Это был день, когда я умер.

2023-05-12T11:02:19.204Z

Это был чудесный день, с утра светило яркое, ослепительное солнце. Все вокруг казалось таким идеальным, была хорошая погода, легкий ветерок срывал рыжие листья с деревьев и они гладко стелились на осенней траве.

Я шел по улице в сторону автобусной остановки, и ловил себя на мысли о том, что возможно это сон? Ведь осенью не так часто увидишь солнечный день и без дождя. Пройдя на остановку я начал ждать свой автобус.

Пока сидел, я восхищался этим днем, хотя он еще толком и не начался. У меня было сделано домашнее задание, что добавляло чувство безмятежности и спокойствия. Автобус подъехал без опозданий,

и я поехал в школу. Как только автобус доезжал до светофоров, они сразу начинали гореть зеленым, и я спокойно, без остановок доехал до своей школы.

Войдя в школу я начал переодеваться и пошел на урок математики. В начале урока нам раздали тетради с проверенной самостоятельной работой. Я сидел и думал, что меня не расстроит то, что я написал эту работу на плохую оценку.

Открыв тетрадь я увидел, что получил по этой работе пятерку. Все эти факты придавали мне чувство перфекционизма. Следующим уроком была физра. Я не люблю этот урок, потому что я слаб физически, и мне трудно сдавать нормативы.

В теории я бы мог не пойти на физру, но мне не хотел испортить этот прекрасный день двойкой по этому предмету. Я переоделся в спортивную форму и ждал начала урока. Когда прозвенел звонок учитель объявил, что сегодня

будет сдача норматива на бег. Я подумал, ну ладно, бегать не подтягиваться, не так трудно для меня. Физрук сказал что бегать мы будем два километра, и добавил, что это примерно 35 кругов в спортзале. Пробежать

нужно будет за 12 минут. После этих слов я понял, что не смогу этого сделать. Но чувство уверенности и целеустремленности придавало мне сил. Я решился сдать этот норматив. Учитель назначил людей, которые будут считать круги

которые мы пробежим, а сам он будет засекать время. По свистку я начал бежать. Бежал я не быстро, чтобы сил хватило на как можно больше кругов. Вместе со мной бежало 7 одноклассников, в том числе и девочки.

на 8 круге я решил пройтись пешком, дабы отдохнуть перед последующим забегом. Но одноклассник, который считал мои круги, говорил чтобы я бежал и не останавливался, ибо я могу не уложится в время. Я послушал его.

На протяжении забега он кричал и подбадривал меня, иногда говорил физруку, что я пробежал уже много, хотя на деле пробежал только 15 кругов. Я выдохся, остался без сил на последующее движение. Я шел и не мог

восстановить свое дыхание. Он подбадривал меня, кричал что я смогу, ведь немного осталось. Я послушал его. Собрав последние силы я продолжил бежать. Я видел что девочки бежали и не останавливались на отдых.

Внутри себя я проговорил: "Я что, девочка? Разве я могу быть слабее них? Я мужик, я смогу, я сильнее" Я бежал, чувство усталости пропало, и я был уверен, что спокойно пробегу оставшиеся круги. На 33 круге мое

дыхание не приходило в норму, у меня была сильная отдышка, и мне хотелось присесть отдохнуть. Одноклассник кричал, что осталось всего 2 круга и я свободен, нужно только пробежать. Я послушал его. Последний круг

я пробежал на остатке выносливости. Как только учитель засек мое время "10:27" я пошел в раздевалку, чтобы отдохнуть. После пробежки я чувствовал как у меня кружится и болит голова. Я не придавал этому значение.

Я - победитель. Когда я дошел до раздевалки и со спокойной душой присел, то понял что у меня от высокой температуры тела пошли сопли. "Бывает" - подумал я, и вытер их рукой. В моих глазах застыл ужас, это были

не сопли, а моя кровь. Я не знал что делать, впервые в моей жизни у меня пошла носом кровь. Я дошел до туалета в раздевалке, и в раковине начал промывать нос от крови. От всего этого голова закружилась еще

сильнее, а боль не унималась. Я решил сходить к школьной медсестре. Но ее, как на зло, не было на месте. Я вернулся в раздевалку и быстро переоделся в обычную одежду. Я был растерян, мысли в моей больной голове

смешивались, и я не смог ничего придумать. Отпросившись у классной руководительницы я пошел домой. Погода ухудшилась, пошел дождь, нагрянули серые тучи, затмевая собою яркое солнце. Я долго ждал автобус, а пока

ждал, рассуждал о себе, о своем здоровье и физических возможностях. Я чувствовал себя никем. "Ничтожество" - подумал я. Даже девочки смогли пробежать эту дистанцию без затруднений. Я сел в автобус, смотрел на льющий

за окном дождь, на грязь, на мусор летающий от порывов ветра. Автобус застрял в пробке. Я понял что этот день умер, вместе со мной. Мое тело нашли одноклассники в мужской раздевалке. Мои глаза смотрели в пустоту

а из носа были видны потеки крови, а трусы были полные говна. Все близкие мне люди пришли на мои похороны. Этот прекрасный, идеальный день, был днем, когда я умер

Знаете, что такое горе?

2023-05-12T10:51:22.498Z

Доброй ночи. Знаете, что такое горе? Чистое, абсолютное горе? Сейчас я вам попробую объяснить. Мне тридцать восемь лет. Мужчина в полном расцвете сил. Сильный, здоровый, умный (достаточно умный чтобы об этом можно было говорить, как о факте), состоявшийся мужчина. Без вредных привычек, добрый, честный, любящий муж и отец. Таким я был до 12 июля 2014 года.

Никто не верил, что такое возможно. Никто не думал, что будет именно так. Поэтому я позволил произойти случившемуся. Женившись в 24 года, я начал работать на электростанции слесарем КИПиА. Жена красавица, работала в Красногоровской больнице медсестрой. Через год после свадьбы родился сын, назвали Иваном. Спустя пару лет купили двушку в Марьинке, районный центр, большое село с замечательными жителями. Пошла жизнь вверх, размеренная, полная приятных эмоций и далеко идущих планов. В 2008, спустя три года после покупки первого в жизни жилья, родилась Полина. Милая, нежная, жизнерадостная девчушка, которая в тот злополучный год должна была идти в первый класс. Но какой-то мудак отдал приказ накрыть наш городишку РСЗО «Град». И такие же мудаки, только с более низким уровнем интеллекта исполнили этот приказ без малейшего колебания.

В ту ночь по нашему городу было выпущено около пятнадцати полных пакетов «града». По спавшему городу. Ни об эвакуации, ни о каких-либо готовящихся акциях, ебаные ополченцы, которые на тот момент держали город, не сообщили. Им было похуй. Они окопались перед городом, натащили бетонных блоков, сделали «блокпост» и сидели жрали водку. В городе эти подонки дислоцировались в здании милиции и в здании районного суда. От силы человек триста. И знаете сколько их погибло в результате «сокрушительного», «победоносного» удара ДОБЛЕСТНОЙ Украинской армии? ДВА. Два ополченца против 39 мирных жителей. В течении часа прошла организованная, кошерная по всем канонам, эвакуация. Из Донецка пришла колона автобусов и под зарево пылающего комбикормового завода и горящих домов пошла эвакуация желающих выехать. Украинцы больше не стреляли, а моя жена и дети больше не дышали.

Мы спали в одной комнате, Иван и Полина в другой. К нам в окно залетел осколок, большой такой кусок железяки, который почти пополам распорол мою Наташу, а в детской обрушилось перекрытие. Здоровенная железобетонная плита упала на двухъярусную детскую кровать и раздавила их как щенят. Мгновенно. Бескомпромиссно. Ни единого шанса на спасение. Спасибо советскому союзу за столь качественный железобетон и правильную архитектуру. Знаете, что самое удивительное в этом событии? На мне ни единой царапины, ни единого синяка, только шум в ушах от взрыва, да морда белая от штукатурки. Увидев мертвую жену, первым рефлексом был бег в сторону детской. Дверь с первой попытки не поддалась. Со второй, с третьей. Разогнавшись я вынес ее к ебеням в комнату, упал.

стена обрушена, балкона нет, сквозь зияющую дыру вижу, как горит комбикормовый, из-под плиты торчит ручонка моей доченьки, на полу собирается лужица крови. Я не слышу взрывов, только вспышки. Я не плачу. Не кричу. Я сижу на выбитой двери и держу еще теплую руку своей, минуту назад живой, дочери.
Понимаете, горе – это не боль, это не печаль, это не злость, не ненависть. Горе – это попытка проснутся от кошмара и одновременное осознание, что этот кошмар не во сне. Горе — это огонь, неимоверно горячий огонь в груди и в голове. Горе — это отсутствие эмоций и мыслей, ощущение, что ты выгораешь изнутри, и, если этот огонь вырвется из тебя, он сожжет весь мир, все сущее во вселенной.

После похорон я начал пить, упивался до потери сознания, просыпался и снова упивался. Девять дней не справлял, все сделали родственники, родители. Я поехал в деревню к бате и матери и пил, батя приносил мне водку, а мать ревела. Врезался в память эпизод, когда я прихожу в себя, надомной стоит отец, смотрит в глаза. У него всегда был колючий, властный взгляд, а тут вижу глаза старика, слабого и немощного. Он протягивает мне бутылку самогона, отводит взгляд разворачивается и уходит. Батя сдал. Он не смог мне помочь. Всегда помогал, а тут не смог. Поэтому и ушел.
Пил сорок дней. На сороковой день пришла жена и сказала: «Отпусти нас». Встал. Чистая голова, ни единой мысли. Пошел в ванную и тут первая мысль, вернее не мысль, а цитата из фильма «Девятая рота». Помните: «А потом умоюсь жить по-новому начну»? Странно так. Умылся. Из зеркала на меня смотрел незнакомый мужик, опухший от пьянства с почти седой бородой. Побрился. Зашел на кухню, попросил у матери чаю, она разревелась. Вышел во двор, батя нес корзину с люцерной кроликам, увидел меня, подошел.
— Привет, сынок, как ты?
— Никак… Па.

Обнялись. Знаете, хорошо, когда есть родные, когда есть кому тебя обнять…
Мне тогда было тридцать шесть. Середина августа 2014. Я начал жить по-новому. Продал дачу, продал машину, гараж, весь инструмент, который собирал с начала семейной жизни. Продал все что мог продать. Стоимость прежней жизни составила $21750. Когда с этим было покончено первым делом поехал в Россию, на Байкал – помочить ноги в самом глубоком и большом пресном озере планеты. Посмотрел на нерп. Потом полетел в Индию, посмотрел на слонов и нищету. Курил гашиш, героин, ел грибы, королевскую кобру. Был в Таиланде, в Китае, на Кубе. Обмазывался грязью на Мертвом море. Прыгнул с парашютом. Почти покорил Эльбрус. В общем много чего повидал. За два с половиной года я потратил $21000. Месяц назад вернулся в Украину. Родители постарели. Пожил у них, сделал шикарный дубовый стол.

Сегодня приехал в Донецк, к двоюродному брату на квартиру. Они выехали. Пока писал эту историю, начали бомбить по Петровскому району. Я вышел на балкон, закурил и в тишине услышал, как надомною пролетают снаряды то ли из пушек, то ли из гаубиц. Они летели над головой в глубь города. Такой низкий свист, не похожий на свист падающей мины. Они летели со стороны Украины, где-то из-под Марьинки. Думал сегодня запостить историю, но попали в подстанцию и в районе потух свет. В ноутбуке есть еще заряд, также у меня осталось $300 и штука рублей. Через месяц мне тридцать девять. Когда закончатся деньги я повешусь, потому что горе мое не ослабло и на йоту. Жить по-новому не получилось.
Но одну полезную вещь для себя я понял.

Прожив эти два с половиной года, я осознал, что понятия «Патриотизм», «Национализм», «Национальность», «Раса», «Государство», «Родина», «Религия» — это самое наглое НАЕБАЛОВО, которым зажравшиеся правящие ублюдки обеспечивают свое существование. Обманывая этими понятиями людей, они обеспечивают свои капиталы, умерщвляя народ они живут. Кровопийцы. Политики, дипломаты, президенты, депутаты суть – мрази. Именно эти мрази убили мою дочь, именно эти мрази убили моего сына. Не слабоумный солдат, который нажал на кнопку, не его командир – сержант. Нет. Вояки — это народ, обманутый и глупый народ, который поверил в понятие «патриотизм», «родина», «национальное единство». Истинные виновники – политики. Именно они развязывают войны в них не участвуя.

Это они, в то время, как в Донецкой и Луганской областях гибнут тысячи простых людей, сидя в Минске пьют шампанское и обсуждают как бы сильнее наебать народ, а по телевизору с озабоченными лицами предлагают «комплекс мер». Это они говорят: «Нашему государству угрожает другое государство, поэтому давайте мы урежем ваши зарплаты вполовину и будем вас готовить к бойне». Это они, прикрываясь смертью невинных детей, убивают тысячи невинных людей. Среднестатистическому Фрицу, Ваньке, Ахмеду или Лумумбе похуй друг на друга. Им главное, чтобы их семья, их дети их жены были сыты и здоровы. Для этого не нужно убивать друг друга, достаточно просто работать. Убийство нужно политикам. Иначе без него, их существование будет бессмысленно и им придется вкалывать физически. Много. Тяжело. Как простому народу.

Люди, берегите свои семьи и шлите нахуй тех, кто призывает вас убивать друг друга. Если каждый скажет: «Иди нахуй», им придется пойти, а вы будете живы.

В конце второго курса

2023-05-12T10:18:50.758Z

В конце второго курса педагогического ВУЗа я устроился на летнюю практикувожатым в детский оздоровительный лагерь. Сразу скажу, что детей я тогдатерпеть не мог и профессия учителя, с её крошечной зарплатой и сомнительнойпрестижностью, меня мало привлекала. Буду откровенен, я, как и большинство студентов педагогических учебных заведений, просто не смог поступить туда, куда планировал и не нашел денег на отмазу от армии.

Подозрительно запущенное место оказалось муниципальным, и предназначалось для воспитанников детских домов. На территории лагеря «Прометей» царила обстановка полного равнодушия со стороны воспитателей, администрации и охраны. Воровство, постоянные драки, разборки и зреющая злоба в старших отрядах, рукоприкладство, равнодушие и безнадзорность в младших, менянеприятно удивили.

Как новичку, мне достался самый юный отряд – «Цыплята», традиционно называвшийся так из-за подстёртого, трудноразличимого рисунка петуха над дверью нашего корпуса. Название мне не понравилось, и я убедил детей и пожилую воспитательницу сменить его на что-то более «клевое». Подтасовав анонимное голосование, опередив с небольшим отрывом варианты «Петушки» и «Курятник», я добился переименования отряда в «Светлячок», в честь своего любимого сериала. Заставив детей выучить девиз «Сожги землю у нас под ногами и высуши океан, небо ты у нас отнять не сможешь» я каждую линейку с наслаждением слушал, как дети слаженно горланят строчки из заглавной песни сериала. Антон, другой вожатый, с которым мы неплохо сдружились, тоже сменил название своего отряда на имя фильма, с «Апельсин» на (по его словам, куда более подходящий для его малолетних хулиганов) «Заводной апельсин».

В первый же день в столовой члену отряда «Пираты» выкололи вилкой глаз, что удивительно, с его личного согласия, парнишке очень хотелось быть капитаном и товарищи убедили его, что эта процедура необходима: «Где ты видел пиратского капитана без повязки на глазу?». Паренька забрали в больницу, а новый, более благоразумный капитан «Пиратов», все же не отказался от повязки и таскал её каждый день, то на правом, то на левом глазу.

Ребята из отряда «Зеленый слоник», судя по всему также названного в честь любимого фильма одного из вожатых предыдущей смены, однажды утащили из столовой несколько тарелок, наполнив их своими фекалиями, они весь вечер ползали по территории лагеря на четвереньках с «угощением» на головах. Весело напевая «Зеленый слоник в наш оркестр пришел…» они сформировали вокруг песочницы в центре детской площадки движущийся круг, волосы и одежда участников которого покоричневели от вываливающегося из тарелок дерьма. Взрослые и другие вожатые, завороженные видом этого языческого фекального коловорота и брезгующие пачкать руки об измазавшихся детей долгое время ничего не предпринимали и просто наблюдали за ритуалом. Когда детей, которых, в конце концов, удалось прогнать мыться, допросили по поводу причины их непонятного поведения, продемонстрированного, как оказалось, уже не в первый раз, они ответили, что всему этому их научил предыдущий вожатый, наградивший каждого участника предыдущей акции пачкой сигарет, бутылкой пива и большим пакетом чипсов. Видео с прошлой смены, озаглавленное «Парад слонов» собрало около полумиллиона просмотров на Ютуб и принесло автору неплохие деньги.

Сначала я с удовольствием интересовался судьбами и характерами моих «Светлячков», но позже понял, что многие вещи предпочел бы не знать. Витя, семья которого заживо сгорела при пожаре у него на глазах – классический случай детской психологической травмы. Витя обожает огонь, но когда мы сидим у костра или топим печку в холодную ночь, он не испытывает ровным счетом никаких эмоций. Зато когда ему удалось стащить с кухни коробок спичек и поджечь муравейник, все оказалось иначе. Видели бы вы глаза этого 11-летнего мальчугана, он был счастлив до беспамятства, он кружился, орал что есть мочи и, хохоча, катался по земле.

Это был не тот детский интерес к опасному и завораживающему процессу горения, а серьезное психическое расстройство. Витя получал удовольствие только от неконтролируемого огня. Не удивительно, что не получив профессиональной психологической помощи, через семь лет он, устроив, скандально-известный пожар, не где-нибудь, а в крупнейшей пожарной части города, до конца своих дней был посажен в психушку. Кто знает, возможно, пара тысяч рублей, потраченная на серию приемов опытного психолога помогли бы избежать многомиллионного ущерба и спасти шесть десятков человеческих жизней.

Всегда жизнерадостный и бодрый Андрюша в свои 11 уже успел потерять не одну, а целых две семьи. По словам воспитательницы, его настоящие мама и папа погибли в автокатастрофе, а приемный отец около двух лет насиловал его, пока об этом не стало известно совершенно случайно. Андрюша никому не рассказывал об этом и готов был терпеть, сколько потребуется, лишь бы у него снова не отобрали семью. Часто слышишь о родителях, готовых на все, что бы сохранить семью ради детей, но никогда не наоборот.

Есть и дети, чьи родители живы и здоровы, например мать Маши. Согласно действующему законодательству ребенка нельзя отдавать в детдом более чем на год, без потери родительских прав и возможности получать алименты. Из-за этого девочку каждый год пристраивают в новый детский дом. Маша всегда одна и ни с кем не разговаривает, она боится заводить друзей или привязаться к кому-то, потому что больше не хочет испытывать боль от разрыва с дорогими ей людьми.

Когда я однажды устроил в отряде опрос, о чем они сильнее всего мечтают, большинство ответило, что хотят, что бы у них была мама. А Маша сказала, что мечтает о том, что бы мамы у неё не было.

Однажды в лагере произошел по-настоящему страшный инцидент, Ванечка из отряда моего товарища, который всё время рисовал небо и облака, забрался на крышу четырехэтажного корпуса, и, размахивая руками, спрыгнул вниз. Мгновенная смерть, перелом шеи в нескольких местах. Администрация лагеря, воспитатели и охрана разогнали любопытных детей по корпусам, некоторое время постояли над телом и, что-то вяло обсуждая, разошлись.

На Антоне не было лица, сомнений не оставалось, виновным признают именно его, это он не уследил за подопечным, это его отряд, за безопасность детей которого он взял обязательство отвечать. Антон неподвижно сидел на деревянном крыльце, обхватив колени руками и, опустив глаза, рисовал у себя в голове дальнейшее развитие событий: вот подъезжает дребезжащий уазик областного отделения милиции с ржавыми арками и разделительной решеткой между передними и задними сидениями. Молодой опер осматривает тело, а старший следователь беседует с директором лагеря, попутно делая записи в большой кожаной папке. Неожиданно Антон видит, как директор «Прометея» показывает сотруднику милиции на него, сердце замирает, а потом начинает бешено колотиться. Офицер закрывает папку и идет прямо к Антону, загорелый 18-летний вожатый молча поднимается, наручники щелкают у него за спиной и монотонный голос, откуда-то издалека зачитывает ему его права. Час колдобин, треска радиопомех и отвратительных запахов, разнообразного происхождения по дороге в отделение. Два часа допроса и составления протокола в крошечном накуренном кабинете. Сутки в обезьяннике, отчисление из ВУЗа, суды и позорное зачитывание условного приговора.

Я молча сел рядом с Антоном и, глядя на Ванечку мы прождали около нескольких часов, но милиция так и не приехала, зато ближе к ночи, когда стемнело к нам подошли двое: одна из воспитательниц и бородатый Завхоз, в руках он держал мешок, 2 лопаты и древнюю керосиновую лампу. Полная женщина положила Антону руку на плечо и сказала: «Не вини себя, это однажды все равно бы случилось». Она объяснила нам, что Ванины родители – жертвы какой-то серьезной аферы с недвижимостью, однажды они взялись за руки, шагнули на оконную раму восьмого этажа и, помахав ручками, сказали сыну, что улетают. Ваня так и не сумел принять их смерть, все ждал, верил, что они вернутся, но однажды объявил воспитательнице, что сам должен лететь к ним, он ведь их сын, а значит, тоже должен уметь летать, нужно только забраться повыше. Мужик вручил нам лопаты, мешок и попросил обязательно зайти к нему, как закончим. Когда мы оттащили Ваню достаточно далеко и принялись рыть яму, начался дождь.

Помните старый клип Эминема, где он копает могилу ночью в грозу? Раньше он мне тоже нравился.

По возвращению в лагерь, на столе в подсобке завхоза нас ждала бутылка 0,7 и 2 граненых стакана, я впервые пил водку, обычно мне становилось противно от одного её запаха, но в ту ночь ни запаха, ни вкуса она почему-то не имела.

Знаю, наверное, это не лучшая речь для человека, который претендует на пост главы Министерства образования, но официальная задача этой речи – рассказать, почему я решил выдвинуть свою кандидатуру. Так вот, я хочу, что бы то, что происходило тем летом в лагере «Прометей» больше нигде и никогда не повторилось.

­

Это был день, когда я умер.

Знаете, что такое горе?

В конце второго курса