Пал Геныч

123)

2026-08-14T12:00:06.059Z

— Эти чёртовы шотландские компьютеры, — буквально прорычал Вэнс, не поднимая глаз на Председателя. — Они опубликовали новые документы. Теперь в открытом доступе детали наших контрактов на Марсе. Цифры, сроки, имена. Всё, что не полежало огласке.

Смитт медленно повернулся. Перед этим он неспешно перелистывал распечатки, которые принёс секретарь. Вглядываясь в цифры, он делая пометки на полях старомодной чернильной ручкой. Отчёты, конечно, не радовали. Акции Корпорации обвалились на семь процентов за последнюю неделю. Усилилось давление со стороны. Но пока это было поправимо. Бывали времена и похлеще. Но слова главы английского департамента были как удар под дых. Вэнс сидел в кресле напротив, бледный, сжимая в одной руке стакан с виски, в другой папку с отчетами.

— Что? Где они взяли эти документы?

— Мы не знаем. Но похоже, они получили доступ к серверам нашего марсианского филиала. Через какие-то старые протоколы, которые никто и не подумал закрыть после реорганизации.

— И сколько статей в газетёнках уже вышло?

— Более двухсот. Включая ведущие мировые издания. — Вэнс открыл папку. — Вот некоторые заголовки. «Корпорация готовит тотальный контроль над Марсом». «Секретные контракты на поставку людей». «Смерть на Красной планете — цена за прибыль». И это только крупные газеты. А в российских СМИ какой-то щелкопёр вообще выкопал цитату позапрошлого века «При 300% прибыли нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Никто в этом и не сомневался». Мировые соцсети взорваны, все обсуждают наши «преступления против человечества».

Председатель взял одну из распечаток, пробежал глазами. Жесткие, профессиональные заголовки. Так в прошлых веках загоняли волков с помощью красных флажков. Чувстовать себя в роли загоняемого было неприятно. Шотландцы не просто слили информацию — они подали её так, что Корпорация выглядела «To be in the soup». Английская идиома, имеющая значение попасть в трудную или глупую ситуацию. Иными словами, Корпорация «попала в суп».

— Они делают это, я бы даже сказал, красиво. — произнёс Председатель. — Хотят не просто ударить по репутации, а уничтожить нас. Сделать так, чтобы никто не захотел нам пожимать руки. Чтобы даже наши партнёры отвернулись.

— И это работает, — тихо сказал Вэнс. — Китайцы уже заморозили переговоры. Европейцы требуют независимого расследования. Даже японцы, которые раньше во всём поддерживали нас, теперь переносят встречи и переговоры на неопределённый срок.

Председатель отбросил распечатку и подошёл к карте. Но внятных идей, что делать не было.

— А что с космитами? — спросил он, не оборачиваясь.

— Они укрепились в Поясе. Создали свои станции, вооружились. Мы потеряли ещё два грузовых корабля, пытавшихся прорваться через блокаду. Экипаж спасён, но грузы потеряны полностью.

— Потери?

— Огромные. Мы не можем доставить на Марс оборудование, которое нужно для строительства военных баз. Без топлива и запчастей колонии могут продержаться ещё пару-тройку месяцев, не более.

Председатель сжал кулак.

— Российская Империя. Что у них?

Вэнс пролистал отчёт.

— Они успешно завершили строительство второго крейсера. «Александр Невский». И заложили третий. Их флот Дальней разведки растёт. И они открыто заявили, что не признают никаких претензий Корпорации на внешние планеты. Более того, есть неподтверждённые данные, что русские предложили космитам союз против нас.

— Союз?!

— Да. Условия пока неизвестны…

Председатель сел за стол, чувствуя, как внутри нарастает холодное бешенство.

— В союз русских с космитами я не верю. Это байки для продажных журналистов. У нас есть что-то, что может переломить ситуацию? — спросил он.

Вэнс помолчал.

— Камень. Если мы найдём камень и попадём в Лабиринт, мы получим преимущество. Достаточно просто устранить несколько личностей в прошлом. Но для этого нам нужен Багирцев. А его нет.

— Значит, надо найти Багирцева.

Председатель встал, подошёл к окну. За стеклом был серый день, но он видел не его. Ни к кому не обращаясь он произнёс:

— Проклятье. Надеюсь, мы это переживём…

В то же время на верфях Российской Империи кипела работа. Третий крейсер, «Пётр Великий», начали собирать, не дожидаясь завершения второго. В новостях передавали патриотические репортажи, где инженеры рассказывали о том, как Россия возвращает себе статус космической державы. Император, как говорили, лично курировал строительство и требовал ускорить темпы.

А на Украине женщины продолжали требовать отправки на Красную планету, и никто не знал, кто на самом деле стоит за этим массовым психозом. Гориясный метался между паникой и попытками сохранить контроль, но его люди всё чаще задавали вопросы.

Война за Марс набирала обороты.

122)

2026-08-08T07:49:23.307Z

Марку сидел на голых нарах, прислушиваясь к звукам за дверью. Где-то в коридоре гремели ключами, слышались шаги, редкие голоса. Воздух был спертым. Наверняка вентиляция была не на высоте. Да и кому надо за ней следить в СИЗО? За свою жизнь Шакалёнок побывал во многих подобных заведениях. И каждый раз думал, что это в последний.

Его задержали на улице. Причем настолько профессионально, что при всём своем опыте он даже не сумел что либо изобразить в ответ. «Растут молодые таланты» — откуда-то всплыло в памяти. Документы были в порядке, но при задержании с особым рвением проверили его вещи. В рюкзаке нашли флешку с материалоами по Гориясному, и этого оказалось формальным поводом, чтобы задержать для «дополнительной проверки».

Теперь он сидел в камере уже трое суток. Ни допросов, ни очных ставок — просто ждали. Марку знал, что Селин в курсе. Знал, что полковник мог бы вытащить его в любой момент. Но не вытаскивал. Интересно – почему?

В дверях звякнул замок, и в камеру вошел надсмотрщик.

— К тебе посетитель, — сказал он.

Через минуту в камеру шагнул Селин. Он был в гражданском, выглядел усталым, но спокойным.

— Привет, — сказал он, присаживаясь на табурет, который принес надзиратель. — Как сидится?

— Отлично, — усмехнулся Марк. — Кормят, поят, одеяло выдали. Только вот я не понимаю, почему я здесь до сих пор. Ты же мог меня вытащить.

— Мог, — кивнул Селин. — Но не стал.

— Почему?

Селин помолчал, глядя на Марка. Взгляд его был тяжелым, но не враждебным.

— Потому что здесь ты в безопасности, — сказал он. — Корпорация ищет тебя. Японцы уже вскрыли все твои конспиративные лёжки и следят за ними. Ты притащил хвост с Украины. Это «залёт», боец. Если бы ты оставался на свободе, тебя бы либо убили, либо похитили. Здесь же ты под охраной государства, в камере, куда никто не может проникнуть. Ты вне игры.

— Но я нужен тебе! — воскликнул Марк. — Я должен искать Багирцева, камень, разбираться со снами!

— Всему свое время. — Селин подался вперед. — Послушай меня. Сейчас ты мишень. И если ты выйдешь, ты станешь главной целью. Устраивать ловлю на живца в виде твоей тушки я не хочу. А здесь ты можешь спокойно спать. И видеть сны. Они ведь наше главное оружие на данный момент. Но чтобы они работали, ты должен быть жив и здоров.

Марку хотел возразить, но Селин поднял руку.

— Я знаю, что ты хочешь действовать. Но сейчас лучшее, что ты можешь сделать… Выспись. Как ты понимаешь, каждое твое слово будет под контролем. Ежедневно я буду получать отчет о том, что ты говоришь во сне. И не удивляйся, будет заходить дядька в белом халате к тебе. Вся связь через него.

— А если я увижу что-то, что потребует немедленных действий?

— Я решу, что делать.

Селин направился к выходу, но у двери остановился.

— И еще. Я приказал установить в твоей камере помимо камер ещё и глушилки. Чтоб никакого внешнего вмешательства. Корпорация может использовать психотропные методы, чтобы влиять на твои сны. Здесь ты защищен.

— Спасибо, полковник, — с иронией сказал Марку. — За заботу.

— Не благодари. — Селин усмехнулся. Дверь захлопнулась. Шакалёнок остался один. Он лег на нары, уставился в потолок. Мысли путались. Гнев, обида, но где-то в глубине души он понимал, что Селин прав. В камере он действительно был в безопасности. Впервые за многие недели он мог просто спать и не бояться, что его убьют во сне.

— Ладно, — прошептал он. — Буду спать.

И повернулся на бок…

121)

2026-07-30T13:45:21.736Z

Машина Селина остановилась у серого здания СИЗО поздно вечером. Полковник вышел первым, подав руку Ольге Орловой, которую захватил по пути. Ученый выглядела уставшей, но собранной. Она понимала, что от этого визита может многое зависеть.

В коридоре, после обязательной проверки документов на КПП, их встретил прапорщик Ковалев. Он откозырял полковнику.

— Товарищ полковник, — доложил он, — врач уже осмотрел заключенного. Ждет вас в кабинете начальника.

Селин кивнул и жестом пригласил Ольгу следовать за ним. Они прошли по коридорам с тусклым освещением в небольшой кабинет, где за столом сидел пожилой врач в белом халате. На вид ему было под шестьдесят. Седой, с глубокими морщинами на лице. Белый халат смотрелся здесь как насмешка над здравым смыслом. Перед ним лежала тонкая папка с записями и древний стетоскоп.

— Здравствуйте, — сказал он, вставая. — Полковник Селин?

— Да. Это моя коллега, Ольга Орлова. Она специализируется на нестандартных психических состояниях.

Врач кивнул, жестом приглашая садиться.

— Капитан медслужбы Охрименко. Я осмотрел Степанко, — начал он без предисловий. — Состояние тяжелое. Он дезориентирован во времени и пространстве. Речь несвязная. Говорит о странных вещах. Не понимает, где находится. Периодически впадает в ступор или, наоборот, в возбуждение. Мне кажется, что это прогрессирующее расстройство. Я бы рекомендовал провести комплексное обследование.

— Он был нормальным, когда его задержали? — спросила Ольга.

— Я не знаю, — ответил врач. — Я работаю здесь недавно. Но судя по тому, что рассказал прапорщик, он начал «сходить с ума» постепенно, в течение последних недель. Сначала говорил о снах, потом о камне, потом начал терять связь с реальностью. Сегодня утром он не узнал надсмотрщика. Принял его за кого-то другого.

— За кого? — напрягся Селин.

— За старика с перстнем, — врач развел руками. — Я не знаю, что это значит, но он начал кричать: «Ты пришел за камнем! Ты пришел за ним, я знаю! Отдай мне мой камень!» Потом он забился в угол и замолчал. Сейчас он в камере, лежит на нарах и не реагирует ни на что.

Селин переглянулся с Ольгой. В ее глазах читалась тревога. Чисто по человечески и Селину было жаль этого простоватого парня.

— Лечение? — спросил Селин.

— Я настоятельно рекомендую отправить его в психиатрическую клинику. Срочно. Ему нужны нейролептики, стабилизаторы. Если оставить его здесь, он может навредить себе или другим.

— Но он никому не угрожал, — возразил Селин.

— Пока нет. Но я не могу гарантировать, что это не изменится. У него явные признаки параноидного синдрома. Бред, галлюцинации. У него появляются приступы агрессии. Так что...

— Мы поняли, — перебил его Селин. — Можете оставить нас на пару минут?

Врач кивнул, взял папку и вышел. Когда дверь закрылась, Селин повернулся к Ольге.

— Что ты думаешь? — спросил он.

Ольга помолчала, потом медленно проговорила:

— Я думаю, что он не сумасшедший. Во всяком случае, не в том смысле, который вкладывает этот врач. Скорее всего, камень действительно у него был. И без него он потерял связь с Лабиринтом. Для него то, что он находится не в привычной окружающей обстановке уже плохо. Его сознание считает, что он не вернулся из сна. Он не знает, как вернуться в ту реальность, где он мог быть собой. И его сознание пытается справиться с этой потерей.

— Ты хочешь сказать, что он не болен?

— Он болен в том смысле, что без камня он не может существовать. Как человек, который всю жизнь пил воду, а потом ее отняли. Он умирает от жажды. Вот почему он становится нестабильным.

Селин встал, прошелся по кабинету.

— Значит, если мы вернем ему камень, он выздоровеет?

— Возможно. Или, по крайней мере, станет более стабильным. Но мы не знаем, где камень. И, честно говоря, я не уверена, что его возвращение будет добром. Если камень действительно связан с Лабиринтом, он может сделать Степанко еще более уязвимым. Или, наоборот, дать ему силу.

— Какую силу?

— Ну не знаю. Возможно, ту, которая нужна Багирцеву. — Ольга посмотрела на Селина. — Я предлагаю оставить его здесь, под наблюдением. Но не отправлять в клинику. Потому что в клинике его накачают лекарствами, и он потеряет последнюю связь с реальностью. Идеальный вариант отпустить его вообще и отправить домой. Но это, я так понимаю, не возможно.

— Но врач сказал, что он может навредить себе.

— Я присмотрю за ним. — Ольга встала. — Оставьте меня здесь на несколько дней. Я знаю, как разговаривать с такими людьми. Если он видит сны, я могу попытаться установить контакт через его сны.

Селин долго смотрел на нее, потом кивнул.

— Хорошо. Остаешься. Но если что-то пойдет не так… Немедленно, слышишь! Немедленно связывайся со мной.

Они вышли в коридор и направились к камере Степанко. По очереди заглянули в глазок. Заключенный лежал на нарах, свернувшись калачиком. Глаза были открыты, но взгляд отсутствующий. Прапорщик, находившийся неподалёку пробормотал: «Может его в дурку, а?»

— Внешне он вроде совсем не изменился, — сказал Селин. — Когда я видел его в первый раз, Степанко уже был странным. Но что теперь?

— Теперь он теряет себя, — закончила Ольга. — Без камня он не может. И если мы не поможем, он исчезнет. Навсегда.

Селин отступил от двери. На лице его застыло выражение, которое редко можно было увидеть у него. Беспомощность. Ведь в камере не преступник, обычный парень с далёкой Украины.

— Что мы можем сделать? — спросил он.

— Только одно, — ответила Ольга. — Найти камень. Или дать ему надежду. Иногда человеку так мало надо…

Они стояли в тихом коридоре, и за стеной, в камере, Степанко вдруг громко закричал:

— Домой! Я хочу домой! Отдайте мне мой камень! Вы слышите меня?!

Звук его голоса разнесся по коридору, словно эхо из другого мира. Селин и Ольга переглянулись. Надсмотрщик перекрестился…

120)

2026-07-29T10:59:43.554Z

Степанко сидел на жестких нарах, поджав колени к груди, и смотрел в стену. На серой, облупленной штукатурке камеры ему мерещились лица. Странные лица. То старик с перстнем, , То Марку старомодной одежде, то вообще какие-то непонятные машины и здания. Он видел их в своих снах, в этом не может быть сомнения. И каждый день, после такого он просыпается с криком. Это выматывало. Он знал причину всего этого. Главное — у него пропал камень.

Он уже забыл, когда именно. Может, когда его схватили пограничники. Может, во сне. Может, кто-то взял, пока он спал. Хотя нет, скорее всего, когда были в Карпатах. Он стал путаться во времени. Но ему точно казалось, что именно из-за пропажи мучают сновидения.

Степанко вздохнул, потер ладонью лицо. Щетина колола пальцы. Он давно не брился. Да и кто здесь побреет?

— Эй, ты! — раздался голос из коридора. Лязгнул засов, и в камеру заглянул надсмотрщик. Молодой, с усталым лицом и вечно недовольным взглядом. — Опять сидишь, как сыч? Может, чаю хочешь?

Степанко поднял голову. В голове ворочались мысли: «Сейчас? Чаю? В камеру?». В глазах всё плыло и двоилось, словно он только что проснулся.

— Нет, спасибо, — тихо ответил он. — Я… я жду.

— Чего ждешь-то?

Степанко помолчал, потом сказал, не отводя взгляда от стены:

— Жду, когда до дома отпустят. Мне сказали, что скоро… Только камень потерял. Без него не найти дорогу.

Надсмотрщик нахмурился. Он уже привык к странностям этого заключенного. Тот то молчал днями, то внезапно заговаривал о каких-то камнях, перстнях. Но сегодня Степанко выглядел почему-то особенно плохо. Лицо было серым, осунувшимся, с глазами, в которых была пустота. Даже ему, прапорщику Ковалёву, отслужившему в СИЗО почти десять лет, показалось это не нормальным. А уж он то повидал сидельцев много на своём веку.

— Какой еще камень? — спросил надсмотрщик, стараясь говорить ровно.

— Маленький. Черный. Он у меня был. Я его нашел. Он показывал мне дорогу. Домой показывал. А теперь его нет.

Надсмотрщик покачал головой.

— Послушай, парень. Ты в камере ненадолго, как мне кажется. С тобой уже полковник разговаривал. Разберутся и отпустят. Может, тебе врача вызвать? Что-то ты мне не нравишься…

— Не надо врача, — Степанко поднял на него взгляд, и в этом взгляде мелькнула детская, почти беспомощная мольба. — Мне бы домой. И камень найти. Вы не видели камень? Черный.

— Не видел, — буркнул надсмотрщик. — И не говори про него больше. А то придет комиссия, признают тебя невменяемым. Тогда домой точно не отпустят. В психушку посадят. Там уж точно похужее, чем у нас.

Он вышел, закрыл дверь, но не ушел. Постоял в коридоре, прислушиваясь. Степанко тихо забормотал что-то непонятное. Надсмотрщик отошел от двери, прошел в караульное помещение и долго смотрел на телефонный аппарат. Потом, решившись, набрал номер, который ему дали. Номер полковника Селина.

— Товарищ полковник? — сказал он в трубку. — Это дежурный по СИЗО, прапорщик Ковалев. У нас тут… ситуация с вашим заключенным. Со Степанко.

Селин отозвался не сразу. Его голос был настороженным, но спокойным.

— Что с ним?

— Он похоже головой тронулся, товарищ полковник. Говорит странные вещи. О каком-то камне, о дороге домой, о снах. Сегодня он особенно… странный. Мне кажется, он вообще не понимает, где находится. И иногда он говорит так, будто разговаривает с кем-то невидимым.

На том конце провода повисла тишина.

— Пришлите врача, — наконец сказал Селин. — Пусть посмотрит его. И доложите мне результат. Я подъеду к вечеру.

— Слушаюсь, товарищ полковник. — Надсмотрщик помолчал, потом добавил: — Только мне кажется… он просто сошел с ума. Разобьёт себе голову об стену, а нам отвечать.

Селин помолчал еще дольше.

— Ждите. Я скоро буду.

Надсмотрщик выключил свет в караулке и снова пошел к камере Степанко. Заглянул в глазок. Заключенный сидел в той же позе, прижавшись к стене, и тихо, почти неслышно что-то шептал. Прапорщик отошел от двери и покачал головой. С этим парнем что-то явно не так. Что-то неправильное. И чем меньше он будет знать — тем лучше.

119)

2026-07-15T12:55:52.707Z

Вэнс ворвался в кабинет Председателя без стука — такое позволено только в случае катастрофы. Лицо его было серым, руки дрожали. На планшете, который он сжимал, мигали красные индикаторы.

— Сэр, — выдохнул он, — у нас проблема. Космиты.

Председатель поднял глаза от бумаг. Взгляд его похолодел.

— Какие ещё космиты?

— Те самые. С корабля «Тихий Дон». Они совершили диверсии на трёх наших орбитальных станциях вблизи Марса. Повреждены системы связи, навигации и жизнеобеспечения. Все станции переведены в аварийный режим.

— Потери?

— Шестьдесят человек погибли. Около тысячи ранены. И это не всё. — Вэнс сглотнул. — Они перекрыли доступ к дальним окраинам Солнечной системы. Все корабли Земли, следующие за пояс астероидов, блокированы. Они выставили минное поле и систему перехвата. Ни один земной корабль не может пройти к внешним планетам без их разрешения.

Председатель медленно встал. Он вышел из-за стола, подошёл к карте Солнечной системы, висевшей на стене.

— Они что, с ума сошли? — проговорил он сквозь зубы. — Они понимают, что это объявление войны?

— Они называют это «актом справедливости». Говорят, что Земля грабит ресурсы внешних колоний и использует людей как рабов. Они требуют пересмотра всех соглашений по добыче ресурсов и признания их прав на колонии.

— Кто они такие, чтобы требовать?! — взорвался Председатель. — Горстка изгоев на ржавом корабле?!

— Сэр, — Вэнс протянул планшет. — Взгляните. Они транслируют обращение на все частоты.

На экране появилось лицо Босса. Он сидел в кают-компании «Тихого Дона», за спиной у него стояли Грон и Северо. Босс говорил ровно, без пафоса, но каждое слово било как молот.

— Граждане Земли, — начал он. — Мы, космиты, отвергнутые вами, объявляем о создании Свободного Пояса — независимой территории, включающей астероидный пояс, внешние планеты и их спутники. Ваши корабли не пройдут через этот сектор без нашего согласия. Мы не стремимся к войне, но мы готовы защищать нашу свободу. Ваша жадность и империализм закончились. Мы возвращаем вам ваш мусор — забирайте его и живите на своей планете, пока она не задохнется от ваших же отходов.

Председатель выключил трансляцию, сжав планшет так, что треснул экран.

— Они нам объявили блокаду, — сказал он ледяным тоном. — Немедленно собрать все военные корабли, какие у нас есть. И отправить их к Марсу. Чтобы разобраться с этими выскочками.

— Сэр, это невозможно, — осторожно ответил Вэнс. — У нас нет кораблей в ближайшем секторе. Все они приписаны к Земле или Луне. Дорога к Марсу перекрыта. Чтобы прорваться, потребуется как минимум три месяца на подготовку.

— Три месяца?! Да они за это время разберут все наши базы по камешку!

— Не все, сэр. Мы сохранили контроль над марсианскими колониями. Но без подвоза с Земли — топлива, воды, продовольствия — они долго не продержатся.

Председатель повернулся к окну. За ним был привычный серый пейзаж — сквозь облака совершенно не было видно города внизу. Ничего не изменилось. В пентхаусе небоскрёба других видов и не предполагалось. Но в космосе теперь всё изменилось.

— Что говорят СМИ? — спросил он, не оборачиваясь.

Вэнс взял второй планшет.

— Паника. Все ведущие издания вышли с экстренными выпусками. Я подготовил выдержки.

«The Financial Times»
Экстренный выпуск. Срочно!

«Марсианский кризис. Космиты перекрыли доступ к внешним планетам. Корпорация теряет контроль. Акции рухнули на 30%. Впервые за десятилетие поставки сырья из пояса астероидов полностью остановлены. Эксперты прогнозируют глобальный дефицит редкоземельных металлов в течение трёх недель».

«The Guardian»

Горячая новость.

«Космическая война? Группировка так называемых "космитов" — отщепенцев, потомков беглых колонистов — осуществила серию скоординированных атак на станции Корпорации в системе Марса. Наземные службы подтверждают гибель шести человек и тяжёлые разрушения. Космиты заявляют о создании независимого государства в Поясе астероидов и угрожают уничтожить любой земной корабль, который попытается нарушить блокаду».

«Russia Empire Today»

Прямой эфир. Срочное заявление Министерства иностранных дел Российской Империи.

«В связи с последними событиями в космосе, мы призываем все стороны к сдержанности. Российская Империя не признаёт односторонних действий космитов и считает их неприемлемыми. Тем не менее, мы осуждаем попытки монополизации космического пространства какими бы то ни было корпорациями. Мы поддерживаем право наций на свободное использование космоса. Для защиты своих интересов и обеспечения безопасности россиян на Марсе и в дальнем космосе Император утвердил программу строительства нового флота Дальней космической разведки — пяти кораблей нового поколения, способных достигать самых удалённых точек Солнечной системы. Строительство начнётся немедленно. Командование флотом будет поручено опытным офицерам, имеющим опыт в дальних экспедициях, в том числе тем, кто ранее служил на кораблях типа "Дмитрий Донской"».

«Le Monde»

Аналитический обзор.

«Франция с беспокойством наблюдает за эскалацией марсианского конфликта. Мы призываем к дипломатическому решению, но признаём, что Корпорация, похоже, утратила контроль над ситуацией. Заявление Российской Империи о создании нового флота Дальней разведки выглядит как попытка перехватить инициативу. Не исключено, что Москва хочет получить доступ к тем ресурсам, которые Корпорация не может теперь защитить».

«Der Spiegel»

Колонка редактора.

«Германия требует объяснений от Корпорации, которая всегда «кормила с рук» космитов. Кто разрешил космическим бандитам накопить такой военный потенциал? Как вышло, что блокада внешних планет стала возможной? Мы предлагаем создать международную коалицию для восстановления порядка в космосе — без участия частных компаний. Если Корпорация не справляется, пусть передаст свои полномочия ООН».

Председатель отшвырнул планшет.

— Они уже делят шкуру неубитого медведя, — процедил он сквозь зубы. — Российская Империя строит флот. Европейцы хотят отобрать у нас Марс. А космиты сидят в Поясе и смеются.

— Что будем делать, сэр? — спросил Вэнс.

Председатель помолчал. Потом повернулся и сказал:

— Нам нужен союзник. Китайцы не любят космитов, но и с Империей им не по пути. Свяжитесь с их космическим агентством. Предложите совместную операцию по уничтожению блокады. Мы дадим им доступ к нашим технологиям в обмен на корабли.

— Они согласятся?

Предскедатель сел за стол, взял ручку и погрузился в работу. Вэнс кинулся выполнять указания, понимая, что теперь каждый час на счету.

За окном медленно вставал рассвет.

118)

2026-07-02T10:33:06.010Z

Черненко сидел за столом, перед ним лежал раскрытый планшет. Надо было составить очередной рапорт о пересечении границы мелких контрабандистов и прочих искателей приключений за последнюю неделю. Но мысли его были далеко — в холодном космосе, где несколько лет назад бесследно исчез корабль дальней космической разведки «Дмитрий Донской». Он тогда был там. Он видел. И написал правду в своём отчете.

А потом его заставили замолчать.

Штабс-капитан откинулся на спинку стула, потер уставшие глаза. Комнатушка была маленькой, тесной, с казенной мебелью и вечно чуть теплой батареей. На стене висела старая карта звёздного неба — единственная вещь, напоминавшая ему о прошлой жизни. Он провел пальцем по созвездию Большой Медведицы, где когда-то лежал маршрут «Донского».

— Кто тебя подставил, капитан? — прошептал он в тишину.

Он вспомнил тот день, когда вернулся на Землю. После традиционного вручения жереного поросёнка на общем построении команды его сразу вызвали в кабинет начальника отдела, где сидел незнакомый человек в штатском. Не из военных. «Из органов», как говорили сослуживцы. Слишком дорогой костюм, слишком спокойный взгляд.

— Штабс-капитан Черненко, — сказал тот, — мы ознакомились с вашим рапортом. Мы ценим вашу наблюдательность и честность. Но вынуждены попросить вас пересмотреть свои выводы.

Черненко тогда удивился:

— Пересмотреть? Значит написать, что корабль не был атакован? Но его обстреляли, взяли на абордаж и разграбили.

— Вы уверены? — улыбнулся человек из органов. — В условиях глубокого космоса возможны любые оптические иллюзии. Комета, прошедшая на большой скорости, могла нанести такие же повреждения.

— Я видел оружейные следы! — вспылил Черненко. — Лазерные прожоги! Контейнеры вскрыты, грузы похищены! Это пираты! Или военные! Кто угодно, вплоть до инопланетян. Но никак не «комета»

Контрразведчик перестал улыбаться.

— Штабс-капитан, — сказал он ледяным тоном, — официальная версия будет такова: столкновение с кометой. Ваш рапорт... мы его удалили. Подпишете новый.

— Я не подпишу ложь.

— Тогда вы не подпишете ничего. — Человек встал. — Вас переведут в наземную пограничную службу. Туда, где не будет космоса. И вы будете помалкивать. Если не хотите, чтобы ваша семья... ну, вы понимаете.

Черненко тогда промолчал. У него была семья — жена и маленькая дочь. Он подписал. А через месяц принимал команду в далёкой Одесской области. Не выдержал лжи.

Теперь он сидел в этой казенной комнате, смотрел на карту звездного неба и пытался понять — кто стоял за той подставой. Контрразведка? Наверняка. Но кто именно отдал приказ перехватить и разграбить «Дмитрий Донской»? И что они искали? Внутри корабля везли какие-то грузы — секретные, с пометкой «Для исследований». Что именно?

Черненко вспомнил свои сны. Те самые, где он видел Лиговку, старика с перстнем, таверну. Он вдруг понял, что эти сны могут быть связаны с гибелью «Донского». Может быть, в корабле везли артефакт? Не тот ли камень, про который бормотал пойманный перебежчик? Как его… Степанко? И теперь кто-то заметает следы, потому что штабс-капитан случайно узнал слишком много.

— Если я подписал тот рапорт, — сказал он в пустоту, — значит, я стал частью их игры. Но я могу исправить ошибку.

Он взял чистый лист бумаги и начал писать. Не рапорт. Дневник. Свои подозрения, свои выводы, все, что он знал о «Донском», о Корпорации, о контрразведке, о снах. Пусть это будет спрятано, но когда-нибудь пригодится. Может быть. Или при встрече во сне расскажет тому самому Марку, где будет спрятан дневник. Он найдёт применение информации, Тертый малый и имеет вес в армейской разведке.

Черненко понимал, что он не ученый и не разведчик. Он просто офицер, которого использовали. Но теперь у него есть шанс — найти правду. И он не собирался упускать этот шанс.

Он дописал последние строки, спрятал листы в тайник под половицей и посмотрел в окно. За стеклом серел холодный рассвет. Где-то там, в далеком космосе, «Дмитрий Донской» продолжал свой вечный полет — уже как могила для тех, кто знал правду. Или теперь уже как улика.

117)

2026-06-27T11:16:29.439Z

Марку вдруг вспомнил о своих похождениях по территории бывшей Украины. После разговора с Селиным. У него возникли вопросы по той доказательной базе на Гориясного, которую удалось вытащить из Киева.

Он пробирался сквозь руины бывшего областного архива, держа в руке фонарик. Здание было разрушено ещё во время далёких событий 2014 года, и с тех пор никто не удосужился его восстановить. Но именно сюда, по данным перехваченной переписки, должен был привести след Гориясного. В одном из подвалов он нашёл то, что искал.

Жестяная коробка, припрятанная между кирпичами, покрытая слоем пыли и паутины. Внутри — стопка бумаг, несколько дискет, конверт с фотографиями. Марк вытащил всё на свет, разложил на бетонном полу.

Первое, что бросилось в глаза — договора о поставках оружия, подписанные собственноручно дедом Гориясного, с печатями СБУ. Даты: 2022, 2023, 2024 годы. Оружие, которое должно было пойти на передовую, но ушло неизвестно куда. И всплыло оно уже у внука. Очень интересно. Взамен Гориясный получал валюту и обещания поддержки при создании обособленного анклава. Оказывается, ещё в те времена уже была заложена база под делёж страны на кусочки. Оно и понятно. Натравливая эти маленькие разрозненные недогосударства на Россию, кто-то собирался решать свои задачи. Но вот связи Гориясного в те времена с Корпорацией не было обнаружено. Хотя именно Корпорация после военного конфликта активно промышляла на бывшей Украине и обстряпывала там свои делишки.

А потом в голове Марку мелькнули документы, добытые ранее. Тоже про Гориясного. Внука. А ныне жесткого главы одного из украинских анклавов. С большим трудом удалось собрать компромат и скрыться, путая следы и делая огромный крюк через Карпаты.

На флешке были сканы документов и фото. Кто собирал их, Марку так и не узнал. Но обещание денег и легализации в Европе хватило для того, чтобы получить эти данные. Сейчас Селина интересовали подробности. Он рассказал, что на одном фото Гориясный стоял рядом с человеком, которого опознали как одного из помощников Председателя, того самый Вэнса. На заднем плане видны контейнеры с надписями «Корпорация. Марс. Стройматериалы». Но внутри, как следовало из сопроводительных документов, были совсем не стройматериалы. Среди документов был и список людей, которых Гориясный лично рекомендовал Корпорации для переселения на Марс. Почти все они были молодыми мужчинами, здоровыми, без семей. В пометках от руки было написано: «Годны для работы в условиях высокой радиации». Никакого упоминания о теплицах или мирной жизни. Только работа. Тяжёлая, смертельная.

— Это же снова рабство, — прошептал Марк. — Только уже космического масштаба. Он продаёт своих людей как скот.

Самый страшный документ был в самом конце. Короткая записка на бланке Корпорации, подписанная лично Председателем, с резолюцией Гориясного: «Исполнить». Текст был сухим, канцелярским: «В связи с необходимостью сохранения режима секретности, подлежат депортации на Марс все лица, имеющие доступ к конфиденциальной информации, включая родственников первых колонистов». И список фамилий. Среди них — жёны его заместителей, те самые женщины, которые вдруг начали требовать отправки на Марс. Они не хотели лететь добровольно. Их заставляли. Или их сознание подчиняли, как предположил Гориясный тогда, в разговоре с заместителями.

Но теперь Марку видел правду: Гориясный не просто подозревал внешнее воздействие — он сам был частью механизма. Он подписывал бумаги. Он отдавал приказы. Он знал, что его люди — расходный материал. Часть пойдёт на рудники, часть в боевики. И там и там — скорая смерть.

Они двинулись к выходу, пробираясь по завалам. Марк думал о том, что теперь надо сделать: во-первых, передать материалы Селину, чтобы тот мог использовать их в своих целях. Во-вторых, возможно, связаться с теми заместителями Гориясного, которые ещё не знают правды. Если они узнают, что их жён отправляют на смерть, они могут поднять бунт внутри анклава. Это ослабит позиции Гориясного и Корпорации.

Но было и ещё одно, более тонкое соображение: если эти документы попадут в руки к тем, кто видит сны о Лабиринте, они могут дать ключ к пониманию того, зачем Корпорации нужен именно украинские анклавы. Не просто как рабочая сила — как носители определённой генетической линии. Марку вспомнил, что в старых японских архивах упоминались какие-то «особые» семьи, способные взаимодействовать с камнем. Может быть, украинцы были одними из них? А он сам? Почему так легко отреагировал на камень-резонатор? Всё это стоило обдумать. Жаль, что Багирцев исчез. Его помощь могла быть очень полезна. Всё-таки, учёный с мировым именем.

Через несколько дней Марку сидел на продавленном диване в небольшой комнате, которую Селин использовал как конспиративную квартиру. На столе дымился чай, рядом лежала та самая флешка с документами и распечатки фотографий, которые Марк привёз из своей вылазки на территорию бывшей Украины. Полковник стоял у окна, заложив руки за спину.

Тишина затягивалась. Марк смотрел на свои руки и думал о том, что за последние полгода он побывал в трёх эпохах, нашёл компромат на главу украинского анклава, и при этом всё ещё не знал, что делать со своей главной проблемой — со своими снами.

— Полковник, — сказал он наконец, — нам надо что-то решать. У меня есть вопросы. И они не дают мне покоя.

Селин обернулся. Взгляд его был усталым, но цепким.

— Какие вопросы?

— Мои сны. Перемещения. Я всё чаще стал замечать, что это не просто случайные видения. Есть какая-то система. Сначала я думал, что это просто игра подсознания, но теперь... — Марк запнулся. — Я видел Багирцева в 1913 году. Видел, как он от меня убегает. Я видел императора Николая Второго в Ленинграде. Он был жив. Он рылся в помойке. Это не могло быть просто игрой воображения. А потом я вспомнил эти документы на Украине. Связь Гориясного с Корпорацией. Списки людей, которых отправляют на Марс. И я думаю. А что, если все эти события связаны? Если Лабиринт это не просто метафора? И если он действительно существует, то, может быть, мои перемещения это не просто сны, а попытки найти что-то или кого-то?

Селин подошёл к столу, сел напротив Марка. Взял в руки одну из фотографий — ту, где Гориясный стоял рядом с Вэнсом.

— Ты прав, Марк. Это не просто сны. Мы уже давно подозреваем, что проект KAGE не миф. Багирцев исчез не случайно. Он что-то знал. И, возможно, его исчезновение связано с тем же, что и твои перемещения. Скажу более. Наши аналитики считают, что пропавший патрульный звездолёт «Дмитрий Донской» не напоролся на комету, как писали в газетёнках. Это дальняя разведка. И они могли побывать на планете, где и расположен этот Лабиринт. Но кто-то посчитал, что это лишняя информация для нас и уничтожил корабль. Вероятность такого, по расчетам аналитиков явно больше 50 процентов. Так что тут уже игры не нашего с тобой уровня.

— Тогда почему я должен продолжать? — спросил Марку. — Я могу заблокировать свои сны? Или я должен идти до конца? Что мне делать?

Селин помолчал, потом ответил:

— Ты должен идти. Потому что, если ты остановишься, кто-то другой займёт твоё место. И, возможно, этот кто-то будет не на нашей стороне. Мы не знаем, что находится в центре Лабиринта. Но мы знаем, что Корпорация ищет доступ к нему. И если они найдут его раньше нас, то последствия будут катастрофическими. Ты наш ключ. Единственный, кто может проникнуть туда и понять, что происходит.

Марку вздохнул. Он знал, что Селин прав, но это не делало задачу легче. Собственно, больше разговаривать было не о чем. Он вышел на улицу. Вечерний воздух был холодным и влажным. Он сел в машину, закрыл глаза. Впереди была ночь. И, возможно, новый сон. Новое погружение в 1913-й. Или в Ленинград. Или куда-то ещё.

116)

2026-06-26T08:16:56.114Z

Председатель обратил внимание на лампу, тихо гудевшую под потолком его кабинета в пентхаусе. Он сидел, размышляя о том, что с момента изобретения лампочки прошли века, а они всё так же несовершенны. Раздражает.

— Да и черт с ней, с этой лампочкой… — прошептал он. Вздохнув, он вновь уставился в отчет, где собрана информация о индикаторах «провокационных» вбросов, организованных главой английского департамента. Российская Империя не реагировала на них. Совсем. Ни официальных заявлений, ни утечек в прессу, ни возмущённых нот. Тишина.

Он откинулся на спинку кресла, потёр переносицу. Не так давно Корпорация запустила в информационное поле серию материалов — якобы рассекреченные документы о том, что Российская Империя тайно финансирует террористические движения на Марсе, о династическом скандале, о связях с шотландскими компьютерами. Ожидалось, что последует разбирательства. Вместо этого — ноль. Будто информация просто растворилась в воздухе, не оставив следа.

— Что они задумали? — прошептал он в пустоту.

Рядом на столе лежала тонкая папка. Ещё один раздражитель — досье на Багирцева. Который пропал. Бесследно. Исчез из лаборатории, не оставив ни записки, ни следа в камерах наблюдения. Приглядывающие за ним люди клялась, что профессор никуда не выходил. И он исчез. Как сквозь землю провалился. Или — как сквозь время.

— Если он действительно ушёл в Лабиринт, — пробормотал Председатель, — значит, он знал, как это сделать. Знал. И не озвучил эту информацию. Значит, он мне не доверял. Или боялся.

Председатель открыл ещё одну папку, перелистнул несколько страниц. Проект «KAGE». Камень. Лабиринт. Все эти странные теории о том, что можно перемещаться между эпохами, если знать, как открыть врата. Он всегда считал это бреднями старых архивов, но теперь, когда Багирцев исчез именно так, как описывали те японские документы 1913 года... сомнения закрадывались всё глубже. Он захлопнул папку и встал, прошёлся по кабинету. За окном, сквозь плотные шторы, пробивался тусклый свет луны. Где-то там, над стратосферой, висели спутники, отслеживающие все перемещения по Земле. Но Багирцев ускользнул даже от них.

— А что, если Российская Империя знает больше, чем мы? — вдруг подумалось ему. — Что, если они уже давно следят за проектом KAGE? И что означает их молчание? Либо им ничего не нужно, либо они готовят свой ход, и наши провокации для них просто пустой звук?

Он остановился у карты мира, висевшей на стене. Часть земель на разных континентах была заштрихована. Там не выжил никто после последних военных конфликтов. Но с Российской Империей — огромной, от Калининграда до Камчатки — этого сделать не удалось. Хотя штриховка проходила по многим границам этого несгибаемого монстра. Сейчас она казалась ему не просто государством, а огромным спящим зверем. Он пытался разбудить его лёгкими уколами через СМИ, но зверь даже не пошевелился.

— Они что-то знают, — сказал он вслух. — Они знают про камень. Или про Багирцева. Или про Лабиринт. И поэтому их не волнуют наши информационные игры. Они ждут. Чего?

Он вернулся к столу, включил экран. Связался с аналитическим отделом.

— Есть новости по Российской Империи? — спросил он.

— Никаких значимых, сэр, — ответил оператор. — Внутренняя повестка сосредоточена на экономике, на Марсе никаких заявлений. Из необычного всего лишь один факт. У них активизировались архивы. Обширная переписка, запросы на документы начала XX века. Но это обычная работа историков.

— Какие документы? Конкретнее.

— В основном по Петербургу начала ХХ века. Точнее сказать невозможно.

— Отслеживайте каждый запрос, — приказал он. — Кто делает, откуда, с какими целями. И если выйдут на кого-то из наших людей, то доложить немедленно.

— Слушаюсь, сэр.

Экран погас. Председатель снова остался один в тишине кабинета. Он вдруг понял: молчание империи — это не слабость. Это сила. Они знают, что он пытается их спровоцировать, и не поддаются. Значит, у них есть цель, и они идут к ней, не отвлекаясь на его уколы.

— Они ищут камень, — прошептал он. — Или того, кто может им управлять. И если они найдут его раньше нас, война на Марсе будет проиграна ещё до того, как начнётся.

Он сел, взял трубку связи с Вэнсом.

— Сэр, — язвительно сказал он. — Я хочу, чтобы вы срочно нашли людей, которые видели сны о прошлом. Всех. И тех, кто с ними контактировал. Мне нужно знать, где они сейчас. Мне необходимо, чтобы они были у нас под контролем. Мы должны выйти на этого чертова профессора через них. Или найти человека, у которого в настоящий момент камень-ретранслятор. Если Российская Империя опередит нас — мы проиграли.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Вэнс. — Но что, если они ушли туда, куда мы не можем за ними последовать?

Председатель помолчал.

— Тогда мы найдём способ решить эту проблему. Даже если для этого придётся перевернуть всю историю. Даже если придётся разрушить то, что мы создали. Мы не можем позволить обладать этими знаниями кому-либо. Сделайте. Всё. Что. Нужно.

Он положил трубку старомодного телефонного аппарата и снова посмотрел в окно. Раздражение только усилилось. Что-то пошло не так...

115)

2026-06-22T13:25:28.976Z

Он вернулся в сон уже без удивления. Просто закрыл глаза в лаборатории Ольги, а открыл их под холодным дождём на Лиговке. Всё те же фонари, та же мокрая брусчатка, тот же запах конского навоза, махорки и сырой штукатурки. Петербург 1913 года. Город, который через несколько лет станет Ленинградом, но вскоре вернёт своё имя обратно.

В арке этого доходного дома сквозняк замочил каплями дождя ноги Шакалёнку. Но он продолжал там стоять, не зная, куда идти. Стоял и слушал разговоры прохожих. И внезапно в голове стал складываться некий образ это старинного города, вернее, людей, его населявших. Да и не только столицы, но и всей Российской Империи. Люди двигались вроде бы неспешно, но без той уверенной неторопливости, которую он помнил по прошлым визитам. В их шагах читалась какая-то внутренняя напряжённость, почти тревога. Будто они знали что-то, чего не знали раньше. Или чувствовали.

Вот прошла женщина с корзиной. Дорогая шубка, горностаевый воротник, но лицо её было испуганным, она то и дело оглядывалась через плечо, будто опасаясь чего-то. Двое мужчин в котелках остановились у арки, тихо переговариваясь, и Марку, напрягши слух, услышал обрывок разговора:

— …Говорят, в Москве уже начали. Погромы. Жгут усадьбы.

— Да что ты несёшь? Это же нелепо. Император не допустит.

— Император? Ты видел его в последнее время? Целый год празднует юбилей династии. А говорят, он к ней никакого отношения не имеет. Распутин, говорят, совсем голову ему заморочил.

— Тише, идиот. За такие слова легко на каторгу загремишь.

— Какая каторга? Люди в охранке пропадают. Доживём ли мы до каторги, вот вопрос.

Мужчины разошлись, заметив слишком пристальный взгляд Марку. Напротив, в переулке играли беспризорники. Человек пять, от восьми до тринадцати лет, в рваных армяках и дырявых сапогах. Они играли в какую-то игру, но игры были совсем не детскими. У одного из них был настоящий нож, и они показывали друг другу, как надо держать его, чтобы ударить снизу вверх.

— Эй, — крикнул Марку, переходя проспект. — Откуда нож?

Самый старший, костлявый и обветренный, подозрительно посмотрел на него.

— Ты хто, дядя? Из охранки, штоль? — мальчишка сощурился, но в глазах его была не детская непосредственность, а что-то иное, взрослое.

— Нет. Просто так спросил.

— А чё спросил? Ножик при нас. Наше добро. Ежели отнимать будешь то не дадим. Мы завсегда так. У нас, знаешь, не забалуешь.

— Не собираюсь отнимать. — Марк присел на корточки, заглянул в глаза парню. — Больно ты серьёзный, брат. Сколь тебе годков-то?

— Десять, а може, тринадцать. Хто ж их считал, годки эти.

— А выглядишь на все шестнадцать.

Мальчишка сплюнул под ноги, — и усмехнулся невесело:

— Доживём до шестнадцати, тогда и поглядим. Бают, война вот-вот. Нас тогда в солдаты забреют, делов-то. Там либо убьют, либо в каторгу, ежели не покоришься. А коли супротив воевать не захошь, так и вовсе расстреляют, потому как приказ. По-другому никак.

Марку смотрел на этого ребёнка и видел перед собой не просто беспризорника. Он видел поколение, обречённое на гибель. Через четыре года этим мальчишкам будет по четырнадцать-восемнадцать. Самое время стать красным или белым. Те же, кто выживет, будут строить новую страну на костях своих отцов и дедов.

— А ты сам-то хочешь воевать? — спросил Марку.

— А кому хотеть? — Мальчик усмехнулся, и усмешка его была старой, как этот мир. — Нихто не хочет…

Марку кивнул, встал. Он достал из кармана горсть медяков — они всегда были во сне, как атрибут времени — и протянул мальчику.

— Возьми. Купите хлеба.

Мальчик взял, удивлённо посмотрел на Марку.

— Ты странный, дядя. Как будто не отсюда. Ты прошлый? Или будущий?

Марку вздрогнул. Вопрос прозвучал слишком точно, чтобы быть случайным. Но беспризорники сорвались с места и исчезли в проходном дворе, как будто их и не было. Догонять их не имело смысла, поэтому, пожав плечами, он пошёл дальше. К той знакомой таверне, где в прошлые разы спорили студенты об поэтах. Но сегодня внутри было тихо. Почти пусто. Лишь в углу сидел одинокий пьяница, что-то бормотал себе под нос. Возле стены о чём-то шептались стоявшие там половые.

— Пива, — сказал Марку, небрежно бросив монету посмотревшему на него официанту. Вскоре за дальним угловым столиком появилась кружка пива. Оно было тёплое, кислое. И живое. Не такое, как в реальности. Видимо традиции пивоварения были утрачены. А может всё дело было в натуральных продуктах. Марку сделал глоток, оглядел зал. На дальней стене висела пожелтевшая карта Российской Империи. Раньше её не было. Огромная, от Польши до Камчатки. На карте была Финляндия, была Польша. И ещё 76 губерний. Куцая сеточка ниток железных дорог соединяла главные города страны. Всё казалось незыблемым. Но Марку знал, что через несколько лет эта карта изменится. А потом она появится в новом виде. И снова исчезнет. И снова появится. Марку вдруг он понял, что же его мучает весь этот сон.

Цикличность.

Он видел Петербург 1913 года, когда империя была в самом расцвете. Город, который казался вечным. Империя, которая казалась незыблемой. Царь, являвшийся помазанником Божьим. Всё это рухнет в одночасье. Потому что люди устали. Потому что элиты забыли о народе. Потому что власть перестала отвечать на запросы времени. Там, в его современном времени, мир так же стоял на пороге «смутного времени». Изощрённые компьютерные технологии, похожие на магию, космические перелёты, колонизация Марса. Корпорации, которые строят новые империи. Причем космического масштаба. И снова впереди война, о которой уже стали говорить открыто.

— История повторяется, — прошептал Марку, глядя на разводы пены в мутном пиве. В голове всплыло из закоулков памяти — Стабильности в мире нету. Где, интересно, я уже слышал эту фразу?

Шакалёнок допил, поставил кружку на замызганный стол и вышел на улицу. Дождь кончился. Из-за туч показалось бледное, холодное солнце. На мгновение Лиговка показалась ему почти красивой. Мокрые тротуары из гранита блестели, фасады казались отмытыми от серости, Небо окрасилось багрянцем, фонари вот-вот должны быть зажжены. Город казался замершим в каком-то странном ожидании.

Не хотелось ни о чём думать. Но в голове мелькнула мысль, что власть меняется, границы перекраиваются, технологии развиваются. А человек остаётся человеком. С его страхами, надеждами, глупостью и мудростью. Неизменной у людей остается память.

— Вот оно! Память! — прошептал Шакалёнок. — Вот что спасает человечество. Даже когда всё рушится, остаётся память. О прожитом. О пережитом. Она передаётся из поколения в поколение. И каждый новый цикл начинается не с нуля, а с того места, где остановился предыдущий. Люди помнят боль. И они помнят счастье. И это знание не даёт им уничтожить себя до конца.

Марку подумал про Багирцева, которого он видел в своих снах и в 1913 году, и в советское время. Вспомнил увиденного Императора возле Дворцовой площади и человека в Ленинграде, удивительно похожего на последнего самодержца. Вспомнил старика с перстнем, следы которого, как упоминал Селин, тянутся в архивах сквозь века. Все они тоже хранили память. Память о том, что время — это совершенно не прямая линия. Оно петляет, возвращается, переплетается. И среди этого переплетения его и бултыхает, как одна субстанция в проруби.

— Но как же это больно, — сказал он в пустоту. — Каждый раз одно и то же. Войны, революции, разрушения. Жизнь. И снова боль.

Марку остановился у моста через Фонтанку. Вода внизу была тёмной и холодной. Вокруг него по набережной шли люди. Люди, которые рядом, уже мертвы. Давно. Они жили, любили, ненавидели, воевали. И исчезли. Ему стало страшно.

— Может быть, в этом и есть смысл, — сказал он сам себе. — Не в том, чтобы изменить историю. Она всё равно повторится. Изменить ничего невозможно. Может быть смысл в том, чтобы не забыть? Чтобы помнить, какой была боль. И чтобы следующее поколение не повторяло ошибок. Хотя они всё равно повторят. Но почему именно я и именно тут?

Он повернулся, чтобы идти дальше, как вдруг увидел в толпе знакомый силуэт. Низкий, сутулый, в старомодном пальто. Багирцев. Профессор стоял у витрины какой-то лавки, рассматривая товары. Марку сделал шаг вперёд.

— Профессор!

Тот оглянулся и исчез в толпе, как будто растворившись в ней. Марку прикрыл глаза, собираясь кинуться вдогонку. Но когда открыл их, то очутился в лаборатории Ольги и слышал её обеспокоенный голос:

— Ты вернулся. Что ты видел?

114)

2026-06-06T07:11:11.900Z

Кабинет Председателя встретил главу английского департамента тревожным полумраком. Тяжелые шторы были задернуты, на столе горела только настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывавшая резкие тени на лицо хозяина. Вэнс, как всегда в безупречном костюме, стоял перед столом, чувствуя, как под дорогой тканью пиджака выступает холодный пот. Председатель не торопился начинать разговор. Он перелистывал распечатки статей, лежащие перед ним, и на каждом листе его пальцы задерживались чуть дольше, чем следовало бы для беглого ознакомления.

— «The Edinburgh Herald», — наконец произнес он, и голос его был тих, но в этой тишине чувствовалась сталь. — «Financial Cosmos». «The Mars Chronicle». Даже польская «Gazeta Wyborcza» под носом у пани Дзенилевски подсуетилась. Вы читали это?

— Разумеется, — ответил Вэнс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы мониторим все публикации.

— Мониторите. — Председатель поднял глаза. Взгляд его был ледяным. — А я между тем вижу, что доверие к Корпорации падает. Наши акции дешевеют. Партнеры начинают нервничать. Украинский анклав чего-то там требует. Шотландские компьютеры, как вы изволили выразиться, «ведут себя неспортивно». А теперь ещё и этот…

Он взял верхнюю распечатку и потряс ею в воздухе.

— «Новый космический порядок»! «Мир на пороге столкновения корпоративных интересов, которые будут удавкой Человечеству!» Вы понимаете, что это значит? Нас перестают бояться. А когда перестают бояться, то начинают атаковать.

Вэнс сглотнул:

— Мы работаем над этим, сэр. Отдел по связям с общественностью уже подготовил опровержения. Завтра выйдут интервью с нашими экспертами, которые объяснят, что информация об утечках…

— Каких утечках?! — Председатель резко поднялся, и кресло с глухим стуком откатилось назад. — Я не давал разрешения на утечки! Я не давал разрешения на панику в прессе! Я спрашиваю вас, сэр: откуда шотландцы получили внутренние документы о нашем финансировании земных конфликтов?

Вэнсс молчал. Он знал, что любое оправдание сейчас будет выглядеть жалко.

— Я жду.

— Мы проводим внутреннее расследование, — выдавил он наконец. — Есть подозрения, что кто-то из сотрудников лондонского офиса…

— Кто-то из сотрудников. — Председатель усмехнулся, и усмешка его была страшнее крика. — Значит, вы допускаете, что в вашем департаменте работают люди, готовые продать нас конкурентам? Это ваша нынешняя кадровая политика, Вэнс?

— Никак нет, сэр. Но шотландцы очень искусны в кибершпионаже. Возможно, они взломали наши серверы.

— Тогда почему мы до сих пор не нашли дыру и не закрыли её? — Председатель обошел стол и остановился напротив главы английского департамента, почти вплотную. — Я даю вам трое суток. Трое. Чтобы вы нашли источник утечки. Зачистили. И чтобы эти… — он махнул рукой в сторону распечаток, — эти пасквили исчезли из информационного поля.

— Сэр, мы не можем контролировать все СМИ. Европейские издания особенно…

— Можете, — перебил Председатель. — У вас есть ресурсы, связи, деньги. Используйте их. Купите газеты. Закройте сайты. Подкупите журналистов. Я не хочу знать, как вы это сделаете. Я хочу видеть результат.

Он вернулся к столу, но не сел. Оперся руками о столешницу, наклонился к Уинтерсу.

— А теперь слушайте меня внимательно. Вы пойдете в прессу. Дадите интервью. Несколько интервью. В самых крупных изданиях. И скажете им правду.

— Правду? — Вэнсс растерялся.

— Да. Ту правду, которую мы хотим, чтобы они знали. — Председатель выпрямился. — Пкусть знают, что Корпорация это не безликая машина по выкачиванию ресурсов. Они должны считать Корпорацию мессией. Мы дарим человечеству то, чего оно никогда не имело. Возможность расширить ареал жизни. Открыть новую страницу. Мы не завоевываем Марс. Мы даём людям дом. Без всяких войн!!! От подобного надо открещиваться и твердить исключительно о мирных инициативах!

Вэнс слушал, кивая. Он уже понял, что нужно делать.

— А утечки? — осторожно спросил он. — Документы о финансировании конфликтов…

— Документы сфальсифицированы, — отрезал Председатель. — Это вброс конкурентов, которые хотят дискредитировать нашу благородную миссию. У кого-то есть доказательства? Нет. Но мы их найдём. Или создадим. Главное это звучать убедительно.

Он сел в кресло, откинулся на спинку.

— Вы свободны. И помните: трое суток. Если через три дня я увижу в прессе хоть одну негативную статью о Корпорации, вы полетите на Марс первым колонистом. Без скафандра.

Вэнс понял, что это не шутка. Он кивнул, развернулся и вышел из кабинета, стараясь не показывать, как дрожат руки.

Председатель остался один. Он взял со стола одну из распечаток — «The Martian Times», специальный выпуск с его интервью, которое вышло ещё до скандала. Там он говорил о новом мире, о чистом листе, о правильной истории. Хорошие слова. Но их заглушили вопли шотландцев и паника украинских баб. Он со злостью сжал распечатку в кулаке.