Пал Геныч

109)

2026-04-14T11:40:56.524Z

Адрес, который Марку удалось раздобыть через старые университетские связи, привел его в один из спальных районов Петербурга. Обычная девятиэтажка, серая, облупленная, с козырьками над подъездами и вечно сломанным домофоном. Здесь жила Ольга Островая — та самая, которую Багирцев в своих заметках называл «самой талантливой из учеников» и при этом «самой неудобной». Почему неудобной Марку из записей не понял. Да это, скорее, даже не записи – оговорки в разговорах среди ученой братии.

Она открыла дверь сама, не спрашивая, кто там. На вид — лет тридцать пять, но глаза старше. Простое лицо, без косметики, волосы собраны в небрежный пучок, одета в растянутый свитер и домашние штаны. За её спиной виднелась крошечная квартира, заваленная книгами, распечатками, какими-то приборами. Пахло кофе и старыми журналами.

— Вы кто? — спросила она, окинув Марку быстрым, оценивающим взглядом. — Проходите. Только сразу предупреждаю: если вы от Корпорации, я вызову полицию.

— Я не от Корпорации. — ответил Марку, переступая порог. — И не от власти. Я от себя. И от профессора Багирцева, хотя он об этом не просил.

Ольга усмехнулась, прошла на кухню, жестом приглашая следовать за собой. Кухня оказалась такой же заваленной — стол под бумагами, на подоконнике — сушилка с чашками, на плите закипал чайник.

— От Багирцева, значит. — повторила она, наливая кипяток в две кружки. — И что же, профессор жив-здоров и прислал вас с поручением? Или вы сами решили побеспокоить его скромную ученицу?

— Он пропал. — прямо сказал Марку. —Исчез из лаборатории. Охрана утверждает, что никуда не выходил, но его нет. Конечно, они могли просто его не заметить. Но ни дома, ни на работе он больше не появлялся.

Ольга поставила кружку на стол, села напротив. В её глазах промелькнуло что-то — не удивление, скорее подтверждение давних подозрений.

— Значит, ушёл… — тихо сказала она. — Я боялась, что так и случится. Он последнее время был... странным. Говорил о прошлом, даже о временах до коммунистического светлого будущего. О том, что должен вернуться туда, где всё началось. Я думала, это метафоры. А он, видимо, говорил буквально.

— Вы знаете, куда он мог уйти?

Ольга подняла на него глаза. Взгляд у неё был острый, изучающий, как у диагноста, который видит больше, чем ему говорят.

— Вы тот самый… — сказала она вдруг. — Как вас на самом деле зовут?

Марку помолчал, решая, стоит ли раскрываться. Но Ольга смотрела так, будто уже знала ответ.

— Марку. — сказал он. — Тойво это легенда.

— Я поняла. — Она кивнула, хотя совершенно не было понятно, то ли она соглашалась, то ли констатировала уже известное ей. — Багирцев говорил о вас. Не называл имени, но описывал. Сказал, что появился человек, который видит прошлое в снах. Не сны, а именно реальность прошлых лет. Я не поверила. Думала, профессор под старость лет тронулся. А теперь... Теперь он сам туда ушёл. Значит, не тронулся. Или тронулись мы все.

— Ольга! — Марк подался вперёд, — Вы знаете, что всё это значит?

Ольга взяла кружку, отхлебнула, не торопясь. Потом встала, прошла к книжному шкафу, достала с верхней полки потрёпанную папку. Вернулась, положила перед Марком.

— Здесь мои записи. — сказала она. — Я помогала Багирцеву систематизировать архивные материалы по проекту «KAGE». Он доверял мне, но не всё. Говорил, что есть вещи, которые лучше знать только тому, кто готов за них отвечать. Я, по его мнению, не была готова. Может, вы готовы.

Марк открыл папку. Внутри лежали копии документов, фотографии, схемы. И одна фотография, которую он уже видел у Багирцева: театр, ложа, смутная фигура с перстнем.

— Лабиринт. — начала Ольга, садясь обратно, — это теория. Пространство, где время течёт иначе. Куда можно войти через особые точки, назовём их условно врата. Камень, это ключ к этим вратам. Резонатор. Но камень не просто открывает дверь. Он ещё и настраивает сознание. Без камня войти в Лабиринт можно, но ты не сможешь из него выйти. Или выйдешь не там и не тогда.

— А старик с перстнем?

— Старик, возможно, хранитель. Или пленник. Багирцев думал, что он существует вне времени, потому что камень привязал его к Лабиринту. Он может выходить, но всегда возвращается. И он ищет преемника. Или жертву.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросил Марк. — Вы же меня не знаете.

— Потому что Багирцев верил, что вы тот, кто сможет войти в Лабиринт и вернуться. — Ольга посмотрела ему прямо в глаза. — И потому что я видела сны. Не такие яркие, как вы, но видела. Старик являлся и мне. Я испугалась. Очень испугалась. Так, что чуть… Но теперь... Теперь, когда профессор ушёл, я думаю, что всё это зря. Возможно, только он мог было найти ответы.

Марку молчал, переваривая.

— Вы знаете, как попасть туда? — спросил он наконец. — К Багирцеву!

— Багирцев говорил, что камень может открыть проход в любом месте, если знать, как его активировать. Активация это состояние сознания. Сон, транс, смерть... или что-то среднее.

— То есть нужно просто заснуть и настроиться?

— Не просто. — Ольга усмехнулась. — Профессор разработал методику. Я не знаю её. Он никому не доверял.

— Очень жаль. Если вы что-то вспомните…

Ольга не дослушав встала, прошла к окну. За стеклом темнело, зажигались редкие фонари.

— Это опасно. — сказала она, не оборачиваясь. — Вы можете не вернуться. Как, возможно, сам Багирцев.

— Я знаю. Но у меня нет выбора. — Марку тоже поднялся. — Слишком многое поставлено на карту. Корпорация ищет камень. Ямпольский хочет контролировать ситуацию. А старик... старик ждёт. Если я не приду, он найдёт кого-то другого.

Ольга обернулась. В её глазах был страх, но и решимость.

— Хорошо… — сказала она. — Я сообщу вам, если что-то новое появится. Ведь не только профессор занимался этими снами. Есть и другие ученые. Правда они в начале пути… И у меня условие.

— Какое?

— Я хочу увидеть профессора. Или хотя бы узнать, что с ним случилось.

Марку задумался. Лишний человек — это лишний свидетель, это риск. Но Ольга была единственной, кто знал почти всё. И, возможно, единственной, кто мог помочь, если что-то пойдёт не так.

— Договорились. — сказал он.

108)

2026-04-01T14:35:55.878Z

Встреча была назначена в месте, которое Марку знал только по слухам. Старинное кафе на Петроградской стороне, за невысоким забором, в глубине двора пятиэтажного особняка. Совсем маленькая вывеска гласила "Старый пианист". Всего три парковочных места, одно из которых было занято роскошным автомобилем черного цвета с затемнёнными стеклами.

Внутри его встретил человек в строгом костюме, без единого слова провёл по коридору, мимо лепнины и старинных картин, в комнату, больше похожую на кабинет какого чиновника семнадцатого века. Столы с настольными лампами, с зелёными абажурами, стеллажи с корешками старинных книг. И человек за столом — невзрачный, с бледным лицом и водянистыми глазами, в простом свитере поверх рубашки. Если бы Марк встретил его на улице, никогда бы не подумал, что перед ним человек, держащий в кулаке половину теневого Петербурга.

— Садитесь. — голос у Ямпольского оказался тихим, даже мягким. — Чай? Кофе?

— Кофе. — ответил Марку, садясь в предложенное кресло.

Ямпольский кивнул, и кофе появился через минуту, поданный тем же бесшумным человеком в костюме. Хороший кофе, дорогой. Ещё одна деталь, не вязавшаяся с показной скромностью.

— Я вас слушаю. — Ямпольский сложил руки на столе, глядя на Марку в упор. Взгляд у него был тяжёлый, въедливый, хотя лицо оставалось спокойным. — Мне сказали, вы хотите поговорить о делах. Я не люблю тратить время.

Марку отхлебнул кофе, собираясь с мыслями. Он знал, что с этим человеком нельзя играть, нельзя врать напрямую. Но и всю правду говорить нельзя.

— Я ищу человека. — начал он. — Профессор Багирцев. Вы, возможно, знаете его или знаете тех, кто с ним связан.

Ямпольский не изменился в лице, но Марк заметил, как на долю секунды его пальцы сжались.

— Профессор Багирцев. — медленно повторил он. — Учёный. Занимается… нестандартными исследованиями. Я о нём слышал. Но какое это имеет отношение ко мне?

— Мне сказали, что у вас широкие связи. И что вы можете помочь найти человека, который не хочет, чтобы его находили.

— Зачем вам профессор?

Марку выдержал паузу.

— Это личное дело. Мы с профессором договорились о встрече и он исчез. Уже больше недели. Это странно. Но я готов заплатить за информацию.

Ямпольский усмехнулся. Усмешка вышла кривой, неприятной.

— Вы, я смотрю, человек не бедный. Но я не торгую информацией, как базарная торговка. Я человек системы. Если я кому-то помогаю, значит, у меня есть на то причины.

Он откинулся на спинку стула, и Марку вдруг почувствовал, что сейчас начнётся что-то неприятное.

— Вы, кажется, выступали когда-то на ринге у Баги? — сказал Ямпольский, как будто вспомнив это только сейчас. Хотя Шакалёнок чувствовал, что всё это показное. — Я прав?

Марку внутренне напрягся. Это было давно, в другой жизни. Подпольные бои насмерть, где люди дрались за деньги и за право остаться в живых. Бага держал эти бои, и Марку тогда был молодым, глупым и очень нуждающимся. Он надеялся, что этот след давно остыл.

— Было дело... — сухо ответил он.

— Не просто было. — Ямпольский покачал головой. — Вы там прославились. Как вас называли? Дрались вы редко, но всегда жёстко. Бага вас уважал. А Бага, знаете ли, человек серьёзный. Он мне как-то сказал, что, мол, есть парень, который не для этих боёв. Он для чего-то большего. Я тогда не понял. А теперь смотрю на вас и понимаю, что Бага был прав.

Марк молчал. Вспоминать те годы было больно. Он тогда ещё не был оперативником, не был «ключом», не видел снов. Он был просто злым, отчаянным молодым человеком, который выживал как умел.

— Бага, кстати, сейчас работает на меня. — продолжил Ямпольский. — Если вы помните.

— Помню.

— Так вот. Бага говорил, что вы ушли из боёв не из-за денег или страха. Вы ушли, потому что вам стало противно. Я правильно понимаю?

— Правильно.

Ямпольский кивнул, будто что-то для себя отметил.

— Хорошо. Я не люблю людей, которым всё равно. А вам не всё равно. Поэтому я вам помогу. Не за деньги. По другой причине.

Он открыл ящик стола, достал тонкий планшет, положил перед собой, но не открыл.

— Профессор Багирцев фигура неудобная. Он много лет занимается тем, что не вписывается в рамки обычной науки. Его исследования… странные. Сны, подсознание, воздействие на психику. В определённых кругах это вызывает интерес. В том числе у людей, с которыми я предпочитаю не иметь дел.

— У кого именно? — спросил Марку.

— Есть одна структура. Называют себя «Корпорация». Слышали?

Шакалёнок кивнул. Слышал, и не раз.

— Так вот... — продолжил Ямпольский, — эта Корпорация проявляет к Багирцеву повышенный интерес. Он для них ценный ресурс. И они, насколько я знаю, уже ведут с ним работу. Но профессор человек упрямый и непредсказуемый. Он не из тех, кого можно просто купить. Или запугать.

— А вы откуда знаете?

— У меня везде свои люди. — спокойно ответил Ямпольский. — В том числе и в Корпорации. Не все там довольны тем, что затевается. И они, как и вы, ищут пути.

Он открыл планшет, полистал, показал через стол несколько фотографий. На них был Багирцев — в лаборатории, на улице, в машине. И рядом с ним — другие люди. Марку узнал помощника Председателя. Узнал ещё одного — крепкого мужчину с короткой стрижкой, в чёрном костюме.

— Это охрана. — пояснил Ямпольский. — Они следуют за профессором, но пока не трогают. Ждут, когда он доделает то, что от него требуется.

— Что именно?

— Не знаю. Но догадываюсь. — Ямпольский убрал фотографии, посмотрел на Марку в упор. — Вы когда-нибудь слышали о проекте «KAGE»?

Шакалёнок не подал вида, даже глаз не дрогнул. Это название всплывало в его снах, в разговорах с Багирцевым, в отчётах Селина. Но откуда о нём знает Ямпольский?

— Что-то слышал. — осторожно ответил он.

— Тогда вы понимаете, о чём речь. Корпорация хочет получить то, что было создано в рамках этого проекта. Или воссоздать это. А Багирцев единственный, кто может им помочь.

— И вы хотите, чтобы я…

— Я хочу, чтобы вы нашли Багирцева. И приглядели за ним, если вы понимаете о чём я. — перебил Ямпольский. — Не для меня. Для себя. И для него. Потому что если Корпорация получит то, что ищет... Последствия будут… Непредсказуемыми.

Он замолчал, давая Марку время осмыслить услышанное.

— Почему вы мне это говорите? — спросил наконец Марку. — Мы не знакомы. Вы мне не доверяете.

— Я не доверяю никому. — усмехнулся Ямпольский. — Но я верю в некоторые вещи. В судьбу, например. В то, что люди оказываются в нужном месте в нужное время. Вы появились здесь не случайно. И я не случайно согласился с вами встретиться.

Он встал, подошёл к окну, за которым темнел вечерний Петербург.

— Багирцев сейчас недоступен. Где он проводит свои эксперименты мне неизвестно. Корпорация об этом, естественно, не сообщит. Но их поджимает время. У вас есть... Даже не могу предположить, сколько это будет в днях или месяцах. Но не думаю, что всё это продлится дольше сентября.

— Вы знаете, где он?

— Я же сказал: у меня везде свои люди. — Ямпольский обернулся. — Я дам вам адрес. Но есть условие.

— Какое?

— Когда вы с ним поговорите, то узнаете то, что хотите узнать. И тогда вы мне расскажете. Всё. Без утайки. Потому что я тоже хочу понять, что происходит. И что будет дальше.

Марк смотрел на него, пытаясь прочитать за этим спокойным лицом настоящие намерения. Ямпольский был тёмной лошадкой. С ним нельзя было быть уверенным ни в чём. Но выбора не было.

— Хорошо... — как бы нехотя сказал Марку. — Я согласен.

Ямпольский кивнул, вернулся к столу, написал на листке бумаги адрес и протянул Марку.

— Удачи вам. И помните: вы ни от меня, ни от Корпорации не получали этой информации. Вы нашли его сами. Поняли?

— Понял.

Марку взял листок, спрятал во внутренний карман. Поднялся, направляясь к выходу.

— И ещё... — окликнул его Ямпольский. — Бага спрашивал о вас. Сказал, что если увижу, передать привет. И напомнить, что вы ему должны.

Марку обернулся.

— Я ничего ему не должен.

— Он так не считает. — Ямпольский усмехнулся. — Но это уже не моё дело. Ступайте.

Марк вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный воздух. В руке он сжимал листок с адресом. Багирцев был где-то там. И времени оставалось всё меньше.

Он набрал номер Селина.

— Полковник, у меня есть координаты. Нужно выдвигаться сегодня же.

Голос в трубке был коротким:

— Жди. Через час подъеду.

Марк отключился и посмотрел на темнеющее небо. Где-то там, за облаками, должна быть видна яркая звездочка Марса...

107)

2026-03-26T10:56:43.331Z

Селин просматривал документы. Обычно это он делал в своём кабинете на экране запороленного коммуникатора. Но в этот раз ему пришлось посетить здание Императорского ГосАрхива. Связанно это было с тем, что документы сохранились в единственном экземпляре и до сих пор имели отметку «Совершенно секретно». И пришлось оставить кучу подписей в реестре допусков, разрешений, подписок о неразглашении. Всё оказалось очень серьёзно. Но папка была совсем тоненькой...

***

Из документов Главного Управления Архивным Делом (ГУАД Главархив) при Наркомате просвещения РСФСР

15 июня 1920 г.

Гриф: «Особой важности. Единственный экземпляр».

***

Из записей профессора Анджея Левандовского.

Проект, который в японских документах именовался «KAGE» (影 — «Тень»), не был ни военным, ни научным в привычном понимании этих слов. Он был чем-то третьим, лежащим на границе между магией древних культов и самой передовой физикой начала XX века. Его корни уходили в эпоху Мэйдзи, когда Япония, распахнувшаяся миру, жадно впитывала не только европейские технологии, но и тайные знания, которые европейцы привозили из своих колоний.

Начало проекта принято отсчитывать с 1897 года. Именно тогда в императорской библиотеке Токио появился странный документ - рукопись на смеси санскрита и древнекитайского, найденная археологами в развалинах буддийского монастыря близ города Нара. Рукопись,получившая условное название «Сутра Лабиринта», содержала описания практик, которые ни один из буддийских наставников не смог идентифицировать. Там говорилось о «камне, который помнит всё», о «вратах, открывающихся только в особом состоянии сознания», и о «странниках между временами» - людях, способных проходить сквозь века, оставаясь неузнанными.

Рукопись была передана на изучение в Императорский университет, но настоящий интерес к ней возник лишь спустя несколько лет, когда на русско-японской войне произошло событие, которое официальные хроники обошли молчанием.

Первое полевое испытание. 1904 год. Порт-Артур.

Согласно мемуарам капитана Генерального штаба Ямамото Хидэо (изданным в Токио в 1932 году тиражом 300 экземпляров и сразу изъятым из продажи), в разгар осады крепости в его отряд был направлен особый агент - человек без имени, которого все называли просто «Советник». Ему было на вид лет пятьдесят, хотя держался он так, будто прожил несколько жизней.

- Он появлялся в самых неожиданных местах, - писал Ямамото. - Входил в палатки, где только что обсуждались секретные планы, и никто не мог вспомнить, как он там оказался. Однажды он пришёл к командующему ночью, когда тот был один, и сказал: «Завтра русские поведут атаку с южного склона. Ударьте отсюда». И указал на карте точку, которую наши штабисты считали неприступной. На следующий день русские действительно атаковали. Мы ударили, как он сказал, и выиграли сражение, потеряв втрое меньше людей, чем планировали.

После войны советник исчез. Ямамото пытался узнать о нём что-либо, но все следы вели в Токио, в закрытый отдел при императорской канцелярии, о котором даже он, офицер Генштаба, не имел права знать.

Официальное открытие проекта. 1907 год.

В 1907 году вышел секретный императорский рескрипт № 47/6, предписывающий «начать систематические исследования в области необычных возможностей человеческого сознания, с особым вниманием к феноменам, описанным в древних манускриптах». Руководителем проекта был назначен доктор физики Кимура Такао, выпускник Токийского университета, стажировавшийся в Германии у самого Макса Планка.

Кимура подошёл к задаче с европейской педантичностью. Он собрал группу из физиков, нейрофизиологов, буддийских монахов, знатоков древних языков и, что самое удивительное, трёх человек, которые утверждали, что видят «сны о прошлом». В документах они проходили как «сенситивы» и содержались в полной изоляции.

Именно в отчётах Кимуры впервые появляется слово «KAGE» - проект «Тень». Почему именно «Тень»? Сам Кимура объяснял это так:

«Те сны, которые видят наши испытуемые, похожи на тени. Они не имеют собственной субстанции, но повторяют форму того, что когда-то было. Изучая эти тени, мы можем восстановить форму. А восстановив форму - научиться с ней взаимодействовать».

К 1910 году Кимура пришёл к выводу, что ключевым элементом проекта должен стать не человек, а артефакт - тот самый камень, описанный в «Сутре Лабиринта». Поиски камня заняли три года. И, судя по документам, увенчались успехом.

Обретение камня. 1910 год. Маньчжурия.

В архивах проекта сохранилась лишь одна запись об этом событии. Она сделана рукой Кимуры и датирована 23 декабря 1910 года:

«Экспедиция вернулась. Объект доставлен. Он находится в опечатанном свинцовом контейнере. Сопровождавшие его офицеры выглядят… изменившимися. Двое не помнят, как они добрались из Харбина в Токио. Третий утверждает, что видел во сне русский город, которого никогда не было на картах. Капитан Куроки, возглавлявший экспедицию, подал рапорт об увольнении со службы. Он говорит, что камень «смотрит на него». Я приказал изолировать объект в отдельной лаборатории. Первое изучение начнётся через неделю».

Что именно произошло в Маньчжурии, где был найден камень, кто его хранил до этого и как удалось его изъять - эти вопросы остаются без ответа. Дневники участников экспедиции бесследно исчезли. Сам капитан Куроки спустя месяц покончил с собой, оставив записку: «Я закрыл дверь, но она открывается изнутри. Лучше не смотреть туда. Простите».

Расцвет проекта. 1912 год.

1912 год стал для «KAGE» годом наибольших успехов и одновременно началом конца. Кимура, используя камень как резонатор, добился феноменальных результатов. Испытуемые - «сенситивы» - в состоянии изменённого сознания могли описывать события, происходившие за тысячи километров. Один из них, бывший буддийский монах по имени Тэндо, введённый в глубокий транс, описал падение метеорита над Сибирью, как будто присутствовал при этом в тайге.

Но главное открытие Кимуры касалось самого камня. В отчёте, датированном июнем 1912 года, он писал:

«Объект не просто усиливает способности сенситивов. Он сам является носителем информации. Мы провели серию экспериментов, в которых испытуемые, не имеющие никаких предварительных знаний о конкретных исторических событиях, под воздействием камня описывали эти события с точностью до мельчайших деталей. Камень “помнит”. Он помнит всё, что происходило в его присутствии. А присутствовал он, судя по всему, во многих местах и во многие времена».

Именно тогда у Кимуры возникла идея, которую он назвал «Лабиринтом». Согласно его теории, камень был ключом к особому пространственно-временному континууму - месту, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Войдя в Лабиринт с помощью камня, можно было не только наблюдать, но и перемещаться. Влиять. Менять.

Эта теория стала роковой для проекта.

Петербургская экспедиция. Осень 1913 года.

В сентябре 1913 года камень был тайно вывезен в Россию. Формальной причиной стал визит японской торговой делегации в Санкт-Петербург. Истинная цель была иной - Кимура планировал проверить возможности камня в условиях, максимально удалённых от контролируемой лабораторной среды. Кроме того, в Петербурге, по данным японской разведки, жил человек, который мог быть потомком древних хранителей камня. Его следовало найти и, если возможно, привлечь к сотрудничеству.

Экспидицию возглавлял всё тот же загадочный «Советник», знакомый ещё по Порт-Артуру. В документах проекта он значился под именем «Куратор» и был, судя по всему, единственным человеком, который умел обращаться с камнем без видимых для себя последствий. Именно он нёс камень в перстне, который никогда не снимал.

В Петербурге Куратор установил контакт с русскими исследователями. Но что именно произошло в тот день неизвестно. Документы проекта обрываются на записи, сделанной 14 октября 1913 года:

«Назначена встреча с заинтересованными лицами. Куратор уверяет, что присутствие камня в месте скопления людей с высокой сенсорной чувствительностью может привести к… неожиданным результатам. Он просит отозвать всех японских граждан с места встречи. Я отказал. Это слишком важный эксперимент».

Исчезновение. 16 октября 1913 года.

Из шести японских граждан, присутствовавших в в месте встречи, четверо исчезли бесследно. Двое вернулись, но их показания были настолько противоречивыми, что штаб проекта счёл их ненадёжными. Один из выживших утверждал, что видел, как Куратор «открыл дверь прямо в воздухе и шагнул в неё». Другой рассказывал, что в какой-то момент он оказался в городе, которого никогда не видел, среди людей в странной одежде, а потом - снова вернулся.

Камень исчез. Куратор исчез. Проект «KAGE» был заморожен императорским указом от 15 декабря 1913 года. Кимура Такао покончил с собой через неделю, оставив предсмертную записку, которая хранится в закрытом архиве Министерства обороны Японии. Её содержание неизвестно, но ходят слухи, что последними словами учёного были: «Мы открыли дверь. А за ней был не Лабиринт. За ней был тот, кто всегда там был».

После 1913 года.

Камень, однако, не остался в прошлом. Следы его (и Куратора) появлялись вновь и вновь - в Маньчжурии в 1921 году, в Харбине в 1927-м, в Сеуле в 1945-м, в Ленинграде в 1930-х. В 1992 году человек, похожий по описанию на Куратора, был замечен в Токио, на открытии мемориала павшим в русско-японскую войну. Он стоял в стороне от официальных лиц, опираясь на трость, и смотрел на морской залив. Подошедший к нему полицейский спросил, кто он и что здесь делает. Старик ответил: «Я жду. Скоро начнётся представление. И тем, кто помнит, нужно будет занять места». Когда полицейский отошёл, чтобы проверить документы, старик исчез.

В архивах японской разведки по сей день хранится папка с грифом «KAGE. Возобновление. 1947». В ней - всего один лист. На нём - набросок перстня с чёрным камнем и дата: «16 октября».

***

- Очень интересно. Но совершенно не понятно. – пробормотал Селин, закрывая папку…

106)

2026-03-25T10:18:13.134Z

Вертолёт уже оторвался от земли, унося его от подземного бункера, от Председателя, от страшного выбора. Багирцев вдруг осознал то, что лежало на поверхности всё это время, но почему-то ускользало от него, прячась за ворохом архивных выписок, лабораторных протоколов и бессонных ночей.

«Камень! - мысль лениво бежала по кругу. - Вот что необходимо для создания опытного образца. Именно он будет резонатором. С его помощью можно воздействовать на человека. Если он воздействует на сны, просто побывав рядом с кем-либо, то что будет, если пропустить через него энергию? Надеюсь, что это будет то, что надо! Но только в единственном экзепляре. Я не готов стать тем, кто вершит судьбы людей и ввергнет человечество в горнило ужасной войны…»

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, но перед внутренним взором всё ещё стояли строки из архивных выписок по проекту «KAGE». Японские документы, переведённые с трудом, называли камень «Тенью Тени» или «Сердцем Лабиринта». Несколько строк в секретном отчёте 1921 года, подписанном неким японским капитаном:

«Объект доставлен. Требует особого хранения. Воздействие на личный состав не изучено. Рекомендуется изолировать от людей с высокой сенсорной чувствительностью».

Потом обрывочные сведения из русских архивов. В 1913 году камень был замечен в Петербурге. Его привёз кто-то из свиты японского посланника. И тот самый старик с перстнем, судя по всему, был хранителем. Или владельцем. Или пленником. Багирцев так и не пришел к однозначному выводу. Да и, честно говоря, сведений было мало.

Вертолёт шёл ровно, под крылом проплывали леса, поля, редкие деревеньки аборигенов. Багирцев смотрел на них, но видел другое. Теория, над которой он бился два десятилетия, вдруг сложилась в стройную, пугающую своей ясностью картину.

«Представьте себе пространство, - думал он, - которое не подчиняется законам физики. Оно существует вне времени, вне привычных координат. Войти в него можно только через особые точки - их древние называли вратами. А ключом к этим вратам служит резонатор. Камень. Он не просто открывает проход. Он настраивает сознание того, кто входит, на нужную частоту. Позволяет видеть и перемещаться. Даже тех, кто был рядом с камнем, посещают реальные сны. Или сны из прошедшей реальности. Как же это может сочетаться?»

Старик с перстнем... он давно владеет этим камнем. Или камень владеет им. Он может быть где угодно и когда угодно. Не потому, что бессмертен, а потому, что Лабиринт скорее всего его дом. Он выходит оттуда, когда нужно, и возвращается, когда заканчивает дела. Или у него есть другие место и время? А перстень? Ведь это не просто украшение. Это держатель. Фокусировщик. Как оптический резонатор любого бластера.»

Багирцев открыл глаза, потёр переносицу. Если заполучить камень, можно научиться управлять Лабиринтом. А управляя Лабиринтом, можно проникать куда угодно. В прошлое чтобы изменить его. В будущее - чтобы его предвидеть. В чужие сознания - чтобы ими управлять.

Вот оно. Вот то самое оружие, о котором говорил Председатель. Не психотронное в его примитивном понимании. Нечто гораздо более страшное и совершенное.

Холодный пот выступил на спине. Если Корпорация получит контроль над Лабиринтом... они смогут не просто выиграть войну на Марсе. Они смогут переписать историю. Сделать так, чтобы этой войны никогда не было. Или чтобы они были единственными, кто о ней помнит.

Но цена... цена будет слишком высока. Камень не игрушка. Те, кто пытался его использовать без понимания, исчезали. Сходили с ума. Или становились теми самыми стариками с перстнем - вечными хранителями, забывшими, кем были когда-то.

Он вспомнил одну из записей в дневнике того самого пациента из психушки, записи о котором он читал у одного из врачей клиники в архиве. Так вот больной утверждал, что помнит свою смерть в 1914-м и последующее воскрешение:

«Камень смотрит на тебя. Он выбирает. Если ты не готов - ты останешься в Лабиринте навсегда. Будешь бродить между временами, видеть всё, но не сможешь ничего изменить. Ты станешь призраком. А камень найдёт нового хозяина.»

Багирцев поёжился, хотя в салоне было тепло. Мысли его текли дальше, как вода, находящая себе путь между камнями. Где сейчас этот камень? В какой пыльной коллекции, в каком музее, в какой частной сокровищнице? Или он всё ещё на пальце старика, который бродит по городу, которого нет, приглашая живых в свой театр?

Он вспомнил сны, которые посещали его в молодости. Те самые, от которых он отмахнулся, испугался, предпочёл забыть. Таверна на Лиговке, мокрая брусчатка, газовые фонари. И старик, который смотрел на него сквозь время. Возможно тогда стоило с ним поговорить?

- А теперь? - спросил он себя вполголоса. - Теперь ты готов?

Вертолёт заходил на посадку. Багирцев посмотрел в иллюминатор на серое, низкое небо, готовое вот-вот разразиться снегом. Где-то там, на границе сна и яви, зажигались огни Санкт-Петербурга. Кстати. Этот Тойво. Ведь он тоже говорил о снах в русской столице тех времён? Он тоже видит. Надо встретиться с ним.

Он вышел из вертолёта, подставив лицо ледяному ветру. В голове уже зрело решение, которое он непроизвольно прошептал, стоя на ступеньках вертолетной лесенки:

- Я должен получить его. Я должен найти старика. Поговорить с ним. Узнать, где камень. И, если получится, забрать его.

Багирцев медленно пошёл к ожидавшей его машине, чувствуя, как тяжелеют ноги, как каждый шаг даётся с трудом. Не от усталости - от груза решения, которое он только что принял. Перед ним услужливо распахнулась дверца представительского автомобиля с логотипом Корпорации.

- В этот раз я найду, - прошептал Багирцев в тишине салона. - В этот раз я не сбегу.

105)

2026-03-19T13:44:26.098Z

Загородная резиденция Корпорации располагалась в таком месте, о котором не знал никто. Но это оправдано. В нестабильной международной обстановке иметь шикарную виллу на побережье, как в двадцатом веке, неприемлемо. Сейчас это старый советский бункер, переоборудованный в комфортабельное убежище, глубоко под землёй, в лесах Анголы. Сюда не вели дороги, только вертолётная площадка, тщательно замаскированная от спутников.

Багирцева привезли ночью, с завязанными глазами, хотя он прекрасно понимал, где находится. Но виду не подавал. В его положении лучше было казаться послушным. Председатель ждал в кабинете, отделанном деревом и камнем так искусно, что невозможно было поверить, что над головой больше тридцати метров бетона и грунта. Он сидел в глубоком кресле, перед ним на низком столике дымился кофе. Рядом, чуть поодаль, замер секретарь - бледный, напряжённый, с блокнотом наготове.

- Профессор! - Председатель не встал, лишь указал рукой на кресло напротив. - Присаживайтесь. Кофе? Коньяк?

- Кофе, пожалуйста. - коротко ответил Багирцев, садясь. Он не любил этого человека, но умел скрывать эмоции. Более того, он умел их использовать. Кофе принесли почти мгновенно. Хороший, крепкий, именно такой, как когда-то в далёком прошлом поставляла Британская Ост-Индская торговая компания.

- Оставь нас, - приказал Председатель. - Когда понадобишься, вызову.

Секретарь безропотно вышел, бесшумно закрыв дверь. Тишина стала плотной, давящей.

- Профессор, я не буду ходить вокруг да около. - Председатель отставил чашку и подался вперёд, сверля Багирцева взглядом. - Мне нужно оружие. Не обычное, не ядерное, не химическое. Другое. Психотронное.

Багирцев молчал, ожидая продолжения.

- Вы занимаетесь резервными возможностями человека много лет. Вы знаете о подсознании больше, чем любой другой учёный в этой стране. Я предлагаю вам перейти от теории к практике.

- К практике? - переспросил Багирцев, хотя прекрасно понял, о чём речь.

- Да. Именно к практике. Мне нужно устройство, которое позволит воздействовать на большие массы людей. Чтобы они подчинялись. Беспрекословно. Без сомнений, без колебаний. Как зомби, если хотите.

Багирцев усмехнулся. Он ждал этого разговора уже лет десять, но всё равно услышанное резануло. Когда-то очень давно, ещё молодым, подающим учёным он пытался продвинуть свои идеи через крупнейшие инвестиционные фонды тех лет, которые доживали последние свои дни, но имели огромные финансовые резервы. Но ни BlackRock, ни Vanguard, ни, тем более, State Street не заинтересовались возможностью создания подобного. И вот идеи заинтресовали Корпорацию.

- Вы понимаете, что просите? - спросил он спокойно. - Это не просто нарушение всех международных конвенций. Это вмешательство в саму суть человеческого. В свободу воли.

- Свобода воли это красивая сказка для философов, - отрезал Председатель. - Реальность такова, что через полгода, возможно, начнётся война. На Марсе. И если мы не будем готовы, наши колонии сметут. А вместе с ними и Землю, если на то пошло.

Багирцев знал о марсианских колониях. Знал о напряжении, которое росло между корпорациями, контролировавшими разные сектора красной планеты. Знал, что дело идёт к конфликту. Но чтобы настолько серьёзно...

- Почему именно психотронное? - спросил он. - Есть же обычное оружие. Есть тактика, стратегия...

- Потому что на Марсе нельзя воевать обычным оружием, - перебил Председатель. - Там каждый выстрел рикошетит в экологию. Там любая бомба может привести к катастрофе и убить тысячи своих. Нужно оружие, которое воздействует на людей, не разрушая инфраструктуру. Которое позволит захватывать колонии целыми, с работающими системами жизнеобеспечения. Это же элементарно. Вы же ученый. Понимаете?

Багирцев понимал. Более того, он видел логику. Холодную, циничную, но логику.

- У меня есть теоретические наработки, - медленно проговорил он. - Но до практического применения... годы. Хотя я и ищу финансирование своих разработок, но это не быстрый процесс.

- У нас нет десятилетий. Я понимаю, учёный будет изучать какое либо явление всю свою жизнь. - Председатель встал, прошёлся по кабинету. – Но у нас есть месяцы. Максимум полгода. Я дам вам всё: лаборатории, людей, деньги, любые ресурсы. Но через пять месяцев у меня должно быть работающее устройство.

Багирцев вдруг почувствовал холодок в груди. Неужели война так близко? Пересохшими губами он спросил:

- Почему так быстро?

- Потому что скоро все стороны конфликта будут иметь окно возможностей. - Председатель остановился, посмотрел на профессора в упор. – Я не хочу упускать своего куска этого пирога. Слишком много сил в этот проект вложено. Я про «Ковчег». Вы справитесь?

Багирцев молчал. В голове крутились цифры, формулы, схемы. И среди них - одна странная, не поддающаяся расчёту. Камень. Тот, что когда-то он увидел в странном сне на пальце старика в далёком двадцатом веке.

- Есть одна проблема, - сказал он наконец. - Психотронное воздействие на большие массы требует колоссальной энергии. И точной настройки на частоты мозга. Мы не знаем всех частот. Мы не знаем, как поведёт себя мозг разных людей под излучением. Могут быть побочные эффекты.

- Какие?

- Самые разные. От полного подчинения до... - Багирцев запнулся, - до разрушения личности. Люди могут сойти с ума. Могут впасть в кому. Могут умереть.

Председатель кивнул, будто ожидал этого.

- Допустим. Мы найдём, на ком тестировать. Добровольцы, преступники, враги. Не важно. Важен результат.

- Вы не понимаете, - Багирцев повысил голос, впервые позволяя себе эмоции. - Это не просто оружие. Это вторжение в то, что делает человека человеком. Если мы создадим такое, то обратной дороги не будет. Обладатели оружия станут богами...

- А мы уже не стали? - усмехнулся Председатель. - Профессор, вы наивны. Мы давно уже играем в богов. Просто делаем это аккуратно, чтобы никто не заметил. А теперь придётся играть открыто.

Он вернулся в кресло, отхлебнул кофе.

- Кстати, о побочных эффектах. Вы говорили, что ваши исследования связаны со снами. С необычными состояниями сознания. Это как-то может помочь?

Багирцев вздрогнул. Сны. Опять сны.

- Возможно, - ответил он осторожно. - Есть люди, которые видят... необычные сны. Прошлое, будущее. Если понять механизм...

- Вот и займитесь. - Председатель поставил чашку. - У вас будет доступ к любым испытуемым. К любым данным. Я прикажу снять все грифы секретности с архивов, которые вам нужны. Включая... - он сделал паузу, - включая материалы по проекту «KAGE».

Багирцев замер. Проект «KAGE». Тень. Он слышал о нём краем уха. Старые разработки, связанные с японцами, с тем самым стариком, с перстнем. Считалось, что все документы уничтожены.

- Откуда у вас доступ к «KAGE»? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Оттуда, - усмехнулся Председатель. - Не важно. Важно, что теперь он есть у вас. И вы сможете использовать эти наработки. Говорят, там были интересные вещи. Про сны, про воздействие на подсознание.

Багирцев почувствовал, как холодок пробежал по спине. Председатель знал про камень. Знал про старика. Знал больше, чем говорил.

- Я подумаю, - сказал Багирцев, поднимаясь. - Мне нужно время.

- Времени нет, - жёстко ответил Председатель. - Неделя на размышления. Потом… Либо вы с нами, либо... - он не закончил, но всё и так было понятно.

Багирцев кивнул и направился к выходу. В дверях он обернулся:

- Можно вопрос?

- Да.

- Вы верите, что это остановит войну? Психотронное оружие?

Председатель посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

- Несомненно. Я верю, что это даст нам преимущество. А преимущество это победа. А победа это мир. Пусть и такой, какой мы захотим. Так было всегда. Вспомните историю. Порох. Ядерное оружие. Лазерные установки. Всегда кто-то, имеющий в руках дубину, диктовал условия остальному миру. Разве не так?

Багирцев вышел. В коридоре его ждал секретарь — молчаливый, напряжённый.

- Проводите профессора, - бросил Председатель вслед.

Они вышли к вертолётной площадке. В сером предрассветном небе кружил снег, холодный, колючий. Багирцев ждал машину, закрыв глаза, и попытался привести мысли в порядок.

Проект «KAGE». Старик с перстнем. И теперь - психотронное оружие для войны на Марсе. Всё это сплеталось в один тугой узел, который, казалось, затягивался всё сильнее.

«Камень!!! Вот что необходимо для создания опытного образца. Именно он будет резонатором. С его помощью можно воздействовать на человека. Если он воздействует на сны просто побывав рядом с кем-либо, то что будет, если пропустить через него энергию?»

- Стойте!!! Мне нужно поговорить с Председателем ещё раз.

- Это невозможно. Но вы можете написать ему записку. Я передам. – ответил секретарь.

Багирцев взял карандаш и неровным почерком написал несколько слов в блокноте…

Вертолёт поднялся в воздух, унося его от подземного бункера, от Председателя, от страшного выбора. Но в голове уже зрело решение.

104)

2026-03-12T07:56:20.701Z

Старый особняк на Каменном острове прятался в тени раскидистых лип, давно не знавших садовника. Марку стоял у кованых ворот, вглядываясь в фасад с облупившейся лепниной. Где-то здесь, в этих стенах, тот, кто мог знать правду. Или хотя бы её часть.

Он оглядел себя в мутном стекле рядом с дверью консьержки. Строгий, но не вызывающий костюм, очки в тонкой оправе, лёгкая небритость, придающая вид человека творческого или учёного. Вадим раздобыл ему приглашение через своего знакомого, который когда-то делал здесь ремонт. Легенда простая: Тойво, брат Светланы, приехал в Питер, интересуется наукой, хочет приобщиться к интеллектуальной жизни. Достаточно расплывчато, чтобы не вызвать подозрений, и достаточно конкретно, чтобы не выглядеть случайным прохожим.

Внутри особняк оказался именно таким, каким его описывал Вадим: тяжёлые дубовые панели, тусклый свет старинных бра, запах книжной пыли и дорогого табака. В гостиной стояли кожаные кресла, низкие столики, на одном из которых дымился древний самовар. Дань традиции, не более.

Марку прошёл к стойке с напитками, взял минеральной воды и медленно обвёл взглядом зал. Багирцева пока не было. Зато было несколько знакомых лиц, виденными в досье, предоставленным Селиным. Профессура местного разлива, пара писателей, один известный телеведущий. Марку мысленно отметил их и отправился в угол, откуда можно было наблюдать за входом.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать дверь распахнулась, и в гостиную вошёл человек, в котором Марк мгновенно узнал профессора. Багирцев был ниже, чем казался на фотографиях. Прямой, жёсткий, острым взгляд из-под тяжёлых век. Одет просто, почти бедно: потертый пиджак с кожаными заплатами на локтях, старый свитер, поношенные брюки, стоптанные ботинки. Но в том, как он держался, чувствовалась порода - не аристократическая, а иная, порода человека, привыкшего, что его слово – закон для окружающих.

Он не оглядывался по сторонам, не здоровался с присутствующими. Прошёл к дальнему столику, сел спиной к стене и достал из портфеля какие-то бумаги. Марку выждал десять минут, допивая воду и делая вид, что изучает книги на полках. Потом медленно, стараясь не привлекать внимания, направился к столику профессора.

- Простите, здесь свободно? - спросил он, останавливаясь в полуметре.

Багирцев поднял голову. Взгляд его был колючим, изучающим, но без враждебности. Скорее, с профессиональным интересом к незнакомому объекту.

- Занято. - коротко ответил он и снова уткнулся в бумаги.

Марку не удивился. Он ожидал чего-то подобного.

- Жаль. - сказал он спокойно, - А мне показалось, вы тот человек, с которым стоило бы поговорить. Виктор Вадимович говорил, вы интересуетесь нестандартными явлениями психики.

Багирцев снова поднял голову. В глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

- Какой ещё Виктор Вадимович?

- Тот, что делал у вас ремонт в лаборатории три года назад. Вадим. Он мой… родственник, скажем так.

- А, этот… - Багирцев скривился, но без злости, - Ремонт он сделал отвратительный. Розетки до сих пор искрят.

- Он говорил, что вы придирчивы. - усмехнулся Марку.

- Я требователен. Это разные вещи.

Багирцев помолчал, потом указал подбородком на стул напротив:

- Садитесь, раз пришли. Но учтите. Времени у меня мало. И если вы очередной журналист, ищущий сенсаций, я встану и уйду.

- Я не журналист. - Марку сел, стараясь, чтобы движение выглядело естественным, - Я вообще далёк от науки. Просто… есть вещи, которые меня беспокоят. А вы, как я понимаю, занимаетесь именно такими вещами.

Багирцев отложил бумаги, сложил руки на столе и уставился на Марка в упор. Взгляд его был тяжёлым, почти физически ощутимым.

- Какими именно?

- Резервными возможностями человека. Тем, что скрыто в подсознании. Снами.

При слове «сны» Багирцев поморщился. Едва заметно, но Марк уловил.

- Сны. - повторил профессор, - Что за сны?

- Странные. Слишком реальные. О прошлом. О людях, которых я никогда не видел, о местах, где никогда не был. Они повторяются, и в них есть… много непонятного.

Багирцев молчал долго, очень долго. В зале гудели голоса, кто-то смеялся, звякали чашки, но между ними двоими повисла звенящая тишина.

- Вы кто? - наконец спросил профессор. Голос его стал тише, но жёстче.

- Тойво. Брат Светланы, жены Вадима. Приехал в Питер погостить.

- Не врите. - спокойно сказал Багирцев, - Я спрашиваю не об этом. Кто вы по профессии? Чем занимаетесь?

- Я… - Марку замялся, но быстро взял себя в руки. - Я военный. Был. Сейчас в отставке.

Багирцев кивнул, будто ожидал этого ответа.

- Военный. Понятно. И вы, значит, видите сны. О прошлом. - Он помолчал, - А что ещё вы видите?

- Петербург, 1913 год. Таверну на Лиговке. Людей в старомодной одежде. И… людей, которых не должно быть там.

Багирцев резко встал. Марк подумал, что сейчас профессор уйдёт, но тот лишь отошёл к окну, заложил руки за спину и замер, глядя в темноту. Профессор обернулся. Лицо его было бледным, глаза горели странным огнём - смесь страха и жадного интереса.

- А кроме Петербурга что вам снилось? – тихо спросил он, - 1913-й. Интересно…

Марку почувствовал, как холодок пробежал по спине. Тишина повисла вновь, густая, как кисель. Казалось, было слышно, как стучит сердце. Внезапно Багирцев достал из кармана потёртую записную книжку, полистал, нашёл нужную страницу и протянул Марку. Там был карандашный рисунок. Мужское лицо, бородка с проседью, спокойные глаза. И рука с перстнем - крупным, тёмным, матовым.

- Узнаёте? Кто он?

Марку замер. Это был тот самый старик из снов. Но сразу же в первую встречу говорить об этом нельзя. Надо заинтересовать и договориться о следующей встрече. Внимательно смотрящий на него Багирцев что-то почувствовал. Он вдруг резко поднялся:

- Мне пора. Но если вы хотите знать больше, то приходите завтра ко мне в лабораторию. Вот адрес. - он вырвал листок из записной книжки, написал несколько слов и протянул Шакалёнку, - Как вас там? Тойво? Приходите один. И без записывающих устройств. Иначе я не скажу ни слова.

Марку взял листок, спрятал в карман.

- Приду. - негромко сказал он.

Багирцев кивнул, собрал бумаги на столе и, не прощаясь, направился к выходу. В дверях он обернулся, посмотрел на Марка долгим, тяжёлым взглядом и скрылся в темноте коридора.

Марку остался сидеть за столиком, глядя на пустой стул напротив. В голове крутились обрывки разговора, вопросы, догадки. Старик с перстнем был реален. Профессор что-то знал. Марку достал комлинк, набрал сообщение Селину:

«Контакт состоялся. Завтра иду в лабораторию. Багирцев знает больше, чем говорит. Возможно, он ключ к разгадке».

103)

2026-03-04T11:36:26.142Z

- Как же меня достали эти бумажки!!! - в сердцах смахнув со стола всё на нём лежавшее, Гориясный подошёл к окну. Такое нервное с ним происходило не впервые. Когда-то давно он услышал одну фразу, которую сразу не понял. Но чем больше он поднимался вверх в тогда ещё банде, то всё больше и больше с ней соглашался – кадры решают всё!

Не так давно ему пришлось собственными руками устранить своего бухгалтера, запустившего руку в его карман. А теперь приходилось разбираться в цифрах самостоятельно. Что бесило до невозможности. И тут еще эта пани Дзенилевски объявилась, собственной персоной. Из самой Варшавы. Свалилась как снег на голову посреди июля. Он обернулся к столу, вернее к тому месту, где стол еще недавно был завален бумагами. Среди всего этого хлама на полу лежал включенный планшет защищенной связи. На его экране замерла женщина - идеально причесанная, в строгом деловом костюме, который казался издевательством над местной жарой и разрухой. Пани Дзенилевски терпеливо ждала, пока Гориястый выплеснет свой гнев на неодушевленные предметы.

- Извините, пани. - буркнул он, возвращаясь к столу и усаживаясь в скрипучее кресло. - Нервы. Люди… бесят...

- Я понимаю, пан Гориясный. - голос Дзенилевски звучал ровно, без тени эмоций, словно она вела переговоры из соседнего кресла, а не через помехи и треск местной связи. - Но у нас мало времени. Вы получили мой запрос?

- Конечно. Про завод ваш, про «Прометей-7». И про то, что его больше нет..

- Его больше нет официально! - поправила Дзенилевски. - Неформально оборудование демонтировано и ждет решения. Председатель принял решение закрыть проект в Польше. Слишком много шума, слишком много лишних глаз. Журналисты, шпионы, правозащитники... Сами знаете.

Гориястый хмыкнул. Он знал. Он знал также, что Дзенилевски крупно влетела из-за этого завода. Говорили, что Председатель снял её с должости, но, судя по тому, что она до сих пор вела переговоры, не всё было так просто. Видать, оставил на подхвате, чтоб разруливала последствия.

- И что теперь будет? Тут у меня не курорт, между прочим. Но рабочих рук хватает. И совести у меня нет, что там… всякие переживают.

- Я это ценю. - Дзенилевски даже не улыбнулась. - Корпорация ценит прагматизм. У нас два варианта. Первый - перенос производства в Азию. Камбоджа, Мьянма. Там дешевая рабочая сила, местные власти сговорчивы, а проблем с контролем меньше. Но логистика сложнее, завод рано или поздно отследят, да и сроки поджимают.

- А другой?

- Марс.

Гориясный присвистнул. Он ожидал чего угодно, но не этого.

- Марс? Это же... космос. Как туда технику? А рабов?

- Технику грузовыми кораблями. Людей... - Дзенилевски сделала паузу, брезгливо поморщившись. - Людей тоже. Корпорация запускает программу переселения. Официально гуманитарную. Неофициально же там нужны рабочие руки в марсианских колониях. Руки, которые не будут задавать лишних вопросов. Которые привыкли к дисциплине и не боятся тяжелого труда.

Гориясный задумался. Он слышал про Марс. Слышал, что тамошние колонии хотят независимости, что Земля с ними ссорится, что там непонятно какие законы и кто главный. Но слышать это одно, а влезать в непонятную ситуацию совсем другое.

- А что мне с этого?

- Вам, пан Гориясный, с этого то, что вы останетесь при деле. Ваши люди получат контракты, зарплату, легальный статус. Вы получите процент с каждого контракта и станете официальным партнером Корпорации по набору персонала. Никаких больше нагаек и провинившихся во дворе. Думаете я не знаю о кладбище возле завода, которое растёт не по дням, а по часам? Цивилизованный бизнес.

- Ну и кто туда захочет улететь? У меня тут люди привязаны землёй, семьями. Разбежутся там они...

- Семьями тоже можно. Корпорация оплачивает перелет. Так даже лучше. В отдельном поселении под охраной. Для детей школы, детсады. Для взрослых в отдельном поселении работа. Марсу нужны колонисты. Настоящие, не временные. И те, кто станут там хозяевами!

Гориясный встал, снова подошел к окну. Во дворе надзиратели все еще хлестали кого-то нагайками, женщины гомонили у котлов, черный дым от заглохшего автомобиля уже рассеялся. Его мир здесь - жестокий, простой, понятный. И Марс... Марс был где-то там, в новостях, в разговорах, в планах больших людей, которым он поставлял «живой товар» для строек.

- А если с колонистами, что там живут, не поделим что? Вдруг начнут палки в колёса вставлять? Воевать?

- Это… - в голосе Дзенилевски впервые проскользнула тень удовлетворения. - Уже не ваша забота, пан Гориясный. Пусть большие дяди разбираются. Ваша задача поставить людей. Остальное, как вы понимаете, политика. А политика, пся крев, дело грязное. Но не наше.

- Грязное, конечно. - Гориясный усмехнулся. - А в меня тут чисто?

Он окинул взглядом двор, где под палящим солнцем работяги разгружали какие-то ящики, согнувшись в три погибели, пока охранники покрикивали на них, лениво постукивая дубинками по ладоням. Чисто? Здесь никогда не было чисто. Ни в прямом, ни в переносном смысле.

- Когда требуется решение? - спросил он, не оборачиваясь.

- Вчера. Но мы дадим вам неделю. Или две. Подготовьте списки, оцените желающих. Корпорация готова начать отправку пилотной партии через три месяца. Корабли пойдут с грузами на Марс, возьмут людей на обратный путь. Вернее, не на обратный. В один конец. Вы же понимаете?

- А если кто из моих захочет возвернуться?

- Право есть. - мягко перебила Дзенилевски. - Воспользоваться им, пан Гориясный, сможет только тот, у кого будет куда возвращаться. А у ваших людей, простите, есть куда возвращаться? Кроме этого двора, этих бараков и этих нагаек?

Гориясный промолчал. Она была права. Его люди вооруженные бродяги, те, кого война выплюнула на обочину жизни. Здесь у них не было будущего. На Марсе... на Марсе у них тоже не будет будущего, если верить слухам. Но там хотя бы есть небо другого цвета. И еда, говорят, нормальная.

- Я подумаю.

- Отлично. Я свяжусь с вами ровно через неделю. И, пан Гориястый...

- Слушаю.

- Завод не должен больше существовать ни в каких отчетах. Даже в ваших личных. Вы меня понимаете?

- Не дурень. – кивнул атаман.

- Вот и славно. До связи.

Экран погас.

102)

2026-02-27T13:46:13.910Z

Марку лежал в кровати, разглядывая потолок. Тот был изучен до последней пылинки. Но волновало его совсем не количество паутинок по углам. Марку перебирал варианты, как шулер колоду перед ответственной партией. Как подобраться к человеку так, чтобы он не захлопнул дверь перед носом, но при этом не заподозрил во мне интереса к его исследованиям? Багирцев был параноиком высшей пробы. Это было ясно ещё из первых докладов. Любой намёк на интерес со стороны спецслужб, и он уйдёт в глухую оборону или, что хуже, сбежит. А Шакалёнку нужен был доступ к его записям. И не только к документам. Даже к нему самому. К его пониманию того, что происходит с людьми, видящими сны. Не все сны, конечно. А только те, которые порой меняются местами с реальностью. Да и Селина подводить не хотелось.

- Итак, что мы имеем? – Марку не заметил, как стал потихоньку разговаривать сам с собой. Сны, даже если их не было в какую-либо из ночей, нервировали. Мысли вслух, даже шепотом, успокаивали:

- Вариант первый: научный интерес. Самый очевидный. Прийти под видом коллеги, заинтересованного в его работах. Но здесь сразу минус: я не учёный, не медик, не психолог. Любой профильный разговор выведет меня на чистую воду за пять минут. А Багирцев, при всей своей социальной глухоте, в науке собаку съел. Фальшивку раскусит мгновенно. Отпадает.

Марку помолчал, со всех сторон прогоняя это вариант в голове.

- Вариант второй: через семью. Подобраться к жене, войти в доверие, а через неё и к мужу. Но Маргарита та ещё лиса. Она мужа терпит, но использует по полной. Любой незнакомец, проявляющий интерес к её благоверному, вызовет у неё подозрения. Она сразу начнёт выяснять, что ему нужно, и, скорее всего, попытается либо отжать выгоду для себя, либо просто перекроет кислород. Слишком рискованно. И времени много уйдёт.

Шакалёнок поморщился. Этот расклад ему нравился не очень.

- Вариант третий: через пациентов. Багирцев, насколько знаю, иногда консультировал «особые случаи». Особенно людей с необычными психическими проявлениями. Феноменальная память, ясновидение, посттравматические синдромы с выходом за пределы нормы. Если бы попасть к нему как пациент... Но для этого нужно направление, история болезни, легенда. И потом. Он лечит? Или изучает? Изучает — да, но лечит ли? Сомнительно. А мне нужно не лечение, мне нужен разговор. Да ещё потом уйти не заинтересовав никого расспросами.

По потолку пробежала муха. Но так и осталась незамеченной. Мысли крутились вокруг одного канала, через который можно было действовать. Хлопотно, но тем не менее.

- Вариант четвёртый: через Вику. Самый человечный и, как ни странно, самый реалистичный. Вика была его дочерью. Пусть отношения у них были сложные, пусть она его ненавидела или презирала. Но, как говорится, кровь не водица. Хотя нет. Она же приёмная. Если я помирюсь с Викой и войду в дом как её друг, жених, да кто угодно, то Багирцеву придётся меня терпеть. Хотя бы из вежливости. А там... там уже можно будет подобрать момент. Проблема в том, что с Викой мы расстались некрасиво. Она что-то заподозрила, что-то почувствовала. Женщины в таких вещах редко ошибаются. Пришлось уйти в тень, прервать общение. Но сейчас, когда ставки выросли, когда сны становятся всё реальнее, а старик с перстнем появился неспроста... Вика могла стать мостиком. Я вспомню её лицо. Не красавица, но что-то в ней было. Какая-то внутренняя сила, которая заставляла держаться прямо даже тогда, когда мир вокруг рушился. Дочь Багирцева и Маргариты… Какой ад она, должно быть, пережила в детстве. И при этом осталась человеком. Почти. Но как к ней подойти? Сказать правду? Хотя бы часть правды? Что я в беде, что мне нужна помощь, что я не тот, за кого себя выдавал, но теперь хочу всё исправить? Женщины любят такие истории. Особенно если в них есть искренность. А я, чёрт возьми, был искренен. Мне действительно нужна была помощь. Только масштаб беды был таким, что Вика вряд ли поверила бы до конца. Сложно…

Марку посмотрел на часы. Половина одиннадцатого утра.

- Можно позвонить, договориться о встрече. Или прийти без звонка? Это будет выглядеть нагло, но в таких делах наглость иногда лучше вежливости.

Шакалёнок взял телефон, набрал её номер. Длинные гудки, потом тишина. Сбросила.

101)

2026-02-25T10:07:41.227Z

Кабинет Председателя погрузился в сумерки, когда огромный диск земной луны начал свой медленный восход над горизонтом. Председатель не любил яркий свет, предпочитая полумрак, в котором мысли текли свободнее. На столе, рядом с голографической картой Солнечной системы, где пульсировали огоньки корпоративных активов, стояла чашка дымящегося кофе. Напиток был сварен из зерен, выращенных в оранжереях лунной базы «Коперник». В хрустальной пепельнице тлела сигара, тонкое кольцо дыма поднималось к потолку, растворяясь в воздухе.

Он смотрел на Марс. Красная точка на карте, четвертая планета, уже давно перестала быть просто научным интересом или резервной площадкой. Там зрело нечто иное. Там зрела угроза. Колонии Марса, основанные как научные станции и экспериментальные агропоселения, давно обрели собственное лицо. И собственную волю. Они больше не хотели быть просто филиалом Земли, сырьевым придатком или местом ссылки неугодных. Они хотели быть Марсом. Независимым. И, что хуже всего, они имели на это ресурсы. Водные шахты в полярных шапках, титановые рудники в каньонах Маринера, и, самое главное, людей для которых диктат Земли был смертельной пыткой. Но пока об этом мало кто знал. Лишь департамент Корпорации, отвечающий за внешнюю политику, подогревал сепаратизм среди колонистов, как существующих, так и будущих.

Председатель сделал глоток кофе, наслаждаясь его приятной горечью. Конфликт с Марсом назревал неспешно, тлея под поверхностью дипломатических нот и торговых соглашений. Он не мог себе позволить в открытую поддержать движение. Воевать открыто значило расколоть и без того хрупкое человечество в самый ответственный момент. Нужен был иной подход. Нужен был новый виток. Управляемая эскалация.

Он опустил взгляд на другой документ, подсвеченный на краю стола. Аналитическая записка отдела демографического прогнозирования. «Украинский демографический кластер: потенциал миграции и адаптации». Сухие цифры, графики, кривые убыли населения. Но за ними стояли люди. Миллионы людей, разбросанных по Европе, загнанных прошлой войной в угол, потерявших дома и живущих в условиях диктатур. Люди, привыкшие выживать. Люди с опытом партизанской войны и тотального сопротивления. На них и будет ставка в последующем…

Председатель затянулся сигарой, выпустил густое облако дыма, заклубившееся над картой Марса. Идея, зревшая в его голове последние месяцы, обретала плоть. Если Марс хочет независимости, он ее получит. Но не так, как ожидают сепаратисты.

Переселение украинцев на Марс. Массированное, организованное, под эгидой Корпорации. Программа «Ковчег». Звучит как гуманитарная миссия, как спасение беженцев. Красивая обертка для геополитической бомбы замедленного действия. Председатель поставил пустую чашку из-под кофе на стол и откинулся в кресле, глядя, как дым сигары медленно вплетается в проекцию марсианских каналов. Люди станут пешками. Но в этой игре пешки стоили дороже ферзей. Каждая украинская семья, согласившаяся на переезд, станет живым щитом, политическим аргументом и инструментом давления одновременно. И Корпорация сумеет извлечь из этого выгоду.

Он вспомнил недавний разговор с новой главой польского департамента, с Дзенилевски. Работорговля. Мерзость, архаизм. Но это... это прекрасно вплеталось в планы Председателя. Официально этот завод надо «уничтожить». Со всеми прилагающимися к дейстиям службами обеспечения порядка, шумихой в СМИ и мнениями в обществе. В действительности же надо поставить эту недалёкую леди в такие условия, что она сама перенесёт производство на Марс. Идеальное прикрытие.

Он докурил сигару, аккуратно погасив окурок в пепельнице из черного обсидиана. Решение было принято. Завтра утром он вызовет глав департаментов миграции, пропаганды и колониального развития. Программа «Ковчег» получит новый импульс. Надо опередить в этом шотландцев.

Легкий мелодичный сигнал внутреннего коммуникатора прервал его размышления. На периферии голографической карты замерцал значок вызова из приемной.

- Слушаю.

Голос секретаря, идеально модулированный, лишенный эмоций, но неизменно внимательный, заполнил пространство кабинета:

- Господин Председатель, прошу прощения за вторжение. Докладываю по вашему запросу. Департамент логистики предоставил предварительный дополнительный расчет по программе «Ковчег». С вашего разрешения, я бы хотел уточнить некоторые параметры, прежде чем они лягут на стол для окончательного утверждения.

- Зайди.

Председатель слегка повернул голову в сторону открывшейся двери. На стол легла папка с исписанными от руки листами. Режим секретности соблюдался неукоснительно. Доверять сетевым протоколам он давно отучился. И требовал этого же от других.

- Говори.

- Благодарю. Первый вопрос касается темпов. Департамент предлагает растянуть первый этап на восемнадцать месяцев, обосновывая это ограниченностью грузового флота и необходимостью адаптации жилых модулей на Марсе. Однако, согласно нашим данным, марсианский Совет колонии намерен обратиться к нашим конкурентам. Таким образом, мы рискуем не успеть создать критическую массу переселенцев к моменту политического обострения.

Председатель затянулся сигарой. Никотин прояснял мысли. Вредная привычка в век всеобщего здорового образа жизни, но он не способен от неё отказаться

- Передай департаменту логистики: у них есть девять месяцев. Пусть перетряхнут графики, снимут с рейсов грузовые корабли, следующие на луну, переориентируют их на Марс. Гражданский флот тоже мобилизовать. Мы не можем позволить себе роскошь растягивать удовольствие.

- Принято, сэр. Девять месяцев. Второй вопрос: демографический состав. Аналитики предлагают делать упор на семьи с детьми и технических специалистов. Это создаст наименьшее трение с местным населением и обеспечит быструю интеграцию в экономику колоний. Однако есть риск, что именно эта категория окажется наиболее долго адаптирующейся в настоящих условиях.

- Частично верно. Обрати внимание на молодых людей, не имеющих семей, не имеющих высокого образования, желательно с боевым опытом. Но и от семей нельзя отказываться. Именно семьи создают социальный якорь. Они будут требовать стабильности, защиты, привычного уклада. А кто даст им эту защиту? Корпорация. Мы должны стать для них единственным гарантом. Третьим эшелоном пусть идут гуманитарные миссии, журналисты, наблюдатели. Нам нужны глаза и уши, которые будут транслировать на Землю каждый конфликт в выгодном нам свете.

- Вас понял. Третий вопрос, возможно, самый деликатный. Юридический департамент запросил разъяснений по статусу переселенцев. Если мы официально объявляем программу гуманитарной, то обязаны предоставить им право на возвращение. Это создает риск обратной миграции, если условия на Марсе окажутся слишком суровыми.

Председатель усмехнулся. Юристы всегда искали лазейки для себя, а не для дела.

- Право на возвращение? Разумеется. Мы даже рекламируем это право в брошюрах. «Если Марс вам не понравится, мы вернем вас обратно, в объятую войной Европу, в разрушенные города, на пепелища». Посмотрим, сколько человек воспользуются этим правом. Но для протокола — да, юридически они свободны в выборе. Мы не работорговцы. Мы спасители. Сделай на этом упор в рекламных проспектах.

В голосе Председателя мелькнула тень сарказма, слишком тонкая, чтобы ее мог уловить кто-то, кроме ближайшего окружения.

- И последнее, сэр. Финансовый департамент интересуется: кто оплачивает перелет? Марсианские колонии не выразили готовности компенсировать затраты. Бюджет Корпорации и так перенапряжен строительством Ковчега.

Председатель поставил пустую чашку на стол и взял в руки сигару, уже успевшую погаснуть. Он не стал подкуривать ее снова, просто повертел в пальцах, глядя на красноватый отсвет Марса на ее темной поверхности.

- Передай финансистам. Мы учреждаем «Фонд будущего Марса». Благотворительная организация. Сбор пожертвований, гранты, меценатство. Люди любят чувствовать себя причастными к великому. Пусть скидываются. А дефицит покроем из резервного фонда колониального развития. В конце концов, мы инвестируем в актив. Марс получит рабочие руки, мы получим рычаги влияния. Все в выигрыше.

- Будет исполнено, сэр.

Председатель снова остался один на один с картой Солнечной системы, с красной точкой Марса и с запахом остывшего кофе. Он подкурил новую сигару, выпустил в темноту еще одно кольцо дыма и позволил себе редкую роскошь - короткую, едва заметную улыбку.

100)

2026-02-21T09:11:43.660Z

Марку сидел на веранде старой дачи, принадлежавшей когда-то родителям Светланы, и наблюдал, как мелкий, противный дождь затягивает окрестности серой кисеей. Сосны вдоль участка стояли мокрые, нахохлившиеся, и весь этот пейзаж навевал тоску, смешанную с тревогой.

Он уже третью неделю жил под легендой Тойво, своего брата. Но сидеть без дела, играть роль дальнего родственника, приехавшего "помочь по хозяйству", было невыносимо.

Особенно в компании Вадима.

Вадим появился на веранде, громыхнув дверью, и сразу направился к столу, где стоял початый графин с мутноватой жидкостью.

- Наливай. - коротко бросил он, плюхаясь на соседний стул.

Марку налил. Вадим выпил залпом, крякнул и уставился в окно, туда же, куда до этого смотрел Марку. Тишина затягивалась, но была она не из тех, что успокаивают. Нервная тишина, чреватая словами.

- Светка звонила? - наконец спросил Вадим, не поворачивая головы.

- Вчера. Говорит, задерживается в командировке.

- В командировке... - хмыкнул Вадим. - Знаем мы эти командировки.

Марку промолчал.

- Слушай, Тойво. - вдруг резко повернулся к нему Вадим. - Ты мужик или кто?

Вопрос был настолько неожиданным, что Шакалёнок на мгновение растерялся.

- В смысле?

- В прямом. Помочь можешь?

- Чем помочь?

Вадим заерзал на стуле, покрутил пустой стакан в руках. Видно было, что разговор дается ему тяжело, но нужда приперла к стенке.

- Деньги нужны. - выпалил он. - Срочно. Очень.

- А Светлана?

- Не хочу ее дергать. Она и так на нервах. А тут… - Вадим махнул рукой. - короче, вляпался я.

Марк внутренне подобрался. Легенда легендой, но деньги… Деньги могли быть ключом к пониманию того, что здесь происходит.

- Сколько?

Вадим назвал сумму. Не запредельную, но и не маленькую. Для обычного человека серьезный удар по бюджету.

- Дорого? - спросил Марк.

- Да не то слово! - Вадим вскочил, заметался по веранде. - Я не для себя, понимаешь? Тут такое дело… Люди есть. Короче надо...

Марку смотрел на него внимательно. Вадим что-то недоговаривал. Это читалось в каждом движении, в каждом взгляде, который он бросал на окна, словно ожидая увидеть там чужие лица.

Вадим остановился, подозрительно уставился на Марку. - Ты дать можешь или нет?

- Могу. - спокойно ответил он. - Но хочу знать, кому и зачем.

Пауза затянулась. Вадим боролся сам с собой.

- Бизнес у меня. Надо. Зачем не скажу...

- Ну значит и денег нет.

Вадим рухнул на стул, схватился за голову.

- Ты Светке только не говори, ладно? Она не знает. Думает, нормально всё. Пусть так и думает...

Марку молчал, переваривая. Вадим поднялся, вышел с веранды под дождь, дошел до покосившегося забора и остановился, глядя на мокрую дорогу.

- Ну бывай, Тойво...