Пал Геныч

129)

2026-10-13T07:32:21.158Z

Пани Дзенилевская стояла перед Председателем, опустив глаза. Она только что закончила свой доклад о переговорах с главой украинского анклава. И эти переговоры явно пошли не так, как планировалось.

— Он требует гарантий, — повторил Председатель, откидываясь в кресле. — Письменных. Заверенных. С компенсациями.

— Да, сэр.

— И что ты ему сказала?

— Что передам требования. Что завтра он получит ответ.

Председатель помолчал. Потом невесело усмехнулся.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Дзенилевская? Ты всегда говоришь правду. Даже когда она мне не нравится. И умеешь перекладывать ответственность. Тебе было сказано сделать всё, чтобы эти воинствующие аборигены отправились на Марс. И с этим ты не споравилась…

Он встал, прошёлся по кабинету.

— Гориясный не дурак. Он понимает, что мы, да и не только мы, к счастью, в заднице. Космиты блокировали Пояс. Шотландцы бьют по репутации. Российская Империя строит флот. И теперь этот украинский упырь требует гарантий, которые дать нельзя.

— Что мне ему сказать? — спросила Дзенилевская.

Председатель остановился у карты Марса. Он долго разглядывал отвоёванные у этой планеты кусочки территорий.

— Скажи, что Корпорация гарантирует безопасность каждого корабля. Скажи, что мы выделим эскорт. Скажи, что его люди получат отдельные сектора. Скажи всё, что он хочет услышать.

— Но, сэр, — осторожно возразила Дзенилевская, — мы не можем гарантировать безопасность. Вы же знаете. Мы теряем корабли. Последние конвои просто пропали.

— Я знаю, — жёстко ответил Председатель. — Поэтому мы сделаем так. Сначала отправим его людей. Первый конвой. Максимально возможный по объему. Если космиты его перехватят — Гориясный сам поймёт, что гарантий нет. И тогда у него будет выбор: остаться на Земле без людей и сгнить здесь, или лететь на Марс.

Он повернулся к Дзенилевской.

— У него не будет тогда выбора. Но мы не можем допустить, чтобы он отказался от первого конвоя. Нам нужны его люди. Нам нужны его ресурсы. Нам нужно, чтобы он увёл свой анклав с Земли. Оставшись тут он станет проблемой. Он уже стал проблемой.

— То есть вы хотите, чтобы я убедила его согласиться. Даже если гарантии — фикция?

— Я хочу, чтобы ты сделала свою работу до конца. Так, как и должна была, — сказал Председатель. —Пообещай всё, что он просит. А там будет видно.

Дзенилевская молчала. Она понимала, что при любом раскладе она будет отвечать за всё. Но выбора у неё уже не было.

— Слушаюсь, сэр, — сказала она. — Завтра он получит ответ.

— Хорошо. — Председатель вернулся в кресло. — Свободна.

Дзенилевская вздрогнула. Но кивнула. И, развернувшись, молча пошла к выходу из кабинета.

128)

2026-10-13T07:16:36.540Z

Гориясный сидел за столом, глядя в лио пани Дзенилевской на коммуникаторе. Она была воплощением корпоративной аккуратности — серый костюм, гладкая прическа, бейджик с гербом Корпорации и фамилией. Но было заметно, что за этой безупречной оболочкой скрывалось напряжение. Это было видно в том, как она держала спину слишком прямо, как её пальцы чуть заметно постукивали по краю стола.

— Пани, — голос Гориясного прозвучал глухо, — я принял решение. Наши люди полетят на Марс.

Глава польского департамента подняла на него глаза. В них мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Это мудрое решение, пан, — сказала она ровным голосом. — Корпорация ценит вашу готовность к сотрудничеству.

— Не спешите, — перебил он. — Я сказал, что мы летим. Но у нас есть ряд условий. Важных для нас и не затратных для вас.

Пани Дзенилевская замерла. Её пальцы перестали постукивать.

— Что вы имеете в виду?

Гориясный встал, подошёл к окну. За стеклом был унылый серый пейзаж — бетонные коробки, редкие деревья и люди. В основном женщины. Майдан продолжался бессрочно. Посреди площади стояли мокрые от дождя палатки из которых изредка кричали эти настырные…

— Я требую гарантий, — сказал он, не оборачиваясь. — Письменных. Заверенных. С печатями и подписями. Каждый корабль, который повезёт моих людей, должен быть застрахован Корпорацией. Если что-то случится в пути, то мы вправе ждать полной компенсации анклаву. Ну а если корабль не дойдёт, то вообще никакой колонизаии.

Он повернулся.

— Кроме того, я хочу гарантий, что мои люди будут размещены в отдельном секторе. Никак неприемлемо, чтобы мои люди смешались с остальными колонистами. У них будут свои жилые блоки, свои теплицы, своё управление. Это и в ваших интересах, как я понимаю. Но мы не станем придатком вашей администрации. Мы самостоятельный анклав.

Дзенилевская медленно кивнула. Она записывала. Ну или делала вид, что записывает, Гориясный этого не понял.

— Это... сложные условия, — сказала она. — Но я передам их в Корпорацию.

— Я не закончил, — жёстко сказал Гориясный. — Третье. Я хочу знать, что происходит в Поясе. Ваши конвои перехватывают космиты. Я слышал об этом. Если мы полетим, то я должен быть уверен, что не станем следующей целью.

Пани Дзенилевская подняла голову. Гориясному показалось, что в её глазах промелькнула какая-то тень. Испуг? Раздражение?

— Космиты — это временная проблема, — сказала она. — Корпорация работает над её решением. Российская Империя строит флот, который...

— Российский флот, — перебил Гориясный, — это не Корпораия. То не ваша забота. Или как у нас говорят - Яка тобі журба! Это забота Империи. А я спрашиваю конкретно: что сделает Корпорация, чтобы наши корабли прошли безопасно?

Дзенилевская промолчала. Но через какое-то время все же ответила:

— Мы выделим военное сопровождение. Каждому транспорту с колонистами будет придан эскорт. Корабли Корпорации, оснащённые системами защиты. Если космиты попытаются атаковать, то они получат отпор.

— А если эскорт не справится?

— Мы сделаем всё возможное.

Гориясный усмехнулся. Он столько раз слышал это выражение. «Всё возможное». То есть всё и ничего. Всегда найдётся тысячи причин не пошевелить и пальцем, что бы исправить ситуацию. Как это знакомо!

—Пани, я слышал эти слова много раз. — снова заговорил он. —От политиков, от военных, от корпоративных менеджеров. И знаете, что я понял? «Всё возможное» — это то, что говорят, когда не хотят давать конкретных гарантий. А мне нужны гарантии. Впрочем… Я об этом уже говорил.

Дзенилевская явно не привыкла к такому напору. Обычно люди, с которыми она вела переговоры, либо соглашались сразу, либо отказывались. Гориясный же торговался.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, — сказала она. — Но вы должны понимать и наше положение. Блокада Пояса — это временная мера. Корпорация делает всё возможное...

— Опять «всё возможное», — перебил Гориясный. — Хватит. Я хочу конкретики. Либо вы даёте мне гарантии, что каждый корабль дойдёт до Марса, либо мы остаёмся здесь.

Он вернулся к столу, сел напротив коммуникатора, закреплённого на столе, сложил руки на груди.

— И ещё одно. Я хочу знать, что нас ждёт на Марсе. Не общие слова про «новую жизнь» и «светлое будущее». Конкретно. Сколько жилых блоков? Сколько теплиц? Сколько воды в сутки на человека? Какие условия труда? Какие права у моих людей? Я хочу видеть цифры. Документы. Планы. До сих пор я не видел ничего этого. Что за кота в мешке вы мне подсовываете, пани?

Дзенилевская опустила глаза. Она явно не была готова к такому разговору. Ей поручили убедить Гориясного согласиться. Но она не имела права отвечать на слишком подробные вопросы. Да и она сама не знала на них ответов. Председатель обошелся лишь общими словами.

— Я передам ваши требования в Корпорацию, — наконец сказала она, поднимаясь. — Это займёт какое-то время. Вам придётся подождать…

— Сколько?

— Два-три дня.

— Слишком долго. — Гориясный тоже встал. — У меня женщины сходят с ума. Люди требуют ответов. Я не могу ждать. Даю вам ровно сутки. Если завтра вы не дадите мне гарантий, то я отменяю решение. Мои люди останутся на Земле.

Дзенилевская замерла. Потом кивнула и нехотя сказала:

— Завтра вы получите ответ.

Связь прервалась. Гориясный вновь подошёл к окну, посмотрел на площадь. Дождь прекратился. И сразу же женщины вновь начали митинговать. Они кричали, требовали, умоляли. И он понимал, что долго их не удержит.

— Что ж, — сказал он в пустоту. — Либо Корпорация даст мне то, что я требую. Либо я останусь здесь и буду смотреть, как мой анклав разваливается.

Он налил себе горилки и выпил залпом. Впереди была ночь. И ещё один день торга.

127)

2026-09-24T13:41:02.415Z

Услышав шаги в коридоре Марку сел на нарах, привалился спиной к холодной стене. В камере было темновато — лампочка под потолком светила еле-еле, и её никто не менял. Дверь открылась, и на пороге возник силуэт. Человек вошёл, не здороваясь. Хотя для этого заведения подобное было нормой. Среднего роста, в тёмном пальто, с гладко выбритым лицом и холодными, ничего не выражающими глазами. Быстро проанализировав внешний вид Марку понял — скорее чиновник высокого ранга или аналитик из тех, кто никогда не выходит на полевую работу, но при этом знает о ней всё. Что он здесь забыл?

Дверь за ним закрылась. Человек остался стоять посреди камеры, разглядывая Марку так, будто перед ним был экспонат в музее.

— Позывной Шакалёнок, — сказал он. Не спросил, а утвердил. — Меня зовут Виктор Андреевич. С этого момента я ваш куратор.

Марку молчал. Он смотрел на незнакомца и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Что-то было не так. Селин никогда не присылал вместо себя людей, тем более таких и тем более без предупреждения.

— А где полковник? — спросил он.

Виктор Андреевич чуть заметно повёл плечом — жест, который мог означать всё что угодно.

— Полковник больше не курирует ваше направление, — ответил он ровно. — Обстоятельства изменились. Теперь я принимаю решения. В том числе и о вашей дальнейшей судьбе.

Он не сказал о Селине определённо. Просто — «обстоятельства изменились». И это молчание было красноречивее любых слов. Марку почувствовал холодок под ложечкой. Он хотел спросить прямо, жив ли полковник, но что-то подсказывало: этот человек не ответит. Или ответит так, что лучше бы не спрашивал.

— Понял, — сказал Марку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что от меня требуется?

Виктор Андреевич подошёл ближе. Табурета в камере не было, и он стоял так, чтобы Марку смотрел на него снизу вверх.

— У вас есть опыт работы в Европе, — начал он. — Вы знаете языки, знаете, как устанавливать контакты. Нам нужно, чтобы вы снова вышли в поле. Миссия будет на территории Польши, Германии, возможно, Чехии. Страны, где сейчас идёт активная борьба вокруг марсианской программы.

Марку слушал, не перебивая.

— Корпорация теряет контроль, — продолжал куратор. — Шотландцы бьют по ним изнутри. Космиты блокировали Пояс. Российская Империя строит флот, но ещё не готова к открытому конфликту. В этой ситуации нам нужно создать точки напряжения в Европе. Спровоцировать недовольство политикой властей. Найти людей, которые готовы работать против них. Организовать утечки, митинги, саботаж.

— То есть провокации, — уточнил Шакалёнок, понимая, что ему не отвертеться от этого дурнопахнущего задания.

— Я называю это оперативной работой, — холодно ответил Виктор Андреевич. — Вы будете искать контакты среди недовольных. Тех, кто потерял работу из-за марсианских проектов. Тех, кто не согласен с политикой своих правительств. Тех, кто готов действовать. Ваша задача будет состоять в том, чтобы выйти на них, завербовать, создать сеть. И когда придёт время, то использовать.

Марку кивнул. Он понимал логику. Разжигание нестабильности в Европе отвлекало внимание от главного — от Марса, от Пояса, от Российской Империи. Пока европейцы будут разбираться со своими внутренними проблемами, у Империи будет время подготовиться к решающему удару.

Но было одно «но». Виктор Андреевич не знал о снах. Он не упомянул ни Лабиринт, ни Багирцева, ни камень. Либо ему не сказали, либо он не считал это важным. В любом случае — это был прокол. Тот, кто курировал Марку раньше, знал о его способностях. Знал, что он не просто агент, а ключ. Ключ к замку, за которым что-то неизведанное. А этот — видел в нём только исполнителя.

— Когда я должен выехать? — спросил он.

— Через три дня, — ответил Виктор Андреевич. — Документы будут готовы. По легенде вы бизнесмен, ищущий партнёров в Европе. Ваша задача установить контакты с местными предпринимателями. Среди них явно много недовольных. Некоторые готовы на всё.

Он помолчал, потом добавил:

— И ещё. Полковник Селин докладывал о чём-то мистическом. Я не знаю деталей, но хочу, чтобы вы понимали: это не должно мешать работе. Если начнутся проблемы доложите. Мы найдём способ решить.

Марку снова кивнул, сохраняя невозмутимое лицо.

— Понял. Проблем не будет.

Виктор Андреевич посмотрел на него ещё раз — долгим, изучающим взглядом. Потом развернулся и пошёл к выходу.

Дверь закрылась. Шаги стихли в коридоре.

«Селин не мог просто исчезнуть», — думал Марку. — «Он был слишком важной фигурой. Слишком много знал. Если его убрали — значит, кто-то наверху решил, что он опасен. Или что он мешает. Или… Не хочется думать о плохом. Если так — то я должен быть осторожен. И никому не доверять. Даже тем, кто говорит, что работает на контору. Вернее – особенно им».

Он лёг на нары, уставился в потолок. Сон не приходил. Вместо него — только серый бетон, тишина и мысли, которые не давали покоя.

126)

2026-09-12T09:59:42.364Z

Марсианский бар «Мечта колониста» был переполнен. Рабочие после смен раньше заходили сюда просто опрокинуть кружечку другую пива и идти в свои спальные каморки. Но последнее время люди стали здесь задерживаться подолгу. Это было единственное место во всём куполе, где ещё подавали спиртное. Правда, разбавленное и не всегда качественное. Но колонисты приходили сюда не за выпивкой. Они приходили, чтобы поговорить. Выговориться. Или просто посидеть в тепле, потому что в жилых блоках уже третьи сутки отключали отопление на ночь.

За стойкой стоял один из самых старых колонистов, один из первых, кто ступил на марсианскую землю двадцать лет назад. Он наливал мутную жидкость в гранёные стаканы и молчал. Он слышал эти разговоры за последние дни сотни раз.

— Говорю вам, — сказал коренастый мужик в засаленном комбинезоне, — нас просто бросили. Корпорация получила своё. Ну там металлы, редкоземельку. А теперь мы им не нужны.

— Да не Корпорация виновата! — возразил ему парень с нашивкой технической службы. — Это космиты перекрыли Пояс! Они блокировали все поставки! Из-за них мы тут подыхаем!

— А кто им дал такую возможность? — вмешался третий, сидевший в углу с кружкой в руках. — Корпорация двадцать лет грабила Пояс. Выкачивала ресурсы, платила копейки. Вот космиты и взбунтовались. И теперь мы в заложниках.

— Земля! — рявкнул кто-то от двери. — Земля должна была нас защитить! Мы же не просто так сюда летели! Нам обещали поддержку!

— Обещали, — усмехнулся бармен, протирая стакан. — Много чего обещали. А теперь у них там своя война. Российская Империя флот строит, Корпорация отбивается от шотландцев, космиты сидят в Поясе. А мы вот тут. Никому не нужные.

В баре повисла тяжёлая тишина. Каждый задумался о чём-то своём.

— Энергии нет, — сказал техник, глядя в свою кружку. — Вчера опять вырубился реактор в четвёртом куполе. Запчастей нет. Мы на аварийных аккумуляторах сидим. Если что-то серьёзное сломается, то уже не починим.

— Вода? — спросил кто-то.

— Вода есть. Лёд добываем. Но насосы старые, а новых нет. И фильтры кончаются.

— Теплицы дают мало фруктов и овощей. Света не хватает. Урожай падает.

Разговор прервался. В бар вошёл человек в форме службы безопасности. Он был встревожен.

— Народ, — сказал он громко. — Там на площади перед Управлением собираются. Митинг. Говорят, хотят идти, требовать объяснений.

— Какие объяснения? — крикнул кто-то. — Нас бросили! Чего тут объяснять?!

Бармен поставил стакан на полку и снял фартук.

— Пойду посмотрю, — сказал он. — Может, и я что-то скажу.

На центральной площади собралось не меньше двухсот человек. Они стояли с плакатами, написанными от руки: «Верните снабжение!», «Корпорацию к ответу!», «Земля, услышь нас!», «Космиты, вы убиваете нас!».

Старый бармен остановился в стороне, слушая. Он не любил митинги. Слишком много слов, слишком мало дела. Но сейчас он понимал этих людей. Они были напуганы. Они были злы. И им нужно было выговориться. Толпа заволновалась. Кто-то бросил пустую банку в сторону здания. Охрана напряглась.

Бармен вздохнул и пошёл обратно в бар. Он знал, чем это закончится. Разговорами. Обещаниями. И ничем.

— Ну что там? — спросили его, когда он вернулся.

— Митингуют, — ответил он, меланхолично наливая себе стакан. — Ругают всех. И Корпорацию, и Землю, и космитов. Всё как обычно...

125)

2026-09-08T12:50:05.261Z

Черненко проснулся от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Голова раскалывалась от вчерашнего посещения бара. Там штабс-капитан частенько появлялся последнее время. Всё вокруг него вызывало раздражение, которое он и снимал алкоголем. Его ссылка, а именно так он воспринимал свою службу в далеком Одесском гарнизоне, настолько достала, что Черненко сорвался. Получил уже пару выговоров. Но это не останавливало…

Он сел на кровати, потер лицо, чувствуя, как затекли мышцы после долгого лежания. Сны этой ночью были пустыми. Алкогольные кошмары, никаких Лиговок, никаких таверн, никакого Санкт-Петербурга. Просто сны. Обычные, человеческие кошмары, без петляющих коридоров времени.

— Войдите! — крикнул он.

Дверь открылась, и на пороге показался посыльный в форме космического флота.

— Штабс-капитан Черненко? — спросил он, вытянувшись. — Вам срочное предписание. Приказ из штаба Дальней разведки.

Он протянул запечатанный конверт с сургучной печатью Императорского Космофлота. Черненко взял его, медленно вскрыл, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. Он уже думал, что его карьера закончена. Перевод в пограничную службу, скандальный рапорт о «Дмитрии Донском», разговоры с контразведкой. А теперь — снова Дальняя разведка?

Он развернул лист. Строгий, казенный текст гласил, что штабс-капитан Черненко восстанавливается в должности старшего офицера космической разведки с присвоением звания капитана и назначением на флагманский крейсер «Александр Невский». Срок прибытия к месту службы трое суток. Место прибытия — космопорт «Байконур-7».

Черненко перечитал приказ трижды. Потом опустил лист, посмотрел на посыльного.

— Вы свободны, — сказал он.

Тот козырнул и исчез за дверью. Черненко опустился на кровать, глядя на бумагу, которая перечеркивала всё, что было. Старые обиды, поиски виновных в гибели «Донского», желание разобраться. Теперь это казалось далеким и неважным. Потому что Российской Империи нужна была его служба. Космофлоту нужен был его опыт.

Он встал, подошел к шкафу, открыл дверцу. На плечиках висела парадная форма космофлота — черный китель с серебряными нашивками, звезды на погонах. Штабс-капитан не надевал ее два года. Снял, провел пальцами по ткани, чувствуя, как память возвращает его в прошлое. Звездное небо, шум двигателей, стыковка, долгие вахты. Он скучал по этому. Даже несмотря на все то, что случилось.

— Значит, снова, — прошептал он. — Снова в космос.

Черненко спохватился.. Ведь необходимо было оформить все документы в штабе, сдать закрепленное за ним имущество тыловикам. Передать дела заму. Он лихорадочно начал собирать вещи. Аккуратно сложил форму, взял старый планшет с навигационными картами, сунул в рюкзак несколько книг по тактике. И хотел уже бежать в расположение.

В дверь снова постучали, но теперь настойчивее. Вошел сосед по общежитию — молодой лейтенант Петров, который работал в штабе гарнизона.

— Капитан, — сказал он, глядя на открытый шкаф и разложенную форму, — вы уезжаете?

— Назначение, — коротко ответил Черненко. — «Александр Невский». Дальняя разведка.

Петров присвистнул.

— Вы слышали, что там происходит? Блокада Марса. Космиты перекрыли Пояс. Империя собирает ударный флот, чтобы прорвать ее. Вас посылают на войну, капитан.

— Знаю, — ответил Черненко. — И рад этому.

— Рады? — Петров удивленно поднял брови. — Вы же видели, что происходит. Корабли гибнут. Люди…

— Я видел, — перебил его Черненко, и голос его стал жестче. — Я должен быть там. Как ни странно, но это моё призвание.

Он взял рюкзак, застегнул его и повернулся к Петрову.

— Через три дня буду на Байконуре. Если кто-то будет искать меня — я в автономке и надолго. Надеюсь надолго...

Он стремительно вышел из комнаты, прошел по коридору, мимо казенных стен, мимо плакатов с патриотическими лозунгами. Снаружи было серое утро, шел мелкий снег. Он остановился на минуту, посмотрел на небо.

«Сны перестали сниться, — подумал он. — Может, это знак? А... К черту переживания. К черту!!!».

124)

2026-09-05T07:38:36.089Z

Председатель стоял у окна, сжимая в кулаке распечатку. Его пальцы побелели от напряжения. Тишина в кабинете была неестественной.

Вэнс стоял у двери, готовый в любой момент ретироваться. Хотя бы на пару минут, пока приступ ярости у Председателя пройдёт. Но что-то подсказывало ему, что это бесполезно. И бежать было некуда — он отвечал за этот провал.

— Объясни мне, — медленно проговорил Председатель, не оборачиваясь, — как так вышло, что три конвоя, отправленных с интервалом в две недели, все были перехвачены? Как космиты узнали маршруты, графики и состав грузов?

Вэнс сглотнул.

— Сэр, у нас есть основания полагать, что произошла утечка информации. Кто-то передал данные космитам. Мы проводим расследование, но…

— Но?! — Председатель резко обернулся. Глаза его горели ледяным огнём. — Мы потеряли три корабля! Три! С топливом, с оборудованием, с вооружением! А теперь марсианские колонии остались без снабжения! Через месяц они начнут предъявлять претензии!

— Мы пытаемся организовать новый конвой, с изменёнными маршрутами…

— Которые космиты тоже узнают, потому что у нас где-то здесь сидит «крот»! — рявкнул Председатель. — Найди его! Вытащи из-под земли! И уничтожь!

— Слушаюсь, сэр.

Вэнс вышел, оставив Председателя одного.

***

Гориясный сидел за своим столом и слушал, как за дверью снова скандалят женщины. Жёны его заместителей. Они уже третью неделю не давали никому покоя. С утра до вечера они собирались у здания администрации и требовали отправки на Марс. Кто-то кричал, кто-то плакал. Они угрожали, что уйдут сами, если их не отправят. Гориясный понимал, что это до добра не доведёт. Но и поделать ничего не мог.

— Достали, — вслух бурчал он, стоя у окна и массируя виски. — Как же они меня достали. Моя собственная жена тоже требует. Во сне она, видите ли, видит красную планету. Что там у неё шикарный дом. Что они должны лететь. На Марсе нет ни воды, ни воздуха, ни нормальной жизни. И жить придётся в подземелье каком-нибудь. Чертовы бабы...

На площади перед зданием колыхалась толпа . И основная часть были женщинами. Они держали плакаты: «Марс ждёт нас!», «Мы хотим домой!». Сюрреализм. Как можно променять родную планету на далёкую колонию, которая ещё не обжита?

— Кто вы такое, — прошептал он, — Вы же не просто женщины, вы чьё-то тупое оружие. Но чьё?

Он вспомнил свои разговоры с Корпорацией. Председатель обещал им Марс. Обещал свободу, ресурсы, новый мир. Только теперь Гориясный начинал понимать, что за этим кроется что-то ещё, что-то более страшное. Манипуляция сознанием. Психотронное воздействие.

— Что мне делать? — спросил он в пустоту. — Завтра… Завтра я решу, что делать.

***

Марку сидел на нарах и смотрел на стену. В камере было тихо. Только где-то за дверью были слышны шаркающие шаги надзирателей. Он уже не злился на Селина. Но тоска разъедала его изнутри.

— Я здесь уже две недели, — сказал он, обращаясь к стене. — Две недели без движения. Без новостей. Без снов...

Он встал, подошёл к решётке. В коридоре было пусто. Он позвал надзирателя.

— Эй, есть кто?

Из глубины коридора донёсся голос:

— Чего тебе?

— Скажи полковнику Селину, что я хочу с ним поговорить. Срочно.

— Передам, — ответил надзиратель.

123)

2026-08-14T12:00:06.059Z

— Эти чёртовы шотландские компьютеры, — буквально прорычал Вэнс, не поднимая глаз на Председателя. — Они опубликовали новые документы. Теперь в открытом доступе детали наших контрактов на Марсе. Цифры, сроки, имена. Всё, что не полежало огласке.

Смитт медленно повернулся. Перед этим он неспешно перелистывал распечатки, которые принёс секретарь. Вглядываясь в цифры, он делая пометки на полях старомодной чернильной ручкой. Отчёты, конечно, не радовали. Акции Корпорации обвалились на семь процентов за последнюю неделю. Усилилось давление со стороны. Но пока это было поправимо. Бывали времена и похлеще. Но слова главы английского департамента были как удар под дых. Вэнс сидел в кресле напротив, бледный, сжимая в одной руке стакан с виски, в другой папку с отчетами.

— Что? Где они взяли эти документы?

— Мы не знаем. Но похоже, они получили доступ к серверам нашего марсианского филиала. Через какие-то старые протоколы, которые никто и не подумал закрыть после реорганизации.

— И сколько статей в газетёнках уже вышло?

— Более двухсот. Включая ведущие мировые издания. — Вэнс открыл папку. — Вот некоторые заголовки. «Корпорация готовит тотальный контроль над Марсом». «Секретные контракты на поставку людей». «Смерть на Красной планете — цена за прибыль». И это только крупные газеты. А в российских СМИ какой-то щелкопёр вообще выкопал цитату позапрошлого века «При 300% прибыли нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Никто в этом и не сомневался». Мировые соцсети взорваны, все обсуждают наши «преступления против человечества».

Председатель взял одну из распечаток, пробежал глазами. Жесткие, профессиональные заголовки. Так в прошлых веках загоняли волков с помощью красных флажков. Чувстовать себя в роли загоняемого было неприятно. Шотландцы не просто слили информацию — они подали её так, что Корпорация выглядела «To be in the soup». Английская идиома, имеющая значение попасть в трудную или глупую ситуацию. Иными словами, Корпорация «попала в суп».

— Они делают это, я бы даже сказал, красиво. — произнёс Председатель. — Хотят не просто ударить по репутации, а уничтожить нас. Сделать так, чтобы никто не захотел нам пожимать руки. Чтобы даже наши партнёры отвернулись.

— И это работает, — тихо сказал Вэнс. — Китайцы уже заморозили переговоры. Европейцы требуют независимого расследования. Даже японцы, которые раньше во всём поддерживали нас, теперь переносят встречи и переговоры на неопределённый срок.

Председатель отбросил распечатку и подошёл к карте. Но внятных идей, что делать не было.

— А что с космитами? — спросил он, не оборачиваясь.

— Они укрепились в Поясе. Создали свои станции, вооружились. Мы потеряли ещё два грузовых корабля, пытавшихся прорваться через блокаду. Экипаж спасён, но грузы потеряны полностью.

— Потери?

— Огромные. Мы не можем доставить на Марс оборудование, которое нужно для строительства военных баз. Без топлива и запчастей колонии могут продержаться ещё пару-тройку месяцев, не более.

Председатель сжал кулак.

— Российская Империя. Что у них?

Вэнс пролистал отчёт.

— Они успешно завершили строительство второго крейсера. «Александр Невский». И заложили третий. Их флот Дальней разведки растёт. И они открыто заявили, что не признают никаких претензий Корпорации на внешние планеты. Более того, есть неподтверждённые данные, что русские предложили космитам союз против нас.

— Союз?!

— Да. Условия пока неизвестны…

Председатель сел за стол, чувствуя, как внутри нарастает холодное бешенство.

— В союз русских с космитами я не верю. Это байки для продажных журналистов. У нас есть что-то, что может переломить ситуацию? — спросил он.

Вэнс помолчал.

— Камень. Если мы найдём камень и попадём в Лабиринт, мы получим преимущество. Достаточно просто устранить несколько личностей в прошлом. Но для этого нам нужен Багирцев. А его нет.

— Значит, надо найти Багирцева.

Председатель встал, подошёл к окну. За стеклом был серый день, но он видел не его. Ни к кому не обращаясь он произнёс:

— Проклятье. Надеюсь, мы это переживём…

В то же время на верфях Российской Империи кипела работа. Третий крейсер, «Пётр Великий», начали собирать, не дожидаясь завершения второго. В новостях передавали патриотические репортажи, где инженеры рассказывали о том, как Россия возвращает себе статус космической державы. Император, как говорили, лично курировал строительство и требовал ускорить темпы.

А на Украине женщины продолжали требовать отправки на Красную планету, и никто не знал, кто на самом деле стоит за этим массовым психозом. Гориясный метался между паникой и попытками сохранить контроль, но его люди всё чаще задавали вопросы.

Война за Марс набирала обороты.

122)

2026-08-08T07:49:23.307Z

Марку сидел на голых нарах, прислушиваясь к звукам за дверью. Где-то в коридоре гремели ключами, слышались шаги, редкие голоса. Воздух был спертым. Наверняка вентиляция была не на высоте. Да и кому надо за ней следить в СИЗО? За свою жизнь Шакалёнок побывал во многих подобных заведениях. И каждый раз думал, что это в последний.

Его задержали на улице. Причем настолько профессионально, что при всём своем опыте он даже не сумел что либо изобразить в ответ. «Растут молодые таланты» — откуда-то всплыло в памяти. Документы были в порядке, но при задержании с особым рвением проверили его вещи. В рюкзаке нашли флешку с материалоами по Гориясному, и этого оказалось формальным поводом, чтобы задержать для «дополнительной проверки».

Теперь он сидел в камере уже трое суток. Ни допросов, ни очных ставок — просто ждали. Марку знал, что Селин в курсе. Знал, что полковник мог бы вытащить его в любой момент. Но не вытаскивал. Интересно – почему?

В дверях звякнул замок, и в камеру вошел надсмотрщик.

— К тебе посетитель, — сказал он.

Через минуту в камеру шагнул Селин. Он был в гражданском, выглядел усталым, но спокойным.

— Привет, — сказал он, присаживаясь на табурет, который принес надзиратель. — Как сидится?

— Отлично, — усмехнулся Марк. — Кормят, поят, одеяло выдали. Только вот я не понимаю, почему я здесь до сих пор. Ты же мог меня вытащить.

— Мог, — кивнул Селин. — Но не стал.

— Почему?

Селин помолчал, глядя на Марка. Взгляд его был тяжелым, но не враждебным.

— Потому что здесь ты в безопасности, — сказал он. — Корпорация ищет тебя. Японцы уже вскрыли все твои конспиративные лёжки и следят за ними. Ты притащил хвост с Украины. Это «залёт», боец. Если бы ты оставался на свободе, тебя бы либо убили, либо похитили. Здесь же ты под охраной государства, в камере, куда никто не может проникнуть. Ты вне игры.

— Но я нужен тебе! — воскликнул Марк. — Я должен искать Багирцева, камень, разбираться со снами!

— Всему свое время. — Селин подался вперед. — Послушай меня. Сейчас ты мишень. И если ты выйдешь, ты станешь главной целью. Устраивать ловлю на живца в виде твоей тушки я не хочу. А здесь ты можешь спокойно спать. И видеть сны. Они ведь наше главное оружие на данный момент. Но чтобы они работали, ты должен быть жив и здоров.

Марку хотел возразить, но Селин поднял руку.

— Я знаю, что ты хочешь действовать. Но сейчас лучшее, что ты можешь сделать… Выспись. Как ты понимаешь, каждое твое слово будет под контролем. Ежедневно я буду получать отчет о том, что ты говоришь во сне. И не удивляйся, будет заходить дядька в белом халате к тебе. Вся связь через него.

— А если я увижу что-то, что потребует немедленных действий?

— Я решу, что делать.

Селин направился к выходу, но у двери остановился.

— И еще. Я приказал установить в твоей камере помимо камер ещё и глушилки. Чтоб никакого внешнего вмешательства. Корпорация может использовать психотропные методы, чтобы влиять на твои сны. Здесь ты защищен.

— Спасибо, полковник, — с иронией сказал Марку. — За заботу.

— Не благодари. — Селин усмехнулся. Дверь захлопнулась. Шакалёнок остался один. Он лег на нары, уставился в потолок. Мысли путались. Гнев, обида, но где-то в глубине души он понимал, что Селин прав. В камере он действительно был в безопасности. Впервые за многие недели он мог просто спать и не бояться, что его убьют во сне.

— Ладно, — прошептал он. — Буду спать.

И повернулся на бок…

121)

2026-07-30T13:45:21.736Z

Машина Селина остановилась у серого здания СИЗО поздно вечером. Полковник вышел первым, подав руку Ольге Орловой, которую захватил по пути. Ученый выглядела уставшей, но собранной. Она понимала, что от этого визита может многое зависеть.

В коридоре, после обязательной проверки документов на КПП, их встретил прапорщик Ковалев. Он откозырял полковнику.

— Товарищ полковник, — доложил он, — врач уже осмотрел заключенного. Ждет вас в кабинете начальника.

Селин кивнул и жестом пригласил Ольгу следовать за ним. Они прошли по коридорам с тусклым освещением в небольшой кабинет, где за столом сидел пожилой врач в белом халате. На вид ему было под шестьдесят. Седой, с глубокими морщинами на лице. Белый халат смотрелся здесь как насмешка над здравым смыслом. Перед ним лежала тонкая папка с записями и древний стетоскоп.

— Здравствуйте, — сказал он, вставая. — Полковник Селин?

— Да. Это моя коллега, Ольга Орлова. Она специализируется на нестандартных психических состояниях.

Врач кивнул, жестом приглашая садиться.

— Капитан медслужбы Охрименко. Я осмотрел Степанко, — начал он без предисловий. — Состояние тяжелое. Он дезориентирован во времени и пространстве. Речь несвязная. Говорит о странных вещах. Не понимает, где находится. Периодически впадает в ступор или, наоборот, в возбуждение. Мне кажется, что это прогрессирующее расстройство. Я бы рекомендовал провести комплексное обследование.

— Он был нормальным, когда его задержали? — спросила Ольга.

— Я не знаю, — ответил врач. — Я работаю здесь недавно. Но судя по тому, что рассказал прапорщик, он начал «сходить с ума» постепенно, в течение последних недель. Сначала говорил о снах, потом о камне, потом начал терять связь с реальностью. Сегодня утром он не узнал надсмотрщика. Принял его за кого-то другого.

— За кого? — напрягся Селин.

— За старика с перстнем, — врач развел руками. — Я не знаю, что это значит, но он начал кричать: «Ты пришел за камнем! Ты пришел за ним, я знаю! Отдай мне мой камень!» Потом он забился в угол и замолчал. Сейчас он в камере, лежит на нарах и не реагирует ни на что.

Селин переглянулся с Ольгой. В ее глазах читалась тревога. Чисто по человечески и Селину было жаль этого простоватого парня.

— Лечение? — спросил Селин.

— Я настоятельно рекомендую отправить его в психиатрическую клинику. Срочно. Ему нужны нейролептики, стабилизаторы. Если оставить его здесь, он может навредить себе или другим.

— Но он никому не угрожал, — возразил Селин.

— Пока нет. Но я не могу гарантировать, что это не изменится. У него явные признаки параноидного синдрома. Бред, галлюцинации. У него появляются приступы агрессии. Так что...

— Мы поняли, — перебил его Селин. — Можете оставить нас на пару минут?

Врач кивнул, взял папку и вышел. Когда дверь закрылась, Селин повернулся к Ольге.

— Что ты думаешь? — спросил он.

Ольга помолчала, потом медленно проговорила:

— Я думаю, что он не сумасшедший. Во всяком случае, не в том смысле, который вкладывает этот врач. Скорее всего, камень действительно у него был. И без него он потерял связь с Лабиринтом. Для него то, что он находится не в привычной окружающей обстановке уже плохо. Его сознание считает, что он не вернулся из сна. Он не знает, как вернуться в ту реальность, где он мог быть собой. И его сознание пытается справиться с этой потерей.

— Ты хочешь сказать, что он не болен?

— Он болен в том смысле, что без камня он не может существовать. Как человек, который всю жизнь пил воду, а потом ее отняли. Он умирает от жажды. Вот почему он становится нестабильным.

Селин встал, прошелся по кабинету.

— Значит, если мы вернем ему камень, он выздоровеет?

— Возможно. Или, по крайней мере, станет более стабильным. Но мы не знаем, где камень. И, честно говоря, я не уверена, что его возвращение будет добром. Если камень действительно связан с Лабиринтом, он может сделать Степанко еще более уязвимым. Или, наоборот, дать ему силу.

— Какую силу?

— Ну не знаю. Возможно, ту, которая нужна Багирцеву. — Ольга посмотрела на Селина. — Я предлагаю оставить его здесь, под наблюдением. Но не отправлять в клинику. Потому что в клинике его накачают лекарствами, и он потеряет последнюю связь с реальностью. Идеальный вариант отпустить его вообще и отправить домой. Но это, я так понимаю, не возможно.

— Но врач сказал, что он может навредить себе.

— Я присмотрю за ним. — Ольга встала. — Оставьте меня здесь на несколько дней. Я знаю, как разговаривать с такими людьми. Если он видит сны, я могу попытаться установить контакт через его сны.

Селин долго смотрел на нее, потом кивнул.

— Хорошо. Остаешься. Но если что-то пойдет не так… Немедленно, слышишь! Немедленно связывайся со мной.

Они вышли в коридор и направились к камере Степанко. По очереди заглянули в глазок. Заключенный лежал на нарах, свернувшись калачиком. Глаза были открыты, но взгляд отсутствующий. Прапорщик, находившийся неподалёку пробормотал: «Может его в дурку, а?»

— Внешне он вроде совсем не изменился, — сказал Селин. — Когда я видел его в первый раз, Степанко уже был странным. Но что теперь?

— Теперь он теряет себя, — закончила Ольга. — Без камня он не может. И если мы не поможем, он исчезнет. Навсегда.

Селин отступил от двери. На лице его застыло выражение, которое редко можно было увидеть у него. Беспомощность. Ведь в камере не преступник, обычный парень с далёкой Украины.

— Что мы можем сделать? — спросил он.

— Только одно, — ответила Ольга. — Найти камень. Или дать ему надежду. Иногда человеку так мало надо…

Они стояли в тихом коридоре, и за стеной, в камере, Степанко вдруг громко закричал:

— Домой! Я хочу домой! Отдайте мне мой камень! Вы слышите меня?!

Звук его голоса разнесся по коридору, словно эхо из другого мира. Селин и Ольга переглянулись. Надсмотрщик перекрестился…

120)

2026-07-29T10:59:43.554Z

Степанко сидел на жестких нарах, поджав колени к груди, и смотрел в стену. На серой, облупленной штукатурке камеры ему мерещились лица. Странные лица. То старик с перстнем, , То Марку старомодной одежде, то вообще какие-то непонятные машины и здания. Он видел их в своих снах, в этом не может быть сомнения. И каждый день, после такого он просыпается с криком. Это выматывало. Он знал причину всего этого. Главное — у него пропал камень.

Он уже забыл, когда именно. Может, когда его схватили пограничники. Может, во сне. Может, кто-то взял, пока он спал. Хотя нет, скорее всего, когда были в Карпатах. Он стал путаться во времени. Но ему точно казалось, что именно из-за пропажи мучают сновидения.

Степанко вздохнул, потер ладонью лицо. Щетина колола пальцы. Он давно не брился. Да и кто здесь побреет?

— Эй, ты! — раздался голос из коридора. Лязгнул засов, и в камеру заглянул надсмотрщик. Молодой, с усталым лицом и вечно недовольным взглядом. — Опять сидишь, как сыч? Может, чаю хочешь?

Степанко поднял голову. В голове ворочались мысли: «Сейчас? Чаю? В камеру?». В глазах всё плыло и двоилось, словно он только что проснулся.

— Нет, спасибо, — тихо ответил он. — Я… я жду.

— Чего ждешь-то?

Степанко помолчал, потом сказал, не отводя взгляда от стены:

— Жду, когда до дома отпустят. Мне сказали, что скоро… Только камень потерял. Без него не найти дорогу.

Надсмотрщик нахмурился. Он уже привык к странностям этого заключенного. Тот то молчал днями, то внезапно заговаривал о каких-то камнях, перстнях. Но сегодня Степанко выглядел почему-то особенно плохо. Лицо было серым, осунувшимся, с глазами, в которых была пустота. Даже ему, прапорщику Ковалёву, отслужившему в СИЗО почти десять лет, показалось это не нормальным. А уж он то повидал сидельцев много на своём веку.

— Какой еще камень? — спросил надсмотрщик, стараясь говорить ровно.

— Маленький. Черный. Он у меня был. Я его нашел. Он показывал мне дорогу. Домой показывал. А теперь его нет.

Надсмотрщик покачал головой.

— Послушай, парень. Ты в камере ненадолго, как мне кажется. С тобой уже полковник разговаривал. Разберутся и отпустят. Может, тебе врача вызвать? Что-то ты мне не нравишься…

— Не надо врача, — Степанко поднял на него взгляд, и в этом взгляде мелькнула детская, почти беспомощная мольба. — Мне бы домой. И камень найти. Вы не видели камень? Черный.

— Не видел, — буркнул надсмотрщик. — И не говори про него больше. А то придет комиссия, признают тебя невменяемым. Тогда домой точно не отпустят. В психушку посадят. Там уж точно похужее, чем у нас.

Он вышел, закрыл дверь, но не ушел. Постоял в коридоре, прислушиваясь. Степанко тихо забормотал что-то непонятное. Надсмотрщик отошел от двери, прошел в караульное помещение и долго смотрел на телефонный аппарат. Потом, решившись, набрал номер, который ему дали. Номер полковника Селина.

— Товарищ полковник? — сказал он в трубку. — Это дежурный по СИЗО, прапорщик Ковалев. У нас тут… ситуация с вашим заключенным. Со Степанко.

Селин отозвался не сразу. Его голос был настороженным, но спокойным.

— Что с ним?

— Он похоже головой тронулся, товарищ полковник. Говорит странные вещи. О каком-то камне, о дороге домой, о снах. Сегодня он особенно… странный. Мне кажется, он вообще не понимает, где находится. И иногда он говорит так, будто разговаривает с кем-то невидимым.

На том конце провода повисла тишина.

— Пришлите врача, — наконец сказал Селин. — Пусть посмотрит его. И доложите мне результат. Я подъеду к вечеру.

— Слушаюсь, товарищ полковник. — Надсмотрщик помолчал, потом добавил: — Только мне кажется… он просто сошел с ума. Разобьёт себе голову об стену, а нам отвечать.

Селин помолчал еще дольше.

— Ждите. Я скоро буду.

Надсмотрщик выключил свет в караулке и снова пошел к камере Степанко. Заглянул в глазок. Заключенный сидел в той же позе, прижавшись к стене, и тихо, почти неслышно что-то шептал. Прапорщик отошел от двери и покачал головой. С этим парнем что-то явно не так. Что-то неправильное. И чем меньше он будет знать — тем лучше.