Острог

***

2026-04-30T10:00:29.376Z

#ватный_бунт

#адеквата

#третий_эшелон

#острог_тенденции

Многие удивляются тому, как провоенные силы могут выступать против правительства, начавшего и ведущего эту самую войну. Однако в истории масса тому примеров. Далеко даже ходить не надо: собственно российская история тут тоже кое-что может рассказать.

Февраль 1917 в российской массовой культуре часто изображается то как заговор, то как странная случайность. Однако он не был ни тем, ни другим.

Огромную роль в свержении царя и царского правительства сыграли люди, желавшие не столько конца войны – сколько победы в войне. Просто люди эти за 1914-1917 убедились, что Николай II и победа – вещи несовместные.

Выражалось это в разном. Критиковали общую чудовищную неэффективность госаппарата – чьей ответственностью видели и потери колоссальных территорий в 1915, и "снарядный голод", и провалы в снабжении армии чем_угодно, и бардак на железных дорогах, и кризис беженцев, и провалы в военном планировании и военных заказах, и продовольственные тяготы в городах и отдельных губерниях.
А можно было, например, говорить о предательстве и шпионстве на самом верху. (Напомню, по этому лору главной шпионкой оказывалась Александра Федоровна – безвинно, конечно, но здесь важен сам факт, что люди разного положения и из разных слоев поверили в это с легкостью).
Можно было критиковать войну и считать ее вредной, ненужной, но дальше выступать с позиции "раз уж ввязались, надо доводить до конца, германцы нам спуску не дадут".
Можно было – разумеется – и совмещать.

В гражданском обществе РИ многие видели это так: в начале войны общественность отказалась от политической борьбы, отказалась ради того, что тогда называли l'union sacrée; т.е. единения всей России ради победы.

Однако обещанной легкой победы не случилось. Война затянулась, стала тяжелой, кровавой.
А все, что наблюдала общественность дальше – это чудовищная неэффективность власти на всех уровнях, провалы в самых очевидных и базовых вещах, что на фронте, что в тылу.
Армию в поражениях мало кто винил (особенно солдат; генералам, конечно, доставалось – но "плохих" генералов видели как часть власти или как ответственность власти).
Короче, с ходом войны это все чаще стало восприниматься так: власть не дает стране победить.

Население не понимает, зачем мы вступили в войну? Власть провалила пропаганду. У армии нет снарядов? Власть провалила снабжение. В городах проблемы с продовольствием? А кто отвечает за экономику, за цены, за железные дороги, не напомните?

Еще один важный компонент. А кто справился со снарядным голодом? Кто снабжает армию всем необходимым, от бань до санитарных поездов? Ведь не власть, а общественные организации: Военно-промышленные комитеты, Союз земств, Союз городов.

Более того: с 1916 общественные организации стали замечать, что власть им мешает. Ставит палки в колеса, отбирает полномочия, ограничивает сферу деятельности, не дает нормально помогать армии и тылу.
То есть: не дает заниматься своими прямыми обязанностями, подменяет государственные интересы преданностью себе. Князь Львов говорит знаменитым образом о "натиске власти на общественность", и общественики пишут, что "...союзник Вильгельма – наше правительство..." (Каково, а?)

Картинка складывалась довольно однозначная. Если мы не хотим катастрофы, – а мы не хотим – если не хотим с треском проиграть в войне, такая власть нам не нужна.
Она не только некомпетентна сама, но и не дает компетентным людям работать.
Знаменитая речь Милюкова – та, которая "глупость или измена" – примерно об этом же.

Вывод отсюда следовал простой, хоть и смелый, и страшный по тогдашним меркам: такую власть надо менять.
И с осени 1916, как рухнули летние надежды на крупную победу и перелом в войне, ожидание ЧЕГО-ТО – переворота, революции, падения правительства, военного диктатора и т.п. – овладевает умами.

И когда подворачивается возможность (сейчас бы сказали – "окно возможностей") все действуют быстро, согласованно, и в абсолютно однозначную сторону.
В том числе и военная верхушка, которая к 1917 полностью разделяет мнение о неэффективности власти и том, что Николай II мешает победить в войне.
https://t.me/stalagnull/1147

https://t.me/stalagnull/1147

Я знаю, что не все могу знать или О границе познания

2026-04-24T04:11:07.763Z

Уверенность человека в возможностях собственного разума основана на рационализме и приводит в научном познании к т.н. гносеологическому оптимизму. Человек способен познать все в этом мире - вот тезис классической науки и классической философии. Мир иной, Бог, духовные сущности при этом из рассмотрения исключаются - они не есть предмет науки.

На пафосе величия человеческого ума классическая, не сомневающаяся в себе, наука совершила множество замечательных открытий - так что спасибо этой уверенности!

Однако уже в начале двадцатого века, после создания теории относительности и квантовой механики, убеждённость науки в возможностях познания пошла на убыль. Стало ясно, что существует граница познания, которую человечество не в силах преодолеть, -ПРИНЦИПИАЛЬНО. Это значит, что есть в принципе непознаваемые вещи - не здесь и сейчас, не мною лично, а человеческим умом как таковым.

Приведу пример. Концепция Большого Взрыва следует из теории относительности и основана на космологических уравнениях Эйнштейна, а также на некоторых опытных фактах, в том числе на расширении Вселенной.

Согласно этой гипотезе, около 15 млрд лет назад существовала «космологическая сингулярность», крохотная (по некоторым оценкам - меньше атомного ядра) область, в которой были сосредоточены вся материя и энергия нашей Вселенной. Столь плотное не может не быть «перенапряженным», оно просто не может не взорваться и не выпустить из себя своё содержимое. Так и произошло - во всяком случае, по версии современной науки.

Но очень хочется задать ряд вопросов. Вселенной-то ещё не было. Тогда ГДЕ помещалась космологическая сингулярность? КАК она образовалась? Что было ДО неё?

Но эти вопросы не просто не имеют ответа, их нельзя задавать - в принципе. Дело в том, что время, пространство и физические законы появились через доли секунды ПОСЛЕ Большого Взрыва. Да-да, время и пространство - лишь временная сцена, на которой разворачивается великолепный спектакль, называемый «Жизнь Вселенной», а физические законы - их умный режиссер.

Но если не было времени, то нельзя задать вопрос «что было до?»; если не было пространства, нельзя спросить «где находилась?»; если не было физических законов не разрешается интересоваться «как образовалась?». Была и все. Мы в принципе не можем знать о том, что и как было ДО ТОГО.

Подобный запрет нередко возникает, когда речь идёт о разных пограничных ситуациях, в которых заканчивается возможности теорий.
Это и определяет границы познания.

Можно возразить - возможно, и теория относительности, и теория Большого Взрыва несовершенны; и будут созданы более совершенные модели, которые разрушат границы познания. Может быть, лучшие теории и появятся, но они будут иметь свой «радиус действия», и снова останутся без ответа очень важные пограничные вопросы.

Во всяком случае, так думают современные наука и философия, далекие от познавательного оптимизма.

Популярная философия

#острог_философия

#космогония

#острог_метафизика

2019г

Судьба, трагедия, гнозис

2026-04-24T04:07:03.790Z

В трагедии Эсхила Прометей утверждает, что Мойра (судьба, рок) могущественнее даже самого Зевса, который не сможет избежать своей судьбы.
Пятьсот лет спустя другой автор писал: Вели с Ним на смерть и двух злодеев. И когда пришли на место, называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону… Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк).

В центре трагедии всегда агон – борьба, состязание нескольких акторов, в ходе которого они раскрывают себе и зрителям самую свою суть, до того погребенную под ворохами наносных и наведенных мотиваций, переживаний, влияний, сомнений и побуждений. Экстремальная ситуация как веялка жреца в обряде снимает и развеивает эту шелуху, оставляя цельное зерно – каждому свое.

Так Сталкер, Ученый и Писатель в культовом фильме Тарковского раскрываются в финале. Первый видит свое предназначение в том, чтобы всякий раз, рискуя жизнью и душой, вести новых соискателей в комнату исполнения желаний. Он не знает этих людей и может ожидать от них чего угодно в любой момент, получаемое им материальное вознаграждение, судя по всему, несущественно и ничего не изменит в жизни Сталкера. У него вообще нет планов вне Зоны. Вовсе не для сбычи мечт он проводит людей к месту – ему, как и Зоне, интересно их преображение пред лицом Непознаваемого. Сталкер и есть Зона: «Я и Отец – одно».

Ученый полностью закрыт, его реплики характерны – «Оставьте меня в покое и прекратите нести чушь». Ему доподлинно известно, как устроен этот мир, что правильно, а что нет; что должно быть – а чему нет места в мире, и тогда это следует уничтожить, не полемически, а в прямом смысле, раз и навсегда. Решимости ему не занимать. Ученый мстителен и с трудом терпит людей, отворачиваясь от них. На иконах первого злодея изображают отвернувшимся от других распятых, а то и вовсе спиной к ним.
Писатель - грешник, проведший всю жизнь в поисках истины не то для себя, не то для человечества. Его стремление изменить мир к лучшему привело к тому, что мир изменил его к худшему. Разочарованный и разуверившийся, он идет на безумный риск с одной целью – вновь обрести веру в нечто Иное, глубоко чуждое профанному миру – и оттого невыразимо прекрасное. Именно это для него – Спасение.

Агон становится агонией, и состязание наших героев заканчивается. Ибо они дошли до места исполнения желаний, избавившись от шелухи и выказав сокровенное. Пьедестал почета выглядит в этой игре совершенно иначе – ведь победили все. Сталкер практически становится богом, сливаясь с Зоной и обретя первого спасенного им человека из уверовавших. Ученый окончательно убеждается в нерушимости своих представлений, смехотворности мистических выдумок и смертью своей уничтожает мир вокруг – для себя. Писатель соприкасается с абсолютно Иным, обретает смысл и развоплощается, становясь первой душой, попавшей в рай – чем бы он ни был.

И не так важно – разные это люди или стадии одного пути, обрезанного судьбой. Ведь назад вернулся лишь один – Сталкер, подобный дельфину, выплывающему на поверхность, чтобы вдохнуть и уходящий в глубину, чтобы жить. Жить там, где люди видят лишь знаки смерти вплоть до потока крови на залитом полу комнаты желаний в финале. Это кафельное дно нам показывают весь фильм, что делает странствие героев совершенно иллюзорным. Зона тиха и чиста, потому что там нет людей – они гибнут сразу, на входе. Все путешествие троицы по Зоне есть лишь процессия душ, описанная в книгах мертвых, судебное следствие, в ходе которого открываются побуждения и выносится вердикт.

Так кто более властен над судьбою – люди или боги? Кому переход за грань приносит больше перемен? Только ли запредельный мир влияет на события в нашем мире или влияние взаимно?

Второй злодей напрасно ждал Иисуса в раю – они не встретились, и годы бедняга провел в одиночестве, пока туда не начали поступать апостолы. Зачем Иисус обманул его? Нарочно, как Сталкер Писателя в Зоне? Или нет, ибо Иисус счел, что остался всего лишь человеком, чья душа отлетит в рай? Но ему досталась судьба самому стать божеством, затмившим Отца, изменив этим расклады на земле и небе.

Представьте чувства ветхозаветного Иеговы, который по божеским меркам внезапно обнаруживает себя не единственным властелином и Господом – нет. По новым лекалам он сидит на Страшном суде как зиц-председатель, а по сторонам от него - настоящие Судии: откуда-то взявшийся сын и самозваный антагонист-сатана, который ранее был на посылках. Суть же суда в разделе ресурса душ на овнов и козлищ, как указано на раннехристианских фресках, причем одни достаются Христу, а другие Сатане.

Материальный человек, в гностической традиции гилик - это человек, которому не досталось духовной искры, и вся его жизнь проходит в тщеславии, погоне за материальными благами и удовольствиями, включая месть и разрушение; гностики уверены, что для такого человека спасения нет.

Душевный тип человека, психик - это уже более возвышенный тип людей, которым духа досталось побольше; это люди, стремящиеся к духовному освобождению, но ещё не свободные от привязанности к материальному; гностики в основном считали, что для людей этого типа возможно как минимум промежуточное спасение, но может быть и полное.

Духовный (божественный) тип человека - пневматик, это собственно те, кому духовного компонента досталось больше всего, это люди буквально не от мира сего, живущие больше в тонком мире, и вот они-то как раз и способны спастись из тюрьмы материального мира.

Гностики считали, что ад находится именно здесь, и потому психик Писатель, наставленный пневматиком Сталкером, должен слиться со светом, а гилик Ученый вновь родиться на Земле, забыв прежние жизни. И даже, возможно, вновь податься в науку, ныне просто забитую гиликами.

Когда ты отрываешься от земли в попытках полета – ты никогда точно не знаешь, чем это кончится. Когда ты сосредоточенно смотришь под ноги – неожиданностей ждать не приходится. Позиция ученого жизнью злодея здесь безошибочна.

Наука ставит ученым одну задачу – приращение знания. Зачем, к чему, для чего? – эти вопросы признаны наукой метафизическими, а стало быть излишними и вредными. Вериги материализма и привязанность к очевидному, к эмпирике, делают даже из самого лучшего ученого самого худшего из трех строителя храма в известной притче – «Я таскаю тяжелые камни!». Ученый Сизиф вновь и вновь катит свой камень на гору и сил ему остается только смотреть под ноги – но тщетно, и камень скатывается вниз по снежному склону, вбирая в себя все новые массы снега и новые камни, становясь все больше и тяжелее. Так идет приращение знания. Сизиф хотя бы знал, что это наказание богов – современный ученый не знает и этого, ибо эмпирика тут бессильна.

Те люди, которые сражаются только за полную ясность, что мы наблюдаем в случае с Эдипом, героем рациональности, в конце странствия оказываются совершенно изнуренными, поскольку находятся еще дальше от цели, чем были изначально: выяснение каждой истины влечет за собой необходимость выяснения новой истины, о существовании которой путник ранее не подозревал. Те же, кто признает существование таинственного, как Тиресий (герои трагедии «Царь Эдип») - подобны морякам, добравшимся до берега: он темен и внушает страх, однако под ногами твердая почва (Луиджи Зойя, «Созидание души»).

Наука тащит снежно-каменный ком Знания на вулкан Самомнения в надежде заткнуть им зудящий кратер Гордыни – и тогда эта повинность закончится. Но кратер еще горяч – и по мере приближения ком тает и распадается – и где-то рядом горько смеется прикованный Прометей - так сказал бы наш Писатель. Ведь его задача – искать, выявлять и продлевать неочевидные связи вещей, пониманием сплетая из них ковер текста. Задача же психопомпа Сталкера предельно проста – вести за собой.

Дмитрий Алтуфьев

Арт 1: Георгий Кичигин. Ландшафт. 2017
Арт 2: Георгий Кичигин. Связь действий. 2014

#острог_метафизика

#гнозис

#острог_страницы

#24

Пост 26.04.2026

2026-04-24T04:01:44.001Z

Особый, то есть женский путь

Русский человек имеет характерное для Востока манихейское мышление (и мировосприятие), то есть на уровне крайностей. Никаких промежуточных инстанций не существует. В.Г. Белинский писал, что "у нас толком ничего оценить не умеют. Либо вознесут выше лесика стоячего, либо уронят ниже травы лежачей".

Это очень явно проявляется, когда критически высказываешься по поводу нашего западничества.
Я получал только один ответ. Один единственный и всегда иронический. Дословно: "Да-да, "особый путь", слышали уже".
О том, что путь может быть иным, не особым, и не западным, но достаточно самостоятельным, в голову не приходит.

Все знают, что русский человек полностью завязан на лидера.
Психологически он является ведомым.
Без сильного вожака у нас ничего не делается.
Порядка и даже развития не будет.
Вообще-то это аксиома, даже подтверждать не нужно. Доказано всей нашей историей.

Так вот: это отношение мы переносим и на Запад. Воспринимаем его как продвинутого вожака. Копируя западный опыт - причём копируя фанатически, верноподданически, слепо - мы как бы пристраиваемся в качестве "вагончика" к этому "паровозику".
И нам сразу становится спокойно: ясно же, что нас теперь повезут куда надо.

Если русский человек не имеет вожака в лице более развитого - да что говорить, и более сильного - то он чувствует себя неуверенно, как-то беспокойно. Русский духовно не самостоятелен, и постоянно нуждается в поводыре. Однако признаться в этом самому себе он не может. Равно как и в манихейском мировосприятии. Ведь эдак придётся усомниться в своих величии да силе!
А тот, кто пытается анализировать наши извечные проблемы да психологию русского человека - ясно, что он клинический русофоб. Ты либо принимай всё как есть, либо признавайся в финансировании Госдепом! Или сразу укажи, что исполняешь "функции иностранного агента". Кто не с нами, тот против нас!

Это в точности женское отношение - и к другим и к миру. Женщина также делит всех по строгой дизъюнкции "любит - не любит". Или любят совсем, или совсем не любят. Промежуточных стадий нет. Именно поэтому женщины постоянно делают из мухи слона: любая мелочь заслоняет собою всё хорошее и заставляет воспринимать ситуацию как тотально враждебную. Ясно, что если вы оставили зубную пасту на раковине, то совсем разлюбили. Ведь она столько раз вам об этом напоминала! Не ставите её ни в грош!

Русские точно так же относятся и к своей власти. Нет и не может быть конструктивной критики. Власть либо полностью устраивает - и тогда её надо терпеть - либо полностью нет. И её надо свергнуть. Такой уж у нас менталитет. Постепенные, продуманные, длительные реформы при нём невозможны. Только революции да потрясения.

Кстати, и власть к народу относится аналогично. Либо восхищайтесь и подчиняйтесь, несмотря на что угодно, на очевидную глупость и грубейшие ошибки и перегибы. А если хоть один человек вышел с плакатом - всё, труба, потрясение всех основ!

Россия точно так же относится к другим странам. Или полностью дружим, или враждуем. Конструктивно сотрудничать, выстраивать собственный мир, и даже заниматься познанием себя Россия не умеет.

Отсюда - из-за этого убого-бабского мировосприятия - и неспособность вместить в узенькую русскую головку понимание самостоятельного развития. Отсюда и ирония по поводу "особого пути".

Стоит ли говорить, что это проявление ценностей выживания?

Игорь Лебедев

#русология

#манихейство

#пробаб

#читая_острог

Мама, неужели стена должна быть такой высокой

2026-04-24T03:58:16.773Z

Евгений Юрьев

#острог_арт

#острог_сказки

#русология

#антиантропная_цивилизация

#археомодерн

#неизменность

*Вне клубных сетей, свободных от фильтров несанкционированных ассоциаций (content-free), распространяется под маркером «Серега».

«Oooh babe of course Mama''s gonna help build the wall
You''ll always be a baby to me
Mother, did it need to be so high»

На станции Рубцовка мужики купили у цыган робота. И поехали дальше. Робот сидел тихо на нижней плацкарте, обхватив целоновую голову натруженными руками, мерно покачивался. Казах-китаец с допотопным сканером, проверяя вновь подсевших, кивнул на робота: Небелковый? Тощно? Багажный есть?

Серега достал из-за пазухи узелок, развязал целлофан и дал китайцу древний круглый кэш. Мамку когда хоронили, нашли у нее целую горсть настоящего пластикового кэша.

-Нибалути! Рускасвинна! – напутствовал китаец.

-Пошло нахуй, — чотко отреагировали мужики.

На подъездах к деревне робот вдруг забеспокоился, завозился. Как краб. — -Слы, чурбан, тихо сиди, ну! Не то бошку саморезом засверлю, — шуганул Серега.

В деревне их ждали целой толпой. А, бля! Чурбана привезли! Гонять будут! — весело заорали пацаны, чуть только робота вытолкали из вагона. Робота сразу потащили в центр, на лобню, перед ларьком.

Привели на пятак, и Серега с ходу зарядил роботу с локтя по твердой голове. Локтем-то, через целоновую вату бушлата, и не больно. А голым кулаком бил роботов только Михалыч, ветеран Сибирской, ему-то без разницы. За ним уже послали кого-то из ребятишек. Михалыч жил на отшибе, в гофродомике, бодяжил бражку из целоновой пульпы, но на потеху всегда приходил. А сетевой имплант он, вопреки казенным уложениям, расковырял и выкинул. Щека заросла грубым шрамом, но от регулярного фейс-скана Михалыч уклонялся.

- Ну чо, сука, оборотка будет? — Серега опустил руки, раскрылся, и стоял перед роботом, переминаясь.

- Во! А ты заряди ему в брюшко, у него там мягко! — началась потеха, — Э, чурбан, не стой ты как пидор, дай в оборотку! Чо ты, бля, не мужик?!

Серега плюнул роботу в лицо. Робот стоял.

- Так, чурка целоновая, тебе чо цыгане сказали? Я твой хозяин теперь, пральна? Так? Отвечай, вопрос не риторический, — Серега знал непростые слова и применял их по делу.

- Ну так — отвечал робот.

- Ооо!- взорвался весельем народ, — заговорил! Говорящий! Чурка говорящая! Не надули цыгане, настоящий робот!

- Ну, так вот я тебе приказываю, чмо. Я велю тебе! Во-первых, встань, как положено, зад подбери, подбородок выше, корпус прямо, смотреть весело. Во-вторых, быстро блять взял и ебнул мне в торец. Понял?

- Понял. Не положено.

Ах ты сученыш! Не положено!? — Серега реально вскипел, — это ты решаешь, чо положено? Это я решаю! Понял-нет?

- Да понял я. Не положено.

Тут уже в круг молча ворвался подоспевший Михалыч, яростный, сухой, и с набега, без разговоров, провел удар с правой, в верхнюю секцию. Ноги у Михалыча были кремниевые от колена, дешевые, но крепкие. Хотя как крепкие. Как-то он по пьяни отпилил себе обе казенные ступни болгаркой. Долго сидел, пилил, ухмылялся угрюмо, щурился от искр, три диска перевел. Потом в районе не хотели новые ставить, но по итогу Михалыча официально признали долбанутым ветераном и нарастили новые ноги.

А робот устоял. Покачнулся, но устоял. Михалыч провел серию. Робот стоял. Пластинка целоновая только отскочила откуда-то у него и упала в пыль.

- Ишь ты. Крепкий блять. А прежнего-то быстро ухайдокали, — мужики уже отошли от первой радости, стали рассуждать, степенно, с удовольствием, — так этот, глянь-ко, с пластиком еще, с жалезом, из старых выпусков, они крепкие раньше-то были, без сносу, надежные, это щас дярьмо гонят и гонят китайцы, куда катимся, воопще непонятно.

- Может, я убегу? — спросил Серегу робот.

- Оо! Убегу! Бегун он, ептыть! Вон разбегись и убей себя об стену-то! — снова началось веселье.

Серега стал уже очень злой.

- А правильно, вот об эту стену убейся с разбегу, — Серега показал на древнюю бетонную стену Столовой. Стена стояла корявым треугольником позади ларька. Что это за Столовая такая, никто не знал, но бабы по праздникам оставляли у стены еду и просили себе и детишкам других ништяков взамен. В стену были
вмурованы старинные силикатные блоки, образуя строгую и торжественную надпись: Бригада Гудермес — 82. Вот у Гудермеса бабы и просили.

- Ну. Не положено мне, Сергей, — робот старался сохранять лояльность. Собственно, у него и не было другого выхода.

- Та-ак. Типа ты меня слушаешься во всем, только мне ты навредить не можешь, так, и себе тоже не можешь, ага? Жидовские ваши разводняки, так? Три закона вашей роботехники? Это мы в курсе. Щас мы эту дрянь твою мозговую перехитрим. Если ты не убьешь себя об стену, мне будет очень плохо. Понял? Или не веришь мне? А?

- Понял. Верю.

- Так действуй. Не причиняй мне вред своим бездействием. Сука.

Народ расступился. Робот побежал небыстро, толкнулся о стену плечом и встал.

-Ну! Бей! Если ты щас наглушняк не убьешься, я тут сдохну нахуй! Мы все тут сдохнем, если ты не убьешься об стену! И бабы, и детишки вон сдохнут, если не убьешься! Гляди-ко, все! Все нахуй! Поумирают!

- Гад ты. Гад. Робот сказал это, как сплюнул. Отшагал от стены, чотко развернулся, стремительно ускорился и с жуткой мощью ударил в священную стену плашмя.

А Серега упал наземь, как юродивый в корчах, и прям забился: Ох, как же мне плохо, как плохо! Бей! Бей за ради Бога! Спаси! Спаси!

Бабы зароптали, закудахтали бранчливо, но остановить Серегу никто не решался

Робот бился об стену. Разбеги его становились все короче, стремительнее, яростнее. Удары были мощнейшие, как тугой набат, все чаще, хлеще по звуку.

Клочья целона разлетались как брызги, стена лопнула по краю, кусок бетона с частью священной надписи откололся и рухнул.

Народ испуганно крестился.

Робот, похожий на безумного больного муравья, разбрызгивая фонтанчики синей компрессионной жидкости, подошел, раскачиваясь, к стене для последнего удара, чуть коснулся ее. И упал со всхлипом.

И остался лежать у стены Гудермеса, среди прежних жертвоприношений, расклеванных птицами дошираков, казенных и кустарных картофелин, соленых, сладких и кислых батончиков.

Все молчали. Серега только скулил, царапал землю. И все молчали. Михалыч шагнул, ухватил Серегу за плечо клешней, тряхнул:

-Слышь, Серега, хорош. Пустое это — с богами лоб в лоб биться. Нам свою природу не поменять. А душу если пожгло, слышь, так я тебе одолжу болгарочку, чо. И диски есть целиковые, — Михалыч ухмыльнулся, — пойдем лучше целоновки хапнем, с утра только дистиллят через фильтрА процедил.

Серега сразу затих, встал, смущенно гыгыкнул, глянув на земляков. Никто его что-то не поддержал. Но и не попенял.

И пошел он бухать с Михалычем. У Михалыча в незарегистрированном огороде, в сырой низине жил ручной двоякодышащий сом. Толик. Огород был прикрыт от гугла поваленной ветлой. Серега как выпьет, любил с Толиком возиться, забирался под ветки ветлы как в шалаш, сидел на корточках, кормил Толика подрумяненными в аэро батончиками, беседовал. Бражки ему давал даже, по чуть-чуть, за жабры. Хоть и не божья тварь, химерический клон, а все — живая скотинка, такую поддержать — в радость.

Сам-то Серега был хомоидентичным белковым репликантом, к мамке в семью попал по госразнарядке, на кормление, детенышем, в то время таких серег полным полно наплодили, по межнацпроекту. Вырос, отслужил, натурализовался до первого уровня хомоидентичности, но, как все репликанты, нравом остался диковат. Вот и небелковых не любил.
Ну да Гудермес ему судья.

-----------------------------------------------------
А вообще-то роботов гонять — тема старинная. Раньше, когда жизнь была побогаче, утильных роботов покупали парами, разбирали по дворам, обучали ударам, матюкам заковыристым, и стравливали. Ох и битвы бывали, угарные. Как же они хлестались друг с дружкой, буратины эти. Смеху было, и разговоров потом на неделю.

Щас-то уж не то веселье, конечно...
И в этот раз вон не шибко весело получилось.

Да и ладно.

-----------------------------------------------------
Июнь, 2011. Село Боровское Алтайского края.

MONSTROSITY

2026-04-20T05:43:37.244Z

«Как сновидения по пробуждении, так Ты, Господи, пробудив их, уничтожишь мечты их» (Пс. 72, 20).

Бессонен бес, что входит в каждый сон
и грёз врата со скрипом отворяет.
Сновидец сна глубины вымеряет,
и тому чёрту душеньку вверяет...
А антрацит небес - как был спокон.

Земная звуком полнится скудель
под музыку величественного Цанна,
пропавшего с проулка Рю д'Осейль,
где в нескончаемом полёте стонет шмель...
На нём парик, панчохи и сутана.

Бессменен бес, что входит в каждый сон,
раскачиваясь деткой на качелях!..
Они летят - и ветер стонет в елях,
дед Сологуб, с кнутом и без кальсон,
приплясывает с ветром в унисон.

***

Вы бытность ту постигнете едва ли:
Доло́рес Клейборн там опробует свой стек,
и Кэрри столбом восставает в адех,
и Грязная Гейл обитает в подвале
дома, который построил Джек.

Там Джеральд игру напоследок затеял,
там палец из слива торчит костяной, -
и шут Пеннивайс, ярким шариком рдея,
зубами сгрызает сновидческий веер,
у Оле Лукойе восстав за спиной.

Там Тулса Дум про плоть и жажду сердца,
про их примат над сталью говорит, -
но примитивный Конан там царит -
и вот уже вселенная горит,
и на колах сдыхают иноверцы.

Там псы Тиндала гонят свою дичь
сквозь закоулки мира - не сокрыться,
такой нет щели, чтоб в неё забиться...
Но под стрехо́й воркует голубица -
а в погребе зловонный стонет лич.

Пираты, каннибалы и шуты,
цари, разбойники и порожденья мрака
кишат здесь в подземельях... Старца ра́ка,
стоит в скрипте́, и пламенеют Зодиака
святые знаки - небные киты.

В темнейших башнях чёрного базальта
горят костры языческих волхвов -
О, Ктулху фхтагн!.. В укромищах шкафов
сокрылись буки, Нарния, веков
густая пыль... но есть ещё мансарда.

В плетёном человеке жжёт толпа,
под руководством царственных друидов
(порой нечеловеческого вида),
воров, и тёмных дроу разных видов, -
и чернокнижников сжигают у столба.

Из Лабиринта Фавна нет пути
обратного - одной сплошной ловушкой
окажутся вдруг церковь с деревушкой
при ней, и ведьмы тешат групповушкой
Мессира Леонарда... Не шути

Ты с этим миром - первобытный океан
чудовищных созданий порождает
из серой пены... Грендель там блуждает, -
потомок Каина, и плотью услаждает
он человечьей глад... Там умер Пан.

Да и Господь едва ли там воскрес!
Всё стало безысходнее, страшнее.
Из трупа вурдалака сотни змеек,
сороконожек, жаб ползут, хоть пламенеет
костёр огромный из больших древес.

***

От голода каменья зверь грызёт, -
отсюда "Грендель", - в чаще первозданной
звучит порою рёв его гортанный,
отрывистый, утробный возглас странный,
когда он вдруг себя осознаёт.

Там человечество - лишь шутка, мир смешон.
Тор, на крючок поддевший Ёрмунганда,
усильем титаническим гиганта
упрямо тянет вверх... Невероятна,
в волнах добыча бьётся - Ас взбешён,

Драккар языческий колеблется как щепка...
Но Змей хтонический с могучего крюка
срывается, и уж его бока
уходят вглыбь! Грозит вослед рука,
горланит Тор... Там в бой идут берсерки.

В медвежьих шкурах, в ярости щиты
свои грызут, нажравшись мухоморов...
Один, большой и жирный как глосте́рский боров,
высокий в холке, выказав свой норов,
идёт нагим, не чуя наготы.

***

Там Цвет иных миров отравой пропитал
источники всех вод. Причудливы гибриды
людей и монстров невозможных видов,
утыканных гвоздями сенобитов,
смесившихся друг с другом... Лепетал

Руслан былинный там, когда бы их увидел
одним глазком, напуганным дитём!
Колдун и Голова, да ведьма бандитьём
обычным скинутся в краях, куда идём, -
уже пришли! - и свету бы не взвидел.

Здесь лес и дол и впрямь видений по́лны,
чудны́х и чу́дных, гибельных порой...
Выносит из гробниц теней гротескный рой
к окну в мансарде - слышен тошный вой,
каких на свете нет. На брег выносят волны

Не витязей прекрасных, дивных рать,
с морским их дядькой - туши исполинов
неописуемых, и с их тентаклей длинных
стекает слизь... Седых гардемаринов
колдун Брильи - ну так, поугорать, -

Ввергает в недра древней пирамиды...
Там мумий составных процессия и Сфинкс
с усмешкой смотрит вдаль, а древний обелиск,
весь в письменах, из камня сардоникс,
обходят суеверные хамиты

Путём десятым... Там Белед эль-Джинн
в пустыне знойной грезит, и бессчётно
века над ним текут, и дремлет джинн тошнотный
в его руинах, рёв низкочастотный
и пляски духов... С гор текут вершин

Отравленные воды! Некроманты
в пещерах горных сонмы мертвецов
призвав к себе, на жителей дворцов
идут войной... И вот на зов жрецов
является сам Ктулху, а мутанты

Приветствуют его величество! Их рёв
''О, Ктулху фхтангн!'' колеблет в небе звёзды,
светила гаснут, полнятся погосты,
выплёвывая орды новых мёртвых
из их гробов в сей лучший из миров.

***

Внизу кипит не-жизнь... Не виданный от веку,
огромный жмур глядит во мрак гробниц
из тьмы пещер - и мумии цариц
и фараонов, в клочьях плащаниц,
пред ним проходят... Чувствуя потеху,

Жмур тянет лапу из своей дыры,
из непроглядной тьмы её зловонья,
чтоб подношения принять от беззаконья...
Но слов нет надлежащих в лексиконе,
чтоб лапу описать, - и скверны сжав дары, -

Плоды её, что сгнили, созреванья
вовеки не достигнув... жмур их жрёт,
процессия же к логову ползёт,
мумифицированный хор вовсю дерёт
иссохшие гортани в завываньях...

На шествие умертвий жмур глядит
нечеловечьим взором благосклонно,
во мраке неизвестности колонны
теряются вверху, ошеломлённо
гардемарин последний вверх глядит.

***

В страницах Библии два верных пистолета
системы кольт укрыл сметливый поп...
Его Господь давно уже усоп,
а кольт очистит лучше, чем иссоп,
и испытает лучше шибболета.

В чудовищной толстухе скрыт божок,
её заполнивший, как влага глубь сосуда
переполняет стенки... Плоти груда
гротескная обильна, большегруда -
но звёздный дух засел в глуби кишок.

Там смертоносных зыбей глубина
содержит в своём чреве древний город,
древней людского рода... Тлен и смород
по прежннему стоят в нём, метеора
случаен всплеск в глазницах горбуна.

***

Великий Ктулху, в жутком граде Р'льех
на дне морском, в глуби́ солёной внемлет
мольбам людским, воздействуя на Землю -
и грёз божественных безумство восприемля,
грядёт безбожный богочеловек!

Невыразимых глаз, ненасытимых ртов,
присосок щупальцев, пульсирующих в хмари,
сновидцы зрят вторжение в кошмаре...
но и осознаю́т притом едва ли,
что́ это им даёт, восстав к утру с одров.

Близки - и чужеродны, неуместны -
но и всесильны! - Боги только ждут,
и сто́рицей стократно воздадут, -
а может, даже пересоздадут
мир под себя, с текущим несовместны.

Ртов, че́люстей и клювов, пастей, рыл,
зубастых анусов и пучащих глазища
и пасти жадные ладоней разум ищет -
и целое находит гнездовище...
И обретает мир, уняв школярский пыл.

Вселенский ритм Шабаша гремит,
пронзая твердь и звёздные пространства.
Ах, чёрен Ю́ггот, смоль его убранства -
равно ему смешны и вольтерьянство,
и аскетизм, и вечность пирамид.

Здесь к солнцу чёрному возносится собор
готичных шпилей, стрельчатых проёмов,
розеток и порталов... Из проломов
в его стена́х, в сверкании шеломов,
выходят призраки давно прошедших пор.

Артём Куркин

#острог_поэзия

#participation_mystique

Пост 23.04.2026

2026-04-23T01:58:50.135Z

Похороны Бориса Ельцина: что удивило присутствующих

Апрель 2007 года. Страна хоронила первого президента. Вроде бы всё по протоколу — почетный караул, лафет, траурный гимн. Но что-то было не так. Совсем не так.
Даже искушенные чиновники, видевшие похороны генсеков, терялись в догадках. Церемония больше походила на декорацию к голливудскому блокбастеру, чем на ритуал расставания с главой государства. И чем дольше длилось действо, тем больше вопросов возникало у тех, кто стоял в оцеплении и у экранов телевизоров.
***
Царские похороны в постсоветской реальности
Для начала представьте масштаб. Отпевали Ельцина в Храме Христа Спасителя — том самом, который он же и помог восстановить. Символизм сработал как детонатор. Храм открыли 31 декабря 1999 года — в день его отставки. Судьбы переплелись так, что даже скептики поверили в мистику.
Но главное — это был первый за 113 лет случай, когда главу государства хоронили с полным церковным обрядом. С вечерней службой, чтением Псалтыри над гробом, заупокойной литургией и отпеванием. Патриарха Алексия II на церемонии не было — он лечился за границей, но без его благословения митрополиты Ювеналий, Кирилл и Климент такого бы не совершили.
***
Что удивило священников
Церковные люди — народ консервативный. И когда на отпевании вместо привычного «раба Божия» прозвучало «новопреставленного первого президента России Бориса Николаевича», у многих брови поползли вверх. Так в царской России отпевали только императоров. Ельцин — не царь, но титул приравняли.
Священники, которые служили панихиду, потом в интервью признавались: такого они не видели никогда. Государственные похороны и православный обряд до этого не смешивались. Приходилось на ходу импровизировать, сочетать воинский караул с заупокойными молитвами.
***
Место, выбранное мелом
А теперь самое странное. Новодевичье кладбище — элитное, места там расписаны на годы вперед. Мэр Москвы Юрий Лужков предлагал достойные варианты: рядом с Раисой Горбачевой, генералом Лебедем. Престижное соседство.
Но семья сказала нет. Зять Ельцина Валентин Юмашев, по слухам, взял кусок мела, вышел на центральную аллею и просто начертил на асфальте прямоугольник — здесь копать. Рабочие подняли плиты за несколько часов.
В результате могила оказалась... посреди аллеи. Не в ряду, не на отшибе, а прямо на пути у посетителей. Ельцин лежит ногами к проходу — в православной традиции так хоронят только самоубийц или некрещеных. Но это, конечно, уже детали, которые вскрылись позже.
***
Триколор, Наполеон и Китай
Памятник тоже вышел неоднозначным. Скульптор Георгий Франгулян создал развевающийся российский флаг из трех пород камня. Белый мрамор привезли из Китая — редкий, дорогой. Красный порфир — из Бразилии, такой же использовали для надгробия Наполеона. Синий сделали из византийской мозаики — в ней восемнадцать оттенков.
Семья сразу одобрила эскиз, хотя были и другие предложения. Один скульптор предлагал установить фигуру Ельцина с крыльями за спиной. Отказались — сочли странным. Но и без крыльев получилось спорно: флаг лежит прямо на земле, а крест высечен сбоку, не по канону.
***
Прощание без речей
На самой церемонии было всего сто человек — родные, близкие, бывшие президенты. Билл Клинтон, Джордж Буш-старший стояли в стороне. Клинтон, кстати, прилетел частным бортом, без помпы.
Траурных речей не было. Вообще. Никто не говорил о заслугах, не вспоминал политические баталии. Только Наина Ельцина подошла к гробу, долго гладила мужа, поцеловала в лоб и губы. Держалась без слез. Удивила всех — думали, не выдержит.
Вместо пафосных слов священник зачитал последнее выступление Ельцина перед народом — то самое, где он просил прощения за несбывшиеся надежды.
***
Последний выстрел
Гроб везли на лафете, бронетранспортер тянул орудие. Почетный караул, троекратный залп, гимн России — тот самый, который Ельцин при жизни недолюбливал. Но протокол есть протокол.
Орудийный салют прогремел ровно в тот момент, когда в Большом театре началась премьера оперы «Борис Годунов» — в постановке, которая заканчивается смертью царя. Символизм, конечно, оценили не все.

Похороны Ельцина стали экспериментом: смесью православия, армейского протокола и семейного выбора. Одни назвали церемонию пышной и величественной, другие — странной и неправильной. Но равнодушных не было. Как и при жизни первого президента.

#острог_архив

#русская_матрица

#от_подписчика

Ваутер Я. Ханеграф: Энтеогенный эзотеризм, заключение

2026-04-20T02:55:07.610Z

Энтеогенный эзотеризм

В этой короткой программной статье я могу лишь продемонстрировать сущность энтеогенного шаманизма на нескольких репрезентативных примерах. Пожалуй, самым ярким его представителем был американский пророк «архаического возрождения» Теренс Маккенна (1946-2000) (на фото). В другой своей статье я описывал, как его интенсивный энтеогенный опыт в колумбийской Амазонии в 1971 г., полученный во время эксперимента, проведенного с его братом Деннисом и несколькими друзьями, вдохновили Теренса на развитие радикального духовного мировоззрения, которое стоит у истоков современного милленаристского увлечения 2012 годом. Несколько книг, опубликованных Маккенной в начале 1990-х гг., стали классикой энтеогенного шаманизма. А сам Маккенна приобрел культовый статус «публичного интеллектуала», не в последнюю очередь благодаря множеству прочитанных им лекций, чьи аудио- и видеозаписи теперь можно легко найти в интернете. Его харизматический статус основывается на неповторимом сочетании острого интеллекта, высокой эрудиции, восхитительной самоиронии и отличных коммуникативных навыков. И все это было поставлено на службу распространения одного из самых странных мировоззрений, которые можно себе представить.

Зрелые работы Маккенны – это модернизация радикальных контркультурных идеалов 1960-х гг., обращенная к новому поколению, симпатизировавшему культуре хиппи того периода, но не разделявшему их антитехнологических настроений. В основе этой «культовой среды» лежит глубокое чувство кризиса западного общества, построенного на отвергающих жизнь тоталитарных догматах традиционного христианства и материалистической науки, духовного банкрота, движущегося к военной и экологической катастрофе. В заведомо утопическом поиске способа найти для человечества свой путь «обратно в сад», Маккенна обращается в первую очередь к культурам коренных народов, все еще находящихся в контакте с природой и «архаическими» корнями человечества. Но под этим акцентом на «шаманских» культурах скрывается интеллектуальный дискурс, свойственный в первую очередь западному эзотеризму. Хотя ссылки на него можно найти во всех работах Маккенны, этот материал нигде не проявляется так отчетливо, как в серии неопубликованных «Лекций по алхимии», прочитанных им в институте Эсален в Калифорнии примерно в 1990 г.; эти лекции можно найти в интернете в виде неотредактированной стенограммы. Эти лекции показывают огромное влияние на Теренса Маккенну того, что я хотел бы назвать религионизмом «Эраноса». Религионизм – это исследование исторических событий с точки зрения вечных истин или реальностей, выходящих за рамки истории. Этот парадоксальный по своей сути, но крайне интеллектуально увлекательный проект, для которого характерно преобладание мифа и символа над доктриной и дискурсивной рациональностью, был центральным на знаменитых конференциях «Эранос», проходивших с 1933 г. в Асконе (Швейцария). Благодаря финансовой поддержке фонда Боллингена идеи Эраноса стали чрезвычайно успешными в США после Второй мировой войны. Многие из важнейших ученых, связанных с «Эраносом» – в частности, Карл Густав Юнг, Мирча Элиаде, Гершом Шолем, Д. Т. Судзуки, Джеймс Хилман и Джозеф Кэмпбелл – получили культовый статус в американской популярной (контр-)культуре, а их идеи были крайне важны для послевоенного изучения «эзотеризма». Только с начала 1990-х гг., после «эмпирического поворота» в изучении западного эзотеризма, религионистская перспектива стала восприниматься в академическом мире в первую очередь как объект исследования, как утонченная форма послевоенного эзотеризма, а не как подходящая методология для его изучения.

Понимание Маккенной «алхимии» и «герметизма» оказывается типичным примером религионизма «Эраноса», центральными фигурами которого являются Юнг и Элиаде. Стоя на этой точке зрения, он прикладывает значительные усилия, чтобы познакомить свою аудиторию с классической работой Фрэнсис Йейтс «Джордано Бруно и герметическая традиция» (1964), с ее идеями о «розенкрейцерском просвещении», и даже с рядом герметических и алхимических текстов, а также с некоторыми из своих любимых философов, таких как Платон, Плотин, Бруно, Бергсон и Уайтхед. В своих лекциях он читал и обсуждал длинные отрывки из «Герметического корпуса», «Асклепия» и «Британского химического театра». Одним словом, он читал своим слушателям краткий курс по основным течениям эзотеризма раннего Нового времени, представляя их как воплощение традиционного мировоззрения, радикально отличающегося от бесплодного современного образа мышления, превалирующего в нынешнем обществе. Хорошим примером того, как Маккенна объединил свои внушительные знания алхимической литературы с творческой формой «эзотерической герменевтики», является его обсуждение ртути:

«Вы все знаете, как выглядит ртуть: при комнатной температуре это серебристая жидкость, которая переливается, как зеркало. Для алхимика же – и это лишь краткая демонстрация алхимического мышления – ртуть была в известном смысле самим разумом, и проследив путь, которым они пришли к этому выводу, вы сможете почувствовать, что такое алхимическое мышление. Ртуть принимает форму своего вместилища. Если я налью ртуть в чашку, она примет форму чашки, а если налью в пробку, она примет форму пробки. Это принятие формы своего резервуара – свойство ума, но здесь оно является характеристикой текучего серебристого металла. Еще один аспект, который нужно учесть, – это то, что ртуть – отражающая поверхность. Вы никогда не видите ртуть, вы видите окружающий ее мир, отражающийся в ее поверхности, как в движущемся зеркале. Возможно, вы, как и я в детстве, – если честно, я понятия не имею, насколько токсичен этот процесс, – но в детстве я часто уламывал своего дедушку дать мне его батарейки от слухового аппарата, которые я затем разбивал молотком и доставал оттуда ртуть, собирал ее в маленькие бутылочки и носил с собой. Ртуть завораживает: когда вы выливаете ее на поверхность, и она собирается в бусинки, то каждая бусинка ртути становится микрокосмом мира. Но в конце концов ртуть стекается обратно, в единство. В детстве я еще не усвоил онтологию и базовые принципы науки. Я функционировал как алхимик. Для меня ртуть была завораживающей магической субстанцией, на которую я проецировал содержимое своего разума. Без сомнений, ребенок, играющий с ртутью, это алхимик за работой».

В этом отрывке можно узнать целый ряд типичных для эзотеризма положений, занимающих центральное место в мышлении Маккенны: взаимосвязь разума и материи, проблематика микрокосма/макрокосма, идея о том, что индивидуальные умы в конечном итоге являются частью универсального Разума, а также идея, что человеческий разум является «зеркалом природы» (и наоборот). Также он отмечает, что оккультные течения, начиная с XIX в., не представляют особого интереса, поскольку они уже были заражены модернистскими и секулярными тенденциями. Также Маккенна указывал на герметизм до эпохи Просвещения – процветавший, как он подчеркивал, сперва в поздней античности, а затем в эпоху Возрождения. Оба эти периода были кризисными, как и наш собственный. И представляют модель «магического» возрождения, которое все еще имело связь с символическим и мифопоэтическим мышлением в аналогиях и соответствиях, свойственных «архаичным» культурам. Как я объяснял в другом месте, именно с такой точки зрения представители контркультуры читали книги Фрэнсис Йейтс о «Герметической традиции». Маккенна, как и подобные ему авторы, воспринимали ее как традицию, в которой доминировали магия, мистический опыт и сила воображения. Она пропагандировала мироутверждающий мистицизм, созвучный холистической науке, рассматривающей природу как живой организм, пронизанный невидимыми силами и энергиями. Она выражала оптимистичную, устремленную вперед перспективу, подчеркивала возможности человека позитивно воздействовать на мир и создать лучшее, более гармоничное общество. Ко всему этому Маккенна добавил прямой путь к достижению гнозиса: использование энтеогенов.

Мало представителей современного энтеогенного неошаманизма так же хорошо начитаны в алхимической и герметической литературе, как Теренс Маккенна, но зачастую они разделяют его мировоззрение. В другом месте я писал, что различные течения и идеи, которые можно отнести к «эзотеризму», в конечном итоге возникли в результате столкновения в пространстве западной культуры библейского монотеизма и эллинистического язычества. Они разделяют отказ от доктрины творения из ничего (creatio ex nihilo), подчеркивая совечность мира Богу. Хотя этот принцип может привести к крайностям «гностического» дуализма или к радикальному пантеизму, чаще всего он принимает форму «космотеизма», в котором божественное присутствует в видимом мире творения, не становясь тождественным ему. Из этого принципа возник второй: вера, что мы как человеческие существа в силах достичь непосредственного опыта познания своей божественной природы. Мы не зависим от Бога, открывающегося нам (как в классическом монотеизме, где творение зависит от инициативы Творца), а наша познавательная способность не ограничивается физическими органами чувств и естественным разумом (как в науке и рациональной философии): сама природа нашей души открывает нам доступ к вечной сущности бытия. Считается, что такое непосредственное знание, или гнозис, может быть достигнуто через «экстатическое» состояние сознания. С такой точки зрения современный неошаманизм, представленный такими авторами, как Маккенна, безусловно, является типичной формой энтеогенного эзотеризма в узком смысле этого слова. Под «архаическим возрождением» Маккенна понимает возрождение космотеизма, предлагая его на смену классического монотеизма и рациональной науки, предлагая энтеогенные вещества как открывающие прямой путь к гнозису.

Хотя Маккенна умер от рака мозга в 2000 г., но, благодаря множеству записанных лекций, он остается жить в интернете. Его наиболее выдающийся последователь Дэниел Пинчбек унаследовал сходное «неошаманское» мировоззрение, включая и милленаристский фокус на 2012 годе. Хотя они и представляют два разных поколения, их объединяет много общего. Маккенна часто противопоставлял свое мировоззрение «интеллектуальному отчаянию» послевоенного экзистенциализма, преобладавшего в его детстве: «Я рос, читая этих людей, что сделало мой подростковый возраст намного тяжелее, чем могло бы быть. То есть, боже мой, нигде не было ни капли надежды. Поэтому для меня психоделики ворвались в этот интеллектуальный мирок как волна откровения. Вот вчера я цитировал вам Жан-Поля Сартра о том, что природа нема. Сейчас я вижу в этом только непристойность, интеллектуальное преступление против разума и интуиции. Это абсолютная антитеза логоса».

Пинчбек же, со своей стороны, действительно перешел от экзистенциалистского отчаяния к энтеогенному эзотеризму. Являясь типичным представителем класса «измученных манхэттенских журналистов», он впал в глубокий духовный кризис: «Бродя по улицам Ист-Виллиджа, я много времени проводил в размышлениях о бессмысленности существования, так что порой чувствовал себя привидением. Возможно, я уже умер, думал я про себя». Он пробовал психоделики, но не получил от них ожидаемого опыта, пока не сделал радикальный шаг – совершил путешествие в африканскую страну Габон для участия в ритуале народа бвити, который использовал психоактивное вещество, известное как ибога. Это стало началом того, что он описал в своей книге «Открывая голову» (2002) как посвящение в шаманизм, излечившее его от экзистенциальной тоски и отчаяния.

Пинчбек сейчас стоит в центре нового духовного движения, которое называют по-разному, включая такие термины, как «кибердуховность», «техношаманизм» и «новая грань». Как объясняет Дориен Зандберген в своем недавнем исследовании: «Рост и популярность в 1990-е гг. таких цифровых технологий, как виртуальная реальность и интернет, сопровождались надеждами духовных искателей на то, что они сделают доступными утопические миры и измененные состояния сознания, к которым стремилось поколение хиппи. <…> Из-за якобы присущей киберпространству бестелесной природы ряд исследователей в 1990-х гг. утверждали, что киберпространство стало раем и Новым Иерусалимом».

В десятилетие после 11 сентября утопизм новых хиппи по отношению к высоким технологиям (увидеть его можно не только в интернет-сообществах, но и в форме очень популярных фестивалей, самый известный из которых – Burning Man (Горящий человек), проходящий в пустыне Блэк-Рок в Неваде) стал приобретать все более темные и апокалиптические оттенки. Глобальное капиталистическое общество потребления воспринимается как огромная, безличная, демоническая система господства и контроля, в которой политики и СМИ гипнотизируют население, заставляя его молчаливо подчиняться «матрице». В этом контексте культура коренных американцев и присущая им шаманская духовность представляются хранителями традиционной мудрости, которую западное общество трагически потеряло. Они принадлежат к «силам света», что сражаются с силами тьмы, стремящимися поработить планету. Энтеогенным ритуалам приписывают способность снимать чары материального доминирования современного общества и вырывать нас из состояния слепых и пассивных потребителей, бессознательных марионеток системы в изначально присущее нам состояние свободных и независимых духовных существ. Подобно «голубой таблетке» Морфеуса из «Матрицы», психоделики открывают глаза практикующих, заставляя их проснуться и осознать истинную природу коллективного обмана, выдаваемого за «реальность» («мир, который натянули на ваши глаза, чтобы закрыть от вас истину»), и вводят их в более широкую, осмысленную вселенную духовной истины, любви и света. В общем, они рассматриваются как дарующие гнозис в «гностико-дуалистическом», а не «герметическом» смысле. Спасительное знание истинной природы реальности не просто открывает духовный взор человека, но освобождает его от господства космической системы.

Заключительные замечания
Конечно, невозможно предвидеть, как эти современные проявления энтеогенного эзотеризма будут развиваться в будущем. Но то, что уже сейчас они представляют собой значительное явление в современной культуре – очевидно, и религиоведы обязаны внимательно изучить их и найти способы поместить их в соответствующий исторический, социальный и культурный контекст. Основная мысль данной главы заключается в том, что для достижения этой цели исследователи должны относиться к феномену «энтеогенной религиозности» гораздо серьезнее, чем они это делали до сих пор. Хотим мы того или нет, мы имеем дело с важным и ярким измерением популярной западной духовности, которое существует уже более полувека и не собирается исчезать. Оно бросает вызов традиционным представлениям о том, что есть религия, а его радикальный акцент на экстатическом гнозисе в космотеистическом контексте делает ее особенно интересной в перспективе изучения западного эзотеризма. Эта роль отнюдь не маргинальна и требует серьезного исследования. Ученые могут иметь свои собственные интересы и увлечения, но это не может быть оправданием отказа обращать внимание на то, что происходит прямо перед нашими глазами.

#цайтгайст

#острог_аналитика

#революция_жрецов

#острог_культурология

#острог_метафизика

#острог_исследования

***

2026-04-20T02:46:29.009Z

"Пассажирка United Airlines пыталась пронести на борт самолета павлина. По ее словам, павлин ей нужен, чтобы преодолеть стресс от полета. У нее была с собой даже соответствующая медицинская справка. United Airlines отказала ей и позже в пресс-релизе пояснила, что нахождение павлина в салоне «не соответствует правилам по ряду причин, включая вес и размер».

Это был январь 2018 года, и в то же время подобные сцены разыгрывались и в других аэропортах с другими животными, среди них были: питбуль, белка, свинья, индюк, мартышка и пони. Все пассажиры требовали животных для «эмоциональной поддержки», часто подкрепляя это справками. Это привело к тому, что американские авиакомпании решили установить новые регламенты, четко определяющие, какие домашние животные допустимы (котенок в переноске), а какие — нет (аллигатор, даже в наморднике).

Такие случаи — фактически хохмы — слишком малочисленны, чтобы объединить их в социальный тренд, пишет в своей книге «Кризис культуры» («The Crisis of Culture») французский политолог Оливье Руа. Тем не менее, еще лет 20 назад никому бы в голову не пришло тащить в самолет павлина. Руа считает эти случаи симптомом — как можно догадаться из названия книги — глубокого кризиса культуры.

Язык предшествует грамматике: люди начинают говорить прежде, чем узнают, как говорить правильно. Это неявное измерение культуры — без него культура невозможна. Сегодня же есть вещи, которые раньше были понятны всем в рамках одной культуры, перестали быть самоочевидными. Новые гайды понадобились авиакомпаниям потому, что культура как система неявных общих смыслов больше не работает.

Это пессимистичная книга — Руа пишет даже не о кризисе культуры, а о ее конце. То, что происходит, называется декультурацией — разрушением культуры. Вообще-то это вполне рядовой процесс, он всегда следует перед аккультурацией — приходом новой доминирующей культуры. Например, галльское общество и его язык исчезли, но галлы влились в новую римскую культуру. Проблема в том, что сейчас никакой аккультурации нет, на месте культуры появляется пустота, которую заполняют коды и нормы.

У этого процесса множество причин, и Руа их все описывает, где-то сбоку тут проходит и кризис «высокой культуры» как канона — радикально левые видят в нем навязывание ценностей «белых мертвых мужчин», правые считают канон бесполезным с точки зрения эффективности: каждый — «предприниматель самого себя», гуманитарные науки не нужны. Понятие «универсального» исчезает.

Так как естественный габитус (те самые неявные правила игры, самоочевидность) пропал, то общество пытается навязать новые нормы через «авторитарную педагогику». Предполагается, что общество усвоит ценности через сочетание стимулов и осуждения. Например, регулируется интимная сфера — секс превращается по сути в серию контрактов. Авторитарная педагогика — удел не только прогрессистов: у правых есть курсы «правильной мужественности», оба лагеря ощущаются себя меньшинством, которому угрожает доминирующая культура. Новый габитус пытаются создать через тотальную нормативность — через инструкции, но так не работает.

Нормативность никогда не производила культуру. В лучшем случае она порождала конформизм и безразличие к ценностям, которые воспринимались как мантры. Если и есть что-то общее у нормативных систем — то это глубокое недоверие к человеческой природе, пишет Руа. Система относится к людям, как к инфантильным и эгоистичным существам, неспособным понять, что для них хорошо, а что плохо. То, что мы переживаем сейчас — глубокий кризис гуманизма.

Дмитрий Горшенин, ред.

#острог_книги

#острог_культурология

***

2026-04-20T02:31:10.219Z

Русско-немецкий публицист Владимир Дедлов-Кигн в 1890-х оставил описание крестьян из европейской части России — переселенцев в азиатские степи. Лучшими по физическим и нравственным качеством он считал поволжцев, потом — мордву. Старороссов из губерний вокруг Москвы Дедлов-Кигн описывал как вырожденцев. Низшие характеристики у него — у чувашей и белорусов. А малоросы запомнились ему хитростью.

Владимир Людвигович Дедлов-Кигн родился в 1856 году в Тамбовской губернии в семье выходца из Пруссии. Закончил юрфак Петербургского университета. Служил в МВД. Оставив полицейскую службу, увлёкся литераторством. В начале 90-х он — работник государственной переселенческой конторы в Оренбурге.
Наблюдая тяготы переселенцев, Дедлов-Кигн пришёл к выводу, что миграция крестьян из европейской части России в Сибирь, Среднюю Азию и Дальний Восток — ошибочная, и колонизацию надо направлять на юг — в Причерноморье и на Кавказ, где крестьянский труд был бы эффективнее в 3-4 раза, чем в диких и необжитых местах.
В 1894 году Дедлов-Кигн написал документальный, «производственный роман» — «Переселенцы и новые места. Путевые заметки». В наше время многие места из этнографических описаний автора были бы признаны как минимум неполиткорректными, но в то время они были обыденностью.

Отрывок из книги Владимира Дедлова-Кигна, где он описывает некоторые особенности региональных и национальных общностей.

«А переселенцы, пока мы рассуждаем, прибывают да прибывают в конторе, толпа сливается в неясную массу торсов, голов, лиц и рубах. Попробуем в ней разобраться.
Толпа состоит из представителей всей России, кроме северных губерний, белороссов и поляков. Северяне тянут на Пермь и Тюмень, поляки увлеклись Бразилией, белороссы сидят дома от непредприимчивости. Остальные — все налицо.

Немцы

Немцы несомненно герои. Судите сами. Русскому мужику неловко говорить вы; чтобы говорить с немцем на ты, надо сделать над собой некоторое усилие. Русский переселенец редко знает вполне точно, куда он идет. Немец переселяется только тогда, когда земля или куплена, или заарендована.
Большие, жирные, в узких брюках и коротких пиджаках. Объемистый живот, сдерживаемый жилетом, с комичной солидностью вздрагивает при ходьбе. Сзади — не столько солидно, сколько как будто и нескромно, — и рассыльный снова фыркает, а мещанские девицы на улице, по всем правилам мещанской морали, конфузятся. Но немец и в ус себе не дует, между прочим и потому, что усы и бороду он бреет. Немец не только не смущается, но важничает. Он сознает, что в Бессарабии и около Одессы, откуда он пришел, он завоевал себе общее уважение и богатство. Теперь он соблаговолит явиться сюда, в Самару или Оренбург, и впереди ему предстоит завоевать уважение и богатство в Самаре и Оренбурге. Он в этом уверен и ходит по городу олимпийски спокойный, сосет трубку с длинным гибким чубуком и делает свое дело: покупает лошадей, табак, сарпинку себе на куцые пиджаки и своим немкам на платья, в талию.
Это только наши русаки идут на Восток по звездам и «по слухам». Немец переселяется по географической карте и основательно проштудировав закон о переселенцах, притом в точном переводе на немецкий язык, обязательно сделанном для него немецкой колонистской газетой в Одессе. Закон дает переселенцам некоторые права, и немец не упустит случая воспользоваться ими; закон налагает известные обязанности, — и немец исполнит их с величайшей аккуратностью. Он должен явиться в переселенческую контору для регистрации — и действительно является.
Немцы входят в контору в несколько нервном состоянии. Они знают, что они теперь не в моде. Как-то их встретят? Не будут ли на них кричать? А к окрикам они не привыкли, потому что недоимок за ними не числится, дороги на время проезда губернатора и архиерея всегда исправлены, а с становым они держат себя на равной ноге. Кроме того, в конторе немцы должны смешаться с обыкновенным русским мужиком, с «русской свиньей».
Вошли, встали. Контора полна смесью племен и лиц. Племена и лица с удивлением осматривают вошедших: что, мол, за господа такие явились? Пиджаки, штаны навыпуск, на шее галстухи-шарфы, животы совсем господские, выпуклые, мягкие. У некоторых накрахмаленные манжеты с голубыми стеклянными запонками. Руки пухлые, без жил, которые у русского мужика видны целыми пучками; на руках кольца, венчальные и так просто Andenken’ы и Ueberraschung’и. Толпа племен невольно стихает и невольно расступается.
Подошли и опять слегка нервничают. Тесно, и надо стоять навытяжку, а немцы к этому не привыкли: становой на старине говорил «садись, хер Нейбаум». Немцы переминаются на ногах, по забывчивости кладут руки в карманы брюк, но сейчас же поспешно их вынимают.
— По-русски говорите?
— Ошень мала.
Немцы отвечают и начинают вытаскивать из боковых карманов своих пиджаков большие конверты, наполненные бумагами. Чиновник раскрывает и видит собрание документов, заключающее в себе всю историю переселяющегося немца. Тут и увольнительные свидетельства, и приемные приговоры, и паспорта, и переписка с поверенными в Ташкенте по приобретению земли, и арендные контракты, и запродажные, и купчие. И все это аккуратно написано, засвидетельствовано, заявлено, подписано, припечатано. Все крепко, ясно, нерушимо. Везде, где следует, — неустойки и вознаграждения за убытки. Ни горьких офицерских вдов, ни купеческих архиплутов, словом, ничего «по совести», а все на бумаге. Чиновник с удовольствием убеждается, что в настоящем случае он может не выходить из роли, предназначенной обыкновенному чиновнику, и не превращаться в рулевого на боте общества спасения на водах.
Немец несимпатичен. Его пиджак конфузит мещанских девиц, когда они смотрят на немца сзади; его живот смешит рассыльного Михайлу. Лицо выражает столько же, сколько печной горшок. Глаза серы и тусклы. В колониях, на старине, — такая тощища, что редкий пастор, пивший в Дерпте пиво, выдерживает в этом аду трудолюбия и благонравия. На новом месте, в Ташкенте, Барнауле или Оренбурге, немец заведет точно такой же ад. И несмотря на это, он все-таки отрада после ада противоположного, ада русской распущенности, плутовства и темноты. Хорошо было бы эти два ада смешать вместе, — вышло бы премилое чистилище, так как земного рая существовать не может.

Такая-то вереница проходит ежедневно перед «переселенным». В летние, весенние и осенние месяцы нет ей конца. Каждое утро до открытия конторы толпа гудит у подъезда; целый день по деревянной лестнице вверх и вниз тяжело ступают мужицкие ноги, в мягких и осторожных лаптях и стучащих, смазанных дегтем сапогах. Во время обеденного перерыва толпа снова нарастает у дверей, а потом до самого вечера скрипит лестница, и снова — бесконечные вопросы; просьбы, разъяснения, указания, прочувствовательные речи, суровые отказы, запах пота и легионы блох».

#русско_немецкий_публицист_влад

#потом_мордву_старороссов_из_гу

Острог

***

​​​Я знаю, что не все могу знать или О границе познания

Судьба, трагедия, гнозис

Пост 26.04.2026

Мама, неужели стена должна быть такой высокой

MONSTROSITY

Пост 23.04.2026

Ваутер Я. Ханеграф: Энтеогенный эзотеризм, заключение

***

***

Я знаю, что не все могу знать или О границе познания