Поведение и инклюзия

Обучение чтению — это интересно!

2026-07-01T12:20:05.442Z

Чтение — один из ключевых навыков, открывающих двери к академическому успеху, независимости и будущей карьере. Для многих детей и подростков с расстройствами аутистического спектра (РАС) этот процесс сопряжен с серьезными трудностями. Они могут хорошо справляться с декодированием слов, но испытывать проблемы с пониманием смысла, или наоборот — сталкиваться с барьерами на уровне фонематического осознания и беглости. Именно поэтому систематические обзоры, обобщающие доказательную базу вмешательств, так важны для учителей, логопедов и родителей.

Одини из наиболее актуальных и всесторонних на сегодняшний день стал обзор Сьюзен МакКлейн и коллег, опубликованный в феврале 2026 года в журнале Research in Autism.

Авторы поставили амбициозную цель: обновить и расширить предыдущие обзоры, проанализировав вмешательства по всем пяти ключевым компонентам чтения согласно рекомендациям Национальной читательской панели (National Reading Panel, 2000):

1. Фонематическое осознание (фонематический слух/восприятие). — это способность человека слышать, различать и мысленно анализировать звуки речи (фонемы).

2. Фонетика/фонология позволяют переводить графические символы (буквы) в звуковую форму, обеспечивая технику чтения, а затем — понимание смысла и интонационное оформление текста.

3. Беглость — это способность читать текст с достаточной скоростью, точностью и интонацией, чтобы понимать его смысл без усилий. Она выступает главным «мостиком» между механическим декодированием букв и глубоким пониманием прочитанного

4. Словарный запас.

5. Понимание прочитанного — это конечная цель любого чтения, процесс обработки текста, при котором читатель связывает увиденные слова со своим опытом и извлекает их смысл. Это высший компонент грамотности, который объединяет все остальные навыки

Обзор исследований охватывает школьный возраст — от начальных до старших классов — и включает детей с разным уровнем поддержки.

Авторы провели всесторонний поиск в базах данных и отобрали 85 исследований (из них 67 — индивидуальные кейсы и 15 — групповых), опубликованных с 1990 по май 2023 года. Большинство работ фокусировались на понимании прочитанного, но были данные и по остальным областям.

Что же работает? Исследования выявили общие эффективные элементы вмешательств.

Прежде всего, это четкое инструктирование с моделированием, подсказками, немедленной коррекцией ошибок и положительным подкреплением. Часто использовались визуальные опоры, технологии (компьютерные программы, приложения) и адаптированные материалы.

Графические организаторы, например, помогают структурировать текст, а подходы типа «компьютер-ассистент снижают социальную нагрузку и позволяют повторять материал в комфортном темпе. Многие успешные программы сочетали несколько компонентов чтения одновременно, опираясь на Simple View of Reading — модель, где понимание есть продукт узнавания слов и понимания языка.

Остановимся подробнее на графических организаторах

Их также называют визуальными опорами, схемами или ментальными картами. Все это визуальные инструменты, которые помогают структурировать информацию, делать ее более понятной и запоминающейся. По сути, это «картинки мыслей»: диаграммы, карты, таблицы, схемы или шаблоны, где идеи, факты и связи между ними представлены не сплошным текстом, а в наглядной форме — с помощью кружков, стрелок, ячеек, линий и изображений.

Они особенно полезны для детей с аутизмом, потому что многие из них — визуальные ученики. Трудности с обработкой большого объема вербальной информации, пониманием последовательности событий или выделением главного в тексте у детей с РАС встречаются часто. Графические организаторы снижают когнитивную нагрузку, помогают «разложить все по полочкам», увидеть связи и лучше запомнить материал. Исследования показывают, что они эффективно повышают понимание прочитанного, особенно при работе с вопросами (кто, что, где, когда, почему, как).

Как это работает на практике

Представьте, что ребенок читает рассказ. Вместо того чтобы просто перечитывать текст несколько раз, он заполняет простую схему:

Карта истории: центральный кружок — название, вокруг — ячейки для главных героев, места действия, начала, середины, конца и проблемы/решения.

Организатор вопросов: таблица с колонками «Кто?», «Что сделал?», «Где?», «Когда?», «Почему?» — ребенок заполняет ответы по мере чтения.

Диаграмма Венна: два пересекающихся круга для сравнения персонажей или событий.

Причина — следствие: цепочка, где стрелки показывают, как одно событие ведет к другому.

Последовательность событий: нумерованные ячейки или ось событий по порядку.

Такие организаторы можно делать на бумаге, в тетради, на доске или в цифровом виде.

Преимущества для школьников с аутизмом:

· Улучшение понимания: помогают выделить главное, установить причинно-следственные связи и обобщить текст.

· Снижение тревоги: структура дает предсказуемость и контроль над материалом.

· Поддержка исполнительной функции: развивают планирование, организацию и рабочую память.

· Генерализация навыков: однажды научившись использовать схему, ребенок может применять ее в разных предметах — от литературы до естествознания.

· Мотивация: можно персонализировать под интересы ребенка (например, добавить картинки любимых героев или тем).

Исследования подтверждают эффективность таких инструментов: в одном из них Графические организаторы вопросов значительно повысили точность ответов после чтения коротких текстов у учеников начальной школы с РАС. Эффект сохранялся и переносился на новые тексты.

Обзор подтверждает, что при систематическом и интенсивном подходе многие школьники с аутизмом демонстрируют прогресс во всех пяти областях.

Особенно ценно, что обзор подчеркивает важность комплексного обучения, а не изолированных упражнений. Более ранние работы уже показывали преимущества иногокомпонентных программ, где одновременно развивают фонетику, беглость и понимание. МакКлейн и коллеги расширяют эту картину, включая более свежие данные и акцентируя роль технологий и визуальных поддержек — то, что особенно подходит для специфики восприятия при РАС.

Для педагогов обзор дает четкие ориентиры: начинать с оценки текущего уровня по всем компонентам, использовать четкие инструкции с высокой частотой повторений и мониторингом прогресса. Важно интегрировать особые интересы ребенка, чтобы повысить мотивацию — например, тексты про поезда или динозавров для расширения словарного запаса и углубления понимания. Родители могут поддерживать это дома через совместное чтение с визуальными подсказками и обсуждением.

В целом, работа новая работа — это не просто обзор, а практическое руководство и призыв к действию. Она напоминает, что при правильном подходе дети с аутизмом способны значительно улучшить навыки чтения, что напрямую влияет на качество их жизни, самооценку и будущее. Если вы учитель или родитель, начните с оценки и небольших, но систематических вмешательств — прогресс возможен.

Бонус: как внедрять дома и в школе

1. Начинайте просто — моделируйте сами: читайте вслух и вместе заполняйте схему.

2. Соблюдайте постепенность: сначала учитель/родитель заполняет большую часть, потом вместе, потом ребенок делает это самостоятельно.

3. Адаптируйте — добавляйте картинки (типа PECS), цветовую кодировку, минимум текста для детей с трудностями в письме.

4. Интегрируйте с чтением — перед чтением (активация фона), во время чтения (заполнение) и после чтения (обсуждение по схеме).

Примеры шаблонов графических организаторов

Вот несколько простых и эффективных шаблонов, которые особенно хорошо работают при обучении чтению детей с аутизмом Эти шаблоны можно адаптировать: добавлять картинки вместо слов, использовать цвета, крупный шрифт или ламинировать для многократного применения.

1. Карта истории — для понимания структуры рассказа

Это один из самых популярных организаторов.

Простая версия (для младших детей):

Название истории: ____________________

Герои: _________________________________

Место действия: _________________________

Начало: __________________________________

Середина — главные события: ____________

Конец / Решение проблемы: ______________

Более подробная версия:

Центральный круг: Название + Автор

Вокруг: 4–6 ячеек со стрелками:

· Главные герои

· Место и время

· Проблема

· Ключевые события (1, 2, 3)

· Решение

· Итог

Читайте историю вместе, заполняйте по ходу чтения или после. Для неговорящих детей — вклеивайте картинки или используйте символы PECS.

Reading interventions with school-aged learners with autism: A systematic literature review and quality assessment. 10.1016/j.reia.2025.202745

Сложный и меняющийся ландшафт аутизма: новый взгляд на природу аутистического поведения

2026-07-01T11:30:44.938Z

Почему один ярлык не подходит всем

Представьте, что мы используем одно слово «птица» для обозначения и крошечного колибри, и огромного страуса. Это было бы смешно и непрактично, верно? Однако именно в такой ситуации, по мнению многих современных исследователей, оказалась психиатрия с диагнозом «аутизм». Как сказано в редакционной статье ведущего научного журнала Nature Mental Health от 11 марта 2026 года, мы вступаем в новую фазу понимания этого состояния, где старая парадигма «одного ярлыка» все чаще признается несостоятельной. Аутизм представляет собой не единое расстройство с фиксированным набором симптомов, а скорее сложный и многогранный «зонтик», под которым скрывается огромное разнообразие поведенческих и когнитивных профилей.

Сегодня мы знаем, что за аутистическим поведением стоят многочисленные генетические и молекулярные механизмы, взаимодействующие с факторами среды, такими как возраст родителей или воздействие на плод определенных веществ во время беременности. Однако генетическое разнообразие порождает и феноменальную вариативность поведения.

Поведенческий парадокс: от повторяющихся действий до уникальной картины мира

Именно в поведении проявляется ключевая проблема современной диагностики. Традиционные критерии, ориентирующиеся на дефициты — сложности в социальном взаимодействии и повторяющиеся стереотипные движения — сегодня кажутся слишком грубым инструментом. Из-за этого многие люди, чье аутистическое поведение не укладывается в «классические» ожидания (например, те, кто хорошо говорит, но испытывает колоссальные сенсорные перегрузки), остаются без диагноза или получают его слишком поздно. Но аутистическое поведение — это не просто набор симптомов, это глубоко индивидуальный способ взаимодействия с миром, включающий уникальную сенсорную обработку, особый язык тела и когнитивные стратегии.

Эти противоречия заставили исследовательское сообщество пересмотреть сам подход к вопросу. В мартовском номере Nature Mental Health были представлены два полярных, но в равной степени захватывающих взгляда на то, как нам понимать и классифицировать аутистическое поведение.

Два пути в будущее: стратификация против уникальности

Первый подход, предложенный итальянскими учеными под руководством Михаэля Ломбардо, называется AUTISMS-3D (A3D) и предлагает стратифицировать, то есть разделять, «аутизмы» (во множественном числе) на основе того, как проявляется поведение в раннем детстве. Представьте, что мы разделяем людей на два основных типа не на основе «ядерных» черт, а таких факторов, как речевое, интеллектуальное и моторное развитие.

Тип I («Инвалидность») — предполагает выраженные и устойчивые трудности в повседневном функционировании, связанные с явными нарушениями нейроразвития.

Тип II («Отличие») — описывает людей, чье развитие идет по отличному, но не обязательно патологическому пути, где аутизм воспринимается скорее как вариант нормы, а не как дефицит.

Используя машинное обучение, ученые показали, что эти типы можно выявить с высокой точностью уже в раннем возрасте, и они предсказывают совершенно разные жизненные траектории. Более того, эти поведенческие типы, по-видимому, имеют под собой разные нейробиологические механизмы, что открывает путь для более точного прогнозирования и персонализированной поддержки.

Однако есть и прямо противоположная точка зрения. Второй подход, авторами которого выступили ученые Канады и Австралии под руководством Ксянг Юан Лин, утверждает, что поиск стабильных подтипов — это тупиковый путь. Они называют это «артефактной гетерогенностью»: мы просто пытаемся насильно втиснуть уникальных людей в искусственно созданные группы. Их ключевой тезис переворачивает все с ног на голову: вариативность — это не «шум» в данных, это и есть главный маркер аутизма. Они предлагают сосредоточиться на идиосинкразии — уникальных, строго индивидуальных нейронных и когнитивных паттернах, которые остаются у каждого человека, даже с поправками возраст, пол или сопутствующие диагнозы.

Эти исследователи вводят понятие динамического ландшафта развития, где мозг движется к своим собственным, уникальным «аттракторам» — точкам устойчивого состояния. Это означает, что вместо того, чтобы искать усредненную «норму», нам нужно научиться видеть силу в отклонениях и создавать персонализированную и точную (прецизионную) медицину.

Научные исследования подтверждают сложность

Эти теоретические споры подкрепляются практическими данными. Например, исследование, опубликованное в том же журнале, показало, что аутичные подростки демонстрируют гораздо большую вариативность личных предпочтений (в еде или занятиях), чем их нейротипичные сверстники. Это означает, что у людей с аутизмом нет единого шаблона поведения, что делает их сложными для понимания с помощью групповых средних значений. Их внутренний мир уникален.

Другое исследование поднимает весьма острую проблему: у пожилых людей (50+) с высоким уровнем аутистических черт значительно повышен риск суицидального поведения, и этот риск опосредован такими факторами, как депрессия, тревога, ПТСР и социальная изоляция. Это показывает, что изучение поведения выходит за рамки диагностики и напрямую касается качества жизни и психического здоровья.

Так как же нам сегодня понимать аутистическое поведение?

Редакция Nature Mental Health делает четкий вывод: будущее — за интеграцией нейробиологии и социального понимания. Ключевой линзой здесь становится концепция нейроразнообразия. Это взгляд, который признает аутизм не просто расстройством или болезнью, требующей «лечения», а частью естественного многообразия человеческого опыта и мышления.

Победит ли в будущем разделение на типы (A3D) или признание абсолютной уникальности каждого (идиосинкразия), сегодня уже ясно, что старые модели, основанные на дефиците и усредненных нормах, уходят в прошлое. Чтобы по-настоящему понять и поддержать человека, нужно смотреть не на ярлык диагноза, а на его уникальную поведенческую картину. Исследователям, врачам, педагогам и родителям предстоит объединить усилия, чтобы помочь каждому человеку с аутизмом раскрыть свой потенциал и прожить лучшую жизнь, независимо от того, где именно он находится на шкале этого сложного и многоликого спектра.

Примеры подходов:

1. Поведение: повторяющиеся движения (стереотипии) и сенсорные перегрузки

В тексте упоминаются «повторяющиеся стереотипные движения» и «уникальная сенсорная обработка». Это классические маркеры: раскачивание, взмахи руками, хождение по кругу, а также резкая реакция на звук, свет или прикосновения (затыкание ушей, избегание яркого света, отказ от определенной одежды).

Как оценивают

Раньше это рассматривали как «бесполезный шум» — симптом, который нужно подавлять (поведенческая терапия с подкреплением «тихого сидения»).

В новой парадигме это оценивают как способ саморегуляции. Подход меняется: не «убрать», а «понять функцию». Например, если ребенок раскачивается, возможно, он так снижает тревогу или фильтрует сенсорный поток. Оценка теперь не «частота стереотипий», а «что ей предшествует и что за ней следует».

2. Поведение: «хорошая речь, но колоссальная усталость в соцконтактах»

В тексте приводится категория людей, «кто хорошо говорит, но испытывает колоссальные сенсорные перегрузки». Конкретное поведение: человек может поддерживать диалог, но после 20–30 минут общения «отключается», становится раздражительным, молчит, избегает глаз, или у него начинается тик.

Как оценивают

В старых критериях такой человек не получил бы диагноз — «он же говорит».

Новый подход оценивает скрытую цену поведения. Вместо «умеет/не умеет говорить» — измеряют «восстановительное время после социального контакта» или «уровень тревоги до и после». Подход: давать право на паузу, заранее предупреждать о длительности встречи, предлагать альтернативные каналы (письменное общение).

3. Поведение: узкие, интенсивные интересы (например, только поезда или только динозавры)

Как оценивают

Раньше это называли «ограниченными интересами» и пытались расширять в ущерб эмоциональному состоянию ребенка. В статье такой подход критикуется. Оценка смещается: важна не широта интересов, а их функция и интенсивность. Поведение оценивают как ресурс (источник мотивации, концентрации и даже будущей профессии). Подход: не «отвлечь от поездов», а «использовать поезда для обучения математике, письму или социальным навыкам».

4. Поведение: отказ от еды или очень узкий рацион

Аутичные подростки демонстрируют гораздо большую вариативность личных предпочтений (в еде): например, едят только 3–5 продуктов, определенного цвета или текстуры, паникуют при смене бренда.

Как оценивают

Раньше это оценивали как «проблему питания» и старались накормить «как всех».

В новой логике это оценивают через сенсорную чувствительность (текстура, запах) и потребность в предсказуемости. Подход: не ломать рацион, а добавлять новые продукты микродозами, сохраняя «безопасные» варианты всегда доступными. Оценка успеха — не «съел суп», а «снизился уровень тревоги перед едой».

The complex and emerging landscape of autism. Nat. Mental Health 4, 309–310 (2026). https://doi.org/10.1038/s44220-026-00613-9

Lombardo, M.V., Severino, I. & Mandelli, V. Stratifying the autisms by a type I versus type II distinction in early development. Nat. Mental Health 4, 321–335 (2026). https://doi.org/10.1038/s44220-026-00603-x

Lin, HY., Breakspear, M. & Mottron, L. From heterogeneity to idiosyncrasy in the autistic brain. Nat. Mental Health 4, 346–359 (2026). https://doi.org/10.1038/s44220-026-00601-z

Shannon Cahalan et al, Modeling how autistic and non-autistic groups learn about their own and each other's preferences, Nature Mental Health (2026). DOI: 10.1038/s44220-026-00650-4

Nuzum E, Medeisyte R, Eshetu A, Hoare S, Corbett A, Ballard C, Hampshire A, O'Nions E, John A, Stewart GR, Stott J. Autistic traits and suicidality in midlife and old age: investigating mediating effects of mental health and social connectedness. Nat Ment Health. 2026;4(2):255-262. doi: 10.1038/s44220-025-00579-0. Epub 2026 Jan 27. PMID: 41685333; PMCID: PMC12890584.

Ученые нашли новый способ слышать скрытый язык мозга

2026-07-01T09:27:29.376Z

Ученые из Института Аллена (Сиэтл) и Исследовательского кампуса Джанелия при Медицинском институте Говарда Хьюза (HHMI) создали белковый сенсор iGluSnFR4, который впервые позволяет в реальном времени фиксировать входящие химические сигналы нейронов — передаваемые нейромедиатором глутаматом, — а не только их исходящие электрические импульсы. Эти сигналы слишком слабы и скоротечны для наблюдения, поэтому в понимании того, как на самом деле общаются клетки мозга, был серьезный пробел. Новая разработка закрывает эту брешь.

Как устроена коммуникация нейронов

Мозг человека содержит миллиарды нейронов, которые обмениваются информацией с помощью электрических разрядов. Когда импульс достигает конца аксона, он не может напрямую перескочить на соседнюю клетку — между ними существует синаптическая щель. Вместо этого сигнал запускает высвобождение химических посредников, среди которых глутамат играет главную роль: он отвечает за память, обучение и эмоциональные реакции. Каждый нейрон получает тысячи таких входящих сообщений, и только определенные комбинации паттернов определяют, активируется ли клетка и передаст ли она сигнал дальше. Этот сложный процесс лежит в основе всего, что мы называем мышлением и принятием решений.

Что дает новый инструмент

Ранее исследователи могли регистрировать лишь исходящие сигналы нейронов — то есть фиксировать сам факт передачи. Они, однако, не видели, какие именно входящие сообщения привели к передаче ответа.

Сенсор iGluSnFR4 меняет ситуацию: он обладает достаточной чувствительностью, чтобы улавливать глутамат на уровне отдельных синапсов, и достаточным быстродействием, чтобы отслеживать его высвобождение в режиме реального времени. Теперь ученые могут наблюдать полную картину нейронного диалога, а не его обрывки.

Значение для медицины и фармакологии

Это открытие имеет прямой выход в клиническую практику. Нарушения глутуматной передачи связывают с широким спектром заболеваний: болезнью Альцгеймера, шизофренией, расстройствами аутистического спектра и эпилепсией. Имея инструмент, позволяющий видеть сбои в передаче сигналов с высоким разрешением, исследователи смогут точнее понимать молекулярные механизмы этих патологий. Кроме того, фармацевтические компании получат возможность тестировать экспериментальные препараты прямо на живых синапсах, наблюдая, как именно лекарство влияет на нейронную активность. Это может существенно ускорить создание более эффективных и прицельных терапий.

Что говорят авторы исследования

Каспар Подгорски, доктор философии, старший научный сотрудник Института Аллена и один из ведущих авторов работы, сравнивает этот прорыв с восстановлением порядка в хаотичном тексте: «Это как читать книгу, в которой все слова перепутаны, и вы не понимаете их порядка или расположения. Теперь мы видим связи между нейронами и начинаем понимать последовательность страниц и то, что они означают». Он также подчеркивает, что прежде ученые умели неплохо измерять структурные связи между нейронами, но не знали, какая информация по этим связям передается — и новый сенсор впервые позволяет это увидеть.

Доступность и перспективы

В настоящий момент сенсор iGluSnFR4 уже доступен для исследователей через компанию Addgene, которая распространяет биологические материалы для научных целей. Это означает, что технология не останется в стенах двух лабораторий, а быстро войдет в арсенал нейробиологов по всему миру. Результаты работы опубликованы в престижном журнале Nature Methods. По мере распространения сенсора ученые получат возможность отвечать на давние вопросы: как формируются воспоминания, как принимаются решения, как возникают эмоции и, в конечном счете, что делает мозг работающим именно так, а не иначе.

Scitech Daily. Scientists Unlock a New Way to Hear the Brain’s Hidden Language

Glutamate indicators with increased sensitivity and tailored deactivation rates. 23 December 2025, Nature Methods. DOI: 10.1038/s41592-025-02965-z

Инклюзия для… родителей?! Взгляд из Китая, Турции и России/СНГ

2026-06-30T16:29:03.449Z

Родители детей с аутизмом по всему миру часто живут в двух параллельных реальностях. С одной стороны — огромная нагрузка: терапии, школы, постоянный контроль, усталость и тревога за будущее ребенка. С другой — социальная среда, которая нередко реагирует непониманием, осуждением или просто отстраненностью. В итоге многие сознательно или вынужденно уходят в свои круги: закрытые чаты, родительские группы, встречи «со своими». Там не нужно объяснять, почему с ребенком случается истерика на игровой площадке, оправдываться за его поведение или терпеть недоуменные, а то и осуждающие, взгляды. Это защитный механизм, но он может усиливать общую изоляцию семьи, и с недавних пор исследователи аутизма заинтересовались не только инклюзией детей с РАС, но и их родителей.

Китай: масштабное исследование 2026 года

В марте 2026 года в журнале Child and Adolescent Psychiatry and Mental Health было опубликовано крупное многоцентровое исследование (1007 родителей, 88% — мамы). Авторы (B. Ji и коллеги) показали, что социальная инклюзия родителей зависит от комбинации внутренних и внешних факторов.

Самому родителю помогают высокий уровень образования (лучше навыки отстаивания своих прав), самооценка и оптимизм. На внешнем — хорошие отношения между группами родителей, социальная поддержка и низкий уровень воспринимаемой дискриминации.

Мамы чаще сталкиваются с осуждением— «плохо воспитываете» — что усиливает изоляцию. У пап сильнее работают самооценка («я плохой отец») и отсутствие поддержки от окружения. В итоге, многие родители находят убежище в сообществах «своих», где чувствуют принятие и могут открыто делиться опытом. Авторы подчеркивают гендерные различия и необходимость их учета при поддержке тех и других.

Турция: стигма, культурные нормы и сопротивление

Турецкие исследования (включая работы 2025–2026 годов, например, İ. Doyumğaç и другие) рисуют похожую, но более культурно окрашенную картину. Семьи, особенно мамы, несут множественную нагрузку: они одновременно учителя, терапевты, домохозяйки и адвокаты. Общество часто интерпретирует аутизм через призму религиозных, социальных или семейных норм — от отрицания и задержек в диагностике до прямой стигматизации («плохое воспитание», «проклятие», «необычный ребенок»).

Родители описывают эксклюзию (изоляцию) и дискриминацию в семье и сообществе: косые взгляды, комментарии, отказ других родителей от совместных игр. Это приводит к стратегиям сопротивления: нормализация аутизма в своем кругу, поиск поддержки в родительских группах и сознательное ограничение контактов с нейротипичным окружением. Стигма усиливает одиночество, особенно у матерей, и снижает доступ к помощи.

Россия и СНГ: свои особенности, но те же паттерны

В России и странах СНГ (Казахстан, Беларусь и др.) картина во многом перекликается. Стигма вокруг психических расстройств и расстройств нейроразвития остается сильной — многие родители избегают официальных диагнозов из-за страха «ярлыка». Общество часто реагирует непониманием или осуждением, особенно в школах и на детских площадках, что приводит к социальной изоляции семей.

В Казахстане, например, родители активно создают НКО, участвуют в конференциях («Инклюзивные родители», региональные встречи), где делятся опытом, обсуждают проблемы инклюзии и лоббируют изменения. Это типичный пример «параллельного мира» — сильные родительские сети становятся основным источником поддержки, когда государственные сервисы не покрывают нужды полностью. Аналогично в России: родительские сообщества, чаты и проекты помогают бороться с одиночеством, но не всегда преодолевают разрыв с «обычными» родителями.

Касается всех

Во всех трех контекстах родители детей с РАС склонны к селективной инклюзии — им комфортнее общаться «со своими», где царит взаимопонимание и отсутствие необходимости оправдываться. Такое общение продуктивно, оно снижает стресс, но может ограничивать более широкую социальную интеграцию, ключевые барьеры которой — стигма, дискриминация и нехватка понимания в обществе. Положительные факторы — образование, самооценка, оптимизм, сильная социальная поддержка и родительские сети.

Исследования подчеркивают: поддержка родителей (психологическая, равное консультирование, анти-стигма кампании) напрямую влияет на благополучие всей семьи и развитие ребенка. Создание безопасных пространств для общения «своих» — это ценный ресурс, который нужно укреплять параллельно с работой над созданием инклюзивного общества.

Ji, B., Zhang, B., Chen, S. et al. Factors associated with social inclusion of parents of children with autism spectrum disorder: a multicenter cross-sectional study in China. Child Adolesc Psychiatry Ment Health 20, 61 (2026). https://doi.org/10.1186/s13034-026-01065-w

Butiu O-R, Nechifor D-A, Popescu T, Molnar R-I and Mihai A (2026) Stigmatization related experience among mothers of children with autism. Front. Public Health 14:1746420. doi: 10.3389/fpubh.2026.1746420

Imamatdinova A, Samambayeva A, Akhtaeva N, Kozhageldiyeva L, Sabyrdilda Z, Kapanova G, Kosherbayeva L. Autism spectrum disorders: experience of parents in Kazakhstan. BMC Public Health. 2025 Aug 6;25(1):2676. doi: 10.1186/s12889-025-23764-3. PMID: 40770748; PMCID: PMC12326584.

Alibekova R, Kai Chan C, Crape B, Kadyrzhanuly K, Gusmanov A, An S, Bulekbayeva S, Akhmetzhanova Z, Ainabekova A, Yerubayev Z, Yessimkulova F, Bekisheva A, Ospanova Z, Rakhimova M. Stress, anxiety and depression in parents of children with autism spectrum disorders in Kazakhstan: prevalence and associated factors. Glob Ment Health (Camb). 2022 Oct 11;9:472-482. doi: 10.1017/gmh.2022.51. PMID: 36618742; PMCID: PMC9806964.

Koç, R., Akbulut, Ö.F. Emotional Reactivity as a Mediator and Moderator of the Relationship Between Psychological Flexibility and Parental Burnout in Parents of Children With Autism Spectrum Disorder (ASD). J Autism Dev Disord (2026). https://doi.org/10.1007/s10803-026-07223-5

Высокий IQ и трудности с повседневными задачами: сопутствуют ли они друг другу при аутизме?

2026-06-30T15:34:26.547Z

Одно новое исследование и одна семейная история

Довольно долго считалось, что аутисты с высоким интеллектом, погруженные в сферу своих особых интересов — математику, музыку, программирование, шахматы — в повседневной жизни могут быть вполне беспомощными.

И вот недавно в журнале Autism Research было опубликовано американское исследование, которое показывает, что люди с аутизмом, имеющие средние или более высокие когнитивные способности, со временем часто развивают навыки повседневной жизни, соответствующие их интеллекту. Полученные данные свидетельствуют о том, что когда разрыв между интеллектом и жизненными навыками все же возникает, он имеет тенденцию появляться в детстве, а не присутствует с рождения. Это ставит под сомнение распространенное предположение, что люди с аутизмом и средним или высоким интеллектом всегда будут испытывать трудности с повседневными задачами.

Когда ребенку ставят диагноз «аутизм», родители и опекуны часто задаются вопросом, сможет ли их ребенок когда-нибудь жить один, поступить в колледж или на работу. Врачам бывает невероятно трудно ответить на эти вопросы. Более глубокое понимание того, как развиваются интеллект и практические навыки, создает основу для ответов на эти родительские вопросы.

Рассказ мамы молодого взрослого с аутизмом

Моему сыну Андрюше было без малого 4 года, когда мы впервые пришли на прием к детскому психиатру. По целому ряду признаков — эхолалия, обозначение себя местоимением «он», стереотипии, взрывные эмоции и полное отсутствие приличествующих малышу его возраста бытовых навыков (горшок, одеться-раздеться, есть ложкой, пить из чашки) — врач поставил диагноз «аутизм». Мы много учились и трудились, и когда пришли на прием через полгода, наш врач был потрясен прогрессом Андрюши: эхолалия ушла, ребенок поддерживал диалог, считал до 10, правильно называл цвета, формы предметов, знал всех животных. Что еще добавило блеска его сиянию: все вышеперечисленное он называл не только по-русски, но и по-английски (в семье говорили на двух языках). Одна беда — несмотря на все наши усилия, ни один из бытовых навыков за полгода он так и не освоил. (Продолжение следует)

Навыки повседневной жизни представляют собой практические задачи, которые люди выполняют, полагаясь только на себя. К ним относятся личная гигиена, работа по дому, покупка и оплата необходимых вещей и услуг, пользование общественным транспортом. Эти практические способности являются частью более широкого понятия, известного как адаптивное функционирование. Адаптивное функционирование охватывает все концептуальные, социальные и практические навыки, необходимые человеку для самостоятельной жизни.

Предыдущие исследования показывают, что по тому, насколько развиты у ребенка с аутизмом навыки повседневной жизни, можно прогнозировать, как хорошо он сможет ориентироваться во взрослой жизни. Более сильные практические навыки часто связаны с положительным взрослым опытом, таким как трудоустройство и независимое проживание. Поэтому ученые очень заинтересованы в понимании того, как развиваются эти способности.

Продолжение рассказа

Андрюшина речь, его рисунки и безошибочные ответы на все вопросы произвели на нашего доктора сильное впечатление. Конечно же, я была счастлива и, что греха таить, горда тем, что после стольких уничижающих комментариев от родителей нормотипичных детей на детской площадке, я увидела, как мой сын вызывал восхищение. На вопрос о том, что же делать с практическими навыками, врач ответил: «Не волнуйтесь, придут и они». Шли месяцы и даже годы, и хотя самые базовые проблемы (туалет, одевание, еда ложкой и вилкой) были решены, и Андрюша пошел в детский сад, а затем и в школу, ему по-прежнему было очень сложно завязывать шнурки, вырезать что-то из бумаги на уроках труда, лепить, не говоря уже о самостоятельном походе в магазин. Прекрасно считая, он тем не менее, пасовал даже перед теоретическими задачками (типа «один билет на трамвай стоит 30 рублей, сколько стоят 3 билета?), а практическая задача — посчитать, сколько он должен заплатить, какие купюры использовать и сколько сдачи принести домой, — фрустрировала его настолько, что нам довольно редко удавалось уговорить его все-таки совершить попытку. (Вы спросите, а как же АВА-терапия? Но это было в нулевые годы, когда в нашей стране еще не было ни самой терапии, ни «Центра проблем аутизма», усилиями которого она получила здесь распространение). И самое главное — Андрей очень расстраивался из-за того, что практические задания ярко выявляли разницу между ним и его одноклассниками. Несмотря на успешную учебу по «главным» предметам, несмотря на то, что в некоторых аспектах академических дисциплин он оказывался лучшим в классе, его самооценка очень страдала.

Элейн Кларк, постдокторант в лаборатории LifeSPAN Autism Lab в Высшей школе прикладной и профессиональной психологии Ратгерского университета выбрала практические способности при аутизме основной темой своей научной работы.

«Это одно из нескольких исследований, которые я возглавляла в последние годы, посвященных пониманию навыков повседневной жизни у людей с аутизмом», — сказала Кларк. «Как клинический исследователь аутизма, я считаю, что навыки повседневной жизни являются одними из наиболее важных конструктов, которые мы можем изучать. Независимость в навыках повседневной жизни в детстве и подростковом возрасте связана с трудоустройством, социальными отношениями и другим значимым опытом во взрослой жизни».

Многие предыдущие исследования заметили закономерность у людей с аутизмом, обладающих средним или более высоким коэффициентом интеллекта (IQ). У этих людей часто наблюдались более слабые навыки повседневной жизни, чем можно было бы ожидать, исходя из их когнитивных тестов. Этот разрыв иногда называют расхождением между интеллектом и навыками.

«Долго существовавшим предположением в исследованиях аутизма было то, что у многих людей с аутизмом, особенно со средним или выше среднего IQ, наблюдается большой разрыв между их когнитивными способностями и навыками повседневной жизни», — говорит Кларк. «Мы хотели лучше понять, насколько распространены и устойчивы эти расхождения на самом деле в процессе развития».

Продолжение рассказа

Когда Андрюша закончил начальную школу, вопрос о планировании его дальнейшего обучения и о самостоятельной жизни в более отдаленной перспективе вышел для нас на передний план. Именно сейчас нужно было определиться со стратегией: чему уделить первостепенное внимание? как расходовать семейные ресурсы? на что потратить время, деньги и усилия? что будет для нашего сына интересно и комфортно? что позволит ему в будущем материально обеспечить себя (хотя бы частично)? Все эти вопросы я принесла психологу М.Ю., которая знала Андрюшу с его 3-х лет и на том отрезке времени очень помогла нам продвинуть его развитие. Выслушав меня, М.Ю. сказала: «В вашей ситуации имеет смысл сделать ставку на интеллект. Вам будет сложно дать ему профессию, не связанную с большим академическим багажом, но требующую того, что принято называть «хорошие руки». Сосредоточьтесь на академических навыках, здесь Андрей скорее найдет себя». И я послушала ее совета.

Почти все существующие данные о разрыве между уровнем интеллекта и практическими навыками получены из поперечных исследований. Поперечный подход рассматривает конкретную группу людей в один момент времени. Поскольку эти исследования дают лишь моментальный снимок, они не могут показать, как меняются взаимоотношения между интеллектом и повседневными навыками по мере взросления человека.

Ученые спланировали текущее исследование, чтобы наблюдать за этими навыками в течение длительного периода. Отслеживая одну и ту же группу людей от раннего детства до взрослой жизни, авторы стремились увидеть, когда именно и как возникает разрыв между когнитивными способностями и практическими навыками. Они также хотели выяснить, могут ли черты раннего детства предсказать этот разрыв. И конечной целью было изучить, влияют ли эти модели развития на взрослый опыт, такой как трудоустройство, отношения и общее благополучие.

«Лонгитюдные исследования требуют значительного времени, финансирования и самоотдачи как от участников, так и от исследователей», — говорит Кларк. «Я думаю, что эта работа подчеркивает, почему эти вложения оправданы. Аутизм — это нарушение развития, а развитие — это динамичный, взаимный процесс. Другими словами, аутизм влияет на развитие, а опыт развития влияет на то, как аутизм проявляется с течением времени».

Наблюдение за участниками на протяжении десятилетий позволяет исследователям улавливать меняющиеся траектории развития. Кларк объяснила, что этот подход раскрывает взаимодействия между человеком и его окружением так, как поперечные исследования просто не могут сделать.

Для проведения исследования авторы использовали данные из Лонгитюдного исследования аутизма. Проект начал отслеживать детей, направленных в клиники Северной Каролины и Иллинойса до достижения ими трехлетнего возраста. Позже к исследованию присоединились дети из Мичигана в возрасте девяти лет. Для текущего анализа ученые собрали группу из 92 человек.

Все 92 участника к девяти годам имели средние или выше средних когнитивные способности. Для участников также были собраны полные данные по когнитивным навыкам и навыкам повседневной жизни как минимум за два разных периода времени в возрасте от двух до двадцати пяти лет. Сбор данных проводился, когда участникам было примерно два, три, пять, девять, восемнадцать и двадцать пять лет.

Для измерения когнитивных способностей исследователи использовали серию стандартизированных тестов и опросников, разработанные для разных возрастных групп. Личностная же область включала задачи по уходу за собой, такие как купание и одевание. Бытовой домен охватывал работу по дому и приготовление пищи. Общественный домен включал навигацию в общественных местах и совершение покупок.

Для измерения особенностей аутизма исследователи использовали стандартный инструмент клинического наблюдения, предназначенный для оценки социальной коммуникации и повторяющегося поведения. Когда участники достигли возраста около тридцати лет, ученые собрали информацию об их взрослых достижениях. Это включало данные о том, работают ли участники, учились ли в колледже, живут ли независимо, а также о наличии романтических и дружеских отношений.

Продолжение рассказа

Признаюсь честно, я не раз пожалела, что отодвинула заботу о том, как мой сын справляется с повседневностью, на второй план. Сегодня Андрею почти 30 лет, у него много разнообразных интересов, а его академические знания и навыки позволяют ему работать дома за компьютером. Он хорошо ориентируется в родном городе, покупает продукты, ходит в фитнес-центр, дома — регулярно пылесосит, выполняет другие поручения и даже опекает старенькую бабушку, когда они остаются дома вдвоем. В общем и целом, мы довольны тем, как складывается наша жизнь сегодня, однако мысли о будущем, не скрою, меня тревожат, и Андрея тоже, ведь он же умный молодой человек, способный к рефлексии, и хорошо понимает свои ограничения. И если бы я могла дать совет родителям детей с аутизмом, я бы порекомендовала им ни в коем случае не отодвигать практические навыки на второй план.

Авторы исследования проанализировали данные, отобразив различия между показателями интеллекта и навыков повседневной жизни каждого участника с течением времени. Они сгруппировали участников в зависимости от того, как эти различия менялись от раннего детства до молодого взрослого возраста. Изначально ученые ожидали, что у большинства людей будет наблюдаться большой разрыв между их интеллектом и повседневными навыками.

Фактические данные показали иную картину. Исследователи обнаружили, что у большинства участников, составляющих 57,4% выборки, навыки повседневной жизни последовательно соответствовали их когнитивным способностям с двух до двадцати пяти лет. Для этой группы большинства значительного разрыва между тем, что они могли понять и что могли практически сделать, никогда не возникало.

Остальные 42,6% выборки попали во вторую группу, где показатели интеллекта были заметно выше, чем показатели навыков повседневной жизни. Для этой подгруппы участников разрыва между интеллектом и практическими навыками в возрасте двух лет не было. Вместо этого расхождение постепенно появлялось со временем, становясь более заметным к среднему или позднему детскому возрасту. Затем разрыв имел тенденцию увеличиваться по мере вступления участников в раннюю взрослую жизнь.

Исследователи также искали черты раннего детства, которые могли бы предсказать, к какой группе развития присоединится ребенок. Они изучили такие факторы, как образование матери, ранние показатели интеллекта и выраженность черт аутизма в возрасте двух лет. Ни один из этих факторов не позволил успешно предсказать, разовьется ли у ребенка разрыв между интеллектом и повседневными навыками.

Наконец, авторы изучили, влияло ли попадание в ту или иную группу на то, как участники справлялись во взрослой жизни. Они рассмотрели уровень занятости, образование в колледже, жизненный статус, дружеские отношения и сообщаемый уровень счастья. Ученые не обнаружили существенных различий во взрослых исходах между двумя группами развития. Наличие разрыва между интеллектом и навыками повседневной жизни, по-видимому, не снижало вероятность достижения этих взрослых этапов.

«Одно из возможных объяснений, которое мы обсуждаем в статье, состоит в том, что относительные сильные стороны либо в когнитивных способностях, либо в навыках повседневной жизни могут способствовать достижению положительных взрослых исходов. Однако для прямой проверки этой возможности потребуются более масштабные исследования», - говорит Кларк.

Эти результаты дают оптимистичный взгляд на развитие и обучение для людей с аутизмом. Кларк выделила два основных урока, которые, как она надеется, публика вынесет из этого проекта.

«Во-первых, люди с аутизмом могут научиться жизненным навыкам. Это может потребовать больше времени, поддержки и возможностей для практики, чем нейротипичным людям, но мы не должны предполагать, что быть аутистом означает, что человек не может научиться выполнять повседневные задачи или жить независимо», — сказала Кларк.

«Во-вторых, один лишь IQ не является хорошим способом понять сильные стороны человека, его проблемы и потенциал роста», — сказала Кларк. «Мы не должны полагаться исключительно на когнитивные способности, чтобы делать выводы о том, чему человек может научиться и чего достичь в будущем».

Одним из возможных неверных толкований этого исследования является предположение, что навыки повседневной жизни не имеют значения для успеха во взрослой жизни. Отсутствие различий во взрослых этапах между двумя группами не означает, что практические навыки неважны. Сильные когнитивные способности могут позволить некоторым людям компенсировать более слабые практические навыки в определенных ситуациях.

В дальнейшем исследователи планируют продолжать изучать, как практические способности развиваются на протяжении всей жизни человека.

Конец рассказа, но не финал истории

Иногда наше родительское эго играет с нами жестокую шутку. В обществе ценятся интеллект, знания, творческие способности и достижения, академический успех и нам, мамам и папам, травмированным сложным родительством, так приятно бывает, когда наши друзья-взрослые восхищаются какими-то выдающимися умениями наших детей… Но мы не должны забывать о том, что низкая самооценка ребенка, аутичного или нейротипика, в значительной степени возникает из невыгодного сравнения себя с другими именно в тех вещах, которые ценятся не на уроке, а в практической жизни, им хочется похвалы и признания не только от взрослых, но и от сверстников... Теперь мы знаем, что и то и другое возможно. Это не делает нашу жизнь проще, но помогает нам лучше понять наших детей и правильно выстроить приоритеты.

Clarke, E. B., C. Lord, and V. H. Bal. 2026. “Limited Discrepancy Between Cognitive Ability and Daily Living Skills in Autism: A Longitudinal Study From Ages 2–25.” Autism Researche70280. https://doi.org/10.1002/aur.70280.

PsyPost. Study challenges the belief that high IQ autistic individuals always struggle with daily tasks

«Проблема не в людях»: что мешает нейроотличным людям работать — и почему бизнес сам от этого проигрывает

2026-05-28T17:00:10.738Z

Несмотря на разговоры об инклюзии и разнообразии, рынок труда все еще плохо приспособлен к людям с нейроотличиями. К такому выводу пришли авторы большого обзора исследований, опубликованного в Journal of Autism and Developmental Disorders. Ученые проанализировали 56 исследований из 12 стран, посвященных опыту нейроотличных сотрудников — прежде всего, аутичных людей, а также людей с СДВГ, дислексией и другими особенностями развития.

Исследование интересно тем, что смотрит на проблему сразу с двух сторон: как ее видят сами сотрудники и как — работодатели. И здесь возникает довольно показательный парадокс. С одной стороны, компании все чаще говорят о ценности нейроразнообразия: нестандартного мышления, внимательности к деталям, способности глубоко концентрироваться. Некоторые работодатели даже связывают найм нейроотличных сотрудников с ростом продуктивности и инноваций.

С другой стороны, на практике рабочая среда по-прежнему остается настроенной под усредненного нейротипичного человека.

Авторы обзора обнаружили, что главные проблемы начинаются еще на этапе найма. Стандартные собеседования часто оценивают не профессиональные навыки, а умение быстро устанавливать социальный контакт, поддерживать светскую беседу и правильно себя подавать. Для многих нейроотличных людей именно это становится главным барьером — даже если они прекрасно подходят для самой работы.

Даже после трудоустройства ситуация нередко остается сложной. Исследования регулярно упоминали сенсорную перегрузку — шумные офисы, яркий свет, постоянные отвлекающие факторы. Очень частой проблемой оказывалась и коммуникация: сложности с чтением невербальных сигналов или негласных социальных правил в коллективе.

Особенно болезненной темой стала так называемая маскировка — попытка постоянно прятать свои особенности, чтобы выглядеть более нормально в глазах коллег. Люди описывали это как непрерывную эмоциональную работу: необходимость следить за интонацией, мимикой, жестами, реакциями, чтобы не выбиваться из ожиданий окружающих. Исследователи связывают такое постоянное напряжение с тревожностью, выгоранием и ухудшением психического здоровья.

При этом многие проблемы, как подчеркивают авторы, возникают не из-за самих особенностей сотрудников, а из-за неподготовленности среды. Руководители нередко интерпретируют трудности коммуникации как «нежелание работать», «плохой характер» или недостаток мотивации. Это может приводить к конфликтам, дисциплинарным мерам и социальной изоляции сотрудников.

Что особенно важно — исправить ситуацию зачастую проще, чем кажется.

Среди самых эффективных мер участники исследования снова и снова называли довольно базовые вещи: гибкий график, возможность работать удаленно, понятную и прямую коммуникацию, адаптацию рабочего пространства, использование специальных программ и технологий, а главное — поддерживающих менеджеров.

Отдельно исследователи выделяют принцип соответствия работы сильным сторонам человека. Когда задачи совпадают с особенностями мышления сотрудника, выигрывают обе стороны: работник чувствует себя увереннее и стабильнее, а компания получает мотивированного специалиста с высокой вовлеченностью.

Любопытно, что сами работодатели в ряде исследований признавали преимущества нейроинклюзивной среды. Компании сообщали о более высокой лояльности сотрудников, лучшем удержании кадров и даже улучшении репутации организации.

Авторы обзора подчеркивают: разговор о нейроразнообразии — это не только обсуждение этичности или социальной справедливости, но и того, насколько современная экономика вообще умеет работать с человеческим разнообразием. Пока что многие компании продолжают терять талантливых людей не из-за отсутствия у них навыков, а из-за слишком жестких и однообразных правил игры.

Об этом пишет знаменитая Темпл Грандин, аутичная американка, ставшая успешным дизайнером фермерских помещений для содержания скота: «Многие аспекты нашего общества устроены так, что визуально мыслящие люди — а среди нейроотличных их очень много — не могут нормально реализовать себя. Рабочая среда слишком полагается на резюме и формальные показатели. Это должно измениться».

«Дополняющие друг друга навыки — ключ к успешным командам», — считает она.

Underwood Carrasco VI, Asantewaa SM, Zuckerman KE, Lindly OJ. Socioecological factors captured in autism service disparities research on Medicaid-enrolled patients: a rapid evidence review. Front Psychiatry. 2026 Mar 20;17:1767829. doi: 10.3389/fpsyt.2026.1767829. PMID: 41938854; PMCID: PMC13046498.

Связь между пренатальным воздействием распространенных лекарственных препаратов и риском аутизма

2026-05-28T16:43:06.166Z

Инновационное исследование, проведенное учеными Медицинского центра Университета Небраски и опубликованное в Molecular Psychiatry, установило связь между назначением часто применяемых препаратов беременным женщинам и риском расстройства аутистического спектра у детей.

Анализируя 6,14 миллиона медицинских карт из базы данных Epic Cosmos, что составляет почти оду треть всех рождений в США в период между 2014 и 2023 годами, команда обнаружила, что назначение препаратов, которые тормозят сигнальный путь синтеза холестерина, было последовательно ассоциировано с более высокими показателями РАС у детей.

В то время как предыдущие исследования группировали препараты по их показаниям, команда из медицинского центра Университета Небраски сгруппировала препараты вместе на основе общих эффектов на биосинтез стеринов.

Тормозящие биосинтез стеринов препараты включают в себя конкретные антидепрессанты, антипсихотики, бета-блокаторы и статины. Вот общие названия 15 исследованных препаратов: арипипразол, аторвастатин, бупропион, буспирон, флуоксетин, галоперидол, метопролол, небиволол, правастатин, пропранолол, росувастатин, сертралин, симвастатин, карипразин и тразодон. Многие из них входят в число наиболее часто назначаемых препаратов в США, на них приходится примерно 400 миллионов ежегодных назначений.

Матери, которым во время беременности назначали, по крайней мере, один препарат, тормозящий биосинтез стеринов, имели в 1,47 выше риск рождения ребенка, который впоследствии получал диагноз РАС. Риск повышался в зависимости от дозы. Для каждого из одновременно назначаемых препаратов был в 1,33 раза повышен риск РАС, который увеличивался в 2,33 раза, когда четыре или более препаратов, тормозящих биосинтез стеринов назначались одновременно.

Среди 234 971 ребенка, диагностированного с РАС в когорте, 15% испытали пренатальное воздействие препаратов, тормозящих биосинтез стеринов.

Использование таких препаратов во время беременности возросло с 4,6% беременностей в 2014 году до 16,85% беременностей в 2023 году.

Холестерин играет ключевую роль в развитии плода, в особенности, мозга, органа, наиболее богатого холестерином. Мозг плода начинает производить свои собственные стерины примерно на 19-20 неделе гестации. Генетические нарушения в этом сигнальном пути, как известно, вызывают тяжелые нарушения развития, такие как Синдром Смита— Лемли— Опица, при котором почти 75% детей соответствуют критериям РАС.

Команда исследователей предлагает ряд мер по повышению безопасности препаратов для беременных женщин: составление подробного списка препаратов, имеющих стерин-тормозящий эффект; проверка всех новых фармацевтических веществ на предмет непреднамеренного торможения сигнального пути метаболизма стеринов; повышение уровня образования медицинских работников в области нарушения метаболизма стеринов, связанного с приемом лекарственных препаратов во время беременности; рассмотрение более безопасных альтернатив в случаях, когда прекращение приема лекарств невозможно; идентификация пациентов с генетическими уязвимостями в метаболизме стеринов, поскольку они могут быть весьма чувствительными к эффектам этих препаратов.

Peeples, E.S., Anzalone, A.J., Dai, R. et al. Sterol pathway disruption in pregnancy: a link to autism. Mol Psychiatry (2026). doi.org/10.1038/s41380-026-03610-7

Общение аутиста и нейротипика: дорога с двустороннем движением

2026-05-28T16:32:33.110Z

Люди со схожим уровнем аутистических черт испытывают большее социальное притяжение друг к другу, а их мозг синхронизируется уникальным образом во время активного разговора. Недавний эксперимент, опубликованный в журнале Biological Psychiatry, позволяет предположить, что социальные трудности, связанные с аутизмом, могут быть проблемой несовместимости стилей общения, а не присущими аутизму социальными дефицитами.

На протяжении десятилетий клиническая психология рассматривала аутизм прежде всего как нарушение социальной сферы человеческой психологии. Этот подход предполагает, что у людей с аутизмом отсутствует когнитивный инструмент, называемый моделью психического (theory of mind). Это понятие относится к способности интуитивно понимать, что думают и чувствуют другие. В последнее время появились альтернативные концепции, соперничающие с этой дефицитарной теорией.

Одна из главных альтернатив — это концепция двойной эмпатии. Ее сторонники считают, что социальное трение — улица с двусторонним движением. Нейротипичные люди и люди с аутизмом имеют кардинально разные способы восприятия мира и обработки сенсорной информации. Эти различия ведут к взаимному непониманию, а это означает, что нейротипичным людям так же трудно «считывать» мысли людей с аутизмом.

Развивая эту концепцию, ученые разработали гипотезу диалектической разнонастроенности. Эта гипотеза опирается на прогностическое кодирование — теорию, объясняющую, как мозг постоянно генерирует догадки о том, что произойдет дальше. Когда событие совпадает с догадкой, взаимодействие ощущается как гладкое. Когда чье-то поведение нарушает эти ожидания, мозг переживает ошибку прогнозирования, что приводит к социальной неловкости.

Следуя этой логике, люди со схожими психологическими чертами должны легче прогнозировать поведение друг друга. Избегание зрительного контакта человеком с аутизмом войдет в противоречие с прогнозом нейротипичного человека, который ожидает устойчивого взгляда, однако другой человек с аутизмом не сочтет такое поведение необычным. Между людьми на одной волне происходит более плавное взаимодействие и ощущение взаимного притяжения.

Ведущий автор исследования Шуюань Фэн, работающий с Пэн Чжаном и Сюэцзюнь Бай из Китая, разработал эксперимент для проверки этих идей. Предыдущие исследования того, насколько хорошо люди с разным уровнем аутистических черт находят общий язык, давали противоречивые результаты. Исследователи предположили, что проблема могла корениться в дизайне исследований.

Двух людей обычно помещали в комнату для взаимодействия. Этот метод затрудняет отделение общей дружелюбности человека от его специфической «химии» с партнером. Собирая группы из нескольких человек, исследователи могут использовать математический подход, называемый моделью социальных отношений. Эта модель позволяет изолировать подлинное межличностное притяжение от общих социальных конвенций.

Исследовательская группа измерила уровень аутистических черт у сотен студентов университетов с помощью стандартного опросника. У этих студентов не был клинически диагностирован аутизм, но они прошли опрос для оценки их общих поведенческих и когнитивных черт, связанные с аутистическим спектром. Команда отобрала студентов, составляющих топ 10% с самыми высокими баллами и топ 10% с самыми низкими баллами и сформировала из них две группы.

Затем исследователи собрали отдельные группы по четыре человека, ранее незнакомых друг с другом. Каждая группа включала двух человек с высоким уровнем аутистических черт и двух — с низкими. Всего в исследовании приняли участие двадцать женских групп и десять мужских.

Исследователи использовали функциональную ближнюю инфракрасную спектроскопию для мониторинга активности мозга участников. Эта технология использует небольшие оптические датчики, надежно закрепленные на коже головы. Датчики используют свет для измерения уровня кислорода в крови в определенных областях мозга, показывая, какие из них работают интенсивнее всего в реальном времени. Эти шапочки с датчиками были на участниках во время выполнения серии социальных заданий.

Сначала группа слушала рассказ. Это пассивное задание позволило исследователям измерить, насколько схоже их мозг реагировал на одну и ту же информацию. Ученые используют для этого анализ, называемый межсубъектной корреляцией. Он измеряет степень совпадения реакций мозга у разных людей, получающих одинаковые слуховые стимулы.

Затем участники включились в структурированное групповое обсуждение. Они обсуждали классический сценарий выживания, решая, каких вымышленных персонажей следует спасти с необитаемого острова. Обсуждение проходило в строгом порядке очередности, чтобы люди не перебивали друг друга и не запутывали тем самым данные о мозговой активности. После обсуждения участники приватно оценили, насколько сильно они хотели бы продолжить разговор или подружиться с каждым членом группы.

Результаты выявили четкие паттерны межличностной химии. Участники со схожим уровнем аутистических черт сообщили о более сильном желании общаться друг с другом. Человек с высоким уровнем аутистических черт тянулся к другому участнику с высокими баллами, и те, у кого было меньше черт, также тяготели друг к другу.

Эта взаимная симпатия возникала только тогда, когда их мнения совпадали во время задания на выживание. Сходство личностных черт, например экстраверсии, не вызывало притяжения. Вместо этого согласие по теме выживания помогало людям со схожими чертами воспринимать более глубокую общность взглядов. Это общее видение служило основой для их социального притяжения.

Сканирование мозга показало, как эти связи формируются на биологическом уровне. Во время пассивного прослушивания рассказа пары с низкими аутистическими чертами демонстрировали схожие нейронные реакции на аудио. Пары с высоким уровнем аутистических черт показали более разнообразные, уникальные реакции мозга на ту же историю.

Когда общение переключилось на активное групповое обсуждение, активность мозга выстроилась иначе. Исследователи измерили межмозговую синхронизацию — феномен, при котором мозговые волны двух людей совпадают во время совместной деятельности. Более высокая степень синхронизации указывает на более гладкую и эффективную передачу информации между двумя сознаниями.

Пары с низким уровнем аутистических черт показали более высокую синхронизацию мозга в правом височно-теменном узле. Эта область активно участвует в социальном восприятии, автоматически обрабатывая социальные сигналы и считывая невысказанные намерения собеседников.

Пары с высоким уровнем аутистических черт продемонстрировали совершенно иную нейронную картину. Их мозг синхронизировался в правой дорсолатеральной префронтальной коре. Эта область мозга управляет когнитивным контролем, устойчивым вниманием и целенаправленным решением задач.

Этот нейронный паттерн говорит о том, что для людей с высоким уровнем аутистических черт характерна альтернативная ментальная стратегия обработки социальных взаимодействий. Вместо того чтобы использовать автоматическое социальное восприятие, они, возможно, привлекают дополнительные когнитивные ресурсы, чтобы осознанно установить связь. Эта стратегия позволяет им успешно синхронизировать активность своего мозга с партнером, который мыслит схожим образом.

Сделанные учеными выводы ставят под сомнение модели аутизма, описывающие его исключительно как нарушение социального познания. Дело не в том, что люди с высоким уровнем аутистических черт неспособны к общению, но, похоже, они используют иные нейронные пути для установки социальных связей. Результаты визуализации мозга подтверждают, что социальные трудности могут возникать из-за несоответствия когнитивных стратегий, а не из-за врожденной неспособности устанавливать контакты.

У исследования есть несколько ограничений, которые следует учитывать. Оборудование для нейровизуализации обнаруживает только кровоток вблизи поверхности мозга. Более глубокие структуры мозга, участвующие в обработке социального вознаграждения, остаются невидимыми. Кроме того, структурированный характер лабораторных заданий с ограничением по времени может не отражать органического течения повседневной социальной жизни.

Участниками исследования были студенты университетов с разным уровнем аутистических черт, а не люди с формально диагностированным расстройством аутистического спектра. Исследователи отметили, что будущие исследования могли бы применить эти методы к группам с клиническим диагнозом. Использование более крупных устройств для визуализации также могло бы помочь картировать более глубокие нейронные сети, связанные с этими уникальными стилями общения.

PsyPost. Brain scans reveal how people with autistic traits connect differently

Attraction Through Similarity in Autistic Traits: A Group Communication Study Using the Social Relations Model and Functional Near-Infrared Spectroscopy Hyperscanning. Biological Psychiatry, 2025; 99, 418-427

Фокус-покус-раз-два-три!

2026-05-28T16:08:47.859Z

Дети и подростки с расстройствами аутистического спектра (РАС) часто испытывают трудности в трех ключевых сферах социального взаимодействия: социально-эмоциональная взаимность (способность адекватно реагировать на эмоции другого и инициировать социальный обмен), невербальная коммуникация (жесты, мимика, зрительный контакт, интонация) и совместное внимание (способность концентрировать внимания совместно с другим человеком на общем объекте или событии). Эти дефициты не являются следствием нежелания общаться, а связаны с особенностями их нейрокогнитивного развития.

Традиционные методы обучения социальным навыкам (ролевые игры, социальные истории, группы общения) не всегда эффективны из-за низкой мотивации, механического заучивания без переноса в реальную жизнь и высокой тревожности в неструктурированной среде. Именно поэтому современные исследователи ищут экологичные, мотивирующие и структурированные форматы вмешательства.

Одним из самых неожиданных, но многообещающих подходов, подтвержденных исследованием, опубликованным в журнале Education Sciences в марте 2026 года, стало обучение простым фокусам.

Как фокусы естественным образом тренируют социальные навыки

В отличие от искусственных учебных ситуаций, фокус обладает встроенной социальной структурой, которая интуитивно понятна даже ребенку с РАС. Любой фокус разворачивается по предсказуемой схеме:

1. Привлечение внимания («Смотри, сейчас будет интересно»).

2. Совместное наблюдение за действием фокусника и объектом.

3. Кульминация – неожиданный результат.

4. Реакция зрителя (удивление, аплодисменты, вопрос «Как ты это сделал?»).

5. Социальная взаимность (фокусник улыбается, кланяется, объясняет или сохраняет секрет).

Для ребенка или подростка с РАС такая структура является предсказуемым социальным сценарием, где каждый шаг четко определен. Это снижает тревожность и позволяет сосредоточиться на тренировке конкретных компонентов взаимодействия.

Социально-эмоциональная взаимность

При демонстрации фокуса ребенок учится:

– инициировать взаимодействие (предложение показать фокус вместо ожидания, пока к нему обратятся);

– считывать реакцию зрителя (удивился? скучает? хочет повторить?);

– адекватно отвечать (поблагодарить за внимание, предложить показать другой фокус, подшутить над своим «провалом», если фокус не удался).

Особенно ценно то, что успех фокуса мгновенно подкрепляется положительной эмоциональной реакцией окружающих, что является естественным социальным подкреплением, недоступным при выполнении учебных заданий или разыгрывании сценариев.

Невербальная коммуникация

Фокусы невозможно показать без использования тела и взгляда. В процессе обучения фокусу специалист или родитель моделирует и закрепляет:

– зрительный контакт (посмотреть на зрителя перед кульминацией).

– управляющие жесты (руки «волшебника», указательный жест, демонстрация пустых ладоней).

– мимику (загадочная улыбка, удивленно поднятые брови в момент превращения).

– проксемику (не подходить слишком близко, держать объект в поле зрения зрителя).

Для многих детей с РАС эти навыки в обычной жизни являются абстрактными и трудновоспроизводимыми. В контексте фокуса они становятся инструментальными, так как без них фокус не работает, и ребенок сам мотивирован их освоить.

Совместное внимание

Совместное внимание – это способность разделить переживание по поводу объекта или события с другим человеком. Именно совместное внимание лежит в основе и игры, и учебы. Фокус идеально тренирует совместное внимание: до кульминации – ребенок учится удерживать взгляд зрителя на своих руках и реквизите, периодически поднимая глаза на лицо зрителя («видишь монетку?»); в момент кульминации общее удивление («Ааа, она исчезла!») создает момент разделенной эмоции, который является высшей формой совместного внимания.

Исследователи отмечают, что даже дети с РАС, у которых совместное внимание практически отсутствует в бытовом общении, демонстрируют его спонтанно во время показа фокуса из-за высокой мотивации и четкой структуры.

Инклюзивная среда: фокус стирает границы

Одним из ключевых выводов исследования является то, что обучение фокусам особенно эффективно в инклюзивных группах (например, в школе или в кружке), где рядом находятся нейротипичные сверстники.

В инклюзивной среде фокусы выполняют несколько функций. Происходит выравнивание статуса: ребенок с РАС выступает в роли фокусника, а нейротипичные дети становятся зрителями. Это разрушает иерархию «ученик-помощник» и создает равноправное взаимодействие.

Кроме того, поведение во время демонстрации фокусов становится естественной моделью для подражания: нейротипичные дети спонтанно аплодируют, смеются, задают вопросы, показывая ребенку с РАС нормативные социальные реакции без прямого инструктажа.

Немаловажно и то, что происходит ослабление стигматизации. Вместо маркировки «особый ребенок» у ученика с РАС появляется новая социальная роль — «волшебник», которая вызывает восхищение и любопытство.

Более того, нейротипичные дети тоже увлекаются фокусами, и процесс взаимного обучения (кто-то лучше показывает один фокус, кто-то – другой) создает естественную ситуацию для отработки социальной взаимности уже вне заданного сценария.

Как осуществить такой сценарий на практике?

Исследование 2026 года не предлагает сложного оборудования или длительного обучения персонала. Для внедрения достаточно:

1. Начинать с простейших фокусов (исчезновение монеты, прыгающая резинка, простые карточныефокусы).

2. Разбить обучение на микрокомпоненты (сначала просто держать реквизит и смотреть на зрителя, потом добавить жесты, потом — улыбку в конце).

3. Использовать видео-моделирование (запись другого ребенка, показывающего фокус).

4. Поощрять не только исполнение, но и саму попытку поддержать совместное внимание.

5. Проводить «фестивали фокусов» в инклюзивном классе раз в неделю, где каждый ребенок (и с РАС, и без) показывает один фокус и получает обратную связь.

Исследование, опубликованное в марте 2026 года в «Education Sciences», убедительно показывает: обучение простым фокусам является не просто развлечением, а серьезным терапевтическим и педагогическим инструментом для развития социальной и эмоциональной взаимности, невербальной коммуникации и совместного внимания у детей и подростков с РАС. В инклюзивной среде фокусы позволяют ребенку с аутизмом занять активную, уважаемую социальную позицию, тренируя самые дефицитные навыки через игру и «чудо».

Как отмечают сами авторы исследования: «Магия не требует от ребенка быть «нормальным». Магия требует внимания, терпения и улыбки в конце – а это именно то, чему мы хотим научить».

Несколько примеров:

Пример 1. «Исчезающая монета» (тренировка совместного внимания и зрительного контакта)

Реквизит: одна небольшая монета, стол или твердая поверхность.

Как делать (для ребенка):

1. Привлечь внимание: сказать «Смотри!» и посмотреть на зрителя.

2. Положить монету на ладонь левой руки.

3. Накрыть монету правой ладонью.

4. Сделать «волшебное движение» – потереть ладони друг о друга.

5. Сдвинуть правую руку вперед (монета остается в левой ладони, но зрителю кажется, что правой рукой вы ее «отправили» в воздух).

6. Показать правую ладонь пустой – «монета исчезла!».

7. Посмотреть на зрителя и улыбнуться.

Адаптация для РАС: если ребенку трудно смотреть в глаза, разрешите смотреть на переносицу зрителя или на монету, главное, чтобы он периодически поднимал взгляд на лицо зрителя. Можно использовать «монету-подсказку» (например, крупную и яркую).

Пример 2. «Волшебный кулачок» (для младших детей – тренировка совместного внимания в паре)

Реквизит: небольшой шарик из бумаги, маленькая игрушка или конфета.

Как делать:

1. Положить шарик в левый кулак.

2. Сказать зрителю: «Подуй на кулак!» (и посмотреть на него).

3. Правой рукой сделать «забирающее движение» над левым кулаком.

4. Раскрыть левый кулак – шарик исчез (на самом деле он остался зажат между пальцами, но если быстро переложить его в карман – видимость полного исчезновения).

5. Достать шарик из кармана, изобразить удивление.

Адаптация для РАС: четко проговаривайте каждый шаг короткими фразами («Положил. Закрыл. Подуй. Открыл. Ой!»). Награждайте ребенка конфетой после успешного показа.

Как встроить фокусы в инклюзивный урок (короткий сценарий)

Время: 10–15 минут в конце дня.

1. Разминка (2 мин). Все дети смотрят, как педагог показывает один фокус. Вместе произносят «волшебные слова» («Абракадабра!»).

2. Выбор фокусника (1 мин). Ребенок с РАС (по желанию) или нейротипичный волонтер выходит к доске.

3. Демонстрация (2 мин). Ребенок показывает простой фокус.

4. Реакция группы (1 мин). Дети аплодируют, задают один вопрос («Как?» или «Покажи еще!»).

5. Обсуждение (2 мин). Педагог хвалит за «волшебные глаза» (зрительный контакт), «волшебные руки» (жесты) и «волшебную улыбку».

6. Активность других детей (остальное время). Другие дети тоже показывают свои фокусы, ребенок с РАС остается в роли зрителя (тренирует совместное внимание уже с другой позиции – смотреть и радоваться за другого).

Важное замечание: не требуйте от ребенка с РАС идеального исполнения с первого раза. Даже если он просто выйдет, покажет пустой кулак и быстро уйдет, это уже инициация социального взаимодействия перед группой, что само по себе огромный шаг. Постепенно добавляйте один элемент за раз: сначала зрительный контакт, через неделю – улыбку, еще через неделю – паузу перед реакцией зрителя.

Dan Ezell. Using Magic Tricks to Promote Social–Emotional Reciprocity and Peer Relationships Among Students with Autism Spectrum Disorder in Inclusive Settings: A Systematic Narrative Review. Educ. Sci. 2026, 16(3), 453; https://doi.org/10.3390/educsci16030453

ОКР и РАС — два состояния, один симптом?

2026-05-28T15:22:05.583Z

Повторяющееся поведение — сердцевина и аутизма, и обсессивно-компульсивного расстройства, однако лечить их нужно по-разному. Когнитивно-поведенческая терапия с элементами ЭРП (экспозиции и предотвращения ритуалов) — золотой стандарт при ОКР, как и антидепрессанты из группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС), которые часто неэффективны в отношении рестриктивных стереотипий при аутизме.

ЭРП — это техника в поведенческой психотерапии, применяемая для лечения тревожных расстройств. Суть техники заключается в экспозиции пациента к источнику тревоги или ее контексту в отсутствие прямой опасности, иными словами, пациента подвергают влиянию фактора, вызывающего его страх (высота, грязь и т.п.), обеспечивая при этом его безопасность, и это помогает пациенту преодолеть тревогу или стресс.

Как отличить одно от другого?

Давайте по порядку рассмотрим в сравнении все аспекты стереотипий и обсессивно-компульсивных действий.

Внутреннее ощущение. Стереотипии могут приносить удовольствие, успокаивать, то есть они эго-синтоничны. Человек не хочет прекращать действие (например, вращение круглого предмета), это его особая зона комфорта. Компульсии же при РАС вызывают дистресс и тревогу, то есть они эго-дистоничны. Человек выполняет ритуал (например, бесконечно моет руки), чтобы победить плохую мысль, даже если сам понимает ее абсурдность.

Причина. При стереотипиях причиной является потребность в сенсорной регуляции, превращающаяся в привычку. Выполнение ритуальных действий может быть попыткой справиться с перегрузкой или со скукой. При ОКР же причиной является тревога, вызванная навязчивой мыслью (например, страхом инфекции).

Типичные формы. Для стереотипий это раскачивание, вращение, выстраивание предметов в ряд, глубокие ограниченные интересы. При ОКР — мытье рук, бесконечные проверки (выключен ли утюг), пересчет предметов, раскладывание вещей по «правильным» местам.

Реакция на прерывание. При стереотипиях — яркие вспышки гнева, срыв из-за нарушения привычного порядка («сенсорный коллапс»). При ОКР — сильная тревога, паника, страх того, что случится что-то ужасное.

Новое исследование (Vigil-Pérez et al., 2025) показало, что и при РАС, и при ОКР повторяющимся действиям часто предшествуют неприятные телесные ощущения, чувство внутреннего напряжения или ощущение, что «все должно быть идеально». Эти ощущения стирают границы между диагнозами, подтверждая, что оба расстройства лежат на одном континууме повторяющегося поведения.

Между тем, многие родители с облегчением замечают, что с возрастом у ребенка с РАС снижается количество сенсорных стереотипий (раскачиваний, вращений). Но на смену им может прийти нечто иное — сложные ритуалы, свойственные ОКР.

Интересно, что рутинное поведение — норма для развития ребенка. Маленькие дети любят порядок, это дает им чувство контроля. Однако исследования показывают: дети, у которых ритуальное поведение в 2-4 года было на верхних границах нормы, имеют более высокие риски развития ОКР в будущем.

Три сценария развития симптомов в подростковом возрасте:

Сценарий 1: Истинная коморбидность (самый частый вариант)

У пациента присутствуют оба расстройства, синдромы накладываются друг на друга. У подростка с РАС остается база сенсорных стереотипий (например, раскачивание для самоуспокоения), ПЛЮС возникают классические навязчивости и ритуалы (например, мытье рук по 20 раз из-за страха микробов). Диагностируется ОКР как дополнительное расстройство.

Сценарий 2: Трансформация симптома (переход)

Стереотипии уходят, так как мозг созревает и ищет более сложные паттерны. На смену простым моторным действиям приходят перфекционизм, потребность в симметрии и ритуалы. Внешне это похоже на ОКР, но ведомо аутичной потребностью в предсказуемости.

Сценарий 3: Диагностическая ошибка (скрытое ОКР)

Худший сценарий. Врачи списывают навязчивости на особенности аутизма, не видя за ними тревоги. Особенно это касается девочек и подростков с высоким интеллектом. Они скрывают свои тревожные мысли, и расстройство прогрессирует.

Исследование 2020 года (Autism Journal) показало разрыв в восприятии: сами подростки с РАС часто описывают свои повторяющиеся действия как мучительные и похожие на ОКР, в то время как их родители оценивают это же поведение как обычную аутичную стереотипию. Это говорит о том, что страдания детей часто недооцениваются.

Практические рекомендации

Если вы наблюдаете у подростка с РАС усиление ритуалов, которые мешают ему жить, учиться или вызывают дискомфорт, необходимо проверить, не являются ли эти особенности симптомами ОКР.

Задайте себе вопрос: пытается ли ребенок что-то исправить или просто выполняет какое-то действие по привычке?

Спросите его напрямую: «Что случится, если ты не выполнишь это действие?». Если подросток говорит: «Ничего, просто будет непривычно/скучно», — скорее всего, это стереотипия. Если же ответ: «Меня затошнит от тревоги», — это повод идти к психиатру.

Еще одна подсказка: ОКР съедает время, так как ритуалы длятся часами, из-за чего ребенок не может вовремя выйти из дома в школу, не выполняет задания и не занимается тем, что ранее доставляло ему удовольствие. Если рутины стали непропорционально длинными — это симптом ОКР.

Особенности лечения

Если диагноз ОКР подтвержден, КПТ (когнитивно-поведенческая терапия) потребует адаптации. Стандартная экспозиция (специальное столкновение со страхом) для аутичного человека может быть слишком большим стрессом. Терапия должна включать:

1. Видеомоделирование (как другие справляются).

2. Использование специальных интересов (превращение терапии в квест или игру).

3. Работу с сенсорной чувствительностью (учитывать, что шум в кабинете может отвлекать от самого процесса экспозиции).

Трансдиагностический подход

Современная наука (исследования 2025-2026 гг.) смотрит на повторяющееся поведение не как на маркер конкретной болезни, а как на нарушение работы кортико-стриарных цепей мозга. Если кратко: «сбой» в одной и той же системе мозга может выглядеть по-разному в разном возрасте.

Угасание простых моторных стереотипий в младшем школьном возрасте — не гарантия благополучия. Следите за появлением сложных ритуалов в пубертате. И всегда спрашивайте самого подростка, что он чувствует, когда что-то делает.

Несколько живых примеров

История Алекса (17 лет)

У Алекса в раннем возрасте наблюдались классические признаки РАС: выстраивание игрушек в линии, избегание склизких текстур еды, раскачивания. Особый интерес — вселенная «Звездных войн», которая поглощала все время и становилась единственной темой для разговоров. Родители не придавали этому значения, списывая на «странности».

К 15–16 годам социальная изоляция подростка усилилась, и на смену простым стереотипиям пришли сложные ритуалы. У Алекса развился перфекционизм: он переписывал школьные задания до тех пор, пока все не будет выглядеть идеально. Кроме того, он стал испытывать страх совершения аморального поступка: вдруг он невольно сказал ложь или был обузой для окружающих?

Алекс стал избегать простых просьб (например, попросить у матери денег на обед), так как это вызывало чувство вины. Он стремился вести себя в соответствии с жесткими правилами, нарушение которых вызывало у него панику.

Раннее увлечение «Звездными войнами» (аутичный гиперфокус) трансформировалось в ритуалы «правильности» и перфекционизма, где внешний мир стал оцениваться по шкале «чисто/грязно» в моральном смысле.

История Джоуи (14 лет)

Этот пример показывает, как ритуалы при РАС внешне похожи на ОКР, но имеют другую природу (эго-синтоничность против дистресса), при этом Джоуи — сложный случай, потому что врачи наблюдали у него именно трансформацию в дистресс.

Джоуи 14 лет, у него аутизм, речь отсутствует и он использует коммуникатор, его когнитивные функции существенно ниже возрастной нормы.

Джоуи не просто любит пазлы, он не может остановиться, сбирая их. Если его прерывают, у него случается жесточайшая истерика, самоагрессия (удары головой об стену). На определенном этапе время, уходившее на завершение ритуала, стало непропорционально большим, мешая учебе.

Исследователи применили ЭРП-терапию, модифицировав ее под аутизм. Они научили Джоуи переключаться с пазла на карточки с цифрами. В результате дистресс и проблемное поведение ушли, но интерес к пазлам и желание их собирать не исчезли.

В отличие от классического ОКР, где ритуал приносит временное облегчение от тревоги, у Джоуи предмет зависимости остался приятным (эго-синтоничным).

История Реми (16 лет)

До 4 лет Реми не говорил. В младшей школе он демонстрировал эмоциональную нестабильность, у него были трудности с концентрацией, лицевые тики (моторные стереотипии). В классе у него не было друзей.

В подростковом возрасте у Реми были диагнозы РАС, СДВГ и ОКР. Реми описывал свои навязчивости как внутренний голос, требующий делать все правильно.

Поворотным моментом в его развитии и жизни стало лечение ОКР (включая КПТ-терапию и медикаменты). Социальные тренинги позволили Реми не просто адаптироваться, а раскрыть талант. Сегодня он слэм-поэт.

«Я стал гораздо счастливее и меньше злюсь на себя. У меня появились слова, чтобы объяснить свои мысли», — говорит Реми.

Опираясь на эти примеры и исследование Vigil-Pérez et al. (2025), можно выделить три сценария эволюции:

1. Сценарий «наслоения» (Алекс): Аутичный интерес (например, к системе/порядку) становится почвой для тревожных обсессий ОКР (страх ошибки, этические тревоги). Простые сенсорные стереотипии уходят, ритуалы становятся сложными и мучительными.

2. Сценарий «маскировки» (Джоуи): внешне поведение похоже на компульсию (повторение, дистресс при прерывании), но внутренняя мотивация — не тревога, а потребность в сенсорном завершении. Лечить такие компульсии нужно не как ОКР, а через сенсорную интеграцию.

3. Сценарий «истинной коморбидности» (Реми). Ребенок имел классические моторные стереотипии при РАС, а к пубертату добавились классические обсессии, которые он сам воспринимает как чуждые (эго-дистоничные).

Эти истории показывают: если стереотипии у ребенка «проходят», но появляется тревожный перфекционизм или ритуалы, родителям следует обратиться к врачам для проведения скрининга на ОКР.

Источники:

Polygenic Risk Scores for Pediatric Obsessive-Compulsive Symptoms and their Mediating Effect in Clinically Diagnosed Samples of Obsessive-Compulsive Disorder, Attention-Deficit/Hyperactivity Disorder, Anxiety, Depression, Autism and Tourette syndrome. 2025 Aug 6:rs.3.rs-7115885. doi: 10.21203/rs.3.rs-7115885/v1

Vigil-Pérez A, Blázquez A, Garcia-Delgar B, Ortiz AE, Borràs R, Morer A, Escalona R, Lázaro L. Phenomenology of repetitive and restrictive behaviors and sensory phenomena in neurodevelopmental disorders: an exploratory study. BMC Psychiatry. 2025 Feb 24;25(1):163. doi: 10.1186/s12888-025-06569-x. PMID: 39994553; PMCID: PMC11849297.

Greenberg E, Joshi G, Geller D. Editorial: Autism Spectrum Disorder and Obsessive-Compulsive Disorder. J Am Acad Child Adolesc Psychiatry. 2026 Feb;65(2):155-157. doi: 10.1016/j.jaac.2025.09.024. Epub 2025 Sep 25. PMID: 41015339.

Santore LA, Gerber A, Gioia AN, Bianchi R, Talledo F, Peris TS, Lerner MD. Felt but not seen: Observed restricted repetitive behaviors are associated with self-report-but not parent-report-obsessive-compulsive disorder symptoms in youth with autism spectrum disorder. Autism. 2020 May;24(4):983-994. doi: 10.1177/1362361320909177. Epub 2020 Mar 13. PMID: 32168988; PMCID: PMC7337249.