по их «надёжности» и предсказуемости, отталкивает именно тех, чья поддержка ей жизненно необходима. Способность критически пересматривать устоявшиеся взгляды, открывать новые горизонты и экспериментировать с новыми концепциями — вот атмосфера, без которой интеллектуал не может существовать. Идея, не предоставляющая для этого пространства, не может заручиться его поддержкой и обречена в обществе, которое всё ещё держится на интеллектуальной работе.

Может быть, свободное общество, каким мы его знаем, несёт в себе семена собственного разрушения: как только свобода достигается, она воспринимается как нечто само собой разумеющееся и теряет свою ценность. Может быть, свободное развитие идей — сама суть свободного общества — разрушает его же основание. Несомненно, в таких странах, как США, идеал свободы сегодня менее привлекателен для молодёжи, чем в тех странах, где они познали, что значит её потеря. И всё же очевидно, что в Германии и других странах у молодых людей, никогда не знавших, что такое свободное общество, задача его построения может вызывать такой же энтузиазм, как и социалистические утопии, родившиеся за последние сто лет. Удивительно, но факт: многие иностранные гости убеждаются, что, говоря со студентами в Германии о принципах либерального общества, они получают более живой и заинтересованный отклик, чем в западных демократиях. И в Британии уже заметен среди молодёжи новый интерес к подлинному либерализму — интерес, которого ещё недавно вовсе не было.

Означает ли это, что свободу ценят лишь после того, как её теряют? Что всему миру суждено пройти через мрак социалистического тоталитаризма, прежде чем у свободы появится новый шанс? Возможно. Но хочется верить, что это не неизбежно. Однако, пока именно социалистические идеи продолжают вдохновлять людей, формирующих общественное мнение в долгосрочной перспективе, направление движения останется прежним. Чтобы избежать этого, нам нужен новый либеральный проект, способный зажечь воображение. Мы должны вновь сделать построение свободного общества интеллектуальным приключением, актом мужества. Нам не хватает либеральной утопии — программы, которая была бы не просто защитой статус-кво или ослабленной формой социализма, а подлинным либеральным радикализмом, не боящимся задеть интересы могущественных (включая профсоюзы), не излишне практичным и не ограниченным рамками текущей политической целесообразности. Нам нужны интеллектуальные лидеры, готовые работать ради идеала, даже если шансы на его скорую реализацию невелики. Это должны быть люди, верные принципам и готовые бороться за их полное осуществление, каким бы отдалённым оно ни казалось. Пусть компромиссы остаются прерогативой политиков. Свободная торговля и свобода возможностей — это идеи, которые всё ещё могут пробуждать воображение масс. Но «умеренная свобода торговли» или «послабление контроля» — это не вдохновляет, это неуважительно и интеллектуально неполноценно.

Главный урок, который настоящий либерал должен извлечь из успеха социалистов, — в их смелости быть утопистами. Именно она принесла им поддержку интеллектуалов и влияние на общественное мнение, которое ежедневно делает возможным то, что ещё недавно казалось абсолютно немыслимым. Те, кто занимался исключительно тем, что казалось осуществимым при нынешнем уровне мнений, постоянно сталкивались с тем, что и это быстро становилось невозможным — из-за изменений в общественном мнении, на которые они не оказывали никакого влияния. Если мы не сделаем философские основы свободного общества вновь живым интеллектуальным вопросом, если их реализация не станет задачей, способной бросить вызов воображению наших ярчайших умов — мы проиграем. Но если мы сумеем вернуть себе ту веру в силу идей, которая когда-то определяла либерализм, — всё ещё можно изменить. Возрождение либеральной мысли уже идёт в разных частях света. Вопрос лишь в том, не опоздаем ли мы.

Без эротических журналов не было бы cвободы слова в интернете.

2025-06-15T11:51:46.927Z

Билль о правах США был принят отцами-основателями в 1791 году в качестве поправки к Конституции. Этот фундаментальный документ подписали во имя защиты всех будущих поколений граждан США от ограничений и репрессий со стороны государственных должностных лиц. Билль уникален тем, что прояснял абстрактное понятие свободы слова и, хотя за почти 250 лет со дня своего утверждения успел выбесить многих медийных лиц, в Америке так и не нашлось силы, способной обнулить или исправить его.

Первая поправка гласит: «Конгресс не должен издавать законов, устанавливающих какую-либо религию или запрещающих ее свободное исповедание, ограничивающих свободу слова или печати или право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб.»

Несмотря на сжатую и прямолинейную формулировку, трактовки Билля со стороны судей на протяжении американской истории существенно различались.

По мере роста спроса на развлекательный контент и развития новых форм медиа, цензура также развивалась и начинала успешно их контролировать (см. исследование про невидимую цензуру и русских стендаперов). Единственным ограничителем усиливающейся цензуры оставался Билль о правах, который «в значительной степени представляет собой предписание, препятствующее вмешательству государства в поток информации и идей. Однако отцы-основатели не предвидели, что тирания со стороны правительства может быть заменена другой проблемой — корпоративным государством, которое теперь контролирует общественный дискурс через телевидение».

В условиях развитой невидимой цензуры прецедентное право служит главным противовесом, ограничивающим власть государства. Если эта линия обороны будет однажды разрушена, восстановить её будет невозможно — и именно этот рубеж успешно отстоял наш сегодняшний герой Ларри Флинт. Был ли Ларри политиком или активистом? Маршировал под флагом или зачитывался Фуко? Вряд ли. Он просто хорошо делал свою работу — продюсировал журналы для взрослых.

Вы спросите: да при чем же тут порно и свобода слова?

А просто текстовые статьи и карикатуры «на отвлечённую тему» из журнала Hustler сыграли решающую роль в процессе демократизации публичного дискурса США. Автором текущей статьи забавно, что речь идёт именно про эротические журналы, но для нас важнее риторика, которую продвигали публикации Флинта, а не сам контент. И заодно мы выясним, как исход судебных дел против Хаслера сказался на формировании современного интернета (и его нижней части, без которой мир потерял бы краски).

А ещё это хорошая иллюстрация фреймворка Мишеля Фуко о расширении гражданских прав: «испытание укоренившегося дискурса или экономической решётки должно позволить протестовать против действий властей, оценивать их допустимость и сопротивляться злоупотреблению полномочиями». Фуко напоминает всем нам, что в периоды нехватки свободы единственным способом расширения её границ является радикальное действие, бросающее вызов системе. Радикализация противостоит затягиванию веревок на наших шеях.

Положение медиа в США 1980-х годов способствовало их конформизму: из-за стремления к прибыли и сохранению репутации «новостные медиа следуют так называемой официальной повестке». Это явление получило название «эффект CNN» и сформировало неофициальные границы для американских СМИ. Невидимая цензура не запрещала напрямую публикаций определённого рода, но пыталась выставить конформизм СМИ как реакцию на запрос рынка.

Однако журнал Hustler продемонстрировал противоположный пример. Из-за специфики своего контента на него не распространялось действие указанного эффекта.

Продвижение и маркетинговая стратегия журнала основывались на скандальных и провокационных статьях. Это принципиально отличало публикации Хаслера от материалов CNN и других изданий, трясущихся из-за потери нелояльных зрителей и потому вечно смягчающих углы. Ещё сильнее позиции Hustler укрепились после публикации карикатурной статьи о популярном американском проповеднике Джерри Фолуэлле. Батюшка был изображен в образе, который обыгрывал и высмеивал недавний слух о нём. И тогда он начал крупную публичную кампанию, подал иск против Hustler, но проиграл с треском. Судьи не решились пойти против первой поправки и присудили правоту ненавистному им Ларри Флинту. Наверняка на личном уровне каждый присяжный в зале желал всей редакции Хаслера смерти, но на удивление закон оказался выше их желаний.

Это судебное решение показало, что «единогласное решение по делу Фолуэлла подтвердило приверженность Верховного суда выражению, защищённому первой поправкой». И именно этот случай стал поворотным моментом в истории свободы слова в США. «Сообщение было однозначным: публичные фигуры не смогут больше обойти Конституцию, переоформив иск о клевете как причинение морального ущерба».

Помимо зафиксированного прецедента дело против Ларри Флинта вызвало большой резонанс в американском обществе.

Билль о правах и Кодекс США существуют как общие нормы, но применяются в контексте конкретных дел. Угрозы, нарушение авторских прав, непристойность и клевета, как правило, не подпадают под защиту первой поправки. Но провести грань между клеветой и шуткой, карикатурой или вымыслом чрезвычайно трудно, так что любое грубое решение приблизило бы страну к состоянию автократии. Значение вердикта по делу Hustler заключается в том, что суд начал размывать эту грань и куда больше публикаций попало под защиту первой поправки.

Похожий случай имел место в иске против Playboy со стороны Адольфа Саэнса, который «утверждал, что статья в Playboy ложно обвинила его в соучастии в пытках политических диссидентов». Этот иск также был отклонён и пополнил копилку прецедентов. Конечно, у этих громких побед была и побочка: дела Hustler и Playboy расширили горизонты для таблоидов, систематически порочащих репутацию публичных людей в жёлтых газетёнках. Но укрепление свободы слова оказалось тогда важнее рисков распространения фейков — вот так высок был запрос на неограниченные высказывания.

И с тех пор эротические журналы стали неуязвимы? В эпоху медиаконформизма, также известную как «эффект CNN», издатели были вынуждены выбирать между двумя моделями поведения: либо публиковать материалы, соответствующие ожиданиям аудитории и элит, либо бросить вызов застывшей законодательной практике, искажающей суть Билля о правах. Упомянутые выше медиа для взрослых и их смелые учредители выбрали второй путь: они бунтарски меняли правоприменительную практику на ходу и тем самым отдавали честь идее Фуко. Тем не менее, они скорее исключение, чем правило. Большинство других порножурналов проигрывали суды: ознакомьтесь с делами Marcone и Kimerli Jayne Pring v. Penthouse, George Wallace v. Screw, Jennifer Aniston v. Celebrity Skin и другими кейсами. Все эти проигранные дела отличаются от случаев с Playboy и Hustler, так как Penthouse, Screw и Celebrity Skin обвинялись в буквальных призывах к ненависти или публикации откровенных фото без согласия модели. Это показывает, что процесс изменения дискурса проходит методом проб и ошибок, и на этом пути встречаются жертвы. Потому так важно учитывать не только поверхностные обстоятельства (священник судится с издателем порнухи), но и контекст тех событий.

Если на мгновение отвлечься от США, очень быстро удаётся найти наш аналог эффекта CNN. На мой взгляд, таким событием можно считать экономический кризис 2008-го года. В ту эпоху существенная часть иностранных СМИ покинула Россию и российской пропаганде было проще укрепиться. Посмотрите на дату создания или первого крупного тиража любого современного пропагандистского медиа — будет где-то в промежутке между 2008-м и 2010-м. Как же жаль, что наши ТАЙНЫ ЗВЁЗД не сумели стать противовесом для Риты Симоньян.

Изменения в трактовке закона начали приносить плоды спустя годы после описанных дел.

Проблема свободы слова и её регулирования обострилась, когда Интернет стал глобальным средством коммуникации. Как только интернет появился почти у всех, в Кодекс США была добавлена новая норма:
«Ни один издатель рекламы (publisher), агентство или средство распространения рекламы не несет ответственности за ложную рекламу, если такое лицо по просьбе Федеральной торговой комиссии (далее — FTC) предоставляет имя и почтовый адрес рекламодателя».
Эти всего 26 слов обеспечили гражданам США возможность свободно выражать своё мнение, в то время как в Европе подобного закона не было, что привело к сужению границ свободы. Так, в 2014 году Google Spain было обязано удалить клеветнические комментарии о гражданине по имени Костеха Гонсалес, и Европейский суд постановил, что «эффективная и полная защита частных лиц невозможна без удаления информации у первоначального источника». В следующем году Google пришлось удовлетворить 350 тысяч подобных запросов от испанцев. Такой подход не только увеличивает затраты на модерацию, но и позволяет преступникам и коррумпированным властям удалять расследования о себе. Эта разница в американском и европейском подходах также способствовала размещению большинства интернет-серверов именно в США и доминированию американских соцсетей. И правда — много ли вы вспомните IT-корпораций родом из Европы?

Создатели раздела 230 Кодекса, о котором идёт речь — Крис Кокс и Рон Уайден — опирались на судебные дела, чтобы избежать неоднозначного подхода к свободе слова в интернете. Они проанализировали и учли множество дел: «раздел 230 Закона о коммуникациях был ответом на два недавних дела: Stratton Oakmont и Cubby v. CompuServe». На самом деле Кокс и Уайден использовали и другие прецеденты, включая Hustler, как прорывной и влиятельный пример. Сегодня раздел 230 под угрозой отмены, как со стороны республиканцев, так и демократов, однако действующие прецеденты пока препятствуют его истреблению.

Спасибо, что дочитали до конца.
‼️ Помогите собрать 50 тыс. просмотров на посте, мы грезим записать плаг-трэп с Олегом Кашиным. Обещаю, что ваши уши не пожалеют о получившемся результате: https://t.me/ohshedim/765

🫐 SHADOW SHEDIM
🫐 Чёрт из Пушкино

Как русские комики к цензуре адаптировались

2025-02-11T11:16:50.337Z

тактики адаптации стендаперов к аномии // контент-анализ и серия глубинных интервью // S. Makeloveskiy; A. Salivan

art by @danilchique

Самоцензура, как правило, не требует рекламы. Каждый из нас сталкивался с ней хотя бы раз в жизни: решил промолчать за семейным ужином, потому что не хочешь испортить вечер. А любимый стендап-комик вдруг перестал шутить про политику, или вовсе сменил тему на что-то менее опасное. Общество тоже перестало быть тем местом, где можно свободно смеяться. СМИ все больше напоминают людей, играющих на чужом поле, каждый с ним заодно. А как иначе, если гранты, поддержка и признание зависят от «правильных» взглядов?

Всё это, конечно, не новость. Это давний тренд. Все мы понимаем, что сейчас журналистам и комикам приходится двигаться по тонкому льду, ибо одна неловкая фраза может стать поводом для долгого отсутствия на сцене или экране. На самом деле, это тоже не откровение. Но вот я решил провести маленький эксперимент, чтобы заглянуть за кулисы современной российской комедии. Взял старые и новые стендапы Евгения Петросяна, Павла Воли, Виктора Копаницы и Жени Сидорова. И проанализировал, как меняется их риторика с годами. Где проходит граница самоцензуры, а где комик сам решает, какой шуткой можно развеселить зрителей, а какой – лучше оставить на потом.

Концептуализация самоцензуры: Бурдьё и Мертон

Не будем делать вид, что все эти рассуждения — новость. Логично, что для такого анализа стоит обратиться к классикам. Пьер Бурдьё объяснил, как культурные «поля» воздействуют на творчество художников, в том числе стендаперов. Комик, по сути, является продуктом своей среды: ему нужно угодить аудитории, не попасть в немилость к редакторам и продюсерам. Самоцензура — это их способ «адаптироваться» к этим условиям.

А вот Роберт Мертон был более пессимистичен, заявив, что в случае несоответствия между желаниями общества и возможностями их реализации, люди начинают выбирать разные стратегии. Кто-то из комиков адаптируется, кто-то — начинает искать способы выживания через обходы запретов, а кто-то вообще сворачивает свою карьеру. Таким образом, все эти стратегии можно применить и к стендап-комикам.

Юмор под давлением

И вот мы приходим к интересному моменту. Давайте не будем притворяться, что в последние годы мы не замечаем, как «культура отмены» забирает с собой многие уже знакомые для нас формы комедийного самовыражения. Стендап-комикам теперь, как никогда, приходится выбирать: либо они оставляют свои шутки на тему политики, народных традиций и социальных групп, либо уходят в безопасные воды и начинают шутить только о том, что не затрагивает чувствительные точки.

Раньше стендап был тем пространством, где говорили то, что принято скрывать. Теперь же это скорее зона, где шутки должны быть мягкими, метафоричными, гиперболизированными, но ни в коем случае не затрагивающими «красные линии».

Тактики выживания

Конформизм — отказ от остросоциальных тем в пользу безобидного юмора.
Инновация — поиск новых форм выражения, например, завуалированные шутки и метафоры.
Ритуализм — осторожное балансирование на грани дозволенного.
Ретритизм — уход в тень, эмиграция или отказ от публичных выступлений.
Мятеж — провокации, выступления с жесткой сатирой, несмотря на риски.

Каждый комик вынужден находить свой путь, чтобы сохранить аудиторию и не попасть под санкции. Примечательно, что в аналогичных исследованиях на тему журналистики, эти концепции тоже подходят под описание самоцензуры изданий и отдельных журналистов.

Методология исследования

Пятьдесят часов стендапа, четыре комика, семь лет наблюдений онлайн и в залах. Исследование, в ходе которого анализировались выступления резидентов «Смехопанорамы», «Казанского стендап-клуба», «Stand-Up club #1». Методология проста: за основу взяты частота упоминаний тем, эмоциональная окраска материала и реакция зала.

Вдобавок, были взяты глубинные интервью у пяти комиков разного уровня популярности. Кто-то уже работает на ТВ-проектах, а кто-то пока начинающий комик, выступающий в барах. Респондентам была гарантирована анонимность их имён, чтобы помочь им отвечать искренне.

Павел Воля

2018 год. Павел Воля выбирает безобидную, даже классическую тему для стендапа — врачебный почерк. Все вокруг с этим сталкивались, все знают, как сложно разобрать почерк врачей. Зал смеётся, аплодирует, шутки работают по проверенной формуле: наблюдение — преувеличение — карикатура. Чистая, отточенная миниатюра без политики, без социального подтекста, без лишних рисков.

2021 год. Вместо безобидных наблюдений — жёсткий социальный юмор, наполненный злобой дня: карантин, кризис, политика, мировые заговоры. Теперь он щедро раскидывает политические и социальные маркеры. 14 раз говорит о народном единстве. Впервые появляются шутки про алкоголь (три раза), конституцию (шесть раз) и пенсионную реформу (один раз). Всплывают знаменитости, звучат фамилии политиков, а на экране — комедийное новогоднее обращение камедиклабовского двойника президента, во время которого Воля произносит: «И будет прав! И будет прав!».

Но главное — новая тональность. Если раньше он был нейтральным комиком, шутил про жизнь в её бытовых проявлениях, то теперь Воля — летописец российского кризиса. 12 шуток про карантин, 9 про обрушение экономики, 10 о силе русского народа («Мы неубиваемые!», «Нас ничто не берёт!»), 6 фраз о безразличии. В 2018-м не было мата — теперь есть, причём пять из шести обсценных выражений произносит актёр, играющий президента.

Кульминация выступления — перформанс с бутылкой (как бы это не звучало). Воля, подытоживая всё сказанное, берёт бутылку и со словами: «За то, что мы реально неубиваемые!» — разбивает её о голову. Это уже не просто стендап, а попытка выразить всю абсурдность и боль момента.

Что мы видим в этих двух выступлениях? Два типа адаптации. Первый — 2018 год, Воля-конформист, шутит на безопасные темы, не выходит за границы привычного. Второй — 2021-й, Воля-мятежник, балансирующий между протестом и осторожностью. Он больше не просто комик, он участник большого разговора о стране, где шутки стали оружием, а смех — средством выживания. Такой баланс помогает ему усидеть на двух стульях. С одной стороны, он - критикует власть, а с другой - транслирует провластный патриотический нарратив

Виктор Копаница

Видео 2018 года посвящено боязни сцены. В целом все выступление проходит в спокойной манере, без повышения интонации и почти без нецензурных выражений. Комик рассказывает о том, как сам справляется с неуверенностью в жизни и на сцене. Также комик говорит о том, насколько безразлична публика Comedy Club, что можно считать претензией к институции с большими капиталами.

В 2021 году это уже не просто стендап, а публичная экзекуция зрителей. Начинается всё с невинного рассказа про варку пельменей, но очень скоро сюжет уходит в другую сторону — в агрессию. Комик смотрит на сидящих в зале, ждет реакции, не получает ее в нужном объеме и начинает атаковать. Зрители не смеются? Значит, зрители — проблема. Копаница возмущается, обвиняет их в отсутствии вкуса, вспоминает недооцененных стендаперов и даже, что редкость, делится своими профессиональными обидами. В ход идут 39 нецензурных выражений — почти в десять раз больше, чем ранее. Тематика не меняется: всё те же размышления о популярности комиков и несправедливом устройстве индустрии.

Но есть нюансы. Если раньше он шутил про публику абстрактную — где-то там, в других городах и на других площадках, — то теперь объект для прожарки перед ним. Казанский зал получает всё, что Копаница думает о Казани, причем зал не обижается, а радуется. «Мы вас тоже оцениваем. У вас троечка пока, идите *****, понятно?» — кричит он со сцены, а зрители смеются и хлопают.

С точки зрения Мертона это — чистая инновация. Копаница не выходит в политику, не обсуждает мировые заговоры, а копает вглубь стендапа, создавая стендап о стендапе. Все это, конечно, выглядит как конфликт, но, судя по реакции зала, конфликт этот уже давно стал нормой.

Женя Сидоров

Что касается Жени Сидорова, его путь, кажется, куда более аморфный. В 2018 году его шутки о политике ещё можно было назвать рискованными и смелыми, но в 2021 году комик решил быть осторожнее. Он вовсе не перестал говорить на сложные темы, просто стал оборачивать их в мягкую обертку. Шутки про смерть, политику и сельскую жизнь в 2018 превратились в 2021 году в застольные анекдоты, которые меньше задевают зрителей. Возможно, в этом и заключается тактика выживания — да, он потерял некоторую остроту, но зато точно не потерял аудиторию. Из инновации он перешёл в ритуализм

Евгений Петросян

В 2018 году Евгений Петросян рассказал о жизни отдыхающих в санатории, где романтика отдыха на фоне лечебных процедур становится неким фоном для череды комичных неудач. На шутках Петросян играется с противоположностями. Эпитеты вроде «молодой», «накаченный» противопоставил их «утонувшему», «депрессии» и «гастриту». Ведь важно не просто шутить, а шутить так, чтобы каждый раз подбрасывать зрителей в этот самый шторм эмоций, а потом, как ни в чём не бывало, возвращать их к очередному пляжу — в санаторий, где всё стабильно, несмотря на все катастрофы. Ведь это ведь не просто отдых, а преодоление трудностей.

Однако самым поразительным в этом шоу является его структура: противопоставление без умолку. На 30 слов, говорящих о «позитивном отдыхе», Петросян находит 27, полных драматизма — штормов, гастритов, неудачных приключений. Зрители, наверное, не столько воспринимают его текст, сколько живут этим текстом, переживая каждое слово в комическом контексте. Столь мощное искусство гиперболизации и контрастов заставляет держать зрителя в нервозном ожидании. В этом всём считывается конформизм.

В 2021 году Евгений Ваганович выходит с гораздо более серьезными оттенками. Теперь Петросян роняет мрачную фразу о «воле» и «выживаемости» русского народа. Монолог выходит почти философским: с одним и тем же темпом Петросян переходит от проблемы к решению, от критики к восторженной похвале для самого себя — и снова верит, что за всем этим «поплакать» можно только для контекста. С одной стороны, он шутит о том, как трудно быть русским в условиях повседневной жизни, а с другой — почти гордится этим статусом.

Но этот поворот кажется не совсем честным, если подумать о том, что же происходит с теми самыми героями его выступлений. Зрители, всё те же люди с возрасте 45+, могут и не понять, зачем Петросян вдруг вспомнил про проблему алкоголизма и даже, не стесняясь, затронул тему «сексуальной неудовлетворённости» на сцене. В 2021 году юмор уходит в сторону немного более резких социальных проблем, которые по идее должны встревожить аудиторию. Но комик быстро всё нивелирует теми самыми «штормами» и «радикулитами», которые не дают зрителям подумать о серьёзных темах дольше, чем пару секунд. Этот ход – из области «не поднимать высокие темы», но с пометкой: «для шоу это всё не важно». Это уже ближе к ритуализму.

Январь 2024 года. Концерт Евгения Петросяна в зале Черёмушкинского дома культуры. Зрители - женщины и мужчины за 45. Некоторые в театральных нарядах. Самые молодые в этом зале - авторы этого текста, которые решили дополнить это научное исследование настоящей полевой экспедицией и вживую посетить концерт Евгения Петросяна. Единственные зумеры в этом зале.

Первый блок - стендап. Евгений делает подвязку «А помните, был такой ковид?» И начинает рассказывать шутки, явно придуманные 4 года назад. Далее - крайне пенсионерский юмор, про санатории, подорожание цен, сленговые словечки внуков (спиннеры, хайп), и пошлые шутки про «неработающий прибор» и некрасивое старое тело тёщи или жены. Единственной актуальной была одна шутка. Про Голую вечеринку Насти Ивлеевой. На тот момент с неё не прошло и месяца. Шутка звучала так: «Жаль конечно, что меня не позвали».

Второй блок - чтение шуток с листка. Петросян честно говорит, что это не его материал, это «присылают зрители». Но, зачем-то добавляет: «Если снимаете видео, не выкладывайте, пожалуйста, в интернет. Авторские права».

В этом блоке звучат баяны из Вконтакте 2010 года. “Если бы Ксения Собчак вышла замуж за Чака Норисса и он взял бы фамилию жены, то он бы стал Чак Собчак. А если бы Тина Канделаки вышла замуж за Квентина Тарантино, то она бы стала Тина Тарантино”. За весь вечер у Петросяна было четыре шутки про тупость и уродливость Ксении Собчак. Это были коротули, затем Евгений с листка начал читать очень старые анекдоты, все легко ищутся в 2014 году в паблике “Анекдоты категории Б”.

Последний блок - песни, танцы (с характерным выпячиванием глаз и пальцев)

Зрители в зале много смеялись. Редко что было “в тишину”. Петросян заработал себе репутацию на ТВ с помощью определённого стиля юмора. И у него сформировался свой “ядерный электорат”. Люди за пределами этой аудитории, как правило, говорят о Петросяне негативные вещи. В этом и есть феномен Петросяна: его либо любят и смотрят, либо презирают. Поэтому у Петросяна просто нет шанса завоевать аудиторию из смежной “области” юмора. За пределами его фан-базы сразу зона хейтеров. Пожалуй, для него единственная верная тактика - выступать с проверенным работающим материалом. Как, например, музыканты из раздела “легенды Ретро ФМ”. Никто из них уже не пишет новых хитов, они просто ездят с концертами по постсоветским странам и получают гонорары за открывание рта под фанеру. Порой эти гонорары выше, чем у молодых чартовых артистов. И зрители знают, что они давно поют под фанеру. Если однажды C.C. Catch (Си Си Кейтч) решится в свои 60 лет спеть вживую, то фанаты скорее испытают негатив и скажут “не позорилась бы уже”. То же самое ждёт Петросяна, если он выйдет с современной подачей комедии. Этот формат просто не будет понят аудиторией Петросяна. Нет, мы ни в коем случае не указываем на слабый ум аудитории Петросяна. Если зумерам показать первые КВНы или советские стендапы 60-х годов.

Взгляд изнутри

Серия глубинных интервью с российскими стендап-комиками выявила закономерность: юмор сжимается. 62% опрошенных утверждают, что аудитория стала более ранимой, а 47% сталкивались с попытками "отмены". Комики теперь не просто пишут шутки, но и проходят сквозь несколько кругов самоцензуры. Один говорит: «Раньше можно было пошутить про политиков. Теперь — нельзя». Другой добавляет: «Давление сверху есть, но и зрители тоже изменились. Они уже не смеются так, как раньше».

Что важно — речь не только о государственной цензуре. Если раньше сцену чистили сверху, теперь её зачищают и снизу. Контент-анализ шуток 2018-2021 годов показывает смещение акцента: острота уступает место конформизму. Политика? Опасно. Депрессия? Слишком мрачно. Смерть? Тоже. По словам собеседников, даже в маленьких барах организаторы иногда просят не затрагивать некоторые темы. Но на крупных площадках этого гораздо больше.

Российская стендап сцена подстраивается под новые реалии. Комики признают: шутки о национальных стереотипах или сексизме теперь воспринимаются иначе. Но одни говорят, что оскорбительного юмора стало меньше в целом, другие — что только политического. Одни видят в этом естественный эволюционный процесс, другие — рыночную адаптацию: стендап превращается в индустрию, где правила диктуют не только клубы, но и зрители. Прямо таки по Бурдьё.

В чём видят свою миссию каждый комик? Четверо из опрошенных уверены, что стендап способен менять общество. «Стендаперы представляют авторитетное мнение для аудитории, заставляют людей задуматься о важных проблемах через шутку» Но тут же добавляют: если шутки не смешные, никакая социальная миссия не спасёт. У стендапа есть развлекательная функция, и если человек на сцене не харизматичен, не умеет работать с залом и не может заставить аудиторию смеяться — его «важные мысли» никому не нужны.

Суммируя все интервью, можно сформулировать общую миссию рассматриваемых комиков так: цель стендап-комедии – «поговорить на волнующие темы и посмеяться над ними, помочь людям переживать свои проблемы без стресса», «смешить», «облегчить болезненные темы», «подавать мысли через призму комедии». Конечно, это лишь одна сторона целей комиков. Каждый из них также стремится к медийности, признанию и богатству. Поэтому, цель комика заключается в балансе между тем, чтобы шутить, доносить важные мысли до аудитории и при этом увеличивать символический капитал. Относительно этой формулировки будем определять тактики адаптации к аномии. Это позволило составить “политические координаты” самоцензуры комиков. На них указаны тренды изменений стиля комиков. На осе “y” будут Средства. К примеру, Петросян и Воля будут высок, поскольку, он не готов экспериментировать с форматом, чтобы не растерять закостенелую аудиторию. В отрицательной зоне этой шкалы будут молодые комики. Это и понятно, молодые любят провоцировать, переизобретать, ломать лыжню, но с возрастом каждый натаптывает свою, по которой удобно двигаться никуда не сворачивая.

Меняющиеся тактики адаптации

Общие выводы

Концепция самоцензуры Бурдьё применима к стендап-комикам: они избегают сенситивных тем, усиливается рыночный контроль, несогласные покидают сферу.
Большинство комиков выбирает ритуализм как тактику адаптации, что усиливает самоцензуру и ограничивает выражение мнений. Самоцензура проявляется через символическую агрессию, которую комики не осознают, но страх перед прецедентами ведёт к дополнительным ограничениям.
Комики ограничивают свои высказывания, а самоцензура распространяется на целые сообщества.
Те, кто ранее шутил на политические темы, перешли к нейтральному контенту.
Политика, депрессия и смерть — нежелательные темы, угрожающие капиталу комиков. Сенситивные шутки менее осуждаемы, но избегаются.
Освободившуюся нишу заполняют шутки про секс, алкоголь и выживание, которые помогают сохранять доверие аудитории.
Тактика ритуализма проявляется по-разному: интернет-комики ушли в нейтральные темы, а телевизионные — в патриотизм. Важно исследовать динамику изменений.
В ТВ-выступлениях усилилась лингвистическая цензура: больше позитивных противопоставлений и регламентированной структуры.
Все комики вынуждены самоцензурироваться из-за экономических и символических капиталов.

Одно из главных наблюдений – снижение количества открытой политической сатиры и рост числа аллюзий и метафор. В 2018 году политические темы занимали значительную часть выступлений популярных комиков, но в 2022 году большая часть их материала сосредоточена на безопасных бытовых историях. Тем не менее, некоторые комики продолжают выступать с провокационными номерами, но делают это в более закрытых клубах или уезжают за границу.

Анализ контента выступлений комиков за 2018-2022 годы показывает значительное снижение шуток на политические и социально чувствительные темы. Если в 2018 году такие шутки встречались в среднем в 40% выступлений, то к 2022 году этот показатель снизился до 15%. При этом увеличилось количество метафор и завуалированных высказываний, позволяющих аудитории считывать скрытый смысл без прямых утверждений.

УПРАВЛЯЕМОЕ СЕРДЦЕ КАЧКА эмоциональный труд фитнес-тренеров // эссе и серия глубинных интервью

2024-12-08T15:45:39.523Z

Откуда вообще взялась идея исследовать угнетение тренеров?

Поскольку конкуренция за рабочие места остается на высоком уровне, работодатели могут позволить себе формулировать специфические требования к подчиненным. Даже на динамично развивающемся рынке труда все еще сохраняется проблема вынужденной занятости сотрудников в работе, включающей в себя определенную эмоциональную реакцию. Арли Расселл Хохшильд утверждает, что «среди всех работающих женщин по крайней мере половина занята в сфере эмоционального труда» и, хотя «Управляемое сердце» было написано еще в 1979-м году, на современном рынке труда проявление определенных эмоций остается обязательным условием занятости во множестве профессиях. Из текста социологини и других материалов становится ясно, что эмоциональный труд неразрывно связан с гендерными исследованиями, а именно c заключением гендерных сделок и с объективацией женщин. По каждой такой профессии написано множество научных статей, раскрывающих специфику этого вида деятельности. Основной вывод из них заключается в том, что такой труд негативно влияет на удовлетворенность сотрудников своей работой, приводит к деперсонализации и психическим расстройствам.

Хотя в эмоциональный труд чаще вовлечены женщины, мужчины также вынуждены подстраивать свои эмоции под техническое задание руководства. В текущем исследовании я планирую рассмотреть частный случай эмоционального труда, осуществляемого тренерами в фитнес-центре. Исследовательский вопрос звучит так: «как эмоциональный труд сотрудников спортивной индустрии влияет на их профессиональный успех и какие тактики сближения с клиентками они для этого используют?». Используем существующие исследования по теме, несколько теоретических статей, имеющиеся в открытом доступе статистические данные и, наконец, собранную специально для текущей работы серия интервью. Информация о выборке, принципе составления анкеты и методологии анализа данных будут освещены ниже.

Для начала обратимся к предыдущим данным. Таблица 1 из книги Хохшильд демонстрирует, что в 1970-м году 55.2% женщин, 27.7% мужчин и 38.1% людей в целом были заняты таким видом труда. При этом женщины «не только оценивают окружающих, слушают, советуют, проявляют эмпатию изо дня в день, но и следят за домом и детьми». Существующий гендерный контракт распределяет «полномочия» и «задачи» каждого участника рынка эмоционального труда, диктуя не только нормы проявления эмоций на работе, но и дома. Мужчины также становятся жертвами патриархального контракта. Хотя их работа оплачивается лучше и они реже вынуждены заниматься эмоциональным трудом, значительная их часть испытывает дискомфорт из-за необходимости заниматься этой деятельностью. Более свежий опрос показывает, что общественное недовольство и аномия, связанная с аналогичным распределением кадров в эмоциональных профессиях, остаётся на высоком уровне и в 2011-м году. Например, почти половина опрошенных отмечает эмоциональное истощение, связанное с такой работой, и лишь 30% респондентов может похвастаться удовлетворенностью своей профессиональной деятельностью. Также Хохшильд отмечает, что для того «чтобы продержаться на своей должности, они [работники] должны мысленно отделить свои эмоции на рабочем месте от личных чувств». Это необходимо для того, чтобы не утратить своей идентичности во время внерабочей деятельности.

Такая защитная реакция сотрудника рождает эмоциональный диссонанс, концептуализируемый как «расхождение между [истинными] чувствами и выражаемыми эмоциями». Именно исследованию этого явления в совокупности с анализом естественного стремления к максимизации выгоды посвящена текущая работа.

Спортивная индустрия является ярким примером сферы занятости, в которой мужчины проявляют определенные эмоции, чтобы заработать побольше или просто не лишиться работы. Может показаться, что именно капитализм ведет к этой погоне за наживой и к вытекающему из неё эмоциональному труду. Однако исследователи спорта, рассматривающие подход советского руководства к физической культуре, отмечают утилитарность выражения эмоций, которой был пропитан спорт в СССР: «Кампания по физическому облагораживанию населения (с точки зрения авторитарного режима) может удастся лишь в том случае, если эмоциональная привязанность к соревновательному спорту будет использована по максимуму». Соответственно, работники занятые в спортивной индустрии социалистической страны также обязаны выражать строго обозначенные эмоции (отличие заключается в том, что вместо мотивации денежным поощрением такие режимы предлагают угрозу тюремного заключения или расстрела). Сама Арли Хохшильд также утверждает, что «звание Героя Труда подпадает под ту же категорию эмоционального труда, что и титул стюардессы года в коммерческих авиалиниях». В то же время в западных странах сформировался определенный культ тела, который поспособствовал аналогичному исходу: «персональные тренировки следует относить к культуре потребления, в которой поддержание и улучшение состояния тела возвышается до статуса идеального занятия». Рассуждая о роли тела в такой системе общественных норм, Бурдье называет тело маркером социального статуса, поскольку «так называемые конечные ценности - не что иное, как примитивная диспозиция тела», а демонстрация своего физического состояния наделяет «тело социальной физиогномикой». Таким образом, подтянутое тело является абсолютом в обеих политических системах; проведенная в данном абзаце категоризация (на первый взгляд уводящая в сторону) необходима для того, чтобы доказать экономический, а не только социальный характер эмоционального труда фитнес-тренеров. Также хочется избежать идеологической коннотации полученных выводов. Аналогичные исследования, проведенные южнокорейскими социологами, демонстрируют, что попытка «регулировать этот процесс [проявления эмоций] может навредить самочувствию фитнес-сотрудников».

Рыночек сам создаёт и сам же решает проблему эмоционального труда.

Можно предположить, что эмоциональный труд фитнес-тренеров имеет рыночный характер и в меньшей степени связан с буквальными требованиями руководства.

Экономическая подоплёка физических тренировок имеет большое значение для данного исследования, ведь фитнес-инструкторы должны вести себя определенным образом и не только соответствуя существующим нормам, но и проявляя определенные эмоции, которые позволят им получать больший доход. Необходимо обозначить причины, по которым работа фитнес-инструкторов тесно связана с эмоциональным трудом и имеет рыночные причины: это занятие относится к сфере услуг; посетители зала имеют возможность выбирать между разными инструкторами; наконец тренировка подразумевает определенное сближение между тренером и подопечной (как сами тренеры называют своих клиенток), а поскольку существует конкуренция за ту или иную подопечную, фитнес-тренер соревнуется за внимание клиентов и может обрести финансовый успех лишь понравившись клиентке. Стоило бы разделить клиентское удовольствие на симпатию к тренеру и на удовлетворенность от самой физической тренировки, однако сделать это невозможно из-за специфического характера индустрии (например, клиентки могут с бóльшим энтузиазмом тренироваться у инструктора, который им симпатичен).

Исходя из существующей литературы (в первую очередь из «управляемого сердца», из текстов Хюльшегера, Харгривса и Бурдье), был сформулирован список вопросов, перечисленный в конце текущей работы перед приложением. Ответы были собраны у пяти информантов. Хотя этих данных недостаточно для отслеживания специфики эмоционального труда в мире или в России, в какой-то момент ответы стали повторяться, а значит на их основе можно обозначить некоторую закономерность и даже корреляцию. Вопросы не были разделены на блоки, однако их направленность можно отнести к трём категориям: удовлетворенность работой, информация о клиенте (частота посещений, гендерная пропорция, вовлеченность), подстраивание эмоций для успешной работы в фитнес-клубе. Собранные интервью можно назвать глубинными, поскольку они содержали уточняющие вопросы и к каждому информанту подбирался особый подход. Все данные были собраны анонимно, для доступа к полю я познакомился с управляющим фитнес-клуба и с большей частью информантов свёл меня именно он. Из-за этого можно предполагать, что некоторые из опрошенных могли подумать, что ответы в дальнейшем увидит начальство или этот опрос является всего лишь проверкой их лояльности. Тем не менее, полученные данные будут подвергнуты анализу. Никакого квотирования не было применено при формировании выборки, все информанты – буквально первые пять тренеров мужского пола, проводящие персональные занятия и согласившиеся дать интервью.

Как понравиться клиентке?

Начнем с уровня удовлетворенности. Все опрошенные инструкторы работают в этом тренажерном зале больше 5-ти лет и учитывая долгий срок их занятия эмоциональным трудом, можно предположить, что каждый из них склонен к выгоранию. Несмотря на этот факт, средняя оценка их уровня удовлетворенности работой составляет 4.5 балла. Доля клиенток среди всего числа подопечных того или иного тренера является параметром, который поддаётся корреляции. Поскольку посетители фитнес-центра могут сами выбирать себе тренера, это значение напрямую зависит от того, насколько клиенткам нравится тренер. Поскольку они все являются профессионалами и заявляют о высоком и компетентном уровне предоставления своих услуг, остаётся гипотеза, связанная с тем, что чем выше эмоциональная (а не только связанная с физическим прогрессом) удовлетворенность клиенток, тем с большей вероятностью они выберут того или иного инструктора. Наибольший результат (80% женщин) у тренера Н1. Он заявляет, что в присутствии девушек ведет себя более мягко, культурно и уважительно, а также старается проявлять харизму. Также он считает, что женщины оценивают ушами и глазами, а потому тренеру крайне важно быть харизматичным и чутким, он также никогда не был вовлечен в конфликты с подопечными. У его противоположности с точки зрения гендерной пропорции (представлен в приложении под именем Н2) всего 3-4 клиентки на 10 подопечных. Его подход к работе исключительно профессиональный: он ведет себя на работе так же, как и в повседневной жизни; с такой же частотой проявляет эмоции в зале, как и за его стенами; утверждает, что фальшивые эмоции видно сразу и потому нет смысла их проявлять, в конфликтах с клиентками не участвовал. Такой ответ позволяет разделить информантов на 2 типа: способные подделывать желаемые клиентками эмоции и неспособные на это. Поведение последних закономерно. Дуглас Пух в своем качественном исследовании пришел к выводу, что «когда сотрудники верят, что выражение подлинных эмоций во время общения с клиентами значимо, но не верят в свою способность подделывать эмоции достаточно реалистично, вовлечение в процесс поверхностной игры с большей вероятностью приведет к негативным последствиям для него». К такому типу сотрудников можно отнести Н2 и У.

Еще двое информантов (А и Х) тренируют 7 и 5 клиенток из 10-ти соответственно. Информант А более чуткий и собранный во время занятий, чем в жизни; он ищет разные подходы к ученикам и если видит, что они нуждаются в определенной эмоции с его стороны – проявляет её; открыто заявляет, что сервисность положительно сказывается на довольстве клиенток. Х чувствует себя менее расслабленно на работе, чем дома, но не считает, что перестраивает свое поведение на работе под нужды клиенток. Можно сформировать четкую зависимость: чем больше фитнес-тренер улыбается, демонстрирует чуткость и внимание, «проявляет харизму», тем больше он нравится клиенткам. Единственным исключением является информант У. Хотя он ведет себя на тренировках так же, как и в повседневной жизни и не стремится понравиться клиенткам, У заявляет о повторном посещении его занятий в 100-а процентах случаев. Его подход лишен объективации клиенток (по крайней мере он заявляет об этом), но предлагает нечто иное: У говорит, что посещая его занятия «клиент как ребенок на новый год пребывает в ожидании чуда». Хотя это и не связано с сексуализацией, клиентки все равно остаются за счет эмоций, которые они получают (можно обозначить их как предвкушение или ощущение таинства).

Перегорела к этому тренажеру...

Рассмотрим, как связано эмоциональное выгорание или подавление эмоций с выгодой от персональных тренировок. На что готовы пойти частные тренеры, чтобы не показать подопечным своей фрустрации и недовольства, а также как они справляются с этим диссонансом? Ниже представлена таблица, в которой указаны ключевые ответы респондентов на вопросы об их эмоциональном труде, а также клиентская конверсия каждого из них:

Можно вывести закономерность, поскольку совокупность тренеров рождает определенный поток посетителей в тренажерном зале. Те клиент_ки, для кого эмоциональный труд (в степени заигрывания с ними или поверхностной игры) неприемлем, отказываются от тренера. Потому высокий коэффициент конверсии свидетельствует о том, что тренер подобрал универсальный и наиболее выгодный подход в своей деятельности. Наилучший результат демонстрирует информант У, который не замечает отличий в поведении на работе и в повседневной жизни; он так же, как и Н2 справляется с плохим настроением натянув улыбку, однако имеет почти в три раза более успешный рейтинг посещения второго занятия и далее. Причина заключается в том, что У позиционирует себя как психолог для клиенток и преподносит свои тренировки, как лишенные сексуализации мистерии, а Н2 подходит к занятиям исключительно технично.

Оставшиеся трое информантов обращают внимание на разницу в поведении на работе и в повседневности. Наиболее высокую конверсию из них имеет А. Добивается он этого благодаря чуткости к клиенткам, пунктуальности, спокойствию и чтению литературы, которая помогает ему лучше удерживать клиенток. Также он отмечает (к сожалению, эта часть не попала в запись интервью), что сервисность, как он её называет, крайне важна для клиенток. Среди перечисленных тактик – когда клиентке приносят халат или тапочки к краю бассейна и ей не приходится перемещаться по помещению без верхней одежды. Остальные опрошенные за исключением Н1 не так примечательны, он использует для удерживания клиенток тактики похожие на выработанные А. Однако его коэффициент конверсии на 2/10 меньше (возможно по той причине, что он «натягивает улыбку» в случаях плохого настроения).

Обоснование выборки и мышцы, растущие через боль

Перед подведением итогов надо отметить, что в работе не учтены представители других сексуальных ориентаций и гендеров, однако причиной этого упущения является исследовательский страх спугнуть информантов слишком сокровенными расспросами. Текущие выводы будут актуальны при условии, что значимая часть клиенток и опрошенных тренеров гетеросексуальна или гетерофлексибильна. Тем не менее, существует портрет идеального поведения тренера, который хочет как можно реже испытывать эмоциональное истощение, привлечь как можно больше клиенток и при этом не быть осужденным ими за харасмент: он внимателен к чувствам клиентки, стремится наладить с ней личный контакт, но не трогает её слишком часто и проявляет внимание к мелким деталям (кто-то скажет «прислуживает», но правильнее сказать «соответствует нормам этикета»). Последнее значимое наблюдение связано с корреляцией между характерными чертами эмоционального труда и условиями эмоционального истощения: все тренеры, старающиеся быть более чуткими или внимательными к чувствам клиенток, также сталкиваются с истощением (в той или иной степени), если не могут найти общий язык с клиентом и поделиться сокровенным. Это свидетельствует об определенной зависимости тренеров от эмоционального труда. Выходит, что этот род деятельности может быть аддиктивен для сотрудников, которым нравится общаться со своими клиентками. Эмоциональный труд сотрудников спортивной индустрии является крайне выматывающим, однако им удается преодолеть эту сложность и большую часть опрошенных можно назвать удовлетворенными своим профессиональным положении в контексте общения с клиентами.

Список литературы:

1) Hochschild A.R. (1983). The managed heart: commercialization of human feeling. University of California Press, Ltd.

2) Arieli D. (2007). The Task of Being Content: Expatriate Wives in Beijing, Emotional Work and Patriarchal Bargain. Journal of International Women's Studies, 8(4), 18-31.

3) Hülsheger U. (2011). On the Costs and Benefits of Emotional Labor: A Meta-Analysis of Three Decades of Research. Journal of Occupational Health Psychology 2011, Vol. 16, No. 3, 361–389

4) Pugh S. (2010). Willing and Able to Fake Emotions: A Closer Examination of the Link Between Emotional Dissonance and Employee Well-Being. Journal of Applied Psychology 2011, Vol. 96, No. 2, 377–390

5) Hargreaves J. (2014). Sport, Culture and ideology. Routledge

6) Bourdieu P. (1979). A Social Critique of Judgement of Taste. Seattle

7) Lee Y. H. (2017). Emotional Intelligence, Emotional Labor, and Emotional Exhaustion among Korean Fitness Employees. Journal of Global Sport

ПРИЛОЖЕНИЯ:

АНКЕТА

Насколько Вы удовлетворены своей работой по шкале от одного до пяти?

Среди Ваших клиентов много женщин?

Как часто после первого (пробного) занятия клиентки посещают второе и далее?

Отличается ли Ваше поведение на работе от такового в повседневной жизни?

Как Вы считаете, Вы чаще улыбаетесь, шутите или смеетесь во время тренировки, чем во время какого-либо случайного разговора в повседневной жизни?

Вы позволяете себе прикосновения к клиентке (например, для подстраховки во время выполнения определенных упражнений)?

У Вас бывает такое, что несмотря на плохое настроение перед тренировкой Вы все равно проводите её с позитивным настроем?

Случалось ли Вам «перевоплощаться» перед началом занятия, которое Вы ведете?

Использование подобных тактик положительно сказывается на довольстве клиенток?

Вы когда-нибудь ощущали разницу между проявлением своих эмоций дома и на работе? (например, когда после долгого рабочего дня не остается сил быть суперменом дома)

У Вас когда-нибудь случались конфликты с Вашими клиентками?

Вы испытывали эмоциональное истощение или апатию, связанную с Вашей работой?

ТРАНСКРИПТЫ ИНТЕРВЬЮ

И1

И: Насколько Вы удовлетворены своей работой по шкале от одного до пяти?

Н1: На 4

И: Среди Ваших клиентов много женщин?

Н1: У меня где-то 80 процентов, женщины ходят более стабильно

И: Как часто после первого (пробного) занятия клиентки посещают второе и далее?

Н1: Из 10 занятий в сезон 4, в несезон 3/10. Это в среднем, а моя личная статистика 5 из 10-ти

И: Отличается ли Ваше поведение на работе от такового в повседневной жизни?

Н1: Да, полностью отличается. В присутствии девушки/женщины поведение более мягкое, культурное и уважительное. Общаясь в рамках этого, я стараюсь проявлять харизму.

И: Вы позволяете себе прикосновения к клиентке (например, для подстраховки во время выполнения определенных упражнений)?

Н1: Я точно эмпат и люблю касаться любых вещей. Я прикасаюсь к женщине, если она позволяет сблизиться, чтобы узнать, можно ли дальше продолжать более сокровенные разговоры. На занятиях в зале я касаюсь людей, чтобы указать на ошибку.

И: Использование подобных тактик положительно сказывается на довольстве клиенток?

Н1: Да, это точно я Вам скажу. Потому что в первое время женщины оценивают ушами и глазами. Даже занимаясь год и больше они могут не разбираться в силовых упражнениях, важнее интересно им с тренером или нет. Поэтому занимаясь с женщинами важно проявлять харизму.

И: У Вас бывает такое, что несмотря на плохое настроение перед тренировкой Вы все равно проводите её с позитивным настроем?

Н1: Да. Часто такое бывает перед занятием вечером. Не хочешь общаться, но тебе нужно переключиться, потому что многие девушки приходят за общением. Как мне клиентка сказала сегодня, я прихожу не только за тренером, но и за интересным собеседником.

И: Случалось ли Вам «перевоплощаться» перед началом занятия, которое Вы ведете?

Н1: Первое, что нужно сделать, - натянуть на себя улыбку. Если ты женщине сказал «привет» хмуро, то будь уверен, что она насторожится. А если у вас долгие отношения, она точно спросит, что случилось.

И: У Вас когда-нибудь случались конфликты с Вашими клиентками?

Н1: Нет. Хороший тренер старается либо удержать, либо передать клиента. Недовольный клиент может сделать больше плохого. Например, пустить слух о тренере

И: Вы испытывали эмоциональное истощение или апатию, связанную с Вашей работой?

Н1: Испытывал точно. Тут главное найти тему, которая тебе будет интересна, либо погрузиться в тренировку. Возможно, это создает определенный баланс. Возможно, вы слышали про выгорание? Часто бывает так, что тренер остается с интересным ему клиентом

И2

И: Насколько Вы удовлетворены своей работой по шкале от одного до пяти?

Н2: Максимально. На 5

И: Среди Ваших клиентов много женщин?

Н2: 30-40 процентов. У нас поставлена работа клуба таким образом, что изначально не тренер выбирает клиента, а администрация клуба. Они стараются к ровесникам отправлять

И: Как часто после первого (пробного) занятия клиентки посещают второе и далее?

Н2: Затрудняюсь сказать с точностью, но если из 10-ти одна-две выстрелит – это очень хорошо. После нескольких тренировок мы привыкаем друг к другу. Это как хорошая зависимость и от тренировки, и от тренера.

И: Отличается ли Ваше поведение на работе от такового в повседневной жизни?

Н2: Я думаю, что нет. Если что-то не получается – я расстраиваюсь. Я должен показать ей. Если что-то не получается, я считаю это своей виной. И наоборот

И: Как Вы считаете, Вы чаще улыбаетесь, шутите или смеетесь во время тренировки, чем во время какого-либо случайного разговора в повседневной жизни?

Н2: Да нет, все примерно одинаково. Если ты будешь играть что-то, рано или поздно тебя просчитают. Потому что ты не можешь быть все время на форсаже: «дай пять, дай десять». Сейчас у нас спецоперация проходит, многие женщины очень переживают. Они пришли в зал, но мысленно они не в зале. Иначе тренировка просто не получится. Можно шуткой отвлечь или дать новое упражнение.

Н2: Да, обязательно. При этом я спрашиваю разрешения на это. Иногда лучше один раз движение показать, чем сто раз услышать. Без спроса нельзя ни в коем случае [трогать]

Н2: Это настрой. Человек пришел получить заряд бодрости, хорошее настроение и результат. И все твои проблемы нельзя рассказывать, блин это ведь не друзья. Нужно настроиться и если хочешь поработать как следует, нужно настраиваться. И дело тут не в деньгах. Я стараюсь держать дистанцию. Если со всеми будешь близок, ты просто разорвешься.

И: У Вас когда-нибудь случались конфликты с Вашими клиентками?

Н1: С клиентками нет, один раз был конфликт с клиентом, но там было откровенное хамство

И: Вы испытывали эмоциональное истощение или апатию, связанную с Вашей работой?

Н1: На прошлом рабочем месте такое случалось, в некоторые месяцы проводил по двести тренировок. Я старался минимизировать, это, конечно на работе сказывается. Если ты хорошо работаешь, люди будут тебе приводить к тебе своих жен, детей, бабушек.

И3

И: Насколько Вы удовлетворены своей работой по шкале от одного до пяти?

А: Скорее 5

И: Среди Ваших клиентов много женщин?

А: Нет. Думаю, процентов 20. В основном я тренирую детей, среди них 70% девочек приходят на второе занятие и дальше

И: Как часто после первого (пробного) занятия клиентки посещают второе и далее?

А:

И: Отличается ли Ваше поведение на работе от такового в повседневной жизни?

А: Естественно! Во время проведения услуги я более чуткий, пунктуальный и собранный. В своей личной жизни я могу немного похалтурить, отложить на завтра. На работе же я понимаю, что люди приходят за какими-то знаниями. Стараюсь концентрироваться и максимально вникать в занятие.

А: Связь между тренером и учеником очень тонкая. Я не занимаюсь лицемерием, а лишь ищу разные подходы к ученикам.

Это зависит от гостя и от того, с кем я общаюсь. У меня есть клиенты, к которым я подхожу спортивно и я требую от них больше, там не до веселья. Но есть и маленькие дети, с ними я, естественно, смеюсь, испытываю переживания.

А: Редко. Исключительный случай, когда клиент не воспринимает, как правильно нужно делать. Только если не понимает после объяснения.

И: Использование подобных тактик положительно сказывается на довольстве клиенток?

А: Некорректный, на мой взгляд вопрос, но да, сервисность хорошо влияет на результат

А: Безусловно. Когда я нахожусь на бортике, для меня это другой мир. Когда я у бортика, меня не интересует другой мир. Я вникаю в процесс и у меня зачастую настроение улучшается. Такого, чтобы ухудшилось, не бывает. Скорее случается перегорание, когда много часов находишься на работе. После того, как отработал, бывает, не хочется ни с кем общаться

И: У Вас когда-нибудь случались конфликты с Вашими клиентками?

А: Со взрослыми нет. С детьми у меня был случай: мальчик ходил ко мне, ребенок довольно разбалованный был. Я его заставлял «через нехочу». Он как-то вылез из воды и сказал: «если Вы еще раз заставите меня делать то, чего я не хочу, я скажу родителям, что Вы меня трогали». Я сразу позвонил родителям и сказал, что больше заниматься с ним не буду, лучше поменяйте тренера, я боюсь за свою репутацию

И: Вы испытывали эмоциональное истощение или апатию, связанную с Вашей работой?

А: Безусловно, да. Я здесь прошел путь от начинающего тренера до самого высокого. Могу сказать, что выгорание свойственно всем. Нужно уметь восстанавливаться. Когда ты не только работаешь, но и восполняешь ресурс, ты можешь всегда оставаться позитивным. Ты можешь вести 3-4 тренировки в неделю, но будешь уставшим, поскольку тебе не хватает сил. Нужно соблюдать баланс работы и личной жизни

И4

И: Насколько Вы удовлетворены своей работой по шкале от одного до пяти?

Х: Да наверное 4+

И: Среди Ваших клиентов много женщин?

Х: 50 на 50

И: Как часто после первого (пробного) занятия клиентки посещают второе и далее?

Х: В среднем где-то 3-4 со стартовой тренировки из 10. Каждый третий всегда берет

И: Отличается ли Ваше поведение на работе от такового в повседневной жизни?

Х: Наверно, да. Все равно понимаешь, что ты на работе, не так расслабишься. А дома в тапочках-трусах ходишь.

Х: Не обращал внимания. Наверное, так же. У меня все клиенты старые и мы настолько близко с ними можем шутить-смеяться. С новыми стараюсь быть осторожнее

Х: Есть определенные места, к которым ни в коем случае нельзя прикасаться. Но есть некоторые упражнения, в которых это нужно. Строго те, которые не будут вызвать лишних вопросов

И: Использование подобных тактик положительно сказывается на довольстве клиенток?

Х:

Х: Может будет звучать как неправда, но я в целом позитивный человек. Всегда на лайте-на позитиве

И: У Вас когда-нибудь случались конфликты с Вашими клиентками?

Х: Бывало клиент на меня обиделся. Но это мелочи. Например, клиент просил его не жестко тренировать, а я его жестко гонял

И: Вы испытывали эмоциональное истощение или апатию, связанную с Вашей работой?

Х: Да, было дело, когда много тренировок. Я стараюсь куда-нибудь уезжать на море или в Европу. Я много где был и меня это спасает [от выгорания]

И5

И: Насколько Вы удовлетворены своей работой по шкале от одного до пяти?

У: На 4

И: Среди Ваших клиентов много женщин?

У: Достаточно. 65 процентов

И: Как часто после первого (пробного) занятия клиентки посещают второе и далее?

У: Как правило, если они приходят на меня, они остаются. Практически в 100 процентах случаев

И: Отличается ли Ваше поведение на работе от такового в повседневной жизни?

У: Практически нет. Точно так же себя веду

У: Мне не нужно нравиться, я не для этого. Свои эмоции я держу в тонусе. Психологическая помощь связана с физическими тренировками. Мы психологи, клиентки идут сюда не тягать гантели, а обнаружить себя в новой стихии, а мы проводники. Как правило, клиент раскрывается, здесь он сам наедине с собой.

У: Как правило, у каждого клиента свой порог понимания. Можно сыпать техническими терминами, но часто ты лучше знаешь, как по геометрии или тригонометрии стоит выполнять упражнение. Мы применяем тактильные движения, физический контакт с группой мышц позволяет акцентировать внимание на том месте, которое должно включиться. Объяснять ему в теории очень долго

И: Использование подобных тактик положительно сказывается на довольстве клиенток?

У: Приходя сюда, клиент как ребенок на новый год пребывает в ожидании чуда.

У: Абсолютно всегда. Находиться в позитиве все время не получается. Не стоит брать на себя то, на что ты физически повлиять не можешь. Есть определенная жизненная позиция, позволяющая удерживать себя в контенте. Не будет моим клиенту интересно слушать, что мой ребенок получил двойку. Если уже он будет со мной это обсуждать, то я поделюсь с ним

И: У Вас когда-нибудь случались конфликты с Вашими клиентками?

У: Бывают больше на эмоциях. Бывает клиенты приходят после перегрузок. Приходят с мыслью: «вроде как надо», но желания нет. Может, сюда не надо приходить на тренировки в плохом настроении. Может, просто побегать на дорожке. Здесь они сами предоставлены сами себе, нужно выдохнуть. Чем больше социальных на себе запитываешь моментов, тем меньше этого времени остается и чем взрослее, тем меньше времени остается. Каждый час на вес золота, а наша задача чтобы это золото не стало обузой

И: Вы испытывали эмоциональное истощение или апатию, связанную с Вашей работой?

У: Нет

Savva Makeloveskiy

Интеллектуалы и социализм // Фридрих А. Хайек

Без эротических журналов не было бы cвободы слова в интернете.

🫐 SHADOW SHEDIM🫐 Чёрт из Пушкино

Как русские комики к цензуре адаптировались

Концептуализация самоцензуры: Бурдьё и Мертон

Юмор под давлением

Тактики выживания

Методология исследования

Павел Воля

Виктор Копаница

Женя Сидоров

Евгений Петросян

Взгляд изнутри

УПРАВЛЯЕМОЕ СЕРДЦЕ КАЧКА эмоциональный труд фитнес-тренеров // эссе и серия глубинных интервью

🫐 SHADOW SHEDIM
🫐 Чёрт из Пушкино