Пал Геныч

119)

2026-07-15T12:55:52.707Z

Вэнс ворвался в кабинет Председателя без стука — такое позволено только в случае катастрофы. Лицо его было серым, руки дрожали. На планшете, который он сжимал, мигали красные индикаторы.

— Сэр, — выдохнул он, — у нас проблема. Космиты.

Председатель поднял глаза от бумаг. Взгляд его похолодел.

— Какие ещё космиты?

— Те самые. С корабля «Тихий Дон». Они совершили диверсии на трёх наших орбитальных станциях вблизи Марса. Повреждены системы связи, навигации и жизнеобеспечения. Все станции переведены в аварийный режим.

— Потери?

— Шестьдесят человек погибли. Около тысячи ранены. И это не всё. — Вэнс сглотнул. — Они перекрыли доступ к дальним окраинам Солнечной системы. Все корабли Земли, следующие за пояс астероидов, блокированы. Они выставили минное поле и систему перехвата. Ни один земной корабль не может пройти к внешним планетам без их разрешения.

Председатель медленно встал. Он вышел из-за стола, подошёл к карте Солнечной системы, висевшей на стене.

— Они что, с ума сошли? — проговорил он сквозь зубы. — Они понимают, что это объявление войны?

— Они называют это «актом справедливости». Говорят, что Земля грабит ресурсы внешних колоний и использует людей как рабов. Они требуют пересмотра всех соглашений по добыче ресурсов и признания их прав на колонии.

— Кто они такие, чтобы требовать?! — взорвался Председатель. — Горстка изгоев на ржавом корабле?!

— Сэр, — Вэнс протянул планшет. — Взгляните. Они транслируют обращение на все частоты.

На экране появилось лицо Босса. Он сидел в кают-компании «Тихого Дона», за спиной у него стояли Грон и Северо. Босс говорил ровно, без пафоса, но каждое слово било как молот.

— Граждане Земли, — начал он. — Мы, космиты, отвергнутые вами, объявляем о создании Свободного Пояса — независимой территории, включающей астероидный пояс, внешние планеты и их спутники. Ваши корабли не пройдут через этот сектор без нашего согласия. Мы не стремимся к войне, но мы готовы защищать нашу свободу. Ваша жадность и империализм закончились. Мы возвращаем вам ваш мусор — забирайте его и живите на своей планете, пока она не задохнется от ваших же отходов.

Председатель выключил трансляцию, сжав планшет так, что треснул экран.

— Они нам объявили блокаду, — сказал он ледяным тоном. — Немедленно собрать все военные корабли, какие у нас есть. И отправить их к Марсу. Чтобы разобраться с этими выскочками.

— Сэр, это невозможно, — осторожно ответил Вэнс. — У нас нет кораблей в ближайшем секторе. Все они приписаны к Земле или Луне. Дорога к Марсу перекрыта. Чтобы прорваться, потребуется как минимум три месяца на подготовку.

— Три месяца?! Да они за это время разберут все наши базы по камешку!

— Не все, сэр. Мы сохранили контроль над марсианскими колониями. Но без подвоза с Земли — топлива, воды, продовольствия — они долго не продержатся.

Председатель повернулся к окну. За ним был привычный серый пейзаж — сквозь облака совершенно не было видно города внизу. Ничего не изменилось. В пентхаусе небоскрёба других видов и не предполагалось. Но в космосе теперь всё изменилось.

— Что говорят СМИ? — спросил он, не оборачиваясь.

Вэнс взял второй планшет.

— Паника. Все ведущие издания вышли с экстренными выпусками. Я подготовил выдержки.

«The Financial Times»
Экстренный выпуск. Срочно!

«Марсианский кризис. Космиты перекрыли доступ к внешним планетам. Корпорация теряет контроль. Акции рухнули на 30%. Впервые за десятилетие поставки сырья из пояса астероидов полностью остановлены. Эксперты прогнозируют глобальный дефицит редкоземельных металлов в течение трёх недель».

«The Guardian»

Горячая новость.

«Космическая война? Группировка так называемых "космитов" — отщепенцев, потомков беглых колонистов — осуществила серию скоординированных атак на станции Корпорации в системе Марса. Наземные службы подтверждают гибель шести человек и тяжёлые разрушения. Космиты заявляют о создании независимого государства в Поясе астероидов и угрожают уничтожить любой земной корабль, который попытается нарушить блокаду».

«Russia Empire Today»

Прямой эфир. Срочное заявление Министерства иностранных дел Российской Империи.

«В связи с последними событиями в космосе, мы призываем все стороны к сдержанности. Российская Империя не признаёт односторонних действий космитов и считает их неприемлемыми. Тем не менее, мы осуждаем попытки монополизации космического пространства какими бы то ни было корпорациями. Мы поддерживаем право наций на свободное использование космоса. Для защиты своих интересов и обеспечения безопасности россиян на Марсе и в дальнем космосе Император утвердил программу строительства нового флота Дальней космической разведки — пяти кораблей нового поколения, способных достигать самых удалённых точек Солнечной системы. Строительство начнётся немедленно. Командование флотом будет поручено опытным офицерам, имеющим опыт в дальних экспедициях, в том числе тем, кто ранее служил на кораблях типа "Дмитрий Донской"».

«Le Monde»

Аналитический обзор.

«Франция с беспокойством наблюдает за эскалацией марсианского конфликта. Мы призываем к дипломатическому решению, но признаём, что Корпорация, похоже, утратила контроль над ситуацией. Заявление Российской Империи о создании нового флота Дальней разведки выглядит как попытка перехватить инициативу. Не исключено, что Москва хочет получить доступ к тем ресурсам, которые Корпорация не может теперь защитить».

«Der Spiegel»

Колонка редактора.

«Германия требует объяснений от Корпорации, которая всегда «кормила с рук» космитов. Кто разрешил космическим бандитам накопить такой военный потенциал? Как вышло, что блокада внешних планет стала возможной? Мы предлагаем создать международную коалицию для восстановления порядка в космосе — без участия частных компаний. Если Корпорация не справляется, пусть передаст свои полномочия ООН».

Председатель отшвырнул планшет.

— Они уже делят шкуру неубитого медведя, — процедил он сквозь зубы. — Российская Империя строит флот. Европейцы хотят отобрать у нас Марс. А космиты сидят в Поясе и смеются.

— Что будем делать, сэр? — спросил Вэнс.

Председатель помолчал. Потом повернулся и сказал:

— Нам нужен союзник. Китайцы не любят космитов, но и с Империей им не по пути. Свяжитесь с их космическим агентством. Предложите совместную операцию по уничтожению блокады. Мы дадим им доступ к нашим технологиям в обмен на корабли.

— Они согласятся?

Предскедатель сел за стол, взял ручку и погрузился в работу. Вэнс кинулся выполнять указания, понимая, что теперь каждый час на счету.

За окном медленно вставал рассвет.

118)

2026-07-02T10:33:06.010Z

Черненко сидел за столом, перед ним лежал раскрытый планшет. Надо было составить очередной рапорт о пересечении границы мелких контрабандистов и прочих искателей приключений за последнюю неделю. Но мысли его были далеко — в холодном космосе, где несколько лет назад бесследно исчез корабль дальней космической разведки «Дмитрий Донской». Он тогда был там. Он видел. И написал правду в своём отчете.

А потом его заставили замолчать.

Штабс-капитан откинулся на спинку стула, потер уставшие глаза. Комнатушка была маленькой, тесной, с казенной мебелью и вечно чуть теплой батареей. На стене висела старая карта звёздного неба — единственная вещь, напоминавшая ему о прошлой жизни. Он провел пальцем по созвездию Большой Медведицы, где когда-то лежал маршрут «Донского».

— Кто тебя подставил, капитан? — прошептал он в тишину.

Он вспомнил тот день, когда вернулся на Землю. После традиционного вручения жереного поросёнка на общем построении команды его сразу вызвали в кабинет начальника отдела, где сидел незнакомый человек в штатском. Не из военных. «Из органов», как говорили сослуживцы. Слишком дорогой костюм, слишком спокойный взгляд.

— Штабс-капитан Черненко, — сказал тот, — мы ознакомились с вашим рапортом. Мы ценим вашу наблюдательность и честность. Но вынуждены попросить вас пересмотреть свои выводы.

Черненко тогда удивился:

— Пересмотреть? Значит написать, что корабль не был атакован? Но его обстреляли, взяли на абордаж и разграбили.

— Вы уверены? — улыбнулся человек из органов. — В условиях глубокого космоса возможны любые оптические иллюзии. Комета, прошедшая на большой скорости, могла нанести такие же повреждения.

— Я видел оружейные следы! — вспылил Черненко. — Лазерные прожоги! Контейнеры вскрыты, грузы похищены! Это пираты! Или военные! Кто угодно, вплоть до инопланетян. Но никак не «комета»

Контрразведчик перестал улыбаться.

— Штабс-капитан, — сказал он ледяным тоном, — официальная версия будет такова: столкновение с кометой. Ваш рапорт... мы его удалили. Подпишете новый.

— Я не подпишу ложь.

— Тогда вы не подпишете ничего. — Человек встал. — Вас переведут в наземную пограничную службу. Туда, где не будет космоса. И вы будете помалкивать. Если не хотите, чтобы ваша семья... ну, вы понимаете.

Черненко тогда промолчал. У него была семья — жена и маленькая дочь. Он подписал. А через месяц принимал команду в далёкой Одесской области. Не выдержал лжи.

Теперь он сидел в этой казенной комнате, смотрел на карту звездного неба и пытался понять — кто стоял за той подставой. Контрразведка? Наверняка. Но кто именно отдал приказ перехватить и разграбить «Дмитрий Донской»? И что они искали? Внутри корабля везли какие-то грузы — секретные, с пометкой «Для исследований». Что именно?

Черненко вспомнил свои сны. Те самые, где он видел Лиговку, старика с перстнем, таверну. Он вдруг понял, что эти сны могут быть связаны с гибелью «Донского». Может быть, в корабле везли артефакт? Не тот ли камень, про который бормотал пойманный перебежчик? Как его… Степанко? И теперь кто-то заметает следы, потому что штабс-капитан случайно узнал слишком много.

— Если я подписал тот рапорт, — сказал он в пустоту, — значит, я стал частью их игры. Но я могу исправить ошибку.

Он взял чистый лист бумаги и начал писать. Не рапорт. Дневник. Свои подозрения, свои выводы, все, что он знал о «Донском», о Корпорации, о контрразведке, о снах. Пусть это будет спрятано, но когда-нибудь пригодится. Может быть. Или при встрече во сне расскажет тому самому Марку, где будет спрятан дневник. Он найдёт применение информации, Тертый малый и имеет вес в армейской разведке.

Черненко понимал, что он не ученый и не разведчик. Он просто офицер, которого использовали. Но теперь у него есть шанс — найти правду. И он не собирался упускать этот шанс.

Он дописал последние строки, спрятал листы в тайник под половицей и посмотрел в окно. За стеклом серел холодный рассвет. Где-то там, в далеком космосе, «Дмитрий Донской» продолжал свой вечный полет — уже как могила для тех, кто знал правду. Или теперь уже как улика.

117)

2026-06-27T11:16:29.439Z

Марку вдруг вспомнил о своих похождениях по территории бывшей Украины. После разговора с Селиным. У него возникли вопросы по той доказательной базе на Гориясного, которую удалось вытащить из Киева.

Он пробирался сквозь руины бывшего областного архива, держа в руке фонарик. Здание было разрушено ещё во время далёких событий 2014 года, и с тех пор никто не удосужился его восстановить. Но именно сюда, по данным перехваченной переписки, должен был привести след Гориясного. В одном из подвалов он нашёл то, что искал.

Жестяная коробка, припрятанная между кирпичами, покрытая слоем пыли и паутины. Внутри — стопка бумаг, несколько дискет, конверт с фотографиями. Марк вытащил всё на свет, разложил на бетонном полу.

Первое, что бросилось в глаза — договора о поставках оружия, подписанные собственноручно дедом Гориясного, с печатями СБУ. Даты: 2022, 2023, 2024 годы. Оружие, которое должно было пойти на передовую, но ушло неизвестно куда. И всплыло оно уже у внука. Очень интересно. Взамен Гориясный получал валюту и обещания поддержки при создании обособленного анклава. Оказывается, ещё в те времена уже была заложена база под делёж страны на кусочки. Оно и понятно. Натравливая эти маленькие разрозненные недогосударства на Россию, кто-то собирался решать свои задачи. Но вот связи Гориясного в те времена с Корпорацией не было обнаружено. Хотя именно Корпорация после военного конфликта активно промышляла на бывшей Украине и обстряпывала там свои делишки.

А потом в голове Марку мелькнули документы, добытые ранее. Тоже про Гориясного. Внука. А ныне жесткого главы одного из украинских анклавов. С большим трудом удалось собрать компромат и скрыться, путая следы и делая огромный крюк через Карпаты.

На флешке были сканы документов и фото. Кто собирал их, Марку так и не узнал. Но обещание денег и легализации в Европе хватило для того, чтобы получить эти данные. Сейчас Селина интересовали подробности. Он рассказал, что на одном фото Гориясный стоял рядом с человеком, которого опознали как одного из помощников Председателя, того самый Вэнса. На заднем плане видны контейнеры с надписями «Корпорация. Марс. Стройматериалы». Но внутри, как следовало из сопроводительных документов, были совсем не стройматериалы. Среди документов был и список людей, которых Гориясный лично рекомендовал Корпорации для переселения на Марс. Почти все они были молодыми мужчинами, здоровыми, без семей. В пометках от руки было написано: «Годны для работы в условиях высокой радиации». Никакого упоминания о теплицах или мирной жизни. Только работа. Тяжёлая, смертельная.

— Это же снова рабство, — прошептал Марк. — Только уже космического масштаба. Он продаёт своих людей как скот.

Самый страшный документ был в самом конце. Короткая записка на бланке Корпорации, подписанная лично Председателем, с резолюцией Гориясного: «Исполнить». Текст был сухим, канцелярским: «В связи с необходимостью сохранения режима секретности, подлежат депортации на Марс все лица, имеющие доступ к конфиденциальной информации, включая родственников первых колонистов». И список фамилий. Среди них — жёны его заместителей, те самые женщины, которые вдруг начали требовать отправки на Марс. Они не хотели лететь добровольно. Их заставляли. Или их сознание подчиняли, как предположил Гориясный тогда, в разговоре с заместителями.

Но теперь Марку видел правду: Гориясный не просто подозревал внешнее воздействие — он сам был частью механизма. Он подписывал бумаги. Он отдавал приказы. Он знал, что его люди — расходный материал. Часть пойдёт на рудники, часть в боевики. И там и там — скорая смерть.

Они двинулись к выходу, пробираясь по завалам. Марк думал о том, что теперь надо сделать: во-первых, передать материалы Селину, чтобы тот мог использовать их в своих целях. Во-вторых, возможно, связаться с теми заместителями Гориясного, которые ещё не знают правды. Если они узнают, что их жён отправляют на смерть, они могут поднять бунт внутри анклава. Это ослабит позиции Гориясного и Корпорации.

Но было и ещё одно, более тонкое соображение: если эти документы попадут в руки к тем, кто видит сны о Лабиринте, они могут дать ключ к пониманию того, зачем Корпорации нужен именно украинские анклавы. Не просто как рабочая сила — как носители определённой генетической линии. Марку вспомнил, что в старых японских архивах упоминались какие-то «особые» семьи, способные взаимодействовать с камнем. Может быть, украинцы были одними из них? А он сам? Почему так легко отреагировал на камень-резонатор? Всё это стоило обдумать. Жаль, что Багирцев исчез. Его помощь могла быть очень полезна. Всё-таки, учёный с мировым именем.

Через несколько дней Марку сидел на продавленном диване в небольшой комнате, которую Селин использовал как конспиративную квартиру. На столе дымился чай, рядом лежала та самая флешка с документами и распечатки фотографий, которые Марк привёз из своей вылазки на территорию бывшей Украины. Полковник стоял у окна, заложив руки за спину.

Тишина затягивалась. Марк смотрел на свои руки и думал о том, что за последние полгода он побывал в трёх эпохах, нашёл компромат на главу украинского анклава, и при этом всё ещё не знал, что делать со своей главной проблемой — со своими снами.

— Полковник, — сказал он наконец, — нам надо что-то решать. У меня есть вопросы. И они не дают мне покоя.

Селин обернулся. Взгляд его был усталым, но цепким.

— Какие вопросы?

— Мои сны. Перемещения. Я всё чаще стал замечать, что это не просто случайные видения. Есть какая-то система. Сначала я думал, что это просто игра подсознания, но теперь... — Марк запнулся. — Я видел Багирцева в 1913 году. Видел, как он от меня убегает. Я видел императора Николая Второго в Ленинграде. Он был жив. Он рылся в помойке. Это не могло быть просто игрой воображения. А потом я вспомнил эти документы на Украине. Связь Гориясного с Корпорацией. Списки людей, которых отправляют на Марс. И я думаю. А что, если все эти события связаны? Если Лабиринт это не просто метафора? И если он действительно существует, то, может быть, мои перемещения это не просто сны, а попытки найти что-то или кого-то?

Селин подошёл к столу, сел напротив Марка. Взял в руки одну из фотографий — ту, где Гориясный стоял рядом с Вэнсом.

— Ты прав, Марк. Это не просто сны. Мы уже давно подозреваем, что проект KAGE не миф. Багирцев исчез не случайно. Он что-то знал. И, возможно, его исчезновение связано с тем же, что и твои перемещения. Скажу более. Наши аналитики считают, что пропавший патрульный звездолёт «Дмитрий Донской» не напоролся на комету, как писали в газетёнках. Это дальняя разведка. И они могли побывать на планете, где и расположен этот Лабиринт. Но кто-то посчитал, что это лишняя информация для нас и уничтожил корабль. Вероятность такого, по расчетам аналитиков явно больше 50 процентов. Так что тут уже игры не нашего с тобой уровня.

— Тогда почему я должен продолжать? — спросил Марку. — Я могу заблокировать свои сны? Или я должен идти до конца? Что мне делать?

Селин помолчал, потом ответил:

— Ты должен идти. Потому что, если ты остановишься, кто-то другой займёт твоё место. И, возможно, этот кто-то будет не на нашей стороне. Мы не знаем, что находится в центре Лабиринта. Но мы знаем, что Корпорация ищет доступ к нему. И если они найдут его раньше нас, то последствия будут катастрофическими. Ты наш ключ. Единственный, кто может проникнуть туда и понять, что происходит.

Марку вздохнул. Он знал, что Селин прав, но это не делало задачу легче. Собственно, больше разговаривать было не о чем. Он вышел на улицу. Вечерний воздух был холодным и влажным. Он сел в машину, закрыл глаза. Впереди была ночь. И, возможно, новый сон. Новое погружение в 1913-й. Или в Ленинград. Или куда-то ещё.

116)

2026-06-26T08:16:56.114Z

Председатель обратил внимание на лампу, тихо гудевшую под потолком его кабинета в пентхаусе. Он сидел, размышляя о том, что с момента изобретения лампочки прошли века, а они всё так же несовершенны. Раздражает.

— Да и черт с ней, с этой лампочкой… — прошептал он. Вздохнув, он вновь уставился в отчет, где собрана информация о индикаторах «провокационных» вбросов, организованных главой английского департамента. Российская Империя не реагировала на них. Совсем. Ни официальных заявлений, ни утечек в прессу, ни возмущённых нот. Тишина.

Он откинулся на спинку кресла, потёр переносицу. Не так давно Корпорация запустила в информационное поле серию материалов — якобы рассекреченные документы о том, что Российская Империя тайно финансирует террористические движения на Марсе, о династическом скандале, о связях с шотландскими компьютерами. Ожидалось, что последует разбирательства. Вместо этого — ноль. Будто информация просто растворилась в воздухе, не оставив следа.

— Что они задумали? — прошептал он в пустоту.

Рядом на столе лежала тонкая папка. Ещё один раздражитель — досье на Багирцева. Который пропал. Бесследно. Исчез из лаборатории, не оставив ни записки, ни следа в камерах наблюдения. Приглядывающие за ним люди клялась, что профессор никуда не выходил. И он исчез. Как сквозь землю провалился. Или — как сквозь время.

— Если он действительно ушёл в Лабиринт, — пробормотал Председатель, — значит, он знал, как это сделать. Знал. И не озвучил эту информацию. Значит, он мне не доверял. Или боялся.

Председатель открыл ещё одну папку, перелистнул несколько страниц. Проект «KAGE». Камень. Лабиринт. Все эти странные теории о том, что можно перемещаться между эпохами, если знать, как открыть врата. Он всегда считал это бреднями старых архивов, но теперь, когда Багирцев исчез именно так, как описывали те японские документы 1913 года... сомнения закрадывались всё глубже. Он захлопнул папку и встал, прошёлся по кабинету. За окном, сквозь плотные шторы, пробивался тусклый свет луны. Где-то там, над стратосферой, висели спутники, отслеживающие все перемещения по Земле. Но Багирцев ускользнул даже от них.

— А что, если Российская Империя знает больше, чем мы? — вдруг подумалось ему. — Что, если они уже давно следят за проектом KAGE? И что означает их молчание? Либо им ничего не нужно, либо они готовят свой ход, и наши провокации для них просто пустой звук?

Он остановился у карты мира, висевшей на стене. Часть земель на разных континентах была заштрихована. Там не выжил никто после последних военных конфликтов. Но с Российской Империей — огромной, от Калининграда до Камчатки — этого сделать не удалось. Хотя штриховка проходила по многим границам этого несгибаемого монстра. Сейчас она казалась ему не просто государством, а огромным спящим зверем. Он пытался разбудить его лёгкими уколами через СМИ, но зверь даже не пошевелился.

— Они что-то знают, — сказал он вслух. — Они знают про камень. Или про Багирцева. Или про Лабиринт. И поэтому их не волнуют наши информационные игры. Они ждут. Чего?

Он вернулся к столу, включил экран. Связался с аналитическим отделом.

— Есть новости по Российской Империи? — спросил он.

— Никаких значимых, сэр, — ответил оператор. — Внутренняя повестка сосредоточена на экономике, на Марсе никаких заявлений. Из необычного всего лишь один факт. У них активизировались архивы. Обширная переписка, запросы на документы начала XX века. Но это обычная работа историков.

— Какие документы? Конкретнее.

— В основном по Петербургу начала ХХ века. Точнее сказать невозможно.

— Отслеживайте каждый запрос, — приказал он. — Кто делает, откуда, с какими целями. И если выйдут на кого-то из наших людей, то доложить немедленно.

— Слушаюсь, сэр.

Экран погас. Председатель снова остался один в тишине кабинета. Он вдруг понял: молчание империи — это не слабость. Это сила. Они знают, что он пытается их спровоцировать, и не поддаются. Значит, у них есть цель, и они идут к ней, не отвлекаясь на его уколы.

— Они ищут камень, — прошептал он. — Или того, кто может им управлять. И если они найдут его раньше нас, война на Марсе будет проиграна ещё до того, как начнётся.

Он сел, взял трубку связи с Вэнсом.

— Сэр, — язвительно сказал он. — Я хочу, чтобы вы срочно нашли людей, которые видели сны о прошлом. Всех. И тех, кто с ними контактировал. Мне нужно знать, где они сейчас. Мне необходимо, чтобы они были у нас под контролем. Мы должны выйти на этого чертова профессора через них. Или найти человека, у которого в настоящий момент камень-ретранслятор. Если Российская Империя опередит нас — мы проиграли.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Вэнс. — Но что, если они ушли туда, куда мы не можем за ними последовать?

Председатель помолчал.

— Тогда мы найдём способ решить эту проблему. Даже если для этого придётся перевернуть всю историю. Даже если придётся разрушить то, что мы создали. Мы не можем позволить обладать этими знаниями кому-либо. Сделайте. Всё. Что. Нужно.

Он положил трубку старомодного телефонного аппарата и снова посмотрел в окно. Раздражение только усилилось. Что-то пошло не так...

115)

2026-06-22T13:25:28.976Z

Он вернулся в сон уже без удивления. Просто закрыл глаза в лаборатории Ольги, а открыл их под холодным дождём на Лиговке. Всё те же фонари, та же мокрая брусчатка, тот же запах конского навоза, махорки и сырой штукатурки. Петербург 1913 года. Город, который через несколько лет станет Ленинградом, но вскоре вернёт своё имя обратно.

В арке этого доходного дома сквозняк замочил каплями дождя ноги Шакалёнку. Но он продолжал там стоять, не зная, куда идти. Стоял и слушал разговоры прохожих. И внезапно в голове стал складываться некий образ это старинного города, вернее, людей, его населявших. Да и не только столицы, но и всей Российской Империи. Люди двигались вроде бы неспешно, но без той уверенной неторопливости, которую он помнил по прошлым визитам. В их шагах читалась какая-то внутренняя напряжённость, почти тревога. Будто они знали что-то, чего не знали раньше. Или чувствовали.

Вот прошла женщина с корзиной. Дорогая шубка, горностаевый воротник, но лицо её было испуганным, она то и дело оглядывалась через плечо, будто опасаясь чего-то. Двое мужчин в котелках остановились у арки, тихо переговариваясь, и Марку, напрягши слух, услышал обрывок разговора:

— …Говорят, в Москве уже начали. Погромы. Жгут усадьбы.

— Да что ты несёшь? Это же нелепо. Император не допустит.

— Император? Ты видел его в последнее время? Целый год празднует юбилей династии. А говорят, он к ней никакого отношения не имеет. Распутин, говорят, совсем голову ему заморочил.

— Тише, идиот. За такие слова легко на каторгу загремишь.

— Какая каторга? Люди в охранке пропадают. Доживём ли мы до каторги, вот вопрос.

Мужчины разошлись, заметив слишком пристальный взгляд Марку. Напротив, в переулке играли беспризорники. Человек пять, от восьми до тринадцати лет, в рваных армяках и дырявых сапогах. Они играли в какую-то игру, но игры были совсем не детскими. У одного из них был настоящий нож, и они показывали друг другу, как надо держать его, чтобы ударить снизу вверх.

— Эй, — крикнул Марку, переходя проспект. — Откуда нож?

Самый старший, костлявый и обветренный, подозрительно посмотрел на него.

— Ты хто, дядя? Из охранки, штоль? — мальчишка сощурился, но в глазах его была не детская непосредственность, а что-то иное, взрослое.

— Нет. Просто так спросил.

— А чё спросил? Ножик при нас. Наше добро. Ежели отнимать будешь то не дадим. Мы завсегда так. У нас, знаешь, не забалуешь.

— Не собираюсь отнимать. — Марк присел на корточки, заглянул в глаза парню. — Больно ты серьёзный, брат. Сколь тебе годков-то?

— Десять, а може, тринадцать. Хто ж их считал, годки эти.

— А выглядишь на все шестнадцать.

Мальчишка сплюнул под ноги, — и усмехнулся невесело:

— Доживём до шестнадцати, тогда и поглядим. Бают, война вот-вот. Нас тогда в солдаты забреют, делов-то. Там либо убьют, либо в каторгу, ежели не покоришься. А коли супротив воевать не захошь, так и вовсе расстреляют, потому как приказ. По-другому никак.

Марку смотрел на этого ребёнка и видел перед собой не просто беспризорника. Он видел поколение, обречённое на гибель. Через четыре года этим мальчишкам будет по четырнадцать-восемнадцать. Самое время стать красным или белым. Те же, кто выживет, будут строить новую страну на костях своих отцов и дедов.

— А ты сам-то хочешь воевать? — спросил Марку.

— А кому хотеть? — Мальчик усмехнулся, и усмешка его была старой, как этот мир. — Нихто не хочет…

Марку кивнул, встал. Он достал из кармана горсть медяков — они всегда были во сне, как атрибут времени — и протянул мальчику.

— Возьми. Купите хлеба.

Мальчик взял, удивлённо посмотрел на Марку.

— Ты странный, дядя. Как будто не отсюда. Ты прошлый? Или будущий?

Марку вздрогнул. Вопрос прозвучал слишком точно, чтобы быть случайным. Но беспризорники сорвались с места и исчезли в проходном дворе, как будто их и не было. Догонять их не имело смысла, поэтому, пожав плечами, он пошёл дальше. К той знакомой таверне, где в прошлые разы спорили студенты об поэтах. Но сегодня внутри было тихо. Почти пусто. Лишь в углу сидел одинокий пьяница, что-то бормотал себе под нос. Возле стены о чём-то шептались стоявшие там половые.

— Пива, — сказал Марку, небрежно бросив монету посмотревшему на него официанту. Вскоре за дальним угловым столиком появилась кружка пива. Оно было тёплое, кислое. И живое. Не такое, как в реальности. Видимо традиции пивоварения были утрачены. А может всё дело было в натуральных продуктах. Марку сделал глоток, оглядел зал. На дальней стене висела пожелтевшая карта Российской Империи. Раньше её не было. Огромная, от Польши до Камчатки. На карте была Финляндия, была Польша. И ещё 76 губерний. Куцая сеточка ниток железных дорог соединяла главные города страны. Всё казалось незыблемым. Но Марку знал, что через несколько лет эта карта изменится. А потом она появится в новом виде. И снова исчезнет. И снова появится. Марку вдруг он понял, что же его мучает весь этот сон.

Цикличность.

Он видел Петербург 1913 года, когда империя была в самом расцвете. Город, который казался вечным. Империя, которая казалась незыблемой. Царь, являвшийся помазанником Божьим. Всё это рухнет в одночасье. Потому что люди устали. Потому что элиты забыли о народе. Потому что власть перестала отвечать на запросы времени. Там, в его современном времени, мир так же стоял на пороге «смутного времени». Изощрённые компьютерные технологии, похожие на магию, космические перелёты, колонизация Марса. Корпорации, которые строят новые империи. Причем космического масштаба. И снова впереди война, о которой уже стали говорить открыто.

— История повторяется, — прошептал Марку, глядя на разводы пены в мутном пиве. В голове всплыло из закоулков памяти — Стабильности в мире нету. Где, интересно, я уже слышал эту фразу?

Шакалёнок допил, поставил кружку на замызганный стол и вышел на улицу. Дождь кончился. Из-за туч показалось бледное, холодное солнце. На мгновение Лиговка показалась ему почти красивой. Мокрые тротуары из гранита блестели, фасады казались отмытыми от серости, Небо окрасилось багрянцем, фонари вот-вот должны быть зажжены. Город казался замершим в каком-то странном ожидании.

Не хотелось ни о чём думать. Но в голове мелькнула мысль, что власть меняется, границы перекраиваются, технологии развиваются. А человек остаётся человеком. С его страхами, надеждами, глупостью и мудростью. Неизменной у людей остается память.

— Вот оно! Память! — прошептал Шакалёнок. — Вот что спасает человечество. Даже когда всё рушится, остаётся память. О прожитом. О пережитом. Она передаётся из поколения в поколение. И каждый новый цикл начинается не с нуля, а с того места, где остановился предыдущий. Люди помнят боль. И они помнят счастье. И это знание не даёт им уничтожить себя до конца.

Марку подумал про Багирцева, которого он видел в своих снах и в 1913 году, и в советское время. Вспомнил увиденного Императора возле Дворцовой площади и человека в Ленинграде, удивительно похожего на последнего самодержца. Вспомнил старика с перстнем, следы которого, как упоминал Селин, тянутся в архивах сквозь века. Все они тоже хранили память. Память о том, что время — это совершенно не прямая линия. Оно петляет, возвращается, переплетается. И среди этого переплетения его и бултыхает, как одна субстанция в проруби.

— Но как же это больно, — сказал он в пустоту. — Каждый раз одно и то же. Войны, революции, разрушения. Жизнь. И снова боль.

Марку остановился у моста через Фонтанку. Вода внизу была тёмной и холодной. Вокруг него по набережной шли люди. Люди, которые рядом, уже мертвы. Давно. Они жили, любили, ненавидели, воевали. И исчезли. Ему стало страшно.

— Может быть, в этом и есть смысл, — сказал он сам себе. — Не в том, чтобы изменить историю. Она всё равно повторится. Изменить ничего невозможно. Может быть смысл в том, чтобы не забыть? Чтобы помнить, какой была боль. И чтобы следующее поколение не повторяло ошибок. Хотя они всё равно повторят. Но почему именно я и именно тут?

Он повернулся, чтобы идти дальше, как вдруг увидел в толпе знакомый силуэт. Низкий, сутулый, в старомодном пальто. Багирцев. Профессор стоял у витрины какой-то лавки, рассматривая товары. Марку сделал шаг вперёд.

— Профессор!

Тот оглянулся и исчез в толпе, как будто растворившись в ней. Марку прикрыл глаза, собираясь кинуться вдогонку. Но когда открыл их, то очутился в лаборатории Ольги и слышал её обеспокоенный голос:

— Ты вернулся. Что ты видел?

114)

2026-06-06T07:11:11.900Z

Кабинет Председателя встретил главу английского департамента тревожным полумраком. Тяжелые шторы были задернуты, на столе горела только настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывавшая резкие тени на лицо хозяина. Вэнс, как всегда в безупречном костюме, стоял перед столом, чувствуя, как под дорогой тканью пиджака выступает холодный пот. Председатель не торопился начинать разговор. Он перелистывал распечатки статей, лежащие перед ним, и на каждом листе его пальцы задерживались чуть дольше, чем следовало бы для беглого ознакомления.

— «The Edinburgh Herald», — наконец произнес он, и голос его был тих, но в этой тишине чувствовалась сталь. — «Financial Cosmos». «The Mars Chronicle». Даже польская «Gazeta Wyborcza» под носом у пани Дзенилевски подсуетилась. Вы читали это?

— Разумеется, — ответил Вэнс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы мониторим все публикации.

— Мониторите. — Председатель поднял глаза. Взгляд его был ледяным. — А я между тем вижу, что доверие к Корпорации падает. Наши акции дешевеют. Партнеры начинают нервничать. Украинский анклав чего-то там требует. Шотландские компьютеры, как вы изволили выразиться, «ведут себя неспортивно». А теперь ещё и этот…

Он взял верхнюю распечатку и потряс ею в воздухе.

— «Новый космический порядок»! «Мир на пороге столкновения корпоративных интересов, которые будут удавкой Человечеству!» Вы понимаете, что это значит? Нас перестают бояться. А когда перестают бояться, то начинают атаковать.

Вэнс сглотнул:

— Мы работаем над этим, сэр. Отдел по связям с общественностью уже подготовил опровержения. Завтра выйдут интервью с нашими экспертами, которые объяснят, что информация об утечках…

— Каких утечках?! — Председатель резко поднялся, и кресло с глухим стуком откатилось назад. — Я не давал разрешения на утечки! Я не давал разрешения на панику в прессе! Я спрашиваю вас, сэр: откуда шотландцы получили внутренние документы о нашем финансировании земных конфликтов?

Вэнсс молчал. Он знал, что любое оправдание сейчас будет выглядеть жалко.

— Я жду.

— Мы проводим внутреннее расследование, — выдавил он наконец. — Есть подозрения, что кто-то из сотрудников лондонского офиса…

— Кто-то из сотрудников. — Председатель усмехнулся, и усмешка его была страшнее крика. — Значит, вы допускаете, что в вашем департаменте работают люди, готовые продать нас конкурентам? Это ваша нынешняя кадровая политика, Вэнс?

— Никак нет, сэр. Но шотландцы очень искусны в кибершпионаже. Возможно, они взломали наши серверы.

— Тогда почему мы до сих пор не нашли дыру и не закрыли её? — Председатель обошел стол и остановился напротив главы английского департамента, почти вплотную. — Я даю вам трое суток. Трое. Чтобы вы нашли источник утечки. Зачистили. И чтобы эти… — он махнул рукой в сторону распечаток, — эти пасквили исчезли из информационного поля.

— Сэр, мы не можем контролировать все СМИ. Европейские издания особенно…

— Можете, — перебил Председатель. — У вас есть ресурсы, связи, деньги. Используйте их. Купите газеты. Закройте сайты. Подкупите журналистов. Я не хочу знать, как вы это сделаете. Я хочу видеть результат.

Он вернулся к столу, но не сел. Оперся руками о столешницу, наклонился к Уинтерсу.

— А теперь слушайте меня внимательно. Вы пойдете в прессу. Дадите интервью. Несколько интервью. В самых крупных изданиях. И скажете им правду.

— Правду? — Вэнсс растерялся.

— Да. Ту правду, которую мы хотим, чтобы они знали. — Председатель выпрямился. — Пкусть знают, что Корпорация это не безликая машина по выкачиванию ресурсов. Они должны считать Корпорацию мессией. Мы дарим человечеству то, чего оно никогда не имело. Возможность расширить ареал жизни. Открыть новую страницу. Мы не завоевываем Марс. Мы даём людям дом. Без всяких войн!!! От подобного надо открещиваться и твердить исключительно о мирных инициативах!

Вэнс слушал, кивая. Он уже понял, что нужно делать.

— А утечки? — осторожно спросил он. — Документы о финансировании конфликтов…

— Документы сфальсифицированы, — отрезал Председатель. — Это вброс конкурентов, которые хотят дискредитировать нашу благородную миссию. У кого-то есть доказательства? Нет. Но мы их найдём. Или создадим. Главное это звучать убедительно.

Он сел в кресло, откинулся на спинку.

— Вы свободны. И помните: трое суток. Если через три дня я увижу в прессе хоть одну негативную статью о Корпорации, вы полетите на Марс первым колонистом. Без скафандра.

Вэнс понял, что это не шутка. Он кивнул, развернулся и вышел из кабинета, стараясь не показывать, как дрожат руки.

Председатель остался один. Он взял со стола одну из распечаток — «The Martian Times», специальный выпуск с его интервью, которое вышло ещё до скандала. Там он говорил о новом мире, о чистом листе, о правильной истории. Хорошие слова. Но их заглушили вопли шотландцев и паника украинских баб. Он со злостью сжал распечатку в кулаке.

113)

2026-06-02T14:23:59.993Z

«The Mars Chronicle»
Специальный выпуск
МАРС ПРИНИМАЕТ ПЕРВЫХ ПОСЕЛЕНЦЕВ: ЭКСПЕРТЫ НАЗЫВАЮТ ЭТО «ПРОВАЛОМ ИЛИ ПРОРЫВОМ»
Вопреки скептическим прогнозам, Корпорация официально объявила о старте пилотной программы по заселению Марса. Первая группа колонистов, прошедшая строжайший отбор, отправится к Красной планете в следующем «трансферном окне» — уже в конце этого года. Напомним, именно в это время Марс и Земля сближаются на минимальное расстояние, что сокращает время перелёта до критически важных показателей. Для перевозки будут использованы многоразовые космические системы, которые, по заверению инженеров, уже прошли финальные испытания.
Однако далеко не все разделяют оптимизм. Глава Института космической политики Маттео Мокусиани назвал планы по колонизации популизмом и фантастикой. «Основная проблема — не в доставке людей и грузов, — заявил учёный в интервью нашему изданию. — Проблема в том, чтобы создать технологии, которые позволят людям обжиться на планете за счёт её собственных ресурсов, без постоянной подпитки с Земли».

«Financial Cosmos»
КОРПОРАЦИЯ ПОВЫШАЕТ СТАВКИ: МИЛЛИАРДЫ НА МАРСИАНСКУЮ ЭНЕРГЕТИКУ
Вслед за заявлением о начале заселения Марса, Корпорация объявила о многомиллиардных инвестициях в создание энергетической инфраструктуры планеты. В отличие от прочих проектов, которые пока сосредоточены на реорганизации и переоснащении ядерных реакторов для Луны, частная компания делает ставку на тандем солнечной энергетики и передовых систем хранения энергии. Аналитики полагают, что именно доступ к дешёвой и стабильной энергии станет главным конкурентным преимуществом Корпорации.

«Gazeta Wyborcza»
СБОРЫ И ПАНИКА: ПОЛЬША ГОТОВИТ ЭВАКУАЦИЮ КОЛОНИСТОВ С МАРСА? Неофициально: глава департамента Корпорации проводит экстренные консультации.

В Министерстве космических технологий Польши сегодня царит напряжённая атмосфера. Хотя официальные лица отрицают какую-либо связь с недавним заявлением Корпорации, наши источники сообщают, что глава польского правительства провёл серию закрытых видеоконференций с представителями частной компании. Темой обсуждения, по нашей информации, стала судьба польских специалистов, уже работающих на марсианских объектах.
Инсайд совпадает с тревожными новостями из украинского анклава. По сообщениям очевидцев, в последние дни наблюдаются массовые психозы среди женщин-колонистов — они буквально требуют отправки на Марс, утверждая, что «видят место своей истинной родины». Руководство анклава официально заявило о «беспрецедентных психологических проблемах», не исключая при этом внешнего информационного воздействия. Эксперты не исключают, что в космической гонке всё чаще применяются новые, неизученные методы ведения войны — не за территории, а за умы.

«The Edinburgh Herald»
ШОТЛАНДСКИЙ СЛЕД: ПОЧЕМУ КОМПЬЮТЕРЫ ОБЪЯВИЛИ ВОЙНУ КОРПОРАЦИИ
Анонимные источники в среде кибербезопасности продолжают фиксировать невиданную ранее активность. Шотландские вычислительные сети, как уже сообщал наш корреспондент ранее, проводят масштабную кампанию по дискредитации Корпорации. На этот раз в сеть утекли внутренние документы, свидетельствующие о попытках Корпорации использовать фальшивые средства для финансирования конфликтов на Земле.

«L'Observatoire de l'Espace»
ФРАНЦУЗСКИЙ АСТРОФИЗИК ПРЕДУПРЕЖДАЕТ: «МАРСИАНСКАЯ АВАНТЮРА» ПРИВЕДЕТ К КАТАСТРОФЕ

Пока одни эксперты спорят о возможностях создания замкнутой биосферы, другие предупреждают о куда более фундаментальных рисках. Известный французский астрофизик, доктор наук Пьер Лоран, выступил с шокирующим заявлением:
«На Марсе человеческая жизнь будет обречена. Радиационный фон на планете в сотни раз превышает земной, отсутствие магнитного поля и разрежённая атмосфера делают поверхность смертельно опасной для долгосрочного пребывания. Любой, кто отправится туда добровольцем, по сути, соглашается на медленную мучительную смерть».

«Hindustan Space Times»
НОВЫЙ КОСМИЧЕСКИЙ ПОРЯДОК: КАК АЗИАТСМКИЕ СТРАНЫ ПЫТАЮТСЯ ДОГНАТЬ КОРПОРАЦИЮ НА МАРСЕ

На фоне амбициозных планов Корпорации по созданию постоянной колонии, космические агентства ускоряют собственные марсианские программы. Национальное космическое управление Шри-Ланки подтвердило, что миссия «Сварг ке савал - 3» по доставке образцов грунта с Марса на Землю по-прежнему запланирована на начало следующего года. Этот проект рассматривается как критически важный шаг перед отправкой пилотируемой экспедиции.

«The Martian Times»
Специальный выпуск
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: «МЫ ПОСТРОИМ МИР, КОТОРОГО НЕ БЫЛО НА ЗЕМЛЕ»
В эксклюзивном интервью нашему изданию Председатель Корпорации подвёл итоги года и обозначил контуры будущего. Говоря о Марсе, он назвал Красную планету не просто колонией, а «чистым листом, на котором человечество наконец сможет написать новую, правильную историю, свободную от ошибок прошлого».

«Мы несём туда новые технологии, новые идеи и, самое главное, — новую веру», — заявил Председатель. — «Земля погрязла в хаосе. Мы должны подарить людям шанс начать всё сначала».

Будет ли этот шанс использован по назначению, покажет время. Одно ясно: ближайшие годы станут переломными для всей космической отрасли. И пока на Земле спорят политики и эксперты, на Марсе, возможно, уже начинается новая эра.

112)

2026-05-23T08:46:24.090Z

Кают-компания была когда-то роскошным залом для приёмов — панели из полированного алюминия, подсветка, имитирующая дневной свет, голографический бар, проецирующий любые напитки. Но годы автономного плавания сделали своё дело. Теперь здесь пахло переработанным воздухом и пригорклой едой. Часть кресел была сломана, голопроектор бара давал сбои, и вместо энергетика из крана лилась противная голубая жижа очень слабо подходящая под название «энергетический тоник».

За длинным столом сидели десять человек. Космиты. Большинство те, кто родился в невесомости, кто никогда не видел зелёной травы и дождя, кто привык, что горизонт — это изгиб обшивки, а не линия земли. Они были потомками первых переселенцев, бежавших с Земли ещё до того, как Корпорация начала масштабную колонизацию Марса. Два поколения в космосе. И теперь они хотели домой. Ну или хотя бы на Марс.

Последними, как всегда, прибыли Босс с приближёнными Гроном и Северо. Босс — коренастый мужчина под пятьдесят, с жёсткой щетиной на квадратной челюсти и глубоко посаженными глазами, которые, казалось, видели не только звёзды, но и что-то за их пределами. Он носил потёртую чёрную робу с нашивкой корабля — круг, пересечённый молнией. Справа от него сел Грон — огромный, молчаливый, весь в татуировках, с бычьей шеей и руками, способными согнуть металлический лист. Слева — Северо, сухопарый интеллигентного вида мужчина с пронзительным взглядом, который отвечал за идеологию и внешнюю разведку.

Босс, как обычно, начал с небольшой речи. Немного пораспинался о Правильных Идеях и Истинных Ценностях. По его словам Земля погрязла в пороках и разврате, цивилизация загнивает, и только они — носители чистоты и силы — должны принести спасение. Они вернутся на Землю. Впрочем, это всё уже было сказано им не раз и не два.

Закончив с идеологией, он перешёл к делу.

— Открываю совет, — сказал Босс, и голос его прозвучал глухо, как удар молота о наковальню. — Вопрос один: что делать дальше? Топлива на полёт до Марса хватит, но после посадки мы окажемся в полной зависимости от колониальных властей. Если полетим на Землю — нас просто расстреляют на подлёте: мы же без опознавательных знаков, вне всех реестров. Варианты?

Ая, недавно назначенная на должность руководителя Гидропонной Службы, подала голос первой:

— А что скажет Корпорация? Они вроде бы заинтересованы в рабочей силе на Марсе. Мы — готовые работники, нам не нужно акклиматизироваться к перегрузкам, мы всю жизнь в космосе. Может, договориться?

— Договориться, — усмехнулся Грон, не поднимая головы. — Ты слыхала, что за птица этот Председатель? Я на перехватах радиопереговоры слышал. Он людей в расход пускает, если они не подчиняются. А мы — не подчиняемся по определению. Мы свободные. Никогда ни за кем не ходили.

— Поэтому и выжили, — поддержал его старый глава механиков. — Но долго так не протянем. Запасы воды тают, кислород — добываем из льда, но астероиды становятся беднее. Нужна база. Где-то, где есть атмосфера, пусть и марсианская, где можно строить теплицы, развернуть производство.

Босс поднял руку — могучую, с мозолистыми пальцами — и разговор стих.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Что мы имеем? Во-первых, корабль. Старый, дырявый, но на ходу. Во-вторых, экипаж. В-третьих, небольшой запас редких металлов, добытых на астероидах. Это наше преимущество — мы можем предложить Корпорации сырьё, которого на Марсе пока мало. В-четвёртых, мы сами — специалисты высокого класса: механики, пилоты, астрогеологи. В-пятых, у нас есть информация о том, что Корпорация готовится к войне на Марсе. И возможно, мы можем стать не просто рабочей силой, а... наёмниками. Или разведчиками.

— Война? — Ая округлила глаза. — Кто с кем будет воевать на Марсе?

— Украинские колонии, судя по всему, так просто не переселятся. Будут бузить, как и на Земле. Они же «исключительные», — ответил Северо, поправляя очки. — Ну и другие тоже в долгу не останутся. А Корпорация… Им нужны люди, которые не связаны с местными, не имеющих родственников в колониях. Мы — идеальный вариант. Чужаки. За деньги сделаем всё.

— Ты хочешь предложить себя в наёмники? — спросил Босс, пристально глядя на Грона.

— А почему нет? — пожал тот плечами. — Мы умеем обращаться с оружием, летать на любых аппаратах. Запросим высокую цену. Получим ресурсы, а потом решим — оставаться на Марсе или двигать дальше.

— Дальше некуда, — тихо сказал Главный инженер по имени Миронус. — Только обратно на Землю, но нас там не ждут. Мы для них — призраки, забытые колонисты, которых списали ещё двадцать лет назад.

Босс нахмурился. Правильные Идеи требовали стойкости, но реальность давила.

— Возвращение на Землю, — сказал он медленно, — это не вопрос сегодняшнего дня. Мы не готовы. И не будем готовы, пока не накопим достаточно ресурсов и силы. Марс — это промежуточный этап. Мы закрепляемся там, строим базу, набираем вес. А потом... потом посмотрим.

В кают-компании повисла тяжёлая тишина. Каждый думал о своём. Босс перебирал в уме возможные сценарии.

— Я думаю, — медленно проговорил Босс, — нужно разыграть несколько карт одновременно. Мы выходим на связь с Корпорацией и заявляем, что готовы к переговорам. Но при этом тайно ищем контакты с другими силами. В конце концов на Земле не одна корпорация. Чтобы иметь запасной вариант. А ещё — Северо, ты говорил, что есть какие-то странные люди, которые видят сны. Кто они? Может, через них выйти на независимых исследователей?

— Это всё байки, — махнул рукой Грон. — Я слышал обрывочные переговоры: какой-то учёный Багирцев, проект «KAGE», перстень с камнем. Чепуха. Мы в реальности живём, а не в сказках.

— А вот и нет, — неожиданно подал голос самый тихий член экипажа, связист Эрвин. Он редко вмешивался в разговоры, но если говорил — к его словам прислушивались. — Я перехватил несколько сообщений с Земли. Они были зашифрованы, но мне удалось разобрать часть. Эта история с камнем и Лабиринтом — не выдумка. Корпорация очень серьёзно относится к этим исследованиям. И если мы сумеем добыть информацию о камне или о тех, кто им владеет, то наше положение станет гораздо выгоднее. Председатель пойдёт на любые уступки, лишь бы заполучить артефакт.

— Артефакт? — переспросила Ая. — Это что, какая-то древняя штука?

— Не просто древняя, — ответил Северо, который что-то вспомнил. — Говорят, она позволяет управлять временем. Или сознанием людей. Не знаю точно, но если Корпорация ищет — значит, вещь серьёзная.

Босс задумался. Это был новый, неожиданный поворот. Вместо того чтобы воевать или работать на Корпорацию, они могли бы стать охотниками за сокровищами. Но цена ошибки слишком высока. И потом — он не был уверен, что хочет иметь дело с вещами, которые «позволяют управлять сознанием». Это напоминало ему о том, от чего они бежали с Земли, — о лжи, манипуляциях, подавлении воли. Но если камень даст им силу, чтобы вернуться и нести свою правду...

— Хорошо, — сказал он. — Предлагаю следующее. Мы делимся на три группы. Первая — Эрвин и Северо — продолжает следить за переговорами и ищет любую информацию о камне и Лабиринте. Вторая — Грон и бойцы — готовит корабль к возможному бою и отрабатывает схему высадки на Марсе, если придётся идти силой. Третья — я и несколько человек — выходим на связь с Корпорацией и начинаем предварительные переговоры.

— А если они пришлют военный корабль, чтобы захватить нас? — с испугом спросил Мирониус. Впрочем, он всегда и всего опасался.

— Тогда мы уходим вглубь пояса. Там их ищейки нас не найдут. — Босс усмехнулся, и усмешка его была жёсткой. — Мы здесь уже двадцать лет. Знаем каждый камень, каждую ледышку. А они — нет. Всё. Совещание окончено. Давайте, по рабочим местам!!!

Когда совещание закончилось и все разошлись по своим местам, Босс остался один. Он подошёл к иллюминатору. За стеклом чернела бездна, усыпанная редкими далёкими звёздами. Где-то там, в этом холоде и пустоте, плыл их маленький корабль, который стал домом для изгоев.

111)

2026-05-23T08:02:33.524Z

Он провалился в сон неожиданно, без обычного ощущения падения и ряби перед глазами. Просто — закрыл глаза в душной комнате Ольги, а открыл их уже на Лиговке, под холодным дождём 1913 года.

Марку огляделся. Та же брусчатка, те же тусклые газовые фонари. Где-то вдалеке слышалась музыка из таверны, кто-то кричал «Газеты!», из парадной доходного дома с распахнутой дверью тянуло махоркой и жареным луком.

— Почему снова здесь? — подумал он. — Я же не настраивался специально. Или Ольгина методика сработала сама?

Марку сделал несколько шагов, прислушиваясь к себе. Тело слушалось идеально, никакой усталости. Одежда — снова чужой сюртук буро-черного цвета из поганой шерсти. В кармане — горсть медяков. Он двинулся вдоль улицы, сам не зная куда. Ноги несли его сами, словно кто-то невидимый тянул за ниточку. Позади остались таверну, где когда-то спорили студенты об Андрееве, лавка с иконами, пахнущий конским навозом переулок.

И замер.

У стены, в свете редкого фонаря, стоял человек. Низкий, сутулый, в старомодном пальто, надвинув шляпу на глаза. Но Марк узнал бы его из тысячи — по осанке, по тому, как он держал левую руку, чуть согнутую в локте, будто привыкшую к невидимой трости. Это был Багирцев собственной персоной. Профессор стоял, прислонившись к стене, тяжело дыша, будто только что от кого-то бежал. Он не смотрел на Марку, смотрел куда-то в сторону, в темноту переулка.

— Профессор! — окликнул его Шакалёнок.

Багирцев дёрнулся, повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах профессора мелькнуло узнавание — и страх. Самый настоящий, животный страх.

— Вы? — прошептал Багирцев. — Как?.. Вы не должны здесь быть. Это не ваше время. Не ваше место!

Он оттолкнулся от стены и бросился бежать — не оглядываясь, нелепо, как старик, забывший о своей солидности. Марку кинулся следом.

— Профессор! Стойте! Я не сделаю вам ничего! Мне нужно поговорить!

Но Багирцев бежал. Он свернул в арку, Марк за ним. Потом — в узкий проход между домами, потом — ещё один, и ещё. Марку не отставал, но расстояние почти не сокращалось. Багирцев, казалось, знал эти лабиринты дворов и подворотен лучше, чем любой местный беспризорник. Впереди — тупик. Стена, заросшая мхом, и справа — ещё одна арка, ведущая в какие-то непонятные задворки Лиговки. Багирцев шмыгнул в неё, и Марку, не раздумывая, бросился следом. Но там никого не было.

— Куда ж ты делся то? — вырвалось у запыхавшегося Шакалёнка

Он сделал шаг вперёд. И мир померк. На секунду — тьма, полная, абсолютная, без звуков, без запахов. Потом темень рассеялась.

Он стоял на улице, совершенно не похожей на ту, где был только что. Дома стали выше, мрачнее, без лепнины и арок. Вместо газовых фонарей — тусклые лампы дневного света на столбах. Асфальт под ногами, закатанный в такой уродливый, бугристый слой, что можно было сломать ногу. И снег. Грязный, серый, перемешанный с песком.

Марку поднял голову. На углу — табличка с названием улицы, написанной непривычным шрифтом. Он подошёл поближе, вгляделся.

«Кировский проспект дом 48»

И рядом непонятная табличка.

«КВД №22. Часы приема … … …»

Дыхание перехватило. Это же времена СССР. Ленинград. Пик советской империи. Он знал эту эпоху по фильмам, по книгам, по рассказам стариков. Но видеть её своими глазами, во сне было ошеломляюще. Или уже не во сне? Надо всё таки определиться для себя, что это такое – его временные перемещения.

Вокруг ходили люди. Серые пальто, шапки-ушанки, тяжёлые сумки-авоськи. Никто не смотрел на него — и хорошо, потому что его сюртук здесь смотрелся бы дико. Но одежда, как всегда во сне, адаптировалась. Марку опустил глаза и увидел на себе обычное серое пальто, скромное, поношенное, с меховым воротником.

Он сделал несколько шагов, чувствуя, что всё здесь для него чужое. Воздух пах бензином и дешёвой колбасой. Где-то играло радио, дикторша монотонно зачитывала сводки новостей о досрочном выполнении пятилетки.

— - Зачем я здесь? — прошептал Марку. — Багирцев пропал. А я попал… куда? Зачем?

Он пошёл вдоль улицы, сам не зная куда. Ноги, как и в 1913-м, несли его сами. Мимо хлебного магазина с пустыми витринами, мимо очереди за какой-то редкой книгой, мимо милицейского поста, где двое в серых шинелях курили, щурясь от изредка пробивающегося сквозь серую хмарь солнца.

Устав шататься по улице, он свернул во двор. Типичный ленинградский колодец — высокие стены, облезлая штукатурка, выбитые окна в подъездах. Детская площадка с ржавыми качелями. И посреди двора — мусорные баки, переполненные мусором. Там копался человек.

Марку остановился, раздумывая, куда податься дальше. Человек у помойки был высокий, худой, одет в замызганный ватник и шапку «пирожок», нахлобученную на уши. Он деловито перебирал содержимое баков, что-то откладывая в драный мешок.

Лица не было видно — человек стоял спиной. Но во всей его фигуре было что-то странно знакомое, болезненно знакомое. Марку сделал шаг, другой. Обогнул баки, заглянул сбоку. Человек поднял голову. И Марку увидел его лицо.

Лицо было измождённым, небритым, с глубокими морщинами и синими тенями под глазами. Но его черты —тонкие благородные черты, этот чуть выдающийся подбородок, эти пристальные, когда-то властные глаза, которые теперь смотрели на мир и не видели его. Марку встречал это лицо на старых фотографиях, на портретах, в исторических фильмах.

Николай Александрович Романов.

Император Всероссийский, тот самый, кого расстреляли в Екатеринбурге в 1918-м. Он сидел на корточках у помойки, в засаленном ватнике, и перебирал гнилые огрызки, выискивая, что можно съесть.

— Господи… — выдохнул Марку.

Человек вздрогнул, попятился, прижимая мешок к груди. Забормотал что-то невнятное, беззубо, гнусаво. Слова было не разобрать.

И в этот момент Марку услышал голос Ольги — откуда-то издалека, из реальности:

— Марку! Ты кричишь! Очнись!

110)

2026-04-21T11:54:32.795Z

В своём кабинете в старом здании бывшего райкома партии Гориясный сидел за массивным дубовым столом, перед ним лежала карта Марса с нанесёнными секторами колонизации. Кроме этого, на отдельном листочке был написан ряд цифр. Это были номера секторов. Три полных сектора в экваториальной зоне, доступ к водным ресурсам, автономное управление, право на собственное вооружённое формирование. Краткий план переселение всего анклава, около пятидесяти тысяч человек, и подписание договора о стратегическом партнёрстве с Корпорацией на девяносто девять лет.

Гориясный откинулся на спинку кресла, потёр переносицу. Он был немолод, но выглядел младше своих лет. Крепкий, коренастый, с жёстким взглядом и тяжёлыми руками, помнившими ещё физическую работу. Начинал он с малого ещё в те времена, когда, когда о Марсе говорили только как о научной базе. Потом были долгие годы ежедневных драк за каждый гектар бывшей Украины. А теперь ему предлагали всё это бросить и лететь на красную планету.

— Надо всё взвесить. — по давней привычке он стал загибать пальцы на руках. На левой плюсы, на правой минусы. — Реальные территории. На Земле анклав зажат между российскими областями и Чёрным морем. Расширяться некуда. На Марсе простор. Это плюс. Неизвестность. Никто не знает, как человеческий организм поведёт себя через десять, двадцать лет на Марсе. Риск мутаций, сокращение продолжительности жизни. Большой минус!

Были загнуты два пальца на обоих руках. Вздохнув, Гориясный продолжил:

— Ресурсы. Корпорация обещает финансирование первого этапа строительства. Это миллиарды. Огромный плюс. Безопасность. На Земле анклав постоянно под угрозой и от российских властей, и от криминала. На Марсе своя крепость. Снова плюс. Но! Появляется зависимость от Корпорации. Девяносто девять лет это практически навсегда. Они станут вассалами, даже если договор будет называться иначе. Да и связи, которые нарабатывались неа Земле не один десяток лет уйдут в никуда. Родственники, могилы предков, культура… Всё останется здесь. А Марс это другая планета, другая жизнь, всё другое. Два минуса!

Гориясный посмотрел на руки. Плюсов было столько же, сколько и минусов. Он вспомнил свой разговор с пани Дзенилевски неделю назад.

— Пан Гориясный, вы должны понять. — говорила она, поправляя локон прически. — Корпорация ищет надёжных партнёров. Украинцы работящие, дисциплинированные. Вы нам подходите. А взамен получаете шанс, о котором другие могут только мечтать.

— А почему не поляки? — спросил тогда Гориясный. — Почему вы сами не летите?

— Поляки нужны здесь. В Европе. А украинцам, простите, на Земле всё равно не дадут развернуться. Слишком много соседей, которые вас не любят. На Марсе же чистое поле. Никто не мешает.

Гориясный усмехнулся. Чистое поле. Да, чистое, только вот ветра на Марсе такие, что сдувают всё живое. И радиация. И перепады температур. И вечная тоска по зелёной траве, которую не заменит ни один оранжерейный газон. Он почти принял решение — отказаться. Потянулся за коммуникатором, чтобы набрать номер польского департамента, как вдруг дверь в кабинет с грохотом распахнулась:

— Пан Гориясный! — ввалились трое его заместителей, все разом, красные, взмыленные, с выпученными глазами. — Беда! Катастрофа!

— Что случилось? — Гориясный вскочил, рука инстинктивно потянулась к ящику стола, где лежал пистолет.

— Жёнки! — выдохнул первый, Петро, высокий лысый мужик, отвечавший за строительство. — Моя Наталка требует! Срочно! Говорит, собирай вещи, летим на Марс!

— И моя! — подхватил второй, Василь, седой, с нашивками ветерана. — С утра устроила скандал. Кричит, что хватит здесь грязь месить, хочу жить под куполом, как люди!

— И моя! — третий, молодой ещё Остап, с растерянным лицом. — Спать не даёт. Всю ночь плакала, говорила, что видела во сне Марс, что там наш дом, что там спасение. Я думал, она рехнулась. А потом звоню Петру, а у него то же самое. И Василю.

Гориясный сел обратно в кресло, чувствуя, как внутри всё закаменело. Он перевёл взгляд на список плюсов и минусов. Плюсы: статус, территории, ресурсы. Минусы: неизвестность, зависимость, психологический фактор.

— Вы что, все трое… — медленно проговорил он. — Хотите сказать, что ваши жёны одновременно, в один день, потребовали лететь на Марс?

— Да! — хором ответили заместители.

— И вы не видите в этом ничего странного?

Те переглянулись.

— Ну... — начал Петро. — Женщины. Они же нервные. Может, друг с другом переговорили?

Гориясный встал, подошёл к окну. За стеклом был обычный день украинского анклава. Серые хибары, редкие деревья, женщины с тачками, мужики, тащившие мешки с рынка. Ничего необычного.

— Слушайте меня. — сказал он, поворачиваясь к заместителям. — Никто никуда не летит. Пока я не разберусь, что происходит. Передайте своим жёнам, чтобы они обратились к.. врачам и подлечили свои бошки. И проверьте, не было ли в анклаве посторонних в последние дни. Людей, которые могли что-то втирать, распространять слухи, раздавать какие-то препараты.

— Но Дзенилевски — начал Остап. — Она же требует ответа.

— Подождёт. Тем более, ждёт ответа не от вас или ваших побрехушек. — Гориясный сел за стол и там посмотрел на замов, что тех и след простыл…
— То то же…