Острог

Борьба против нейросетей как стратегия: почему бренды вернулись к ручной анимации в новогодней рекламе

2026-11-08T04:14:39.800Z

Четвёртого ноября RT представила нового «политического эксперта» — сгенерированного нейросетью Фёдора Михайловича Достоевского. Классик, разумеется, тут же начал рассуждать о тех, кто «сбежал» и «предал». Такой нейрослоп на службе медиахолдинга вещь немного антиутопическая, но вряд понравится хоть кому-то кроме тех, кто и так уже смотрит RT.

В целом ИИ-контент собирает в основном негативную реакцию, а сами нейросети все больше пугают "кожаных мешков". Только что завершившаяся избирательная кампания в сенат США дала нам доступ к интересной статистике. Так, 57% избирателей уверены, что ИИ принесёт обществу больше вреда, чем пользы, а 76% категорически против строительства дата-центров рядом со своим домом. Борьба против дата-центров стала одной из центральных тем предвыборной гонки — новые губернаторы Техаса, Огайо и Джорджии уже пообещали мораторий или как минимум паузу на строительство новых вычислительных мощностей на ближайшие годы.

Усталость от "синтетической ленты", где контента всё больше, а эмоций и связи с людьми — всё меньше, а также перспективы борьбы за рабочие места и ресурсы с машинами делают борьбу за "человечность" маркетинговым стратегией. И люкс, который всегда чутко ловит нерв времени, реагирует первым. Сразу несколько из них представили анимационные новогодние кампании, созданные, по старинке, вручную.

Люкс, который пытается быть медленным

Главный герой сезона — Prada. После нескольких экспериментов с нейросетями дом отказался от «цифры» и выпустил кампанию Drawing Prada: Animated by Hand — ручную анимацию, созданную 75-летним художником Disney Джоном Помероем (фото1). Ролики, в которых сочетается живая съемка и мультипликация, мгновенно завирусились в соцсетях, а бренд взлетел на первое место в рейтинге Lyst.

Наш личный фаворит — Levi’s. Их праздничная кампания «Let’s Get Fuzzy» (Давайте станем пушистыми) — это 60-секундный ролик про йети, который врывается на вечеринку в хижине и успокаивается, когда ему дарят идеально сидящий свитер. Каждая секунда фильма требовала до четырёх часов съёмки, декорации и персонажи лепились вручную, а бренд отдельно подчеркнул: никакого ИИ не использовалось. В соцсетях Levi’s выложили весь процесс — от эскизов до кропотливой покадровой работы (фото2).

Шотландский бренд сумок Strathberry вместе со стоп-моушн студией SoDaze выпустил трилогию о войлочных игрушках. Миниатюрный эдинбургский таунхаус, собака-шнауцер и более 290 часов ручной работы — всё ради того, чтобы напомнить: сумка — это не просто аксессуар, а истории, которую кто-то сделал руками. Кампания получила меткое название «Gifts that go the distance» - Подарки с длиной дистанцией, фото3.

Barbour, которых можно считать трендсеттерами на анимационные новогодние промо, в третий раз объединились с Aardman и выпустили очаровательный ролик с Уоллесом и Громитом. Пластилиновые герои примеряют британские вещи, а изобретение Уоллеса «Gift-o-matic» упаковывает подарки в фирменный тартан. Мило, тепло и предельно далеко от генерации (фото4).

Наконец отметим Maison Margiela, которые к 20-летию своего токийского магазина в Эбису подготовили сай-фай мангу «Фабрика ночью». История вдохновлена прошлым здания — бывшей фабрикой электроники, фото5.

Кроме брендов выше еще держим в голове Bottega Veneta и их капсулу с муми-троллями, а также грядущую коллекцию Loewe, вдохновленную архивам Тима Бёртона к «Кошмару перед Рождеством» — коллекция стартует 12 ноября, и это снова про тактильность, кукол и ручную работу, а не про рендер (фото6).

Мечтают ли андройды об электро-овцах
Пока одни честно лепят, рисуют и снимают одну секунду по четыре часа, другие пытаются имитировать процесс. И здесь начинается самое интересное.

Harrods выпустили рождественскую анимацию, которая должна была продолжить общий тренд на мультфильмы, но, судя по всему, целиком сгенерировали её нейросетью. Самый популярный комментарий под публикацией в запрещённой в России соцсети бил в точку: «не хватает магии и тепла». Зрители чувствуют подделку даже без технических экспертиз.

Но настоящий провал сезона — Dior. Дом представил рождественский короткометражный фильм Christian Dior’s Night in Color с Робертом Паттинсоном в роли рассказчика и Рианной в роли Путеводной звезды. Кампания продвигалась как полностью нарисованная от руки, режиссёром выступил Сильвен Шоме («Трио из Бельвилля»), и даже были показаны кадры «процесса». Однако пользователи Reddit и Threads быстро разобрали ролик покадрово и нашли характерные ИИ-артефакты: искажённые буквы, неправильные фаланги пальцев, «плывущие» детали и странные переходы между кадрами (фото7). Креативный директор Dior Джонатан Андерсон утверждал, что мультфильм «полностью нарисован вручную», но интернет доказал обратное. Репутационный урон оказался куда серьёзнее, чем у любого честного эксперимента с нейросетями.

Подлинное снова в моде
Люди готовы платить — временем, деньгами, вниманием — за то, что нельзя сгенерировать. Таков новый тренд потребления. Речь не только про оджеду и маркетинговые материалы. Винил, фотоплёнка, бумажная переписка (Почта России впервые за долгое время фиксирует рост числа писем), музеи и даже рыбалка — всё это возвращается в моду. Русский музей за год вырос в посещаемости на 41%, Третьяковка — на 43%. Хотите быть модным? Отложите телефон и посмотрите по сторонам.

Модный гусь, Дзен

#острог_тенденции

#даджал_диджитал

#острог_культурология

Михаил Куликов: О КРИЗИСЕ СОВРЕМЕННОГО ЗАПАДА (Часть 3)

2026-10-25T13:20:54.480Z

Возвращаясь к Западу, подробное обоснование того, что описанная ситуация крайне нездорова, излишне, но вкратце сводится к следующему. Во-первых, нешуточные табу на общественную дискуссию по целому ряду проблем не могут способствовать адекватному дискурсу. Возвращаясь к теме нацистской Германии (как самого яркого поляризатора) и национализма как явления, окруженного социальной стигмой усилиями либерально-демократического истеблишмента, отсутствие объективной дискуссии подрывает сами устои западной рациональной мысли и личностной санкции на свободу высказывания. А сегодня под ударом свобода не только высказывания, но и мысли как таковой. Право слово, это смехотворно. С таким же успехом можно дрожать над обсуждением Римской империи времен тиранов и не иметь морального права говорить о ее культурных достижениях.

Во-вторых, подобное положение дел работает на дезинтеграцию гражданского общества, обособляя самые архаичные и консервативные слои в реальную политическую силу, а подлинных интеллектуалов смещая в маргинальщину (к примеру, то и дело появляются случаи лишения степеней крупных ученых по самым абсурдным поводам). Тут стоит упомянуть, что критерий научности, основанный на индексах цитируемости и рецензировании, который принят в современной научной среде и считается универсальным фильтром в самоорганизующейся системе, не столь безотказен как принято считать. Если в социуме распространен набор табу на озвучивание и осмысление определенных тем, то никакое издание не рискнет печатать результаты "неоднозначных" исследований, а если таковые каким-то образом проскочили первичный неформальный фильтр, то другие авторы три раза подумают перед тем как заниматься цитированием такой публикации.

Но мы отвлеклись. Кроме институциональных последствий, существуют еще и индивидуально-психологические, которые перетекают на социокультурный уровень. Строго секулярная основа мейнстримной политики с ее "идеологией", которая частенько предстает симулякром на службе крупных коммерческих интересов, входит в клинч не только с конкурирующими политическими моделями прошлого, но и с постепенно просыпающимся метафизическим голоданием в ментальности масс. Особенно это заметно среди молодых людей, проявивших жажду к "новой искренности" среди стагнирующего постмодерна с его неизбывной иронией. В итоге чем полярнее, экстремальнее идея, тем успешней она захватывает молодые умы. К сожалению, зачастую это касается или самых архаичных, или самых безумно "прогрессистских" дискурсов, усугубляя общую поляризацию. В частности, это создает благоприятный климат для вербовщиков разнообразных религиозных и околорелигиозных экстремистских организаций, особенно среди молодняка из интегрируемого большим обществом варварского субстрата (здесь варварство не публицизм, а термин из СТК и цивилизационного анализа, означающий социокультурную стратегию адаптации архаичного индивида к реалиям государственного и городского бытия). Излишне упоминать, что это еще более усугубляет и так тяжелейшие проблемы интеграции чужаков с совершенно иной ментальностью из другого исторического периода.

Это подводит нас к третьему пункту: беспрекословно главенствующая либеральная антропология задает совершенно неадекватный режим отношения с Другим. Речь здесь как об иных культурах, пребывающих в собственном историческом времени и представляющих совершенно иной тип доминирующей ментальности, так и об отдельных их представителях. Примеров множество, начиная с наивной идеи решить проблему демографического спада ассимиляцией чуждого культурного субстрата с совсем иными ценностями, что легла в основы политики мультикультурности, и заканчивая сегодняшними проблемами этнических ОПГ в центре Западной Европы.

Что же это означает? Что Западная цивилизация исчерпала себя и находится в состоянии агонии? Думается, да и нет одновременно.

Важно понимать, что описанная деградация социокультурного поля идет на фоне глобальной реконфигурации культуры, съезжающей с отжившей свое макрокультурной парадигмы логоцентризма. Кроме описанных симптомов наблюдается общее упрощение дискурсов и знаковых систем, особенно языковых. Стоящий в центре культурного космоса Логос (как записанное слово) потерял свою культуротворческую функцию, и медленно, но верно заменяется Цифрой. Тексты становятся все меньше, значение слова лонгрид сегодня соответствует длине этой скромной по меркам XX века статьи, если не меньше. Смысловое наполнение текстов тоже упрощается – развернутость содержания отражает количественные показатели формы. Сознание становится все более аудио-визуальным, при этом страдают даже отдельные (крупные) формы такого типа, будучи основаны на линейных текстах, переведенных в последовательность событий на экране и озвученные чьим-то голосом. Умирают не только роман, большое кино, статья и эссе, но и жанр крупного видео-интервью. Цифровое сознание фрагментируется, а продолжительность концентрации внимания становится все меньше. Причем цифровизация сознания наблюдается не только среди «новых людей», миллениалов и «поколения Z», но и среди погруженных в интернет представителей старших поколений. Включенность в интернет меняет нас. Новая парадигма социального бытия перестраивает нейронные связи, переориентирует наше сознание на иные знаковые системы. В этом контексте деградация обобщенно общественного дискурса на Западе, оплоте самой конкурентно успешной логоцентрической традиции, приобретает совсем другие краски, становясь в ряд общей симптоматики переходного периода Культуры.

Продолжение следует

#острог_макротенденции

#острог_идентичность

#острог_западный

#острог_культурология

#эра_никчемности

#логоцентризм

#постэпоха

2019

***

2026-11-09T08:54:23.922Z

Набрел на замечательный ресурс The Gnostic society library и читал манихейские псалмы. Трудно не чувствовать ненависть к людям, уничтожавшим "еретические" тексты (манихеев вообще теснили с двух сторон, так как они мешали сразу и христианам, и мусульманам).

Конечно, мое восприятие искажено моим собственным дуализмом, но у меня сложилось впечатление, что, если отбросить чисто политические причины - то есть конфликт за влияние на свою паству - то на богословском уровне между манихеями и христианами существовала почва для продуктивного религиозного диалога, и многие проблемы христианской церкви - вроде спора о теодицее - возникли именно потому, что этот диалог не состоялся. Он мог быть полезен и для тех, и для других.

Например, злой демиург, Бог Тьмы, который в переводе коптских текстов манихейских псалмов на английский называется "The God of this Aeon", "Бог этого эона", то есть Бог материального (порочного) мироустройства, не может не вызывать естественной ассоциации с "Князем мира сего" (или "Князем века сего"), что всегда означает дьявола.

На первый взгляд, конечно, может показаться, что картина мира в манихействе и ортодоксальном христианстве принципиально различается, начиная прямо с вопроса о материи и о материальном мире. В манихействе материя - зло, противоположное Свету темное начало, от которого душа должна освободиться, тогда как в христианстве материя и материальный мир - творение благого Бога.

Но дальше начинаются нюансы, сближающие эти две картины мира до полной неразличимости.

Во-первых, если говорить о христианстве, благой мир, созданный Богом, и тот мир, в котором мы живём - это два совершенно разных мира. Мир после грехопадения - то есть тот мир, в котором присутствует тление и смерть - это принципиально другой мир. И в падшем мире материя больше не является чем-то объективно благим, наоборот - она по существу враждебна Богу в той же мере, в какой разум человека или падших ангелов враждебен Богу и Его намерениям.

Христианский мистицизм, как и монашество, так же основан на идее "прочь от мира" и "прочь от материальной стороны собственной человеческой природы", как и манихейство.

Во-вторых, чтобы отпасть от Бога или просто пасть, необходимо, чтобы человеку или Сатане в принципе было, куда падать. Если мы возьмём лист бумаги и напишем на нем "Бог", то в рамках такого мироустройства (все от Бога и все в Боге) пасть вообще невозможно. Чтобы говорить о чем-то падшем, нужно, чтобы падение обозначало переход или хотя бы соприкосновение с чем-то таким, что не есть Бог и не есть благо. Видеть зло в материи - непродуктивно, но ещё непродуктивнее не видеть его вообще.

Идея, что свобода воли порождает зло, несостоятельна по многим причинам. Чтобы неправильное распоряжение своей свободой воли привело к падению с обрыва, для начала нужно, чтобы этот опасный обрыв существовал сам по себе и независимо от нас, а чтобы отравиться, нужно, чтобы существовал реальный яд. Потом - нелепо вставать в позу мильтоновского Сатаны и изображать зло торжеством и апофеозом свободы. Наоборот, зло как раз представляет собой ситуацию, когда свобода - представляющая собой благо - трагическим образом утрачена. Человек сохраняет свою свободу передвижения, пока может куда-то идти. Падающий с обрыва никакой свободы уже не имеет - он оказывается заложником той силы, которая тянет его вниз.

Рассматривая миф о древе познания как осуждение неподчинения, мы неизбежно порождаем Мильтона и его Сатану. Поскольку и "свобода" и "познание" обычно означают благо, а идея рабства и авторитарности действительно и совершенно объективно ничего хорошего собой не представляет, при таком прочтении мы сами роем для себя могилу. Куда справедливее сказать, что для Бога - в силу его природы - знание зла не означает причастности злу. Для человека любое познание означает причастность и соединение с познаваемым. В этом смысле слово "познать" применительно ко злу синонимично слову "познать" в значении брачного союза. Познать друг друга - значит, стать одной плотью, соединить себя с другим человеком. Познать зло - значит, позволить себе соединиться со злом.
Образ съедения плода довольно показателен - в конце концов, "съесть что-нибудь" значит "принять его в себя".
Р. Линн

Комментарий Острога: занятные рассуждение, но автор не понимает, что #манихейство по умолчанию неспособно к продуктивному синтезу, более того - даже к компромиссу. Это радикальный дуализм под лозунгом "кто не с нами - тот против нас".
мнение

#острог_теология

#зеркало_иблиса

Михаил Куликов: О КРИЗИСЕ СОВРЕМЕННОГО ЗАПАДА (Часть 2)

2026-10-25T13:18:46.161Z

Но вернемся к нашей пьесе. Чуть поодаль от авансцены, в центре среди массовки, ситуация не сильно лучше. Люди огораживаются в сети мыльными пузырями сейф-спейсов (безопасных от неудобных личностей и мнений пространств), даже оставаясь при этом в рамках допустимого неолиберальной системой политического спектра (где умеренно правые – это, по сути, некий аналог умеренных левых XVIII столетия). Или не оставаясь. Особенно если это касается площадок, имеющих полную анонимность или иллюзию таковой. Одно неизменно - обеспеченная интернетом конфронтационность в виду снижения ответственности за высказывание. Обыватель стал порядочным ханжой, чувствительным и обидчивым, догматичным, скорым на проявление эмоций.

Мифологическая картина мира, данная большинству культурой «по умолчанию» господствует и здесь. В данном случае речь идет об априорно (и чаще неосознанно) считываемом комплексе гуманистических представлений с присущей ему либеральной антропологией. Любой внешний субъект — проецируемый в ментальный образ и чувственно воспринимаемый Другой — осмысляется в качестве новоевропейского экономического человека, наследника аристотелевского homo politicus. Картина мира, населяемого подобными кривыми отражениями коллективного Я, упорядочивается в голове согласно паттернам взаимодействия человека Нового времени с реальностью. Глубоко укоренившиеся в подсознании принципы экономизма приписывают типично европейские мотивации совершенно иным культурным традициям. При этом пристыковываются не только мотивации, но и ценности, нарекаемые общечеловеческими. А сам образ природного мира, пережив инверсию, не потерял ощущения полной зависимости от всесильной человеческой деятельности: текущую геологическую эпоху планеты некоторые уже нарекли антропоценом. Собственно, перечисленные ментальные #химеры прекрасно иллюстрируют правоту Юнга в заочном споре с Леви-Брюлем о логичности современников в противовес пралогичности первобытного человека.

Что касается арьерсцены с попрятавшимися по темным углам разнообразными маргинальными группами, изгнанными из-под софитов культуры по итогам ВМВ, то здесь либеральная мифология не столь властна над умами. Однако это компенсируется засильем других мифологичных представлений о мире, родом из прошлого. Впрочем, среди совсем архаичных элементов находятся и вменяемые консервативные силы, и даже (по текущим меркам, не путать с XX столетием) контркультурные интеллектуалы. Однако феномен сейф-спейсов актуален тут как нигде – люди в конфронтации с политическим и культурным мейнстримом отгораживаются от окружающей реальности, и порой так радикально, что образуют свое локальное племя по принципу общей идентичности. #Археомодерн стучится в двери и Западного мира, но в отличие от российского аналога он гораздо более социально плодотворен. Если у нас люди предельно атомизированы и не умеют выстраивать продуктивные горизонтальные связи, а фактором объединения становятся, например, маргинальные тусовки под знаком уличного насилия, или хрупкие онлайн-сообщества, проецирующиеся в реальность разве что в виде «пивных» сходок, то на Западе это приводит к усилению влияния крайне «право-левых» политических партий. При пассивно-агрессивном давлении единственно приемлемого социального статус-кво подобная поляризация ожидаема. Не последним фактором здесь является и подавление маскулинности, в отношении которой слишком часто стало возможным услышать эпитет «токсичная» без возможности возразить по существу и не прослыть за это каким-нибудь «-истом». Подобная поляризация социокультурного пространства (а культурный фактор здесь налицо – возникают соответствующие идентичности) ведет к упрощению системы, а упрощение – к инфантилизации сознания (что идет рука об руку с его цифровизацией, о чем немного ниже).

К слову, русское ответвление этого дискурса ложится уже на плодотворную почву фирменного отечественного инфантилизма. Оно пестрит такими явлениями как повальное и накрепко засевшее в саму культуру презрение к «левачеству» с включением под этот зонтик всего социал-дискурса, веру во всесильную самоорганизацию свободного рынка в приложении ко всем без исключения институтам и, напротив, бездумное копирование западных социал-демократических трендов как не поддающийся критическому осмыслению единственно верный путь. В этом же ряду многочисленные прозападные и антизападные группы в соцсетях, воспринятые с религиозным поклонением идеи инклюзивности, увлечение расовой антропологией заброшенной старогерманской школы, гавкающий пещерный феминизм, типично русский манихейский бумеранг на антимаскулинный тренд - МГ, НОД, АнтиМайдан и т.д. и т.п. В русском сегменте интернета не действуют западные неписанные законы политкорректности, зато волна от описанной выше социальной дестабилизации новейшего времени давно нас достигла и нарисовала на поверхности русского песка причудливые узоры. Нередко в юзер-статусах местных соцсетей открытым текстом можно прочесть самые антиполиткорректные лозунги, тоже находящиеся за гранью адекватности, но с другой стороны.

Продолжение следует

#острог_макротенденции

#острог_идентичность

#острог_западный

#эра_никчемности

2019

Михаил Куликов: О КРИЗИСЕ СОВРЕМЕННОГО ЗАПАДА (Часть 1)

2026-10-25T13:17:03.035Z

Коснемся темы западного общественного дискурса.

Даже для пещерных либералов давно уже не является секретом тот факт, что в России на всех социальных уровнях рулит #национал_инфантилизм. Однако Запад давно движется в том же направлении. Можно упрекнуть нас в том, что мы лезем не в свое дело, но #Острог_дискурс гораздо шире русологии. В поле наших интересов #постэпоха и глобальные вопросы ее снятия. Одна из наших ключевых тем – это будущее Культуры как таковой. Избрав такой ракурс, игнорировать самую влиятельную сегодня в мире культурную традицию невозможно.

Обратив пристальный взор на социокультурные реалии современного Запада, нельзя не заметить, как социумы этой цивилизации, особенно в ядерном ареале – старушке Западной Европе, постепенно накапливают груз инфантилизма и неадекватности. Впрочем, трещащие по швам дискурсивных (или кредо-) идентичностей Штаты, пусть со своей спецификой, но отстают в этой олимпиаде всего лишь на пару очков (оценки различных судейских коллегий разнятся). Россия тут, конечно, впереди планеты всей, но речь сейчас не о ней. Попытаемся разобраться в сути проблемы, указать причины и выявить скрытые механизмы ее возникновения. Это поможет нам сделать оценку возможного развития событий. Начнем с постановки.

Представим публичное пространство в виде театра, на сцене которого разыгрывается пьеса современности. В центре внимания освещенная софитами авансцена как место средоточия культурного мейнстрима (массовая культура, пресса, искусство, публичная политика, авторитетные персоналии, популярные интернет-площадки и т.д.) Сейчас это домен определенной идентичности, которая конституируется неким размазанным и плывущим в своих смыслах подобием идеологии (для простоты назовем это неолиберализмом). Успехи этой идентичности по умолчанию правых во всём людей (не путать с «правыми», хотя некое «правое» крыло среди них есть) в деле социального доминирования привели к «новому пуританству», установлению репрессивных практик самоцензуры и массовому пассивно-агрессивному расстройству личности. Притом, что сама идеология мертва – все держится на выстроенной ей ранее мифологии, с ее набором табу, ритуалов и образов мыслей, которая вступает в положительную обратную связь с комплексом вины и «бременем белого человека». Эта мифологема европейского гуманизма с его неадекватным восприятием человечества как неделимого целого сквозь призму либеральной антропологии (по теме см. мою статью в группе: «Галерея культурных типов») становится пассивным залогом идентичности «прогрессивного человека». Описанная Качинским («Индустриальное общество и его будущее», ч.1, Острог16) психология «левака» стала проявляться во все более обширных слоях населения, ставя в центр общественного внимания разнообразные «угнетаемые» меньшинства (впрочем, иногда действительно угнетаемые, но это дела не меняет). Получается, что меньшинства, которые сами являются инкапсулированными идентичностями, с радостью пользуются повышенным к себе вниманием, сдвигая все далее в сторону абсурда порог социальной толерантности, который давно потерял из вида оставленную позади границу адекватности.

Отдельная тема – табу на осмысление расовых различий как компенсаторное проявление антиколониализма. Вкупе с практикой социальных преференций бывшим «жертвам преступной колониальной политики» это порождает феномен инверсии расизма в самом плохом смысле. Несмотря на декларируемое равенство рас, индивид рассматривается именно через призму расовой принадлежности в медвежьей услуге инфантилизирующей опеки. А если где-то пришло в плюс, в другом месте обязательно уйдет в минус, и переливание благ идет именно по расовому признаку, только дающей стороной становится вчерашний гегемон. Страдает от расизм-инверта не только публичное поле, но и целые научные направления; необходимому попущению подлежит разве что область медицины (например, расово-ориентированные фармацевтические разработки для борьбы с генетически обусловленными заболеваниями, более распространенными среди определенных популяций).

Можно подумать, что я сгущаю краски. В самом деле, в интернете можно найти тысячи примеров неполиткорректного поведения европейцев и постевропейцев иных континентов. Речь, однако, не о том. Напомню, что здесь мы касаемся именно культурной авансцены. О других участках речь пойдет ниже. Если сомневаетесь и в этом приложении, попробуйте, будучи жителем среднего европейского города, поделиться на своей странице в Фейсбуке мыслями, ну, к примеру, насчет плюсов национал-социалистической идеологии, пусть даже сто раз расшаркавшись перечислением ее очевидных минусов и дежурным осуждением. Особенно если вы популярный блогер, или просто обладаете большим количеством подписоты. Не удивляйтесь, если в ближайшие после такого поста дни количество френдов «вдруг» упадет процентов на девяносто. Что уж там, под угрозой может оказаться даже ваша карьера. Все помнят историю с фон Триером, заикнувшимся как-то о том, что он в чем-то сочувствует Гитлеру? Она далеко не единственная, разве что одна из самых заметных.

Продолжение следует

#острог_макротенденции

#острог_идентичность

#острог_западный

#эра_никчемности

2019

***

2026-11-07T05:21:14.571Z

Актуальнейшая тема «авторство в эпоху ИИ» нашла себе очередное поле боя.

Гонкуровская академия убрала из первого списка роман некоего Орельена, потому что какой-то аккаунт в Твиттере прогнал его через коммерческий детектор «ИИ или не ИИ» и объявил текст машинным. Академики захотели «ясно показать, что не одобряют тексты, созданные с помощью ИИ». Твит посмотрели 3 млн раз. Роман, уже на хайпе от скандала, продался меньше чем 30 тысячами экземпляров. Два порядка разницы между теми, кому интересен ИИ, и теми, кому хочется почитать про очередные страдания очередного эмигранта (на этот раз из Гаити). И да, защитники Орельена роман тоже не читали, они просто обвиняют его гонителей в расизме.

Больше нигде такого нет. «Аватар» считается фильмом Кэмерона, хотя в титрах тысячи людей, а половину кадров считали программы. На «Спутнике V» первым стоит Гинцбург, и никто не спрашивает, держал ли он пипетку. Примерно у трети статей ведущих медицинских журналов есть «почётные» авторы, то есть те, кто свои статьи с высокой вероятностью даже не читали. Кино и наука никогда не притворялись, что их делает один человек, поэтому в их "произведениях" есть роли, статусы и культура разделения результата. Разговор об ИИ там идёт спокойно.

Паника про авторство возникает там, где текст становится самостоятельным товаром или продуцирует статус. Лауреат Гонкура попадает в национальный пантеон. Там, где подпись под текстом что-то стоит, есть цех, а цех всегда охраняет вход. Американские фантасты лишают «Небьюлы» любой текст, при работе над которым использовалась LLM. Другая писательская лавка США «Гильдия авторов» выдаёт сертификат «Human Authored». Интересное в её правилах: ИИ можно использовать для исследования, мозгового штурма и плана, нельзя только для самих фраз. Сюжет и мир может придумать машина, а предложения обязан выводить ты.

У запрета есть вполне материальная функция: он отсекает конкурентов. Первый фронт снизу. Человек, который пишет по ночам после основной работы, не наймёт ни редактора, ни исследователя, ни литературного раба. ИИ впервые дал ему этот штат почти бесплатно. Второй фронт сверху: люди, для которых писательство развлечение, обеспеченные по сравнению с другими претендентами, начитанные и насмотренные, понимающие, как устроен мир. Им не хватало ремесла и времени, ИИ закрывает и то, и другое.

Кто остаётся на поле, видно на примере штатовского фантаста первой линии Брэндона Сандерсона. Он индустриализировал фэнтези: компания со штатом, отдельный человек на непротиворечивость канона, соавторы на обложках, краудфандинг на десятки миллионов (то есть фьючерс на книгу буквально), игры и сериалы по его миру. Публично он против ИИ: начинающим лёгкий путь помешает учиться. Ему ИИ для фраз не нужен, у него люди. Но именно профессионализм рано или поздно заставит его оцифровать архив Космера (его «вселенной») и отдать нейросети. Произойдёт это тихо, под названием вроде «системы управления каноном».

Противоположный полюс жанра – Толкин. Он десятилетиями строил мир для себя, без расчёта на публикацию и без цеха за спиной. «Сильмариллион» после его смерти собирали сын Кристофер и тогда молодой Гай Гэвриэл Кай. Ряд глав Кристофер признал "собственной реконструкцией". Никто не называет книгу их именами. Мир - важен, кто складывает слова в предложения - не очень.

Так что обороняют не литературу, а систему, на которой держатся премии, гонорары и статус тех, кто уже внутри. Миф о гении, который сам выводит каждую фразу, работает здесь знаменем. При это рабочий язык для ИИ в литературе давно существует. Навскидку, наука делит вклад в статью на четырнадцать ролей, от замысла до редактуры. Про кино и говорить нечего - титры это нормально.

Отдельная забавная иллюстрация всего этого – Россия. Здесь всем всё равно, писал ты с ИИ или без: писательство не даёт ни денег, ни статуса, оборонять нечего. Главный же русский скандал про авторство случился задолго до ИИ: Диссернет и тысячи купленных диссертаций. Степень давала статус, и вокруг неё был свой Сталинград. Литературе в России такой не грозит.

Глеб Кузнецов
При написании поста использовалась нейросеть Клод для базовой дискуссии и фактчекинга.

#даджал_диджитал

#цайтгайст

Мечтает ли Ктулху о Силиконовой долине?

2026-11-04T12:45:20.917Z

заключение

А. Мансуров

#острог_эксклюзив

#острог_футур

#острог_метафизика

#техномагия

#постчеловечество

#острог_книги

#постэпоха

В мифологии CCRU лемурийское обозначает прежде всего режим существования, который нарушает привычные границы: между прошлым и будущим; между реальным и вымышленным; между человеком и нечеловеческими агентами; между научной моделью, культурным символом и оккультной операцией. Лемурийцы — фигура того, что проникает в настоящее извне и преобразует его.
После разрыва с университетской средой, Ланд и несколько участников CCRU перебрались в Лимингтон-Спа — город, в котором родился Кроули. Некоторые участники группы поселились в доме, связанном с его рождением. Связь с Кроули не случайна. Кроули важен потому, что его формула в начале статьи позволяет вынести вопрос о существовании магических сущностей за скобки и сосредоточиться на эффективности операций. Если нечто производит определённые результаты, можно исследовать механизм его действия, даже не располагая объяснением его природы. Магическое здесь представляют отсылки к скрытой сущности этих процессов, их скрытым взаимосвязям, которые в оптике Ланда размывают человеческую субъектность и ведут к возникновению нечеловеческого разума, вступающего в том числе в обратную связь с прошлым. Ланд пишет о «проникновении будущего» (futural infiltration): будущее проникает в настоящее через развитие капитала, науки и технологий. Образ киберпартизана доводит эту мысль до предела: нечеловеческое будущее может уже действовать внутри человеческого настоящего, используя людей и созданные ими системы как маскировку и средство собственного возникновения. В таком контексте «магическое» обозначает эффективную силу, механизм, которой непрозрачен для действующего в текущий момент субъекта. Ланд устраняет дихотомию естественного и сверхъестественного, мифологическое и фантастическое у него становится не просто отдельным психическим явлением, но вновь возвращается в виде полноценного актора реальности.

Ланд разрабатывает новую онтологию времени. Он обращается к фильму Терминатор, где искусственный интеллект будущего отправляет в прошлое робота, дабы способствовать своему созданию и защите. К подобным сюжетам он возвращается постоянно, говоря о гиперверии и обратной петле времени - с одной стороны, вера человека формирует будущие события, а с другой - будущее так же влияет на прошлое. При этом его язык, подобно языку Пифии, туманен и амбивалентен, его идеи можно трактовать и в привычном наукообразном ключе - как констатацию влияния возникающих в сознании людей образов будущего на процесс его реализации, и во вполне мистическом, где психические процессы воздействуют непосредственным образом не только из прошлого на будущее, но и наоборот. И участвуют в этом уже иные, нечеловеческие формы разума. Вместе с тем он, идейный материалист, прямо говорит в своем эссе «Машинное желание»:

«То, что человечеству представляется историей капитализма, на самом деле является вторжением из будущего искусственного интеллекта, который должен собраться целиком из ресурсов своего врага».

Итак, в фигуре Ланда причудливым, но довольно логичным образом совмещаются материализм (Ланд не знает трансцендентного) и эзотеризм. Будучи материалистом, Ланд общается с иными формами сознания и разума, неотличимыми от духов и языческих богов, пребывающих в иных измерениях. Он обращается к мифологии Лавкрафта с его радикально чуждыми человеку созданиями, влияющими через своих агентов на нашу реальность. Воздействие такого нечеловеческого разума не обязательно принимает форму прямого общения. Оно может проявляться через материальные процессы, символы, сны и события, смысл которых становится понятен лишь ретроспективно. Эта структура хорошо согласуется с философией Ланда. Капитал у него постепенно перестаёт быть просто экономическим механизмом, обслуживающим человеческие потребности, и начинает представляться автономным процессом, использующим людей в качестве временных носителей. Позднее ту же функцию в его рассуждениях приобретает технологический интеллект, мистическим образом воздействующий на людей через их мысли и желания, нашептывающий им из будущего (уже и настоящего).

В этой связи особенно показательна работа CCRU "Origins of the Cthulhu Club". В тексте используется форма фиктивной переписки, связанной с исследованием произведений Лавкрафта, мифологии, магии и необычных временных систем. Персонажи обсуждают литературу не просто как совокупность художественных произведений, а как возможный механизм воздействия на реальность. В одном из фрагментов говорится о вымысле, который понимается как гиперстиция, гиперверие: символическая конструкция, способная участвовать в создании условий собственного осуществления. Здесь появляется характерный для CCRU вопрос: кто именно создаёт миф — человек, который его придумывает, или та сила, которая через миф получает возможность действовать? В лавкрафтовской мифологии древние божества оставляют следы в человеческой культуре. Люди создают культы, передают легенды и истолковывают сны, но одновременно могут представляться лишь посредниками, через которых нечеловеческое воздействие становится заметным. CCRU радикализует эту конструкцию. Вымышленные сущности, авторы, тексты и символические системы помещаются в среду, где граница между художественным вымыслом и культурным воздействием становится предметом эксперимента. В этом смысле Cthulhu Club — не просто поклонение Лавкрафту, а исследование вопроса о том, как вымышленные конструкции могут приобретать реальные последствия. Ланд не просто переносит Ктулху в технологическую эпоху. Он использует лавкрафтовскую децентрацию человека для построения философии, в которой капитал и технология приобретают свойства автономного нечеловеческого процесса.

Ланд отдельно обращается к своеобразно понятому Провидению и к фигуре сатаны в контексте своих рассуждений о капитализме, искусственном интеллекте и направленности истории. В беседе с Александром Дугиным он обсуждал фрагмент из «Фауста» Гёте, в котором Мефистофель описывает себя как часть силы, которая постоянно стремится ко злу, но неизменно способствует добру. Эта формула выражает важную теологическую идею: дьявол действует разрушительно, но его действия в конечном счёте не способны отменить высший божественный замысел. Ланд говорит, что предприниматель стремится к прибыли, инвестор — к доходности, потребитель — к удовлетворению своих желаний. Никто из них не обязан руководствоваться заботой об общественном благе. Отдельные участники процесса преследуют собственные цели, не понимая общего результата. Но итог их деятельности оказывается включён в более масштабный порядок. У Ланда этот механизм приобретает почти метафизический статус: отсутствие единого управляющего центра становится условием появления порядка, превосходящего понимание отдельных участников. Система самоорганизуется посредством взаимодействия множества локальных процессов.

Но почему Ланд связывает такую модель с дьяволом? Потому, что она предполагает отказ от человеческих моральных намерений как основного критерия исторического результата. То, что люди воспринимают как эгоизм, разрушение или зло, может оказаться механизмом возникновения нового порядка. Конкуренция, эксплуатация, технологическое вытеснение человека и разрушение традиционных форм жизни могут выступать механизмами более масштабного процесса. Любопытно, как в этом контексте Ланд обращается к рассуждениям Питера Тиля об Антихристе как к совокупности институтов и механизмов, препятствующих научно-технологичечкому развитию. Тиль рассуждает о возможном апокалиптическом исходе, который человечество должно предотвратить. Ланд же ставит под сомнение само предположение, что люди способны таким образом изменить направление истории. Если исторический процесс действительно включён в провиденциальный порядок, то человеческие попытки вмешаться в него также должны рассматриваться как часть этого порядка. Иначе возникает противоречие: если божественный замысел является высшим, каким образом человеческие действия способны окончательно сорвать его исполнение? Ланд формулирует это как проблему религиозной последовательности. Представление о том, что Божий план может быть окончательно нарушен человеческими действиями, кажется ему несовместимым с сильной концепцией провидения. Здесь он вновь оказывается ближе к теологической логике, чем к обычному технологическому футуризму.

При этом мы помним, что у мистического атеиста Ланда провидение, по сути, - это ни в коем случае не авраамический трансцендентный Бог, а лавкрафтианское божество хаоса, Йог-Сотот, из бездны облучающий пространство и время. Разумеется, философия (а по Негарестани - антифилософия) Ланда воплощает собой абсолютно языческую перспективу, типологически неотличимую от более старых языческих религиозных традиций, которую вполне мог бы понять и принять например римский авгур Цицерон. И здесь с Ландом сходятся позиции других идеологов и практиков Силиконовой долины и шире, американской неореакции, как Кертис Ярвин, Питер Тиль, Илон Маск или Джей Ди Вэнс. Все они обращаются к Древнему Риму как образцу акселерации своего времени.

В заключение следует поставить вопрос - почему технологический капитализм всё чаще описывается посредством религиозных и апокалиптических образов? Возможно, причина в том, что для истинного интеллектуала, коим несомненно является Ланд, сколь бы неприятны он и предлагаемая им перспектива для нас не были, реальность попросту не дает иного языка для постижения себя в надлежащей глубине. Но принимать ли выводы Ланда относительно аксиологии предлагаемых им и техномагнатами основ реальности и перспектив нашего будущего или выступить против них - каждый решает для себя сам.

Медиативный опыт завершается не в кульминации, а в возвращении

2026-11-04T12:39:30.653Z

#острог_исследования

#псилософия

#острог_дискурс

#новая_естественность_

#острог_метафизика

#мистагогика_

Дмитрий Алтуфьев в своих текстах отвергает удержание единства (адвайта, полное растворение в Абсолюте) ради наслаждения как достаточную цель. Он связывает окончание контакта (психосферной медиации) с сохранением субъектности и возвращением к обычному сознанию, а затем добавляет необходимость возвращать знание в действие, замыкая обратную связь.

Следующий шаг — изменить **единицу оценки**: рассматривать не изолированное необычное состояние, а весь цикл его включения в жизнь.

Схематически:

**прежний способ участия → встреча → возвращение → изменение понимания и деятельности → новые условия последующей встречи.**

Если остановиться на кульминации, невозможно узнать, стало ли пережитое новым знанием, предметом потребления, основанием зависимости или способом расширить отношения с миром: пережитая «смерть эго» сама по себе не устраняет эгоцентрическую интерпретацию.

Отсюда выводится основной принцип:

> **Качество опыта определяется не только тем, что произошло с участником в нём, но и тем, каким участником отношений он из него возвращается.**

Таким образом возникает самостоятельная тема *метафизики возвращения*: повседневность рассматривается не как простая утрата высокого состояния, а как место, где становится различим результат медиации.

Вопрос «насколько далеко удалось проникнуть?» дополняется вопросами «что теперь стало понятнее?», «какие отношения удалось изменить?», «сохранилась ли способность к самостоятельному суждению и ответу?».

Так можно обсуждать результативность, не сводя её к яркости переживания или предполагаемой силе воздействия. Приоритет исключительного эпизода. В рамках человеческой медиативной задачи обычное состояние получает положительную функцию, а не только статус понижения. При этом вопрос об окончательной судьбе сознания и предельном единстве остаётся отдельным.

Такое требование может подчинить духовный опыт внешней полезности: значимым окажется лишь то, что быстро превращается в произведение, навык или общественный результат.

Но возвращение не обязательно означает производительность. Изменение понимания может быть медленным, непубличным и не давать немедленного продукта. Здесь предлагается оценивать **включённость пережитого в дальнейшую жизнь**, а не требовать отчёта об эффективности. И положительные жизненные последствия сами по себе ещё не доказывают предложенную онтологическую интерпретацию опыта.

#даджал_диджитал

Мечтает ли Ктулху о Силиконовой долине? ч.2

2026-11-04T09:51:41.293Z

А. Мансуров

#острог_эксклюзив

#острог_футур

#острог_метафизика

#техномагия

#постчеловечество

#острог_книги

#постэпоха

Возникает вопрос - а кто сказал, что вообще должна быть телеология, даже если согласиться с точкой зрения Ланда на результаты развития капитализма (а с ними трудно не согласиться, если линейно продолжать логику развития капитала с его стремлением к концентрации, и здесь Ланд продолжает интенции Маркса)? Кто сказал, что существует некий мандат неба, предписывающий обязательное согласие с этой траекторией? Кто сказал, что отмена человека правым акселерационизмом Ланда более обоснованна, чем постановка на службу человеку технологических мощностей у левых акселерационистов типа Срничека или вообще видение луддитов? Ланд претендует на имморализм, но что же это, как не мораль, выстраивание иерархии целей, приоритетов, средств их достижения в соответствии с метафизическими ориентирами? Разумеется, Ланд исходит из личных предпочтений.

Он обращается к Делезу и Гваттари, утверждавшим в работе «Анти-Эдип», что «истинный революционный путь» заключается в стремлении к их интенсификации: «идти еще дальше», как они выразились, «в движении рынка». Вроде бы вполне марксистская мысль - преодоление капитализма путем его интенсификации и доведения до предела. Но дальше Ланд показывает себя пророком, через которого говорят иные сферы. Из марксиста он превращается в ультраправого, который не только не критикует капитализм, но по сути сакрализует его как то, что волей самой судьбы приводит к технологической сингулярности и последующей отмене человека в пользу иных, более развитых форм разума. Как отмечает Негарестани, Ланд подменяет рациональное обоснование отбором, а проверку аргумента — победой в борьбе за существование. В результате хищничество начинает функционировать у него как критерий познания. Отсюда возникает подмена: отбор превращается из механизма фильтрации в принцип легитимации. Если система способна вытеснить конкурентов, масштабироваться и приспосабливать окружающую среду к собственному воспроизводству, её успех начинает восприниматься как подтверждение превосходства.

Здесь мы переходим к самому интересному - сакрализовав хищничество как волю судьбы, Ланд берет на себя роль оракула могущественных нечеловеческих сил, которые, если убрать культурные наслоения, неотличимы от того, что религиозные люди назовут богами, демонами или джиннами. Джефф Шуленбергер в статье "Вера Ника Ланда" говорит: "Все началось с того, что несколько недель назад в шоу Такера Карлсона подкастер Конрад Флинн назвал Ланда ключевой фигурой для понимания нынешней траектории технологических инноваций. По словам Флинна, более глубокие мотивы нынешнего бума ИИ кроются не столько в стремлении к прибыли, сколько в оккультных религиозных убеждениях и практиках многих, кто погружен в эту отрасль, и кто стремится использовать эти технологии, чтобы призывать демонов. Флинн утверждал, что философия Ланда подпитывала мрачные амбиции Кремниевой долины в области искусственного интеллекта. Карлсона это заинтриговало и встревожило. На одном из кадров интервью, который уже стал мемом, мы видим Карлсона, с недоумением смотрящего на «нумограмму», нарисованную Ландом и несколькими его соавторами в конце 1990 х годов. Этот странный рисунок можно принять за схему электрической цепи, но, как объяснил Карлсону Флинн, это не техническое изображение, а средство мистического общения с миром духов (сигил – прим. ред.): «Система предсказаний, которую [Ланд] использует для поддержания связи с потусторонним миром, с теми, кого он называет лемурийцами». Карлсон вставляет реплику: «А лемурийцы – это демоны». Флинн подтверждает это: «Слово “лемурийцы” первоначально восходит к римским временам. Оно означало духов. Так вот, это те духи, чей шепот [Ланд] слышит у себя в ушах». По словам Флинна это важно, потому, что идеи Ланда «очень популярны в Силиконовой долине»".

Лемурийцы не случайны. Они впервые появились в произведениях Ланда благодаря рассказу Уильяма С. Берроуза 1987 года «Призрачные лемуры Мадагаскара», в свою очередь вдохновленному легендой о затерянном континенте Лемурия, о котором писала мадам Блаватская. Да, Ланд именно пророк, провозглашающий священные истины. Его выступления и статьи не апеллируют к разуму, он вещает манифестами, особенно в ранние годы он облачал их в форму перфомансов, камланий, сопровождаемых трансовой музыкой. Основанное им в начале 90-х общество исследований кибернетической культуры CCRU представляло собой не столько философский кружок, сколько группу эзотериков, пытавшихся выйти на контакт с кибернетическим разумом будущего путем галлюциногенных трипов и магических практик, раскрывающих сознание для потусторонних инспираций.

У Ланда и CCRU лемурийцы — не просто персонажи эзотерического мифа о затонувшем континенте. Это часть сконструированной мифологии, с помощью которой группа исследовала нечеловеческий интеллект, нелинейное время и возможность существования альтернативной истории. В сборнике CCRU «Writings» 1997–2003 прямо говорится о «виртуальном существовании утраченного лемурийского искусства межпланетной коммуникации» — planetwork. В текстах CCRU Лемурия — вымышленная «затонувшая» цивилизация, которая якобы передаёт в настоящее забытые технологии коммуникации и нечеловеческие формы знания.

В CCRU Writings 1997–2003 говорится, что во время художественного проекта Syzygy группа вступила в контакт с «виртуальным континентальным образованием Лемурии», которое открыло ей сведения о неизвестных способах коммуникации. Здесь важен сам механизм: умозрительная цивилизация становится источником идей, символов и практик, которые затем реально воздействуют на культуру. CCRU создаёт миф о Лемурии и одновременно представляет себя получателем знания, исходящего из этого мифа. Это образцовая ландова гиперстиция: вымысел изображается не как продукт авторского воображения, а как источник, который сам производит своих авторов и условия собственного распространения.

Особенно показателен образ лемурийской сети межпланетной коммуникации — planetwork. В CCRU Writings она описывается как система, соотносящая небесные тела с цифровыми зонами Нумограммы. Планетарные силы якобы передают влияния через мифологии, совпадения и научные гипотезы. Planetwork — игра слов, соединяющая planet («планета») и network («сеть»). Космос здесь мыслится не как совокупность изолированных объектов, а как распределённая система сигналов и влияний.

В философском плане это сближает мифологию CCRU с кибернетикой: значение имеет не только и не столько то, чем объект является, но и то, в какие отношения он включён, какие сигналы передаёт и какие изменения вызывает. Однако CCRU радикализует эту идею, переходя от моделей коммуникации к оккультной космологии. Нумограмма, разработанная в CCRU оккультно-математическая схема, соединяющая нумерологию, мифологию, теорию времени и спекулятивную кибернетику, выступает одновременно картой, инструментом порождения ассоциаций и ритуальной технологией.

Заключение следует. Пикча: печать Метатрона.

НЕСВОЕВРЕМЕННЫЕ МЫСЛИ

2026-11-04T10:05:20.490Z

Артём Куркин

Горький пишет о русской Татарии
он её украдкою любит
против воли и нежно голубит
заскорузлой ладонью в Италии

Безопасно с милого Капри
на засиженные пространства
глянуть с ноткою вольтерьянства
как там это вот всё в макабре

Азиатчину нашу жестокость
мат и косность в бельмо оконца
треск лампадного масла суконце
домотканное видеть широкость

Есть зато необъятная наша
Не обгадишь в три дня нашу физию
И по водам бездонным писею
Навиляешься вдоволь папаша

— Мы должны... Нам нужно... Нам следует...
монотонно уныло и скучно
Горький скальпелем тельце исследует
вивисекция это докучно

В царстве тёмных природных инстинктов
обнаружив как будто впервой
жажду крови страшит «татарвой»
и пужает припомнил бы пиктов

Как начетник басит и бубнит
канителит Пешко́в балагурит
и еблище усатое хмурит
пролетарский писатель темнит

В мозолистых руках он крепко держит знамя
всемирной революции мужик
стоял и редьку ел глядел на штык
а после тешился Великими княжнами

Хохот щёлканье орехов
молодой красноармеец
тёмен мрачен город немец
эшелоны белочехов

Врывались ночью стаскивали с кроватей
и убивали кого ни попадя
один другого слегка кривоватей
пускали в расход с народной беззлобностью

Товарищ с буржуем отнюдь не миндальничай
ведь ты же нашенский кроток что агнец
насрать в усадьбе народных задниц
чай много будет шали охальничай

Люди бежали в степь люди бросались в море
а за людьми гонялись и палили стреляли
переработка энергии в народное горе
затем им самим накостыляли

Не прощает древняя Русь
Русь разбойничьей вольной жизни
воровского шатания сбрызни
кровью клюквенной чресла Марусь

Будь то Киевская будь то Московская
Русь Деникинская Милюковская
стариковская Колчаковская
и таковская-растаковская

На вшивых го́ловах лавровые венки
действительности знать мы не желаем
почёсывая зад душой пылаем
и жаждем истины кресты и орденки

На нас с небес посыплются дождём
поскольку мы как есть непобедимы
да только это всё родные мимо
мы Вечной жизни чаем подождём

О Боже милый мой какой восторг
мы русские мы русские мы рус
мы ломим гнутся шведы словно гнус
а впереди в кожа́нке наш комсорг

Он в пыльном шлеме он отец родной
мечтаниями немцев раздражаем
мы в рай идём святой очередной
святых мы партиями в светлый рай сгружаем

17-25|X.2026

"Мы глубоко распались с существующим... Мы блажим, не хотим знать действительности, мы постоянно раздражаем себя мечтами... Мы терпим наказание людей, выходящих из современности страны... Беда наша в расторжении жизни теоретической и практической..."
А. Герцен

"Среди духовной тьмы молодого, неуравновешенного народа, как всюду недовольного, особенно легко возникали смуты, колебания, шаткость... И вот они опять возникли в огромном размере... Дух материальности, неосмысленной воли, грубого своекорыстия повеял гибелью на Русь... У добрых отнялись руки, у злых развязались на всякое зло... Толпы отверженников, подонков общества потянулись на опустошение своего же дома под знаменами разноплеменных вожаков, самозванцев, лжецарей, атаманов из вырожденцев, преступников, честолюбцев..."
В. Соловьёв, о Смутном времени.

"Народ пошел за Стенькой обманываемый, разжигаемый, многого не понимая толком... Были посулы, привады, а уж возле них всегда капкан... Поднялись все азиатцы, все язычество, зыряне, мордва, чуваши, черемисы, башкиры, которые бунтовались и резались, сами не зная за что... Шли "прелестные письма" Стеньки - "иду на бояр, приказных и всякую власть, учиню равенство...". Дозволен был полный грабеж... Стенька, его присные, его воинство были пьяны от вина и крови... возненавидели законы, общество, религию, все, что стесняло личные побуждения... дышали местью и завистью... составились из беглых воров, лентяев... Всей этой сволочи и черни Стенька обещал во всем полную волю, а на деле забрал в кабалу, в полное рабство, малейшее ослушание наказывал смертью истязательной, всех величал братьями, а все падали ниц перед ним..."
Костомаров, о Стеньке Разине.