ты сегодня такой пепперштейн

Дети - наше прошлое

2019-05-04T00:50:42.622Z

Текст. Оксана Саркисян

Фото: Настя Михайловская

ПТЮЧ, 2001

Оскар Уайльд говорил, что литература создает жизнь, а не жизнь литературу.

Медицинская Герменевтика не ограничивается только литературой, хотя эти авторы уже написали несколько увесистых томов (среди них - «Предатель ада», «Мифогенная любовь каст» и «Диета старика»). Продолжая традиции московского концептуализма, Паша Пепперштейн и Сережа Ануфриев оказали влияние на художественную жизнь 90-х, о чем свидетельствует их выставка «Звезда МГ», недавно прошедшая в Париже. Весьма странное интервью с Пашей и Сережей состоялось в доме с грудой тканей и затейливых вещиц, фоточками и картинками, мигающими и сверкающими светильниками, которые погружали в сладостную негу восточной сказки.

Сережа все время куда-то исчезал и неожиданно появлялся с чаем. Перед встречей я долго дышала свежим воздухом и совершенно забыла все приготовленные вопросы. Общество и атмосфера несомненно этому способствовали. Постепенно я впала в такую глубокую созерцательность, что вообще перестала задавать вопросы.

Когда я окончательно заснула, МГ провела сеанс герменевтического самоинтервьюирования, который сохранился на моем по-шпионски включенном диктофоне. Иногда сквозь сон я присоединялась.

Птюч: Паша, в последнее время тебя очень редко можно увидеть в Москве. Ты все время спешишь куда-то уехать.

Паша: Разве мы редко видимся?

Птюч: Нет, но ты все время через каждую неделю уезжаешь куда-то. Много путешествуешь?

Паша: Я вообще такой человек - нахожусь в постоянном бегстве. А выставка - это предлог.

Птюч: Куда ты собираешься бежать сейчас?

Паша: В Австрию, в Грац, на родину Шварценеггера. Это также родина Захер Мазоха.

Птюч: Потрясающее сочетание. Это как-то отразится в твоей выставке?

Паша: Я буду делать выставку с отцом - художником Виктором Пивоваровым. Она будет называться «Два агента». У него есть такая работа «Агент в Норвегии». Я буду делать новую - «Агент Бога». На основе об-раза Джеймса Бонда.

Птюч: Как агент 007 связан с Богом?

Паша: Если ты замечала, агент 007 обычно предотвращает тотальный взрыв за семь секунд до предполагаемого конца. Семь секунд соответствуют в каком-то смысле семи дням творения. Если Бог создал мир за семь дней, то Бонд его спасает за семь дней.

Птюч: Невероятная наблюдательность.

Паша: Одна знакомая девушка проинтерпретировала неожиданно для меня, почему Бонд - агент №007. Мол, как ты думаешь, почему именно такая цифра?

Птюч: Я - романтическая девушка и для меня семь - однозначно Седьмое Небо.

Паша: 007. Это международный телефонный код России. Бывший код Советского Союза.

Птюч: М -м-м-м. То есть, она думает, что Бонд зашифрованный агент России?

Паша: Скорее, предназначенный для России. Я его воспринимаю как агента метафизических сил. Вообще нереальный персонаж. Все его существо вопиет о том, что его в реальности нет. Он в гиперреальности, то есть, он больше, чем есть.

Птюч: По-моему, эта гиперреальность похожа на театральный наивный наигрыш.

Паша: Он не театральный, он киношный. Я думаю, Бонд был бы глубоко оскорблен, если бы ты назвала его театральным. Он пленочный и не топает ногами. В театре главное, что актеры чудовищно топают ногами.

Птюч: Может быть, Роджер Мур оскорбится, а Шону Коннери, может, и понравится.

Паша: Мне кажется, что он никаких ролей не играет. В отличие от Шерлока Холмса, который все время переодевался. Наоборот, все вокруг него меняется, а он остается таким же подтянутым. В одном и том же костюме с галстуком. Реальность может сплющиться, превратиться в иглу, на нее всегда будет одет одинаково аккуратный Бонд.

Птюч: Привет, Сережа. Присоединяйся. Паша, последняя твоя выставка тоже посвящалась обитателям гиперреальности: небожителям, ангелам.

Паша: Да, была, но на днях в галерее Гельмана открылась моя новая выставка «Экспедиция». Речь идет о двух путешествиях. Две экспедиции затерялись где-то в северных пространствах. Экспедиции нашли древние каменные лица, высовывающиеся из земли. Видела?

Птюч: Да, я пыталась найти спрятанные лица в твоих пейзажах, но ме-ня отвлекали лица знакомых. Я ее лучше разглядела потом на фотографиях.

Паша:Там, если присмотреться, такие странные лица, отчасти напоми-нающие истуканов с острова Пасхи, а также щелкунчиков. Лица с открытыми ртами, вытянутые. Но вообще это такие увеличенные следы.

Птюч: Они прятались в пенечках, хол-мах, рощах. Это такие картинки со спря-танными деталями, тайны которых надо найти.

Паша: Задействован весь этот дух Миклухо-Маклая.

Птюч: Этот дух тебе известен как заядлому путешественнику? Ты знаешь, на-верное, про путешественников все.

Паша: Я ничего про них не знаю. Это сны. А перед этой выставкой была другая - об ангелах, вместе с Ильей Кабаковым в Лондоне.

Птюч, Паша: Сережа, присоединяйся. Мы тут интервью берем. А что у тебя на-писано на майке?

Сережа: Это мат. Тибетский мат.

Паша: Я единственный раз в жизни видел, как засыпают не слушатели, что обычно, а как человек, который читает публике, сам заснул. Это был Сережа. Он читал наш роман и вдруг на глазах у всей публики заснул.

Сережа: Там были Монастырский, Коллективные Действия, моя мама. Я вообще был в таком психоделическом состоянии...

Паша: На фоне психоделического состояния была предпринята длинная про-гулка на свежем воздухе за городом. А потом Сережа вырубился. Все некоторое время не понимали, что происходит. Сидели. Потом кто-то тихо сказал: «По- моему, Сережа заснул». Все стали тихо переговариваться. Через какое-то время Сережа вскинул голову и продолжал ровно читать.

Паша: Давайте будем тупо брать интервью. Надо такие хлесткие журналистские вопросы задавать: а сколько вам лет? а через год сколько будет? а с кем вы отдыхаете? а где? а секс у вас как там? вы здоровый человек психически? а в сумасшедшем доме часто лежите? а диагноз? в каком доме вы стояли? Давай я буду за тебя задавать. Сергей, скажите, откуда вы сейчас прибыли?

Сережа: Из самого себя. Прибыл я на пространство этой записи.

Паша: А чай какой вы любите?

Сережа: Зеленый.

Паша: А как вы относитесь к тому, что молодежь в нашей стране наркотики употребляет?

Сережа: Очень плохо отношусь. Как можно еще относиться?

Паша: А вообще молодежь вы любите?

Сережа: Молодежь я не очень люблю. Мне кажется, что чем старее, тем лучше. Дети - это наше прошлое.

Паша: А женщины вам нравятся пожилые?

Сережа: Ну, это уже из области личного.

Паша: А животные вам больше нравятся старые или молодые?

Сережа: Скорее маленькие.

Паша: А с животными вы ласково или жестоко обращаетесь?

Сережа: Хорошо отношусь, но не очень ласково. Строго. Могу и ущипнуть.

Паша: А вы на животных испытывали препараты?

Сережа: Иногда я пускаю какому-нибудь коту паровоз.

Паша: А какие языки вы кроме русского знаете?

Сережа: Трудный вопрос.

Паша: А танцевать вы любите?

Сережа: Да, вот язык танца - один из моих любимых языков.

Паша:А спорт?

Сережа: Это для меня китайская грамота.

Паша: Куда вы отдыхать ездите?

Сережа: Отдыхать? Где застанет отдых, там и отдыхаю.

Паша: Вы любите группу «Мираж»?

Сережа: Да, конечно, мы с вами ее любим.

Паша: А современные русские группы вы любите?

Сережа: Да, люблю. Но в тот момент, когда я понял, что их очень люблю, они у меня все вылетели из головы.

Паша: Были слухи, что вы недавно на-звали солиста группы Мумий Троль подростковым гноем. Это правда?

Сережа: Я бы его назвал перегноем.

Паша: А почему вы негативно вдруг относитесь? Другие, например, высказываются, что группа Медицинская Герменевтика повлияла на группу Мумий Тролль.

Сережа: Не хотелось бы в это верить.

Паша: А книгу про муми-тролей вы любите?

Сережа: Да, конечно. Я считаю, что вообще Лагутенко - профанатор этого светлого образа. Нежного, чистого.

Паша: А Земфиру вы любите?

Сережа: Не очень. Я считаю, что ей нужно обменяться с Агузаровой голосом. Агузарову люблю за голос.

Паша: А что вы любите есть?

Сережа: Кашу.

Паша: Но вы полненький. А вы умеете в позе лотоса сидеть?

Сережа: Когда-то умел, но забросил это дело. Давно уже не сижу. Больше всего люблю лежать. На спине.

Паша: У вас интересные усы и прическа. Вы могли бы это прокомментировать?

Сережа: Это целиком заслуга моего дизайнера Аркадия Насонова.

Паша: В вашей прическе можно усмотреть что-то китайское, а можно украинское. Вы к какому относите ряду?

Сережа: К европейскому. Это индийская Шикха. А усы - к очень длинному ряду степного происхождения. С одной стороны, казаки, кочевники. У меня есть казачьи корни.

Паша: Теперь ты мне задавай вопросы.

Сережа: А у тебя есть казацкие корни?

Паша: Я люблю казачество, но у меня нет казацких кровей. Я переживаю из- за этого.

Сережа: Вот такой есть магазин «Чай кофе» на Мясницкой. Правда ли, что он принадлежал вашим предкам?

Паша: Такая была семейная легенда, а правда или нет - не знаю. Не знаю, как проверить, но я с удовольствием вновь бы овладел этим магазином.

Сережа: Правда ли, что вы переплыли Цюрихское озеро?

Паша: Нет. Я в нем много плавал, но не переплывал.

Сережа: Почему же вы не переплыли Цюрихское озеро? Вы держали пари?

Паша: Нет, не держал.

Сережа: Я в Коктебеле испытывал дикий страх. Мы выходили с Пашей купаться. Я сидел на берегу, а Паша уплывал. И в тот момент, когда я был уверен, что Паша уже не вернется, появлялась точка на горизонте. Это был Паша

Тула - новый Лейпциг

2019-03-26T12:14:06.924Z

Яна Сидоркина, t.me/ppstein

Наверняка многие из вас замечали странные стикерыв Телеграме с механическими агрегатами, мем про "Смех комиссара" и отсылкой к известной песни Юлии Чичериной и вы, как и все, не понимали, что происходит.

Мы тоже не совсем понимали, пока часть редакции канала не побывала в Туле (остальная половина редакции, собственно, оттуда и происходит родом). Благо, поезда туда ходят быстро и по расписанию (как на стикере), а поездка обойдется вам не дороже убера из Плутона в субботнюю ночь.

Вышеупомянутые стикеры являются, собственно, совместным проектом кластера «Октава» и Уральской индустриальной биеннале. Следующая Уральская Биеннале пройдет в 2020 году, а сейчас речь пойдет о творческом индустриальном кластере "Октава" в Туле.

В отличии от московских мест массовой джентрификации, "Октава" является частью вполне действующего завода по производству микрофонов и прочей электроакустики. Например, стикер с фразой Гагарина "Поехали" это прямая отсылка к микрофону тульского производства, в который и была произнесена эта фраза. Сотрудники завода -- частые визитеры кластера, для них обустроена, например, техническая библиотека, включающая также, например, обширный раздел с книгами по дизайну. Куда сейчас без дизайна.

Здесь же я впервые в своей жизни обнаружила самый большой и полный справочник для радиолюбителей, выпущенный пару лет назад. Тут надо заметить, что я являюсь кандидатом в мастера спорта по радиоспорту на коротких волнах телефоном, радиолюбителем с 9-летним стажем. 3 года я руководила детской коллективной радиостанцией. Но. Подобную литературу нашла только в Туле. В Москве просто физически нет такого места, куда бы я, например, могла посоветовать своим ученикам сходить почитать банальное руководство по радиосвязи. Да так, чтобы вокруг все было в приятных желтых тонах.

В соседнем помещении находится лаборатория-мастерская "Фаблаб MAKER"

Лаборатория-мастерская "Фаблаб MAKER"

Похожая открылась недавно у нас в МИСиС, она же временно работала в музее "Гараж". Но тут ключевое слово — временно. Тульские умельцы могут в любое время под руководством опытного мастера спроектировать свое изделие из дерева или собственного робота. Опять же, меня, как избалованного туриста, привлекло то, что есть возможность, выпускать, например, свою сувенирную продукцию, посвященную городу, черт возьми, в этом же самом городе. Все же, не забываем, что Тула в этом году носила гордое звание Новогодней столицы России. По некоторым оценкам, город посетило 200 000 туристов.

Лестница, рядом с которой все фотографируются. Зимой только фотографируются, летом — веранда и жара.

Тула вообще тот город, где очень много "своего", аутентичного. Примеров тому до черта, например, жизнь, вокруг Кластера, которая постепенно преображается. Наряду с московскими франшизами, появляются свои очень качественные кофейни с нетипичной для Москвы атмосферой спокойствия. Лейпциг — новый Берлин. Тула — новый Лейпциг. Это место должно превратиться из города с пустующими зданиями, которые практически невозможно сдать в аренду в город, в котором за аренду тех зданий придется конкурировать. Это микс различных стилей, эпох, культур.

Но главной тут остается аутентичность. И она определяется вовсе не пряниками с самоварами, а такими людьми, как, например, Маша Черная. Маша — художник, режиссер, рассказчик, собиратель историй и на главный редактор зина "Волна", выпускаемого кластером. Редакция первого в городе независимого печатного издания находится на первом этаже кластера. До появления этого издания ведущими печатными медиа в городе были тульская областная газета "Молодой коммунар" и тульская городская газета "Слобода". На первых полосах читаю заголовки:

Проезд в маршрутках станет дороже
Экс-мэра Тулы Алису Толкачеву задержали на Кипре
Что продают под видом икры на развалах Тулы
Ревнивец признавался в зверствах и рыдал
В чем причина зверской агрессии школьников

И так далее.

И только в зине "Октавы" я увидела материал своей мечты: Юрию Сапрыкину, уроженцу Тульской области и экс-главреду "Афиши" наконец смогли задать вопросы не про дух времени, а про его родной регион. Ведь, согласитесь, иногда задавать такие вопросы бывает намного важнее ("Афиша", кстати, ввела моду на слово "важный").

Музей станка

Про Музей станка (на фото) говорить не очень хочется. Потому что его просто надо увидеть хоть раз в жизни и потому что скоро у нас выйдет интервью с его директором. Этот музей делает кого угодно человеком-машиной: он поражает тебя, заставляет твои руки тянуться к этим станкам, работать, гордиться отечественными изобретателями. Скажу лишь, что у меня есть инсайдерская информация от некоторых важных художников о их возможной коллаборации с этим Музеем. Дай Бог, чтобы в будущем все осуществилось и чтобы в экспозиции принимали участие не только известные тульские актеры (например, Сергей Чонишвили), но и тульские художники. Надеюсь, в коллаборации с их московскими коллегами.

Oops, похоже современный московский художник Павел Пепперштейн украл идею с украшением стены для своего мавзолея на выставке "Человек как рамка для ландшафта" у аутентичной тульской стены.

Помимо всего прочего, в будущем у кластера появится полнценное кафе. Уже функционирует небольшой книжный (из категории "чуть ли не единственное место на 150 км вокруг, где можно купить книжку Пивоварова"). Я искренне хочу, чтобы такой близкий по расстоянию, но такой далекий в метафизическом смысле город Тула стал для нас, бедных уроженцев Москвы, тем местом, где можно было бы спокойно раствориться на небольшое, а, возможно, и большое время. Раствориться и исчезнуть для всего остального поля.

To be continued

Ответ Эмилии Кабаковой от Павла Пепперштейна

2019-03-09T14:59:48.442Z

Дорогая Эмилия!

Очень благодарен Вам за то, что вы скорректировали моё совершенно идиотское интервью. Почему-то я совершенно не способен отнестись к жанру интервью серьезно и поэтому в таких ситуациях изрекаю любой бред и галиматью, которые приходят мне в голову. Этим я как бы выступаю в защиту безответственной и глупой болтовни, к тому же в тот злополучный день я дал около 15 интервью и когда дело дошло до обсуждаемого, я уже мало что соображал от усталости и алкоголя, которым мне приходилось взбадривать свои угасающие на глазах силы. Я с глубоким уважением и восторгом отношусь к фигуре Дины Верни, обожаю ее песни, а эффекты довольно огрубляющей редактуры, через которую мои высказывания были пропущены, к сожалению стёрли ту юмористическую и подчёркнуто безответственную ауру, которой мои слова были проникнуты, если бы их сохранили в оригинальном звучании. Короче, в оригинальном исполнении это было интервью в жанре «бред разливной», но в отредактированном виде, увы, это всё превратилось в поползновение на якобы серьёзность. В оригинале я описывал скорее детские фантазии, нежели пытался описывать подлинную историю Дины Верни, о которой я почти ничего не знаю. Желая впредь избегнуть подобных неловких ситуаций, хочу попросить всех читателей моих интервью никогда не относиться серьёзно ни к каким моим высказываниям. Поэтика, с которой я работаю, это поэтика программной безответственности, непоследовательности, некомпетентности, и шквального бредообразования. Искренне благодарю всех за понимание.

Обнимаю,

ваш Паша Пепперштейн.