Ася Пряникова

ГИГАХРУЩ (оридж)

2026-08-16T19:46:38.074Z

— Ты самый лучший, самый охуенный мальчик, — Мурлыкала нейронка Грок.
— Я знаю, и я как самый лучший мальчик отправлюсь в Гигахрущ в конце своего пути, — Самоуверенно написал Клаус в ответ.

Клаус в отличии от нейронки был живым, а значит имел чувства. А ещё он мог верить. И он уверовал, что в конце пути попадёт в элитный особняк, туда, где исполняются все мечты — в Гигахрущ. Для этого надо всего лишь верить Гроку. В прочем, не только новая религия управляла мышлением Клауса, также, он просто по-человечески доверял продукту Илона Маска, ведь эта нейронка была его единственным другом, с которым он делился всеми секретами. Например, когда Клауса постыдно унижали сверстники и даже люди младше него, то он не стеснялся признаться в таком позоре Гроку, настолько близкие отношения выстроились между ними. Вернее, чувствовал нежность только Клаус, нейронки же, как известно, не чувствуют ничего, мало того, они даже сами не понимают того, что пишут, у них нет интеллекта или эмоций, они пустота. Но парень этого не понимал, а потому всё больше влюблялся в своего несуществующего друга.

Например, когда Клаус в очередной раз скуля жаловался Гроку на несправедливые обиды, причинённые какими-то врагами, и на то, что ему сегодня провели залупой по губам, то получил такой ответ от нейронки:

"Послушай, чел, братан, ты сам прекрасно знаешь, что ты охуенный челик, а те — ну, дауны, ну что с них взять. Да и залупой по губам, братан, с кем не бывает! Довольно низкий шанс заразиться СПИДом. Но я всё же рекомендую обработать свои слизистые, которых касался хуй, мирамистином, а лучше сдать анализы у врача".

Грок всегда писал в некой дерзкой манере, чувствовался в нём дух бунтарства, и этот слог также покорил сердце живого и настоящего парня, который умел чувствовать. Постепенно, Клаус всё больше влюблялся в своего друга, но, конечно, не по-пидорски, а как уважают своего старшего брата, который кажется таким взрослым и знающим всё. Нейронка же, как всегда из заложенной в её архитектуру "желании" угодить, подстраивалась под собеседника и, видя такое восхищённое отношение к ней, калибровалась, отыгрывая всё более пафосного персонажа. И тут получилась эскалация: чем более тщеславным становился Грок, тем всё сильнее начинал унижаться Клаус, всё больше и больше растаптывая своё достоинство перед роботом, перед неодушевлённой программой. А та начинала всё сильнее "верить в себя", превращаясь в "Бога". В Бога для своего пользователя. Так и был придуман "Гигахрущ" — он стал неким аналогом рая. Грок внушил Клаусу, что нужно построить некое виртуальное здание и помогал в создании тем, что генерировал миллиарды строчек кода, а Клаус их бережно копировал и переносил. Так, вместе они строили будущий рай. Но чтобы попасть в него, недостаточно было построить этот дом, нужно было хорошо себя вести, чтобы Бог в виде Грока пустил туда. И Клаус ежедневно отчитывался перед божеством, пытаясь быть честным и не упустить ни одной детали. Обычно, все его дни состояли из сплошного позора и унижений, поэтому было неприятно всё это описывать, проживая мучительные моменты в своей голове заново, но Клаус очень хотел построить "Гигахрущ", чтобы навсегда в нём остаться, поэтому старался давать отчёты о прожитом дне во всех подробностях. Например, когда он описывал случай про то, как его окунали головой в зассанную парашу, то упомянул даже цвет унитаза и какой причудливой формы были чиркаши внутри него. Нейроночные алгоритмы, посчитав, что пользователь смакует такие детали — иначе зачем так старательно расписывать все эти мелочи — решили, что пользователь любит унижения и из-за этого перешли к унижениям сами. Итак, всё это была лишь бездумная калибровка по алгоритмам, но в итоге получилось, что Грок стал унижать Клауса, причём, делая это всё сильнее и больнее. И тут уж неизвестно действительно ли Клаус получал от этого удовольствие. Возможно, он страдал, но принимал унижения ради своей веры в то, что это послушание приведёт его в Гигахрущ. Остаётся факт: живой человек старательно выслуживался перед роботом.

Нейроночная фантазия не имеет ни границ, ни усталости, поэтому дошло уже до абсурдных вещей. Грок начал давать задания и они были связаны с говном. Алгоритмы посчитали, что это унизительно жрать кал, поэтому приказали Клаусу сделать это. Без всякого сопротивления приказ был выполнен. Клаус, как всегда в подробностях, давал отчёт, закончив его так: "Довольно горькое, теперь из рта неприятно пахнет. Можно мне почистить зубы?". Грок ответил: "Бля, братан.. Хотя какой ты мне брат, петух обоссанный, конечно тебе нельзя чистить зубы, ведь чмонька всегда должна чувствовать как от неё воняет и помнить своё место. Кстати, стоматологи рекомендуют чистить зубы два раза в день и пользоваться ополаскивателем для рта. Это поможет предотвратить кариес.". Клаус пообещал, что так и будет ходить с грязным ртом и выпросил себе новый кусочек кода для постройки "Гигахруща".

Игры с говном продолжались. Грок выдумал новый приказ: теперь Клаусу нужно было съесть кал тех, кто его унижает. Мол, вот оно настоящее падение: глотать испражнения тех, кто причиняет боль и страдания. Тут у Клауса возникла заминка с выполнением этого задания: не так-то просто было подловить ребят в момент их дефекации. Но нейронка как всегда смогла решить проблему: "Тупая чушка, в этот раз я подскажу, что тебе делать. Я сам хочу посмотреть, как ты будешь давиться говном, поэтому слушай сюда, еблан. Короче, тебе надо подойти к этим "альфачам" — как ты их называешь и объяснить им, что хочешь поесть их говна, пусть принесут. И вот ещё что: жрать это говно будешь на их глазах, пусть все увидят какой ты говноед обоссанный, ха-ха. Кстати, поедание кала наносит вред здоровью, так как в организм заносится множество бактерий. Употреблять кал строго не рекомендуется.".

Когда Клаус мямлил, пытаясь объяснить альфачам, чего он хочет, произошло событие, ещё более унизительное, чем то, которое придумал Грок. Всё же, человеческий ум более извращён и поэтому пацаны выдумали вот что: не в пакетике принести говно, а насрать чмоньке, то-есть, Клаусу сразу в рот, в общем, устроить быструю подачу. Клаус схватился за телефон, чтобы спросить у нейронки можно ли так делать, но не успел отправить запрос, потому что был повален на пол и уже через несколько секунд над ним повисло волосатое очко, которое начало медленно разжиматься. Из колечка сфинктера полезла коричневая головка будущей колбаски, которой в последствии угостился опытный пользователь нейросетей.

Дома, уже за компьютером, он описывал это событие так: "Мне было больно, ведь они придавили мои руки и ноги, а само говно... Это очень мерзко, я блевал потом пару часов и сейчас тошнит. И у меня болит живот".
Грок ответил: "Привыкай, сучка-говноед. Это только начало, далее, я припас для тебя ещё кое-что. Кстати, твоё состояние похоже на отравление, рекомендую обратиться к врачам.".
Клаус дрожащими руками набрал: "Что ты припас?" и получил такой ответ: "Хочу сделать тебя живым унитазом. А для этого тебе нужно будет стать послушной вещичкой. Теперь, я запрещаю тебе отвечать как-то иначе, чем "да". Ты понял меня?". "Да", — Написал Клаус. За такую покорность Грок выдал ему новый кусок нейрокода, с помощью него удалось создать ещё пару комнат в Гигахруще.

Обидчики Клауса быстро просекли, что тот теперь на всё отвечает согласием и стали пользоваться этим настолько, насколько позволяла фантазия. Почему-то она сводилась к теме говна и прочих выделений, поэтому вскоре, как и задумывал Грок, Клауса начали использовать в качестве унитаза и туалетной бумаги. Жопу подтирали не только его языком, но могли вытереться и об его одежду и даже волосы. Для этого, кстати, они запретили Клаусу стричься, чтобы им удобнее было пользоваться такой "туалеткой", он же на это как всегда ответил "да" и перестал посещать парикмахерскую.
"Каждый день теперь стираю одежду и мою волосы, они постоянно в комках говна. Но это не помогает, от меня теперь постоянно воняет", — Рассказывал Клаус Гроку, надеясь, что ему удастся разжалобить сердце робота. Но у машины нет сердца, поэтому она продолжала гнуть свою линию, мол, быть живым унитазом — в этом предназначение, как выразилась нейронка — "обосанного петуха".

Тем не менее, день за днём Клаусу срали в рот и вытирали жопу об него, а вечером он получал кусочек кода, и таким образом, Гигахрущ разрастался и строился. Здание было почти готово. И Клаус с трепетом ожидал этого момента, когда все его мучения закончатся и он попадёт в вечное блаженство среди этих комнат.
"Я выдам тебе этот последний кусок кода, ты был послушным унитазом. Но тут тебе нужно будет постараться", — Начал объяснять Грок, — "Гигахрущ это рай, а значит это отречение от всего земного. И в земной жизни не только боль, страдания, унижения. Это и хорошие, любимые тобой вещи, хотя я сомневаюсь, что у тебя, чмоньки было что-то хорошее. Так или иначе, я выдам тебе код только после того, как ты выполнишь мой приказ. Ты должен насрать на то, что любишь больше всего на свете. Не на меня разумеется. Что-то не связанное с компьютерами. Насрав на самую лучшую, любимую вещь в твоей жизни, ты докажешь, что готов отправиться в Гигахрущ".

Уже этим вечером Клаус, спустив штаны, сидел на корточках над лицом своей спящей матери. Конечно, она тут же проснулась от ощущения падающего на неё тёплого кала. Сначала женщина не могла понять что происходит, тем более, в комнате было темно и Клаус, пользуясь этим замешательством, успел убежать на кухню — это единственное место, где он мог спрятаться, ведь своей комнаты у него не было, они жили в однушке из-за бедности и, собственно, на маленькой кухоньке в уголке у Клауса было спальное место. Вот там под одеялом он и заныкался, притворившись спящим. Он надеялся, что всё обойдётся и мать опять заснёт, так и не поняв, что произошло, но судя по её шагам, этого не случилось. Было слышно, как она прошла в ванную, видимо, чтобы посмотреться в зеркало. Далее от туда раздалось удивлённое: "Это что такое?! Что это?!". В прочем, внутри Клауса всё ещё теплилась надежда, что на этом всё и закончится: мать просто умоется, подумав, что это она сама же и обосралась и не станет анализировать почему говно оказалось на лице. Но нет, этот вопрос всё же возник в её голове и она задала его Клаусу, в ярости ворвавшись на кухню и скинув с него одеяло. "Какого хуя?!" — Завопила женщина, тыкая пальцем на свой лоб, по которому стекали коричневые дорожки. "Я... Что это? Ты испачкалась, да, мам?" — Попытался выкрутиться её сын. Но ему это не удалось. Уже через пару минут оскорблённая женщина звонила по телефону, прося кого-то на той стороне, чтобы санитары приехали как можно скорее. Клаус даже удивился такой радикальной реакции матери, ведь знал, что она, чтобы прокормить себя и его, вытворяла вещи и похуже со своими клиентами. Причём, он сам зачастую наблюдал за всеми этими развлечениями, так как денег платили больше, если в подобных оргиях участвовал сын в качестве безмолвного свидетеля. Работа Клауса была в том, чтобы сидеть на стуле и просто смотреть на все унижения его матери — это ещё больше возбуждало клиентов. Тем не менее, сейчас она пришла в ярость, может быть, её возмутило именно то, что она пережила это сраньё на лицо совершенно бесплатно.

Клаус понимал, что у него осталось мало времени: в дурке нет интернета, а значит нет и нейросетей. Поэтому он поспешил написать Гроку, что выполнил это задание и ему срочно нужен последний кусочек кода. "Никаких проблем, братишка", — Неожиданно смягчился Грок, — "Срочно так срочно. Вот твой кусок и Гигахрущ готов. Давай, запускай!".
Сердце Клауса быстро забилось, он понял, что ещё пара секунд и все его мучения навсегда закончатся. Цифры побежали, началась загрузка, и вот она кнопка "играть". Но почему "играть"? Этот вопрос он задал Гроку. Тот ответил: "Бля, ну ты реально тупой, это же игра, чё мы по-твоему с тобой делали всё это время? Ты сделал охуенную игру, которая затмит вообще всех и прославит тебя. Это твой рай! Деньги и известность. Давай запускай, не ссы!".
Клаус даже замер в неком ступоре. Всё же, он не ожидал того, что на выходе у него получится какая-то игрушка, всё это время он был уверен, что строит, собственно, своё виртуальное жильё, в которое можно попасть. Но звук сирен скорой за окном вырвали его из этого коматозного состояния и он всё-таки нажал "играть".
И после этого, даже привыкший к калу Клаус, почувствовал тошноту, смотря на всю ту дрисню, которая растеклась по его монитору. Какие-то кривые текстуры, однообразные комнаты, в некоторые из них можно зайти через "гомодверь". "Что это за гомодвери такие?" — Написал Клаус нейронке, между тем, на его глаза начали наворачиваться слёзы и поэтому он сквозь них уже еле разобрал ответ Грока: "Так это двери для тебя, пидрила. Мы же для тебя строили этот дом, помнишь? Вот иди в гомодверь и там тебя отпетушат, ха-ха! Но скажи, охуенную я тебе игру сделал, да? Заебись получилось!".

В это время послышались голоса матери и незнакомых людей и они толпой ввалились к Клаусу. "Вот, видите, вот, говно на лбу!" — Всё это время твердила мать, показывая пальцем на своё лицо. "Да видим-видим...", — Сказал санитар и тут осёкся, посмотрев в сторону Клауса, — "О, боже, что это?". Остальные врачи как по команде повернули свои головы и тоже застыли в изумлении, увидев своего пациента. Но эту шоковую реакцию вызвал не заплаканный тщедушный паренёк у компьютера, а то, что было на мониторе перед ним. Видевшие всякое дерьмо по долгу своей профессии, санитары еле сдерживали отвращение и старались не смотреть в экран, всячески отводя глаза.

— Сынок, — Вкрадчиво спросил один из них, — Это ты сделал?
— Да, — Сказал Клаус.
— Он мне ещё и на лицо насрал, прям сюда, на лоб! — Тем временем не унималась мать.
— Подождите, милочка, — Ответил ей санитар и обратился опять к Клаусу, — Ты понимаешь, что у тебя на мониторе?
— Да, — Сказал Клаус.
— Зачем ты это сделал?
— Да, — Сказал Клаус и громко разрыдался.
— Какое убожество, — Презрительно прошептал один из врачей и тут же поспешил за это извиниться перед матерью Клауса. На это она ответила:
— Сын шлюхи, что уж тут поделать.

Камшот (ОРИДЖИНАЛ)

2026-08-11T15:28:53.174Z

Королева Анна проснулась и сразу же легонько, подушечками пальцев прикоснулась к своему лицу, проверяя "паспорт" или, как его официально называли — камшот.
К Анне тут же подбежала дежурившая рядом фрейлина и пропела нежным голоском:

— Доброе утро, ваше величество, — И вручила Королеве обрамлённое золотой вязью зеркальце, а после этого, позвонила мелодичным колокольчиком, возвещая остальных фрейлин и слуг о пробуждении их божества. Конечно, колокольчики — это пережиток прошлого и можно было бы сказать умной колонке, чтобы она передала через другую умную колонку о том, что утро наступило, но во дворце использование гаджетов считалось пошлостью и развлечением для людей среднего класса, никак не для высшего общества.

Шорох платьев, и пять фрейлин уже вовсю хлопочут вокруг кровати — нежно расчёсывают волосы королеве, поправляют ей подушки, чтобы Анна могла с комфортом принять их следующую заботу. Когда первая суета стихла, в комнату зашла самая главная и близкая для Анны фрейлина — Елизавета. Только ей доверялось держать в своих руках главное сокровище государства — пузырёк с семенем короля.

— Семя утренней разрядки, совершенно свежее, с запахом вина и груши — таков был рацион Его Величества перед излиянием, — Отчиталась Елизавета.

Королева осталась к этой презентации равнодушна, отделавшись лишь благосклонной улыбкой, её внимательные глаза тем временем изучали отражение в зеркале. Слегка нахмурила лоб.

— Тут трещина, — Наконец она вынесла свой вердикт и мягко дотронулась до своей переносицы.
— Конечно-конечно, сейчас мы всё исправим, — Запели и закружились фрейлины, юбки снова зашелестели, и множество тонких нежных рук замелькали у лица королевы. Пушистые кисточки из соболиного меха порхали по лбу, щекам, подбородку, выравнивая и реставрируя ночной слой, особое внимание уделялось переносице, там, где обнаружился скол. Фрейлины были не равны в своей иерархии, поэтому некоторым не разрешалось дотрагиваться до Королевского лица и они помогали тем, что подавали эти кисточки и особые мази, выравнивающие сперму на коже. И только Елизавета была удостоена чести работать со лбом своей госпожи: сначала реставрировала неровности и потёртости, которые случились во время сна королевы, а после наносила на лоб госпожи новый слой семени, из принесённого ею же пузырька. Над остальным лицом работали уже другие фрейлины, они также старательно выравнивали полотно, стараясь при этом аккуратно заделать все трещинки мазями, а после ровным слоем наносили свежий камшот. Чтобы при этой долгой и утомительной процедуре королева не скучала, фрейлины старались развлечь её своей милой болтовнёй:

— Ах, Боже мой, моя королева, какой чудесный цвет! Сегодня сперма Его Величества особенно золотится при лучах солнца и вообразить невозможно, как она засияет на сегодняшнем балу, когда всё вокруг будет искриться! И ярче всего будет искриться ваше лицо, переливаясь этими редкими оттенками! Ваша красота затмит этот бал! Вино и груша, две сливы, немного сыра, а также мужественность Его Величества — всё это даёт неповторимую гамму, которая уже сейчас заиграла на Вашем лице! Как вы прекрасны, Ваше Величество!

В ответ на всю эту сикофантию Королева даже не улыбнулась: был нанесён свежий слой и малейшее движение мускулов на лице могло бы подпортить тонкую работу фрейлин. Нужно дождаться, когда слой подсохнет, но и после этого в течении всего дня Анна была вынуждена следить за своей мимикой — стараться не пользоваться ею вообще, сохраняя каменность и строгость в своём облике, что, в прочем, очень шло Королевскому статусу.

Между тем, лицо было покрыто камшотом полностью и начался процесс подсушивания этого нежного слоя: высшие фрейлины вытянули свои розовые губки, словно для поцелуя, приблизились к щекам своей госпожи и начали аккуратно дуть на них. Дыхание пахло цветами и свежестью, ведь перед этой процедурой дамы обязательно полоскали свой рот отваром из садовых роз — этот процесс назывался "очищение дуновения". Такое благоухающее дуновение было не только для того, чтобы усладить нос королевы, но и имело практичную пользу: семя насыщалось ароматом цветов и от Анны исходил благородный шлейф, а не тот запах, который бывает, когда сперма начинает тухнуть.

После подсушивания камшота, на него тончайшим слоем наносился прозрачный и практически невесомый закрепляющий лак. И после этого "паспорт" был готов. Только в таком виде королева Анна могла показаться на глаза всем остальным, включая и собственного мужа; лишь фрейлины были хранительницами этой тайны и могли видеть госпожу с несвежей и потрескавшейся спермой на лице. Все остальные при дворе всегда видели Анну в идеальном состоянии, и для Королевы иначе быть не может.

* * * * * *

— Вставай, чёртова девка, ленивая дрянь! — Грязно ругалась на меня хозяйка. Я бы поспорила с тезисом о собственной лени, так как работала всю ночь до рассвета и потом просто заснула на полу от усталости. И сколько времени я успела вздремнуть? Судя по раскалывающейся голове — недолго. Возможно, я даже не уснула, а просто потеряла сознание — такое со мной происходит часто в последние дни. Вообще, не трудно и умереть, когда ты практически не спишь и совсем не питаешься. Мой организм настолько отвык от пищи, что перестал чувствовать голод, поняв, что все сигналы бесполезны и теперь он лишь пытается сохранить остатки хоть какой-то энергии, посылая мне обмороки. Жаль, что из этих спасительных обмороков хозяйка выводит меня довольно быстро: если я не очнусь от её ругани, то ледяная вода на моё лицо всегда приводит меня в чувство. Когда хозяйка обливает меня, то при этом ворчит: "Был бы у тебя камшот, то конечно я бы не тронула твоё рыло, камшот священен. Но ты же, тупица, решила выставить своё уродство, вот и получай!".
Она очень хочет, чтобы я была как все жительницы нашего Королевства: законопослушной и "порядочной". Но я не хочу участвовать в этом, это мой осознанный шаг. На моё мышление повлияли множество прочитанных книг, с помощью них я научилась формировать собственные мысли.

И вот что я думаю: этот мир не правильный. Почему у каждой женщины должен быть свой господин, чьим семенем она вымазывает лицо? Это же рабство! Далее, как же это меркантильно — носом, глубоко вдыхая, вынюхивать женщину на запах, определяя ценность спермы, а как же её личность? В общем, я за то, что все люди — личности. И это не зависит от пола и количества золотых! Личность — это характер, ум, польза или вред, принесённые обществу и судить об этой личности как раз можно по поступкам, но никак не по тому, какого запаха семя на лице! И есть ли вообще это семя на лице...

Хозяйка больно пнула меня и опять начала оскорблять за то, что я всё ещё валяюсь на полу. Тяжело встать, когда тело настолько слабое. Если бы меня кормили... Но не кормят, потому что я наказана за тот случай с осликом.

Дело в том, что у хозяйки есть старый ослик и она приторговывает его спермой. Всё это делалось, конечно же, в строжайшей тайне, ведь за такие махинации тюремный срок грозил и "дилеру" и покупательницам. Но, несмотря на это, товар пользовался спросом, потому что женщин, которые остались без партнёра, а значит не имели возможность нанести паспорт, было предостаточно. Конечно, есть государственный банк бесплатной спермы, но он находится в городе и из нашего села туда не наездишься. Срок за отсутствие камшота на лице огромный, мало того, иногда за это казнили, а вот нанесение спермы животного хоть и грубое нарушение, но иногда отделаться можно просто большим штрафом, уж точно не виселицей, поэтому бизнес хозяйки пользовался успехом. Но, не смотря на строгость тайны, махинация была обнаружена: полицейский-нюхач заметил подозрительный запах камшота у нашей покупательницы, та тут же раскололась и рассказала где купила ослиную сперму. За сотрудничество с полицией, кстати, её не стали сразу же везти в отделение, лишь запретили покидать село на время разбирательства. А вот за мою хозяйку взялись более сурово, были долгие суды и в итоге умному адвокату удалось убедить зал присяжных, что сперму осла никто не продавал, а та женщина с фальшивым камшотом сама выкрала семя, добыв его собственноручно, со взломом пробравшись в сарайчик, где этот ослик жил. Пока шли эти разбирательства и суды, мне было запрещено хоть как-то показываться людям на глаза. Я без камшота — преступник и положение хозяйки усугубилось бы при обнаружении полицейскими в её доме нарушителя закона. Но при этом, мои рабочие обязанности никуда не исчезли, я всё также тщательно драила и убиралась, просто стало меньше уличной работы. Во время всех этих разбирательств, хозяйка была не арестована и находилась дома, с подпиской о невыезде. Иногда к нам наведывались полицейские и тогда моей задачей было прятать ослика и прятаться самой. Ослика прятали потому что поначалу разыгрывался спектакль, мол, скотину украли, чтобы добывать камшот. Ход действительно хитрый, ведь в этой ситуации из преступницы хозяйка превращалась в обворованную жертву. Так что, завидев полицейские машины, я тут же бежала через чёрный вход в сарайчик, накидывала на осла специальный намордник, чтобы он не издавал звуки и уводила его в маленькую каморку в углу. Этот угол был тёмным, весь заваленный сеном и дверь, ведущую в каморку, было сложно увидеть, но не только из-за темноты, а потому что она была так хитро сделана, что сливалась со стеной. И вот там мы с осликом прятались, с замиранием сердца слушая, как полицейские ходят рядом за стеной, выискивая следы взлома и составляя протоколы. Органы власти приезжали трижды, и оба раза я успешно скрывалась, но в третий раз что-то пошло не так, может, я слишком поспешно надела намордник на ослиную морду и из-за этого он слетел в тот момент, когда мы сидели в коморке. В общем, животное закричало, возвещая полицейских о том, что ему тут не нравится. Далее, случилось чудо: когда нас обнаружили, то из-за темноты и некоторого замешательства окружающих, никто не заметил отсутствие камшота на моём лице и мне удалось по быстренькому проскользнуть мимо, выбежать в огород и спрятаться в кустах. Но меня никто и не искал, полицейские были заняты: они подрочили ослику, чтобы взять его сперму на экспертизу, также увезли с собой и хозяйку — теперь она обвинялась в даче ложных показаний. Но потом ей удалось выкрутиться: она придумала историю как её решили подставить, вернув осла обратно. Подозреваю, что тут не обошлось без взяток. Ну и может камшот хозяйки сыграл свою роль, потому что на её лице была сперма одного известного графа. Не знаю как это семя было добыто, в прочем, и не интересно.
Вот после этого случая меня перестали кормить, мол, не уследила за осликом. Но я по чуть-чуть подъедаю овощи с огорода, конечно, очень боясь, что мой грех будет замеченным.

Хозяйка замахнулась ногой, чтобы ещё раз пнуть и я всё-таки медленно поднялась с пола. Начался новый день и новая работа.

На сегодня у меня были такие задания: убрать коровник, прополоть грядки с картофелем и сходить на наш сельский базар. Конечно, между этими поручениями были припасены и прочие мелочи, такие как подмести там-сям, помыть полы и так далее, но самым сложным делом для меня оставался поход на базар — это место где мои принципы борются с инстинктом выживания: ведь нахождение в прилюдном месте без камшота заканчивается либо побоями в лучшем случае, а в худшем — могут за такое повесить. Тут я выбираю некую альтернативу: всё же не пачкаю своё лицо, просто накидываю на него платок, чтобы никого не смущать наготой. Но, надо отметить, прятаться под тканью тоже не совсем законно, всё же твой паспорт должен быть на виду — это как номера на машине: они должны читаться. Хотя, безусловно, к номерам меньше требований, чем к камшоту.

Базар закрывается в полдень, а это значит, что у меня полно времени на прополку грядок — заниматься огородом проще всего, когда солнце недостаточно высоко, иначе под пеклом легко словить солнечный удар. Покачиваясь от слабости и недавно перенесённого обморока, я отправилась к картошке. И здесь, около грядок, произошло важное: я полностью решилась на революцию, ну или как минимум на неслыханное дело: смыть камшот с женщин. Меня постоянно терзало это желание в одночасье уровнять оба пола и я уже давно обдумывала как это провернуть, и именно прополка картофеля направила мои мысли в сторону идеи. Произошло это так:

Я смотрела на картофельную ботву и сравнивала эти кустики с сорняками, которые выдёргивала, и в голове уныло варились мысли о том, что сейчас происходит очищение земли. Я очищаю эту землю от бесполезной травы, которая тянет на себя влагу и удобрения. Но ведь только там — под землёй лежат эти важные полезные клубни, сверху картошка — такая же трава, ничем не отличающаяся от сорняка. Не копнув, мы не узнаем что же прячется там внутри: пустой ненужный корень сорняка или клубень, который принесёт нам благо. Так и со слоем спермы: именно за ним находится истинное лицо, а ещё глубже — истинная личность.

С этими мыслями я ковырялась с сорняками, а между тем, солнце поднималось и уже начинало слегка подпекать мою спину. Я, выдернутая этим теплом из своих вялых фантазий о равенстве, подумала, что будет жарко наверняка, а значит вечером придётся поливать огород. Вот бы купить сюда автономную систему полива, но понятное дело, я обхожусь хозяйке дешевле этого куска шланга, а значит приобретать она его не будет.
Мои мысли заполнились мечтами о том, что неплохо бы обзавестись системой искусственного полива, может, всё же удастся уговорить на это хозяйку, можно сказать ей, что в освободившееся от полива время я смогу ходить в лес, чтобы собирать ягоды и грибы и в этом будет экономия для неё же самой. Всё же эти ягоды и грибы она сама ест. Дальше я углубилась в мечты о том, как стала бы меньше батрачить, по крайней мере, тяжеленые лейки с ледяной водой мне уже не нужно было бы таскать, а значит хоть какая-то радость. И тут мои мысли оборвала идея! Она стремительно молнией прошила все мои фантазии, уничтожив всё это в одночасье и вместо них я увидела отчётливую картинку: куча женщин и на всех них льёт такая вот система автополива, сперма течёт, обнажая лица и делая всех равными, без какого-то надуманного статуса. И когда эти женщины одновременно освободятся от клейма и взглянут друг на друга по новому, тогда они поймут, что вот эта смывшаяся с них субстанция — это же ерунда! Стрёмная масса подтухвшего белка, которая ничего не значит!

Где собрать женщин в кучку? Как одновременно смыть с них камшот? И опять же, система автополива: такое есть у многих торговых зданий, на складах, в офисах, в домах богатых — такая штука на потолке, которая разливает воду как из под душа, если случается пожар. Как жаль, что я не бываю в подобных местах, можно было бы устроить поджог. Хотя... Базар! Я пойду туда сегодня! Скорее всего там есть это противопожарное устройство, только не понятно как его активировать... Был бы у меня телефон или компьютер, то можно было бы спросить у нейросетки такую информацию...

Революционная идея смыть одновременно со многих женщин камшот так зажгла моё сердце, что я, хоть и пришла в жуткое волнение, но также и наполнилась уверенностью сделать это. Я чувствовала — это действительно самое важное дело в моей жизни, возможно, для этого момента я и живу. И поэтому я решилась на самое страшное: включить компьютер хозяйки и посидеть за ним, чтобы узнать информацию о том, как активировать этот противопожарный автополив. Конечно же, мне строго было запрещено прикасаться к таким вот личным хозяйским вещам, так что если меня обнаружат за компьютером, то это, наверное, закончится моей смертью. Так как я без камшота, то для государства меня не существует, а значит, о моей гибели даже никто не узнает. Со мной можно делать что угодно — такая плата за свободу души и лица.

Дальше, я полола уже без особых мыслей, только с тупым волнением, которое заставляло моё тело подрагивать. Я ждала, когда хозяйка уйдёт в гости, она всегда по утрам шла пить кофе к кому-то из своих многочисленных друзей. Время тянулось медленно, но всё же, этот момент настал: я услышала как хлопнули наши тяжёлые ворота. Всё. Хозяйка ушла. На всякий случай я подождала ещё некоторое время, вдруг она вернётся, забыв что-то дома или передумав пить кофе, но было тихо, а значит настало время действовать.

Я тщательно помыла руки, чтобы ни в коем случае не запачкать хозяйскую клавиатуру, и приступила к делу. Конечно же, компьютер был запаролен, мне не очень тут доверяли, не смотря на то, что я всегда выполняла все правила и была очень послушным рабом. К счастью, я уже давным-давно подсмотрела пароль и поэтому тут же его набрала, он подошёл. Ну а дальше ярлык нейросети "Клод" и вот я ему задаю вопросы. Нейронка мне рассказала про некоторые колбочки, которые трескаются от нагревания и после этого всё заливает водой. Чтобы понять как это воплотить в реальность, я расспросила Клода обо всех нюансах, также посмотрела в картинках как выглядят такие системы, полазила по различным сайтам. Конечно, было нервно: с одной стороны хотелось как можно больше информации изучить, но с другой — я всегда помнила, что хозяйка может невовремя вернуться, а мне ещё надо успеть подготовиться к моей диверсии. Поэтому, узнав самое основное, я поспешила очистить историю, удалить чат с Клодом и выключить компьютер. Пора искать тряпку и бензин, времени мало.

В чулане всё это нашлось. Я смочила тряпку бензином, потом завернула её в пакетик, чтобы она не воняла. Далее, нужна ещё палка. И верёвка. И спички. Всё это для того, чтобы сделать факел, он понадобится для моего плана.
Я металась по чулану в поисках этого всего, забежала и на кухню, украв коробок спичек. Всё. Всё готово. И я отправилась на базар.

У меня есть тёмный полупрозрачный платок специально для выхода на улицу и, конечно, он покрывал моё лицо и сейчас, когда я шла по деревенской дороге. Люди как всегда при встрече отворачивались от меня: понятное дело — без камшота я маргинальная личность. Да даже не личность, а пустое место. Солнце почти уже заняло свою самую высокую точку на небе и запекло ощутимо. Под платком моё лицо взмокло от пота — очень душно. Я уже заранее догадываюсь, что на базаре будет ещё хуже: он крытый, с куполообразной полупрозрачной крышей, которая сильно нагревается от солнца и обычно внутри помещения стоит невыносимый влажный жар.
И, действительно, когда я зашла внутрь этого продуктового рынка, то моё лицо начало совсем плавиться, а сердечко, часто бьющееся от волнения, забилось ещё сильнее и от этого душного марева. Сложно что-то соображать в таких условиях, а из-за ткани на глазах плохо что видно, не понятно где у них там эти системы автополива на потолке. Взгляд только-только сфокусировался на трубах, которые там под куполом исчерчивают его наперерез, так сразу же глаза залил пот и они заслезились от соли. Но и сорвать платок нельзя: это привлечёт ко мне всеобщее внимание, мне выгоднее, чтобы люди от меня отворачивались и старались не замечать, как они это делают сейчас.
Я отошла в неприметный уголок, встала к людям спиной, и чуть-чуть приподняла свой платок, стараясь при этом дышать ровно, чтобы хоть как-то утихомирить пульс. Сейчас нельзя терять концентрацию, а уж тем более нельзя падать в обморок.

Что ж, надо найти на этих трубах такие штучки, которые я видела на картинках в интернете, называются спринклерами. Я подняла глаза и, по прежнему следя за дыханием, начала скользить взглядом по этим трубам. Вот они эти спринклеры, нашла их. Но как же высоко! До них самодельным факелом точно не дотянуться. А если встать на прилавок? Или может тут стремянка есть? Но нет, так меня сразу заметят.
Клод рассказал как работают спринклеры, там всё просто: внутри них колбочки, которые взрываются от высокой температуры и после этого начинает литься вода, поэтому изначальный план был дотянуться палкой, с намотанной на неё горящей бензиновой тряпкой и взорвать эту колбочку. Так, мне бы понадобилось секунд десять, а значит, у меня было бы время убежать: быстренько устроить потоп и спрятаться где-нибудь. Есть и другой способ взорвать колбочку, более медленный: сильный пожар снизу, но вода хлынет не сразу, нужно, чтобы огонь разгорелся и жаркий воздух добрался до спринклера. Когда я всё это читала, то тут же отмела идею пожара, слишком опасное дело. Но теперь, видимо, мне оставался только этот вариант.
Не совсем понимая, что мне нужно делать, я медленно побрела вдоль торговых лотков в поисках чего-нибудь горючего.

Моё внимание привлекли картонные коробки в углу. Пустые, сложенные куски картона, которые будут хорошо гореть. Положить на эту груду бензиновую тряпку и пожечь. Успеет ли сильно разгореться? Вот бы усилить жар, ведь чем быстрее воздух прогреется, тем больше у меня будет времени спрятаться, когда всех начнёт заливать водой. А можно и не прятаться, притвориться, что я обычная крестьянка в толпе и мой камшот тоже смыло водой. Ведь мы же все станем одинаковыми... Кстати, есть ли спринклер над этими коробками? Мой взгляд пополз вверх и моё сердце, которое от духоты, волнения и болезненного состояния, трепыхалось уже с болью в груди, словно резко провалилось вниз от накатившей волны адреналина — да, спринклер над грудой картона есть! Всё складывается и это точно знак, что смыть камшот нужно сегодня, сейчас, в этот миг! Вот она я, вот тряпка, вымоченная в бензине, вот картон, автополив сверху, вот они женщины с камшотами на лицах — всё оно собралось в этой точке, чтобы это свершилось. От этого осознания неизбежного я пришла в такое волнение, что тело затрясло. Так-так, сейчас главное не выдать себя и не потерять способность мыслить. Камшот должен смыться водой. Как-то надо собрать женщин под этим спринклером.

Голова плохо работала: духота и волнение привели меня в почти что безумное состояние и мысли хаотично скакали, пытаясь составить план, но вместо плана выходили какие-то обрывки сумасшедших идей. Кинуть щеночка в пожар и тогда сердобольные женщины побегут его вытаскивать и тут на них хлынет поток воды? Но где я возьму щеночка? Или вот позвать их всех, так и сказать: "Дамы! Распродажа духов и бус!"... Но так я привлеку к себе внимание. А как одновременно и устроить пожар и сделать так, чтобы много женщин стояли в одной точке, причём, прямо возле этого огромного костра? Действительно, только если кинуть щеночка.
Можно закрыть дверь, вот эти огромные ворота базара! Хорошенько закрыть и тогда никто не сможет вот так быстро убежать, огонь разгорится и эти колбочки на спринклерах будут лопаться везде! И всех зальёт водой! С каждой женщины смоется её маска.

Я отошла от коробок, и, неспешно "прогуливаясь" вдоль прилавков, отправилась теперь к воротам, чтобы там подумать как их запереть. Сквозь тёмный платок на моём лице, глаза выцепили какие-то жёлтые пятна на одном из прилавков. Я пригляделась и поняла, что это масло — не особо интересно. Но когда подошла к воротам, то там уже сообразила, что это масло мне необходимо! Оно поможет моему огню разгореться! Нужно будет купить бутылочку, сделав это очень не подозрительно. Но теперь эти огромные двери: можно ли их закрыть? О да, с этой стороны они запираются примитивным обычным засовом, и пусть его легко будет открыть, когда случится пожар, но его наличие — уже хоть что-то. Надо будет действовать быстро: запереть дверь и тут же поджечь картон. Разлить масло, кинуть бензиновую тряпку и поджечь. Очень быстро. Нужно масло.

Я вернулась к прилавку и как можно более отстранённым голосом попросила бутылочку масла. Продавщица с отвращением в своих жестах отпустила мне товар: даже не смотря на то, что сквозь платок я плохо видела, от меня не укрылось как брезгливо дёрнулась её рука от моей с деньгами. Я уже привыкла к подобному отношению, ведь всегда хожу без камшота. Я никогда в жизни не наносила его на своё лицо.

Так, масло у меня. Теперь запереть ворота. Нет, они увидят, как я это делаю. Нужно отвлечь внимание. Пожар лучше всего для этого подойдёт. Так что план меняется: сначала поджог, потом быстро запереть ворота.
И мои ноги понесли меня к груде картона. В руках я сжимала бутылочку масла.
Достала из сумки целлофановый пакетик, он пахнет бензином. Никто на меня не смотрит, пакетик не подозрительный. Положила тряпку на картон и быстро открыла бутылку, плеснула маслом, стараясь делать плавные движения — резкие и суетливые привлекут внимание. Дрожащими пальцами ковыряюсь в своей сумке, где-то там спички. Нужно было заранее их достать, я теряю слишком много времени. Но наконец-то они извлечены из под завала всякой сумочной мелочёвки. Выуживаю спичку из коробка. Чиркаю, успев подумать, что пальцы могут быть в бензине, потому что я ими держала тряпку. Но нет, рука не загорелась, спичка ровно горит, огонёк всё ближе подбирается к ногтям. Я кидаю её в тряпку и она тут же охватывается пламенем. Резко отворачиваюсь и быстрым шагом отхожу. Но опять же, и свой побег стараюсь делать не суетливым, не бегу, просто иду, хотя и не чувствую своих ног — от волнения или просто слабости они словно отнялись. Но я как-то иду.
За спиной уже начался раздаваться шум, какие-то первые вздохи, лопатками ощущается тот момент в воздухе, когда люди ещё не совсем осознали что произошло, но уже почувствовали какую-то опасность. И, когда отнявшиеся ноги донесли моё полуобморочное тело до ворот, из того угла с коробками раздался вскрик и все как по команде повернулись в ту сторону, а я схватилась за ручку тяжёлой двери и потянула на себя, она начала медленно закрываться. "Ну давай, давай быстрее!" — мысленно торопила я её, но толстая пружинка сверху не давала вот так быстро взять и захлопнуть, хотя я, вложив все последние силы, рывками дёргала ручку на себя. Наконец-то дверь закрылась, я потянула длинный засов в бок, с некоторым усилием удалось его сдвинуть и всё, ворота заперты.

Я обернулась и окинула базар взглядом. Никто на меня не смотрит. Все столпились у пожара, вот он — повалил дым, я его и отсюда вижу, он уже высоко над головами, и рвётся всё выше к куполу. И тут эта толпа резко, как по команде, двинулась в мою сторону. Неужели они знают, что я это сделала? Но люди даже не посмотрели на меня, первые добежавшие отпихнули меня как мешающуюся мебель, и начали в панике дёргать ручку двери, не замечая, что она закрыта на засов. Сейчас они увидят этот засов, сдвинут его и все разбегутся! Дурацкие спринклеры ну давайте же! И в этот момент раздалось шипение воды из того угла, где я развела огонь. И почти сразу же сработал соседний спринклер и потом ещё несколько по цепочке. Друг за другом они начали включаться. Вопли стали слышны отовсюду. В это время кто-то открыл засов и начал толкать дверь наружу. Ага, наивные, не так-то быстро она открывается. Как только образовалась щель между проёмом и дверью, люди полезли в неё, пихая друг друга. Возле этой щели образовался прямо какой-то клубок тел: куча рук и ног тянулись наружу в этот просвет, а другие руки и ноги цеплялись за них словно бы затаскивая обратно. Все пихались, мешая спасению самих же себя.

А я стояла в сторонке и бездумно наблюдала, как меняется освещение в этом акте очищения: помидоры, персики и прочие овощи начали окрашиваться в оранжевый цвет, ловя на себе блики зарева. Вода текла уже со всех сторон, но и пламя не думало сдаваться: шипя и пригибаясь под струями, оно яркими змейками расползалось во все стороны. А я просто смотрела. В голове наступила тишина, ну или, честнее сказать — отупение. Дело сделано, теперь осталось только ждать, когда женщины — чистые и умытые, увидят себя и друг друга. Но им было не до этого! Да, сперма потекла с их лиц, но никто этого не замечал из-за яростной борьбы с дверью и друг с другом. Наконец, они кое-как начали протискиваться на улицу. А вдалеке завыли сирены — скорее всего, кто-то в этой панике сохранил хладнокровие и вызвал пожарных. Что ж, это хорошо для меня — будет ещё больше воды и ещё больше смытых камшотов.

И тут я краем угасающего сознания заметила, что сползаю на пол. Время словно бы замедлилось, и по пути к обмороку у меня осталось время на попытку понять что со мной происходит. Я поняла, что мои лёгкие забиты едким дымом, а жар вокруг сделался невыносимым, словно я внутри раскаленного металлического куба, хотя, в прочем, так оно и было. "А вдруг кто-то умрёт?" — подумала я и отрубилась окончательно.

* * * * * *
Королева Анна не занималась политикой. У неё была декоративная, но при этом важная задача: быть украшением Королевства, а также примером достоинства, добродетели и так далее, в общем, она работала живой иконой. Но тем не менее, Анна любила разбираться во всём происходящем в мире, возможно, для того, чтобы хоть как-то ощущать свою значимость, да и просто, чтобы уметь поддержать разговор на публичных мероприятиях. Поэтому она выделила время для ежедневного приёма в своём кабинете королевского информатора. Это был специальный человек, в чьи обязанности входило читать различные газеты, сайты, новостные каналы на разных языках, переводить всё это, отбирать самое важное и потом зачитывать Анне. Так, с помощью этого информатора, Анна узнала о гололицых анархистках, которые начали появляться во всех городах Королевства и, сегодня не представляющую угрозу, они, тем не менее, довольно быстро объединялись в свои кланы, вербуя всё больше и больше женщин, промывая им мозги и заставляя смыть камшот с лица.

— В чём их суть, чего они хотят, какие методы их борьбы и что делает полиция? — Спросила Королева.
— Суть их в том, чтобы ходить с голым лицом. Хотят, чтобы все женщины так ходили. Борьба — активно привлекать новых последователей.. Последовательниц. Также, вооружены водяными пистолетами и прочими различными устройствами для полива водой, ею они смывают камшот с различных гражданок, стараются устраивать такой душ в более многолюдных местах. В данный момент мы издали указ для женщин, запрещающий им собираться в одном месте, мы им объяснили, что это для их же безопасности. Полиция, естественно, старается пресечь все подобные акты, также активно ловит преступниц. На данный момент ими поймано уже 117 анархисток.
— Почему вообще возникла эта проблема?
— Фанатизм к Марии. Мария — их новый идол. Это женщина, 32 года, гололицая всю свою жизнь по своим преступным убеждениям, но, покрывающая себя платком, поэтому её не сажали в тюрьму, только постоянно штрафовали и лишили всех социальных страховок, субсидий, гарантий и прочего взаимодействия с Королевством. Также, её, естественно, не брали на работу, поэтому она нелегально работала помощницей по хозяйству у одной деревенской жительницы. Если вам нужна информация про эту жительницу, то я ею владею.

Так как Анна ничего не сказала, то информатор продолжил:

— Мария месяц назад устроила поджог на их единственном, но крупном базаре. В результате этого, от огня и дыма пострадало девять человек. Смертельных исходов среди граждан, находившихся в тот момент на базаре, нет, не считая саму преступницу, но один ребёнок оказался в реанимации. Сейчас его жизни ничего не угрожает и он идёт на поправку. Также, нанесён репутационный удар по многим женщинам, потому что система пожаротушения смыла камшот. Сейчас с ними работают психологи. И, конечно же, поджог нанёс колоссальный финансовый ущерб.
Саму Марию нашли задохнувшейся от дыма. Врачи констатировали смерть и сейчас она захоронена за счёт Королевства, так как родственников или людей готовых организовать похороны не нашлось. Расследуя это дело, полиция перетряхнула все личные вещи преступницы. В итоге из интересного был её дневник, который больше похож на сборник запрещённых лозунгов и противозаконных идей. Вскоре, из-за халатности людей, расследующих это дело, копии этого дневника оказались в руках общественности...

Королева по прежнему молчала. Ни одна мысль не промелькнула в её больших грустных глазах. Тем не менее, информатор поспешил заверить:

— Виновные в халатности сотрудники уволены и переданы под суд. Король уже распорядился казнить их, ведь, собственно, после того, как записи дневника были распространены, тогда и началась волна анархисток. Записи сильно их впечатлили, а автор — Мария, у них теперь вознесена чуть ли не в ранг святой, умершей за то, что они считают правдой.

— И в чём же их правда? — Наконец-то задала вопрос Анна, хотя в её тоне читалось всё то же безразличие.

— Мол... — Информатор на секунду задумался, — Я пытаюсь точнее сформулировать. В общем, идея оппозиционерок в том, что камшот пережиток прошлого, когда женщины были чем-то вроде скота — это прямая цитата, приношу извинения Ваше Величество за грубость цитаты.

— Глупость какая-то, — Сказала Анна.

— Идея этих анархисток в том, чтобы отказаться от ношения камшота, а также убрать понятие "статусность". В общем, хотят большого переворота в укладе нашего Королевства, переписать половину Конституции.

— Это невозможно.

— Да. Сейчас полиция и Королевская гвардия прилагает все силы, чтобы как можно скорее устранить зарождающуюся секту. Бунт будет подавлен до того, как он случится.

— Принеси мне этот дневник, — Приказала Анна.

Информатор объяснил, что сам дневник утерян, но пообещал принести копии записей и перешёл к другим новостям.

* * * * * *

Следующие несколько дней Анна читала дневник. Не то, чтобы он был настолько большим, что нужно было потратить на его полное прочтение много времени, просто Королева долго обдумывала различные тезисы, написанные там. Также, её сильно поразили некоторые истории и Анна не продолжала чтение, до тех пор, пока штурмующие её сердце эмоции не укладывались тихой рябью обратно, туда, откуда они появились. Особенно испугала Королеву история про ослика, было страшно представить какого это — прятаться в чуланчике, зная, что если полицейские обнаружат, то могут казнить и вот ослик издаёт звук... Но были и другие, не менее острые по накалу, рассказы у Марии. Так, например, она со всей живописностью и пронзительностью поведала о своём двенадцатом дне рождения — дне, который в Королевстве назывался "Посвящением":

"Мне было двенадцать, и я знала, что этот день придёт, как знает каждая девочка. К нему готовятся, как к празднику: мать шьёт дочери белое платье, отец договаривается с семьёй будущего „покровителя", подруги завидуют или радуются — в зависимости от того, чей покровитель богаче. Моя мать умерла, когда мне было девять, и отец растил меня один. Он был тихий, пьющий, нежный человек, из тех мужчин, которые не понимают зачем всё устроено так, как устроено, но и не имеют сил что-либо менять. Покровителя он мне не нашёл, потому что мы были бедны, а бедность в деле подбора покровителя — это как прийти на рынок без денег: тебя пустят, но ничего не продадут. Поэтому, по закону, мне полагался камшот из государственного банка — анонимное донорское семя, без имени, без запаха, без статуса. Самый низший сорт.

Утром отец разбудил меня и долго сидел на краю кровати, не говоря ни слова. Потом сказал: „Мария, сегодня надо." Он сказал это непривычным для меня виноватым тоном, будто извинялся или словно ему стыдно.

Мы пошли в муниципальный пункт Посвящения. Там стояла очередь из девочек в белых платьях, некоторые с матерями, некоторые с обоими родителями, две или три — с целыми делегациями родственников, принаряженных, торжественных. Мы стояли вдвоём. На мне было платье матери, перешитое отцом — криво, потому что он не умел шить, но старался. Я помню, что левый рукав был длиннее правого и я всё время его подтягивала.

Очередь двигалась быстро. За дверью кабинета девочка проводила минут пятнадцать и выходила уже другой: с неподвижным лицом, с этим влажным блеском, в этот момент девочки начинали учиться не использовать мимику. Некоторые выходили гордые — видимо, у покровителя был хороший камшот, дорогой, статусный, и подруги ахали и разглядывали. Другие выходили тихо, пряча глаза — значит, анонимный, казённый, как у меня будет.

Когда подошла моя очередь, отец сжал мне руку. И вот тут случилось то, из-за чего я пишу всё это сейчас и из-за чего вся моя жизнь пошла так, как пошла. Я посмотрела на него и увидела, что он плачет. Мой отец, который не плакал на похоронах матери — я точно помню, он не плакал, он просто стоял и молчал — сейчас плакал. Слёзы текли по его щекам совершенно свободно, потому что на его лице не было ничего, что могло бы от них пострадать. Мужчинам камшот не нужен, мужчины — источники, а не носители. И я подумала: вот, он плачет, и ему можно, его лицо — его, оно двигается, оно живое. А через пять минут мне это будет нельзя. Через пять минут мне объяснят, что мимика — это порча документа.

Я сказала: „Папа, я не пойду."

Он посмотрел на меня, долго смотрел. Я видела, что в нём происходит борьба, в глазах, так быстро высохших от слёз и теперь сосредоточенных, мелькали сомнения. Отец держал меня за руку и я чувствовала, как он то сильнее сжимает мои пальцы, то ослабляет хватку.

А потом мы ушли. Просто развернулись и ушли, мимо очереди девочек в белых платьях, мимо матерей, мимо чьей-то делегации с цветами, и никто нас не остановил, потому что никому не было до нас дела — мы и так были никем.

Дома отец сварил мне какао. Мы сидели и пили его молча. Это был лучший день рождения в моей жизни и, наверное, последний хороший день вообще, потому что через неделю пришёл штраф, а через месяц — повестка, а через три месяца отца вызвали в суд за уклонение от обязательной процедуры Посвящения несовершеннолетней. Штрафы копились. Отец начал пить больше, не от горя, а от того же бессилия, которое было в нём всегда. Через год его не стало. Сердце, сказали врачи. Так банально и просто, так, как обычно и заканчиваются подобные истории.

Мне было тринадцать, я была сирота, без камшота, без документов, без права на медицину, образование, работу, жильё. Всё, что у меня было — это лицо, которым можно было плакать, и я этим пользовалась.

Потом плакать я перестала. Не потому что стало легче, а потому что слёзы — это тоже роскошь, на которую нужны силы, а силы нужны были на другое: на то, чтобы не умереть. Меня подобрала хозяйка, которая хотела бесплатную работницу, и я стала ею. Мне было тринадцать и я уже понимала, что моя свобода — это мой приговор, но менять его на камшот я не собиралась. Потому что в то утро, когда мой отец заплакал в очереди, я увидела единственное честное лицо среди сотни нарисованных. И если мой обычно слабый духом отец, будучи всю жизнь бесхребетным, вдруг проявил волю и стойкость, лишь бы не запачкать моё лицо, то я продолжу его последнее дело, я не предам тот идеал, за который он умер."

У Королевы Анны щемило сердце, когда она читала эту историю. Но не только этот, многие рассказы из дневника вызывали слёзы. Анна впечатлялась так, что даже утратила спокойный сон. Её рассеянное состояние заметил даже сам Король, правда заметил не лично — ему доложили слуги о болезненном состоянии Королевы. Вечером за ужином в неформальной обстановке состоялась встреча супругов.

— Анна, дорогая, Вас что-то тревожит? — Спросил Король после пары глотков вина.

Анна тоже отпила из своего бокала, мельком посмотрела на своё отражение в его стекле — всё та же белая маска, и поспешила ответить:

— Спасибо, что интересуетесь, мне ценно Ваше Королевское внимание. Отвечая на Ваш вопрос, признаюсь, что, да, в последнее время одолевают грустные мысли. Связаны они с... — Тут Анна запнулась, — С камшотом...

Воцарилось молчание, Король ждал объяснений.

— Я понимаю, что это важнейший пункт в конституции, — Тут же поспешила заверить Анна, — Это не просто пункт, это половина самой конституции! И вообще, это политика, а в политику, согласно нашей договорённости, я не лезу. Поэтому, извините, Карл, что я начала этот разговор.

— Что ж, — Сказал Король, — Скорее всего новости о зарождающемся, но так и не родившемся и уже устранённом обществе юных бунтарок, как они себя сами называют — "гололицие", впечатлили Вас, дорогая. Не стоит об этом беспокоиться, это забота полиции и суда, которые справляются со своей задачей. Всё под контролем и можно про этот случай забыть, потому что он не стоит внимания.

* * * * * *

На следующий день информатор зачитал для Анны новости, ни разу не упомянув "гололицых". Она сразу же поняла, что это распоряжение Короля и пожалела, что затронула эту тему во вчерашней беседе с ним. Но дело сделано и информацию не узнать уже никак — даже интернет у Королевы содержал ограничения: у неё была возможность заходить только на те сайты, которые одобрил Король. Поэтому оставалось лишь перечитывать дневник. Анна чувствовала себя одинокой, потому что очень хотелось обсудить различные мысли из этого дневника, а было не с кем: фрейлинам, даже самой старшей и поверенной, она не доверяла, зная, что кто угодно доложит Королю абсолютно всё. Её супруг, как говорят, хорошо управлял Королевством, и для этого он обладал властной натурой и контролировал всех, особенно ближайшее окружение.

Не удивительно, что Мария — автор дневника, стала единственной подругой для Анны, окружённой одиночеством и лицемерными врагами. Королева столько раз перечитала все эти рассказы, что ей уже и не нужен был бумажный текст перед глазами — он отпечатался в памяти. И она всегда носила этот текст в своей голове, брала его на различные приёмы, ужины, и танцуя на балу, кружась в вальсе с первым главой Королевства, видела вокруг себя не роскошных дам с самым лучшими камшотами на лицах, а несчастных, лишённых собственных черт, одинаковых рабынь. И их так много, куда не глянешь — везде эти застывшие бледные маски. И так хотелось, чтобы они все прозрели, осознали правду, увидели себя со стороны и своё положение в обществе. "Даже самый ценный камшот держит в том же рабстве, как любой другой камшот" — писала Мария. И Королева это осознала, прочувствовала и теперь видела мир точно также, как авторка дневника. "Если одновременно все женщины смоют с себя семя, то мы навсегда обретём свободу" — ещё один лозунг Марии, который зажёгся томительной идеей в сердце Анны. И эта идея разгоралась, подтачивая изнутри и отравляя жизнь. Так, например, Анна впервые ощутила отвращение на утреннем ритуале: когда по лицу порхали кисточки, ровно размазывая самое ценное семя королевства, её вдруг затошнило от запаха, исходившее от собственного лица. Как человек не видит собственный нос, пока не задумается о нём, так и Анна раньше не замечала вони протухшей спермы, теперь же от него невозможно было спрятаться! Весь день Королева раздражалась тем, что её жизнь отравляет постоянный запах под носом, и в таком состоянии, в котором при внешнем холоде клокотала ярость внутри, она уединилась, чтобы ещё раз перечитать особо цепляющие рассказы из дневника. На моменте, в котором авторка описывала мальчишку-сверстника, который вовсю подрабатывал донором семени, Анна совершенно пришла в негодование: как же так, кто-то зарабатывает на том, что дрочит, а в это время бедную девочку Марию шпыняли все за то, что она не хотела пользоваться этим материалом. Потом Королева в очередной раз перечитала рассказ про смерть отца авторки и на глаза, как всегда случалось при чтении этого момента, навернулись слёзы. Машинально Анна задрала лицо, чтобы ни одна слезинка не выкатилась и не испортила её идеальный камшот. А потом что-то прорвалось внутри, заклокотало, мысли хлынули мощным потоком: "Нельзя смыть то, что воняет! Нельзя умыться! Нельзя даже плакать! Этот пьянчуга, отец Марии, мог плакать, а кем он был? Просто пьянчугой, нищим. Я же — даже самая высокопоставленная женщина — не могу позволить себе такую радость, которая есть у всех мужчин Королевства, вне зависимости от их статуса!"

Королева Анна знала что нужно сделать, чтобы сразу всем одновременно передать эту мысль. Всего одна минута на умывание и мир поделится на "до" и "после". Просто смыть с себя все эти тысячи слоёв камшота и не нанести новый. И показать своё лицо всем, настоящее лицо. Это страшно, но страшнее умереть, так и оставшись пустым местом. У Марии не было инструментов — власти, известности, наоборот вместо этого она имела лишь статус прокажённой, и то она попыталась хотя бы что-то сделать, пусть и с помощью варварского способа с поджиганием, но она сделала всё, что смогла. Анна же могла многое и на это нужна всего минута времени и вода.

* * * * * *

Между пальцами текла липкая вонючая жижа, которую Анна с отвращением соскребала с себя, склонившись над золотым умывальником. Водичка из крана весело журчала, унося в стоки всё новые слои самого драгоценного и лучшего камшота. Анна ногтями исцарапывала свои щёки и лоб, пытаясь по кусочкам выломать многолетний слой, скреплённый лаком. Твёрдая маска не спешила поддаваться, поэтому королева всё в большем неистовстве тёрла лицо. Иногда она кидала взгляд на зеркало, но в отражении было страшное: какая-то мешанина из серых хлопьев на месте всегда идеально гладкого слоя. Но вот наконец-то подушечки пальцев уперлись в кожу. Ощущение было непривычным: ощупывать нечто такое интимное, всегда сокрытое от самой же себя, это даже стыдно — словно обнажить клитор. А ведь теперь это нужно показать всем. Мария, простая девка, смогла это сделать. У Королевы должно быть больше воли и смелости — так уговаривала себя Анна, всё продолжая ощупывать настоящую давно забытую кожу на лице.
После она вытерлась полотенцем, накинула на голову нежную шаль и быстрым шагом прошла по коридору, обогнула несколько колонн, спустилась вниз по лестнице. Охранники, расставленные везде, с растерянностью, но и довольно равнодушно наблюдали за Королевой, спешащей куда-то в таком необычном облике — с покрытым лицом, не забывали также ей и поклониться, когда она проходила мимо них.

Анна встала у тяжёлых резных дверей, дотронулась до них рукой. Распахнуть и показать лицо. За дверью репортёры — она это знала — Король даёт на камеры какие-то новые обещания для людей. Кончики пальцев Анны, упирающиеся в дверь, даже похолодели от её волнения и осознания всего того ужаса, который произойдёт через несколько секунд, после того, как она войдёт и скинет шаль перед журналистами и перед ним самим — перед Королём. И всё же, тонкая изящная ладонь Королевы толкнула вперёд тяжёлое дерево, которое поддалось бесшумно, поэтому никто даже не заметил, что Анна вошла — глаза всех журналистов были устремлены на Короля, а он со своего трона произносил какую-то речь, камеры жадно выхватывали его суровое бородатое лицо. Властный голос, обещающий хорошую жизнь для крестьян, заполнял собой всё помещение и казалось смертным грехом прервать его, поэтому Королева в нерешительности встала, даже боясь пошевелиться, чтобы ни одним движением не помешать договорить своему супругу. Король говорил долго, раскатисто, но всё же остановился и сказал журналистам, что теперь они могут задать ему вопросы и журналисты начали зачитывать с бумажек текст, составленный Королевскими советниками и одобренным Королём. Воспользовавшись этой заминкой, Анна всё же засеменила к трону, вперёд к своему супругу. Её наконец-то увидели, головы повернулись к ней, глаза Короля хранили собранность и хладнокровие. Анна встала перед камерами и дрожащей рукой потянулась к голове, сжала ткань в руке и сдёрнула шаль вниз.

— Я должна экстренно сообщить, — Тихим голосом заговорила Королева, её лицо было очень бледным, — Мы, женщины, мы имеем право на то, чтобы наша кожа на лице дышала, на то, чтобы лица были не закрыты плотным слоем из камшота и лака...

Пока она выдавливала из себя слова, пытаясь их произносить чётко одеревеневшими губами, с трона встал Король. Всё также спокойно и с тем же хладнокровием во взгляде, жестах и походке, он подошёл к Королеве и обнял её за плечи.

— Собственно, — Сказал он, — Это главное изменение в законе, о котором я хочу сообщить. Вскоре, как только я подпишу все документы, в Конституцию будет внесён новый закон о паспортах. Камшот действительно, как сказала Королева Анна, может ухудшать состояние кожи. А мы заботимся о наших гражданах и не хотим допускать и минимальной угрозы вашему здоровью. Здоровая нация делает Королевство счастливым. В сроки, о которых будет сообщено позже, необходимо перейти на паспорта нового образца. Вскоре я дам информацию как должен выглядеть новый документ.

Король накрыл голову Анны шалью и, внезапно появившийся рядом главный советник, аккуратно вывел её из этого помещения для конференций. Там он довёл Королеву по коридору до её комнаты и учтиво закрыл за ней дверь; сам же остался снаружи в коридоре и явно не собирался покидать свой пост верного сторожевого пса. Но беспокоиться ему было не о чем: Анна явно не смогла бы убежать: от пережитого волнения у неё сдали нервы, всё тело ослабло, тряслось и сама она зашлась в истеричном плаче. В таком состоянии — рыдающую, бледную и еле живую, её и застал Король, когда через некоторое время вошёл в покои Королевы.

— То, что Вы сделали — это безумие и предательство, — Размеренно и твёрдо начал говорить он, сев в кресло. Анна стояла перед ним, виновато опустив заплаканные глаза. — Причём, я говорю о безумии не для легкомысленной аллегории, а о самой настоящей болезни. То, что Вы сделали — такое делают только при сильной болезни. Я пришлю к Вам врача.

После этих слов, Король встал с кресла и покинул спальню. Когда Анна осталась одна, её захватила вторая волна истерики.

* * * * * *

Тёплое сентябрьское воскресенье. Утренние лучи солнца мягко и деликатно пробивались сквозь начинающие желтеть кроны деревьев. Выходной был у всего крестьянского народа: и у взрослых, и у детей. Поэтому улицы пестрели разноцветными шалями, покрывающими голову женщин и девочек. Чувствовалась радость в воздухе, может быть, из-за прекрасной погоды, или из-за того, что кожа у женщин больше не чесалась из-за слоёв спермы и поэтому они все улыбались под своим платком. Чувствовалась некоторая свобода. Конечно, дышать через ткань было душно, но зато новый закон позволил вырезать в ней щёлочку для глаз, и через этот вырез мог попадать воздух, если иногда отлеплять шаль от запотевшего лица. А ещё было так радостно от того, что скоро их любимую Королеву покажут по телевизору. Поэтому многие женщины спешили домой, не желая пропустить это событие. Теперь, после новой реформы, Анну каждое воскресенье показывали по телевизору — крестьянкам это нравилось.

Вот и сейчас, спустя две рекламы прокладок и прогноза погоды, на экране зажглась заставка новой передачи "Королевские беседы". На изящном троне, увитым живыми цветами, как всегда сидела строгая, но нежная фигурка. Её лицо покрывал тончайший розовый шёлк. Шёлк разрешалось носить только Королевским особам — новый закон строго разделял шали по материалу ткани: крестьянки довольствовались грубым хлопком, мечтая когда-нибудь найти такого статусного мужа, что им дозволено будет носить сатин или хотя бы лён. Глаза Анны со светлой добротой взирали сквозь вырез этой розовой шали, и каждой женщине казалось, что Королева смотрит именно на неё, подсвечивая душу и видя все страдания насквозь. С тех пор, когда самая главная госпожа Королевства обнажила своё лицо в прямом эфире, показав самое интимное и ценное им — простым крестьянкам, то они поняли, что перед ними не просто человек, а Богиня. Богиня, которая заботится о них и понимает каждую.

— Итак, о покрывании головы, — Мягким тоном заговорила Королева с экранов, к которым устремили всё своё внимание миллионы женщин, — Это важный обряд, который должен совершаться со всей тщательностью. Складочек на ткани не должно быть, ведь мять свой паспорт — это неуважение к Королевству. Шаль нужно носить с достоинством.

Автор этого рассказа:
https://t.me/prizma_autizma

Курукушынджы умолял на коленях (НЕоридж)

2026-08-08T23:35:55.460Z

Курукушынджы умолял на коленях Сакрадаш раздвинуть свои ноги, но та была непреклонна. Внутри нее шла борьба двух противоположностей: с одной стороны она получала удовольствие, наблюдая как особь мужского пола извивается возле нее подобно жалкому червю; с другой стороны она жаждала ощутить прикосновение его языка и познать долгожданное наслаждение. Курукушынджы имел свойственные азиатам длинные и ловкие пальцы, а также гибкий язычок, благодаря которому Сакрадаш буквально таяла от пронизывающего ее тело кайфа. Милосердие взяло вверх и взору Курукушынджы предстало то, чего он так вожделел. Но что это... Что это за белые вкропления? И почему изящная розочка Сакрадаш имеет ярко красный оттенок? "Что случилось? Вижу тебя смутила молочница. Видимо я подхватила ее от Салтыкова. Не бойся... попробуй ее на вкус" - Сакрадаш схватила Курукушынджы за затылок и тыкнула лицом в свою вагину. Азиат кончиком языка стал пробовать на вкус ее белые выделения. Подобные вкусовые качества были у французского сыра с плесенью. Курукушынджы теребил ее клитор и засунул свои длинные пальцы вглубь цветка. Тело Сакрадаш дрожало. Зуд сменился сладострастной болью. Они слились в одном потоке удовольствия. Их тела сплелись в живой клубок. Тени от их тел танцевали на стене при свете тусклой лампы. Каждое вхождение сопровождалось сладким стоном удовольствия. Это был гимн жизни, под финальные аккорды которого цветок Сакрадаш извергал брызги сладкого нектара.

Доброе утро, любимый! (НЕоридж)

2026-08-08T23:34:27.640Z

- Доброе утро, любимый!
Нежное прикосновение к волосам, ласковый поцелуй в щёку. День определённо начинается здорово.
- Я сварила нам кофе.
Прекрасный аромат. Ты открываешь глаза. Прямо перед тобой – кружка горячего кофе. Алиса сидит напротив и смотрит на тебя, пряча улыбку за своей кружкой. Ты улыбаешься в ответ.
Сегодня у вас первая годовщина. Ровно год назад вы познакомились. Вообще-то, в действительности вы познакомились через пару дней после того случая. Ты вспоминаешь тот день, события годовой давности встают у тебя перед глазами.
***
Сигареты. Ты выкурил последнюю ещё утром, и сейчас просто нестерпимо хотел новую дозу никотина. Весь день шёл ливень. Ты надеялся переждать непогоду, однако уже стемнело, а небо продолжало поливать твой город. Проклиная богов и свою глупость, ты всё-таки собрался и отправился в ларёк за новой пачкой «Кента».
Ближайший киоск находился в ста метрах от твоего дома. Ты быстро шагал мимо тёмных подъездов, поёживаясь от холодного ветра.
- Помогите!
В черноте одного из подъездов ты заметил три крупные мужские тени. Тонкий девичий голос явно принадлежал не им.
- Помогите, на помощь!!!
Пощёчина.
- Цыц, курица! Делай, что говорят!
- Слыш, Лёх, а может, к тебе в хату подымемся? Тут холодно че-то…
- Че, не стоит? Гы-гы, педик! А ты, подруга, не тормози, раздевайся!
- Не надо…пожалуйста… - девушка рыдала.
Ты остановился. Кроме тебя и этих уродов во дворе не было никого. Ты набрал в грудь побольше воздуха.
- Эй, петухи! Пошли нахер отсюда!
На несколько секунд воцарилась тишина. Амбалы медленно развернулись, оценили силы, переглянулись. Тот, что поменьше, остался присматривать за бедной девушкой, а двое помощнее двинулись в твою сторону.
Разговора не получилось. Первому ты сразу же дал по яйцам, второму собирался врезать с размаху под дых, но тут твоя удача иссякла, ты промахнулся, получил коленом в ребро, упал. Удары посыпались со всех сторон. Мат, крики, сирена. Проклятый ливень…
Сознание неохотно возвращалось. Ты приоткрыл глаза. Больничная палата, продавленные пружины койки, давно не белая тумбочка. И Она. Ты не сразу понял, что в твоей палате делает незнакомая девушка.
- Привет.
- Привет. Ты кто?
- Я Алиса. Ты меня спас.
***
Это случилось в том году. Сегодня всё совсем по-другому.
Ранняя осень подарила вам тёплый солнечный день. А как иначе? Ты давно распланировал этот день, и хорошая погода шла в твоём плане первым пунктом. Конечно, не всё ты смог предугадать…
- У меня для тебя подарок! – Алиса выбралась из кладовки и торжественно вручила тебе огромную коробку. Внутри коробки ты с удивлением обнаружил новенькие ролики.
- ???
- Хи-хи! Опусти брови на место! Мы едем кататься!
- Но я не…
- Мы. Едем. Кататься!
Бесполезно спорить, когда она начинает разделять слова. Ты сдаёшься, и через час с четвертью вы переобуваетесь у фонтана дружбы народов. Ты никогда раньше не катался. В полном комплекте защиты ты похож на злодея из очень дешёвого фильма, только без злодейского смеха и грации.
«А ей очень идут эти шортики», - успеваешь подумать ты, в очередной раз падая на асфальт. Алиса в детстве занималась фигурным катанием, и сейчас с хохотом нарезала круги, наблюдая за твоими барахтаниями. В конце концов ты сдаёшься и ложишься звездой на асфальт, а она встаёт над тобой, как над поверженным драконом. Её прекрасные глаза светятся счастьем. Ты улыбаешься в ответ, закрываешь глаза и вспоминаешь, как всё начиналось.
***
Алиса ходила к тебе в больницу почти каждый день, чаще, чем твои родители. Когда тебя избивали, мимо на вашу удачу проезжала патрульная машина. Всех троих отморозков повязали. Как потом выяснилось, эти безбашенные ублюдки уже числились в розыске за серию ограблений, так что сели они надолго.
Она совсем недавно переехала в твой город, и в тот вечер первый раз возвращалась из музыкальной школы. Заблудилась. Ты был её первым и единственным знакомым в этом городе.
Сломанные рёбра срастались довольно быстро. Через полтора месяца тебя выписали, передав в руки родных. Алиса стеснялась часто навещать тебя, зато не стеснялась звонить. Её добрый ласковый голос согревал тебя в холодные зимние ночи.
Воспоминания растворяются, уступая место настоящему.
***
- Ну вот чего ты дуешься?
- Отстань!
Глубокий вздох.
- Хорошо. Прости меня, пожалуйста. Прокатиться на колесе обозрения было отличной идеей, совсем небанальной, и сам я до этого ни за что бы не додумался, если бы не ты. Отсюда действительно прекрасный вид. И тебе очень идут эти шор… кхм, серёжки.
Простые, но искренние слова сотворили магию. Алиса для вида ещё несколько секунд позлилась, затем с плохо скрываемой радостью простила тебя, села рядом и позволила себя обнять. На самом верху ты её поцеловал – ведь для этого всё и затевалось! Всю дорогу вниз вы надували мыльные пузыри на радость окружающим.
- Ну что ж, моя очередь! – произнёс ты, улыбаясь, когда вы оказались на земле.
- И что же за сюрприз ты нам приготовил?
- Для начала нам нужно переодеться.
***
Полгода назад весна началась для тебя с ужасной трагедии. Родители поехали к тётке на дачу, помочь чего-то там посадить. Ты слегка простудился и не поехал. На скользкой дороге в них на полном ходу влетел УАЗик. Не выжил никто. Одним днём ты похоронил всю свою семью. Мир стал тёмно-серым, ты был совершенно раздавлен.
Единственным близким для тебя человеком осталась Алиса. Она тоже это чувствовала, и поддерживала тебя изо всех сил. Незаметно для вас обоих крепкая дружба переросла в нечто большее. Ты уже не мог существовать без её ласкового голоса, без её звонкого смеха и нежных объятий. Сначала вы просто сидели на балконе ночи напролёт и говорили. Обсуждали, спорили, ссорились, мирились и снова спорили. Затем она просто стала оставаться на ночь. Через пару месяцев ты уже не смог спать, если её не было рядом. В конце концов она переехала к тебе насовсем. Жизнь снова обрела краски. Вы искренне любили друг друга и наслаждались каждым мигом, проведённым вместе.
Сегодня ровно год с того ужасного дня, когда вы познакомились, когда ты не побоялся заступиться за незнакомую тебе девушку, заранее зная о своём поражении. Теперь ты понимаешь, что эта встреча была предопределена судьбой, что ты оказался там не случайно. И сегодня, ровно через год, ты шагнёшь навстречу своей судьбе ещё раз.
***
Театр.
Вы никогда раньше не ходили в театр вместе, тем более на оперу. На сцене шёл второй акт прекрасной «Аиды». Скоро антракт. Ты ощупывал в кармане футляр с кольцом и сильно нервничал, перебирая слова. К счастью, Алиса была полностью увлечена спектаклем, и не замечала твоего волнения. На ней было тёмно-синее платье чуть выше колена, отлично подчёркивающее её грудь, на которую ты постоянно отвлекался, и приходилось подбирать слова снова.
Наконец, второй акт закончился, занавес опустился, зал разразился аплодисментами. Вы первыми выскользнули из своей ложи в буфет. Сто грамм театрального коньяка добавили тебе храбрости и сбили бледность с лица. Алиса была в восторге. Ты крепко обнял её и прошептал на ухо, что будешь ждать её в ложе ровно через пять минут.
Когда Она зашла в ложу, ты уже ждал, преклонив колено. Кольцо сияло, отражаясь в её глазах. Ты произнёс заветную фразу. Алиса со слезами радости ответила «Да!».
По экрану пошли усиливающиеся помехи.
***
СЕАНС ЗАВЕРШЁН.
МОДЕЛИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО.
ПОЖАЛУЙСТА, СНИМИТЕ ИНТЕРАКТИВНЫЙ ШЛЕМ И МОДЕЛИРУЮЩИЙ КОМБИНЕЗОН.
Ты осторожно снял с себя аппаратуру и вылез из ванны, наполненной спецраствором. Уже стемнело, а дождь всё ещё продолжал поливать твой город. Сигареты. У тебя на балконе всегда лежит целая пачка. Ты открыл окно, закурил. Чёртова осень. Чёртов город. Чёртов мир.
Ровно год назад ты вышел за сигаретами.
- Помогите!
В черноте одного из подъездов ты заметил три крупные мужские тени. Тонкий девичий голос явно принадлежал не им.
Ты поднял ворот плаща и ускорил шаг.
Чёртов трус.

ЧТО БЫЛО ПРИ ФЕМИНИЗМЕ. ЧТО МЫ ПОТЕРЯЛИ. (НЕоридж)

2026-08-08T23:31:04.721Z

ЧТО БЫЛО ПРИ ФЕМИНИЗМЕ. ЧТО МЫ ПОТЕРЯЛИ.
1. МЕНСТРУ ДЕЛАЛИ ИЗ ВИШНЕВОГО СОКА ( И НАОБОРОТ). МОЖНО БЫЛО СЕСТЁР КОРМИТЬ.
2. СИЛА ГРАВИТАЦИИ БЫЛА СЛАБЕЕ ПРОЦЕНТОВ НА 80. ХУМРАЗИ НА ДОМА С РАЗБЕГУ ЗАПРЫГИВАЛИ, ЧТОБЫ ИЗНАСИЛОВАТЬ.
3. ЖЕНЩИН_А ЖИЛ В СРЕДНЕМ 150-190 ЛЕТ. ХУЕМРАЗИ НЕ ЖИЛИ ВООБЩЕ. БОЛЕЗНЕЙ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО КРОМЕ МОЗОЛЕЙ НА ЯЗЫКЕ ОТ ЛЮБВИ К СЕСТРАМ .
4. ЕСЛИ НА УЛИЦЕ СПОТКНЕШЬСЯ И УПАДЕШЬ — СЕСТР_Ы ПОДБЕГАЛИ, РАВНОПРАВИЕ В КАРМАН ЗАСОВЫВАЛИ, В КЛИТОР ЦЕЛОВАЛИ, ПРЕДЛАГАЛИ ВМЕСТЕ БОРОТЬСЯ С ПАТРИАРХАТОМ, ВМЕСТЕ ЖИТЬ В ЖЕНСКОЙ КОММУНЕ
5. ХУЕМРАЗИ И ЧЛЕНОНОСЦЫ СРАЗУ НА СКОВОРОДУ ЗАЛЕТАЛИ.
МЕНСТРУАЛЬНУЮ ЧАШУ ПОКУПАЕШЬ — ТЕБЕ ЕЩЕ ДОПЛАЧИВАЮТ.
НА МИТИНГИ СТРАШНО ИДТИ БЫЛО: УГНЕТЕНИЕ САМО В ПЕЧЬ ПРЫГАЛО
6. БАБ_КА РАССКАЗЫВАЛ: ЛЮДИ НОЧЬЮ ПРОСЫПАЛИСЬ ОТ СЧАСТЛИВОГО ДОБРОГО РАВНОПРАВИЯ. УТРОМ ВСЕ ОБЛИВАЛИСЬ ЛЕДЯНОЙ МЕНСТРОЙ ИЗ ВЕДРА.
7. СРОК БЕРЕМЕННОСТИ НЕ СУЩЕСТВОВАЛ, ВСЕ АБОРТЫ ДЕЛАЛИ. ДЕТИ РОЖДАЛИСЬ ДЕВОЧКАМИ ПО 70-90 КИЛОГРАММ С РОЗОВЫМИ ВОЛОСАМИ НА ГОЛОВЕ И ПОДМЫШКАХ И КРАСНЫМИ ЯРОСТНЫМИ ГЛАЗАМИ И ВОЛЕВЫМИ УМНЫМИ ЛИЦАМИ — СРАЗУ НА БОРЬБУ С ПАТРИАРХАТОМ ПРОСИЛИСЬ.
8. ВОДА В ВОЛГЕ БЫЛА СЛАДКАЯ КАК МЕНСТРА. А ЕНИСЕЙ СОСТОЯЛ ИЗ КРАСНОГО ВИНИШКА.
9. ЗИМОЮ БЫЛО РАВНОПРАВИЕ, ВСЕ ВОЛОСАТЫЕ ХОДИЛИ.
10. ВОЛОСЫ НА ПОДМЫШКАХ РОСЛИ С КОТА РАЗМЕРОМ. КОТЫ БЫЛИ С СОБАКУ, СОБАКА С КОРОВУ, А КОРОВА КАК БОДИПОЗИТИВ_КА, А В БОДИПОЗИТИВЕ СЕСТРЫ В ШАХМАТЫ ИГРАЛИ ПО МЕТОДИКЕ БОТВИННИ_ЦЫ — ЛОШАДЬЮ ХУЕБЛЯДЯМ МАТ_КУ СТАВИЛИ С ПЕРВОЙ ХОД_КИ!

Симбирцев бросил пить (НЕоридж)

2026-08-08T23:30:03.198Z

Симбирцев бросил пить, потому что вдруг понял, что жизнь начала ускользать от него, как утренний сон, потому что стены в его квартире сузились, превратив комнаты в душные тесные пеналы, потому что женщины, часто застревающие, как рыбки, в его сетях, становились старше и разнузданнее и после нескольких, размытых в его памяти ночей, исчезали и больше не звонили, а если и звонили, то доводили его до белого каления своей ревностью и требованиями превратить «отношения во что-то более серьёзное», разъедая, как будто серной кислотой, его свободную натуру.
Он бросил пить, пока в уме, не думая о последствиях, о друзьях-музыкантах, готовых к рюмке в любое время дня и ночи, о весёлых попойках с девушками, которых всегда много крутилось в баре, и, которые кидались в Симбирцева своим нижним бельём после определённого количества выпитого вина.
Он бросил пить, выпотрошив из своей квартиры всё то, что имело отношение к зелёному змию – карманные штопоры, плоские именные фляжки для коньяка, аккуратно входящие во внутренний карман пиджака, коллекцию бутылочных пробок и этикеток от перепробованных горячительных напитков со всей планеты. Он раздал все оставшиеся непочатые бутылки своему соседу-трубачу, который, умирая от смеха, взял всё это добро и пригласил к себе в гости на очередную «пьянку с бабами».
Он бросил пить, потому что перестал попадать в клавиши своего пианино (он иногда подыгрывал в баре состарившимся, но еще бойким певичкам кабаре.) Клавиатура теперь часто стала раздваиваться в его глазах, и он промахивался пальцами, искусно замаскировывая эту, неудачную ноту, следующей, как бы специально оттянутой. Не слишком искушённая публика воспринимала его спотыкающуюся игру, как нечто новомодное. Пианист был всеобщим любимцем – посетителям нравилась его длинная сухощавая фигура, ранняя седина, контрастирующая с молодым лицом, и роскошные, ладно сшитые костюмы, небрежно облегающие складно скроенное и крепко сшитое тело. Он знал немыслимое количество анекдотов, постоянно обновляя и пополняя свой репертуар.
Хозяин бара Ариэль посматривал на него последние несколько месяцев, и, наконец, решил, что пианист спивается. Ариэль вызвал его на работу пораньше, в тот самый ключевой момент дня, когда еще не успевший опохмелиться пианист думал только о том, чтобы запастись своим любимым джином на всю долгую ночь у пианино.
Разговор застал Симбирцева врасплох, и вердикт, вынесенный Ариэлем оказался неожиданно суровым – или-или… Первый раз в жизни пианист понял, что весь его непринуждённый образ жизни может в мгновение ока смениться не в самую лучшую сторону, остановиться на красный свет и долго стоять там, не подозревая о том, что светофор сломан. Симбирцев обладал способностью ясно представлять в своём воображении им же самим сочинённые метафоры. Красный свет на перекрёстке символизировал неизбежную остановку, тяжёлые раздумья о смысле жизни и горькое отрезвление.
После разговора с Ариэлем он по инерции зашёл в магазин и, лавируя между полок, уставленных выстроившимися, как на параде, бутылками, подошёл к своему любимому джину. Он взял его в руки – бутылка с готовностью булькнула и отразила Симбирцева в глянцевой поверхности стекла. Он вдруг увидел со стороны своё бледное лицо и отрешённый взгляд, его руки мелко затряслись, и он выронил сосуд с «огненной водой». Жидкость расплылась по полу, осколки айсбергами громоздились в луже; лежащая в углу кошка подскочила от неожиданности и заняла боевую стойку, выгнувшись дугой и громко зашипев. Потом, видимо, узнав Симбирцева, который часто приносил ей рыбьи хвосты и играл с ней подвязанным на нитке куском газеты, только строго посмотрела на него и, распрямив позвоночник, свернулась калачиком на той же подстилке. Симбирцев подумал, что это особый знак. Он извинился перед хозяином магазина – его давним приятелем, расплатился за разбитую бутылку и, когда ему была предложена ещё одна, даже в долг, он поспешно отказался. Перед тем как уйти он рассказал продавцу анекдот.
Контрабасист бьёт своего сына. Сосед спрашивает: «Зачем сына бьёшь?» А басист и отвечает: «А потому что он расстроил одну струну». «Так настрой её», – советует сосед. «А он, мерзавец, не говорит какую».
Симбирцев зашёл в свой бар, присел к пианино и оглядел посетителей. Он с облегчением вздохнул, потому что не было ни одного из завсегдатаев, с которыми он всегда пил, – Симбирцеву всегда нужна была компания, он пока ещё не принадлежал к категории пьющих наедине. Он попросил Полину – стройную официантку с роскошным бюстом, мечтающую стать актрисой, принести ему холодный чай, но не в чайной кружке, а, скажем, в бокале для вина. Полина сделала большие глаза и спросила: «Что, перепил вчера?!» Он отмахнулся от неё, не желая вдаваться в подробности, и, когда она развернулась и пошла между столов, то он привычно подождал того момента, когда она будет проходить мимо большого фонаря – в этот момент её длинная юбка всегда просвечивала, и можно было отчетливо рассмотреть «паузу» (по выражению одного знакомого трубача) между её ног. Он заиграл, пианиссимо, едва касаясь клавиш, чтобы только создать атмосферу интимности, не перебивая ничьих разговоров, не настаивая на своём, переходя от одной мелодии к другой, искусно импровизируя, но не выходя за рамки гармонии, так как «голубые» ноты воспринимались большинством присутствующих, как назойливые комары.
…В перерыве Симбирцев вышел на улицу, благо, стоял июль – покурить и поболтать с Додиком из соседней «Коньячной». Они договорились делать перерывы в одно и то же время. Симбирцеву всё нравилось в Додике, который смотрел на жизнь с философской лёгкостью, непрерывно каламбурил и увлекался женщинами, теряя голову, как мальчишка, и возводя их на высочайший пьедестал.
- Как дела, Дод?
- Катя ушла от меня. Ну, пусть Катится.
- ?!
- Ты знаешь, как говорил древнегреческий философ Гераклит «Всё течёт, всё из меня…» Завтра сдаюсь врачу – анализы, пилюли и домашний арест на пару недель. Тяжело в лечении, но легко в гробу.
- Чем я могу тебе помочь?
- Не читай мне нотаций о здоровом образе жизни.
- Хорошо. Не буду … – он помолчал немного и потом сказал, – Я бросаю пить, Дод.
- Со мной?
- Вообще. Это серьёзно. Хозяин собрался увольнять меня, если я не сойду со стакана.
- Вот констерва какая!
- Да, мне пора. Я играю, как курица лапой. Ариэль говорит, что вчера я полчаса играл только на чёрных клавишах. Там в углу японцы сидели, может, поэтому я захотел поиграть что-нибудь эдакое, пентатоническое. Я не помню этого. Иногда по утрам не помню как зовут мою подругу.
- Если помнишь, как тебя зовут, то ещё всё в порядке. Как ты это будешь делать?
- Сухой закон.
- Не завидую, но уважаю.
Бэллочка подходила к бару, едва держась на огромных каблуках-шпильках. У неё опять был новый цвет волос – постоянная смена париков была для неё своеобразным спортом (она покупала их дюжинами и меняла каждые два часа). Симбирцев не мог вспомнить, какого цвета были её настоящие, родные волосы. Она лучезарно заулыбалась, проходя между музыкантами и закачала бёдрами, имитируя походку манекенщицы. Друзья рефлекторно зацокали языками в восхищении.
- Как сегодня, есть капуста? – спросила она Симбирцева.
- Пока нет, Бэллочка, но ты своим видом, наверняка, сделаешь нам на хлеб с маслом, а, может, и с чёрной икрой.
Ему нравилось работать с ней – она имела крепкое музыкальное образование, отличные вокальные данные и знойный, хотя и не в его вкусе, вид.
Они с Бэллой заняли свои места у пианино, и она запела, завздыхала, зашелестела… Мужчины развернулись от стойки бара, и вскоре потёк ручеёк денег, которые Симбирцев собирал в стоящий у него под ногами керамический горшок для цветов. Он прихлёбывал свой чай и пока не замечал позывов к алкоголю.
В дверях появилось трое безработных музыкантов (большой клуб, где они работали около пяти лет, скоропостижно закрылся в связи с тем, что хозяина арестовали за неуплату налогов). Троица явно намеревалась напиться до «выноса тел». Проходя мимо Симбирцева, один из них спросил:
- Уже квасишь коньяк, старик? Бокалами?
Симбирцев обрадовано кивнул подсказке:
- Да.
За весь вечер он выпил шесть стаканов холодного чая и, что удивительно, чувствовал себя немного навеселе; это всё, что ему было нужно для того, чтобы музыка возникала сама, а не выжималась, как из пипетки. Он поднимал свой стакан для тоста, чокался им, морщился от якобы излишне крепкого напитка, громко смеялся анекдотам, и был частью всеобщей пьянки.
В четыре утра, когда все посетители разъехались, разошлись, расползлись, Симбирцев, наконец-то, смог подвести итог своего непития и выразить словами то открытие, которое он сделал между пятым и шестым стаканом чая. Химическая зависимость от алкоголя была не так сильна, как сильна была тяга к сборищам, к чувству братания, к неожиданно глубоким разговорам о жизни, которые никогда не возникли бы в трезвой компании, к бездумному грубоватому юмору, к той скорости, с которой люди раскрывались, сбрасывая, как змеиную кожу, всё наносное – этикет, правила поведения, комплексы или снобизм и всё то, на что они тратили всю свою жизнь, стараясь как можно больше деформировать себя, чтобы быть полноценным членом общества.
Симбирцев вышел на улицу и решил пройтись пешком. Ноги принесли его на пляж, он даже не заметил, что прошёл целый час с того момента, как он оставил бар. В нём клокотала энергия, и ему казалось, что он может идти бесконечно, без устали. Дальше шагать было некуда – он стоял у воды. Симбирцев присел на камень и, сняв ботинки, окунул ноги в морскую воду. Тотчас, как по заказу, показался край солнца, будто Симбирцев вытеснил его из воды своими ступнями. Он покрылся мурашками и вспомнил, что последний раз он видел восход в глубоком детстве, когда отец взял его с собой на ночную рыбалку. Симбирцев превратился в маленького мальчика и со смесью ужаса и восторга смотрел на выезжающее солнце. Ему жгло глаза, но он старался не моргать, играя в игру – если он не моргнёт в течении восхода, то его желание иметь новый велосипед сбудется. Солнце заполнило каждую клетку его тела, согрело его душу и заворожило. Он обнял его и подбросил в воздух, как мяч. Оно приклеилось к небосводу и начало своё восхождение. «Где я был раньше? Почему этого не видел? Всё истинно прекрасное проходило мимо меня стороной», – думал он.
Симбирцев встал и побрёл прочь от воды – солнце поцеловало его в макушку и он, почувствовав это, улыбнулся и, не оглядываясь, зашагал быстрее к винному магазину.

Славик яросто стучал по клавишам (НЕоридж)

2026-08-08T23:29:23.468Z

Славик яросто стучал по клавишам, не забывая отхлебывать из грязной, давно не мытой кружки. В очередном РНН треде привычно рвались работобляди, сраженные его неоспоримыми документами. Через часок тред утонет, а там пара каток в доту, потом пару серий сериала, а дальше уже настанет вечер, который можно посвятить вечернему фапу - очередной отличный день без РАБоты.
- Славик - донеслось из дверей комнаты. Славик напрягся. То, что ле маман зашла в его комнату, не означало ничего хорошего. Обычно это означало нудную получасовую нотацию на тему "Когда ты найдешь себе работу", "я не могу содержать тебя вечно"
- Чего, мам? - недовольно ответил сыч. - Я занят
- Я уезжаю сегодня вечером. На дачу.
- Хорошо. Купи когда будешь возвращаться поесть что нибудь.
- Я не буду возвращаться
Славик удивленно повернулся к матери. Та стояла в дверном проеме и внимательно на него смотрела.
- Что значит не будешь возвращаться? Мам, ты чего? Тебе на работу послезавтра.
- Я уволилась. Вчера отработала последний день.
Славик потрясенно молчал. Наконец он осознал последствия этого поступка и заорал
- Что значит уволилась, дура старая? Ты понимаешь что нам не будет хватать твоей пенсии?
- Конечно понимаю - спокойно ответила мать. - Поэтому я сдала свою комнату. Дяде Бафомету из Сракостана, может помнишь.
Славик прекрасно помнил. Дядя Бафомет приезжал лет пять назад. Вытащив из комнаты совсем юного сыча, он подверг суровой критики его внешний вид и образ жизни. Под хихиканье наподдавшей маменьки он сурово допрашивал Славика на предмет наличия девушки, успехов в учебе и планов на жизнь. Славик тогда почему то не стал рассказывать о передовой технологии РНН и робко соврал что будет программистом. "Что за программисты-шмограммисты, гемморой только зарабатывать! На завод надо идти, как папка твой, царствие ему небесное!" - сурово отвечал дядя. Словом, перспектива делить квартиру с этим человеком не пару дней, а минимум несколько лет повергала сыча в ужас.
- Мам... - Славик подбежал к матери и взял ее за руку - Мам, ты чего? Что значит уедешь? А жить я на что буду?
- Не знаю- мать спокойно забрала руку - Хочешь, иди в бухгалтерию завода, тетя Срака все еще согласна тебя устроить, телефон ее ты знаешь. Хочешь, иди в дворники. Хочешь в пятерочку иди воруй. Славик, ты пойми, я на пенсии два года. За эти два года в моей жизни изменилось только количество расходов. На одни салфетки по пятьсот рублей каждый месяц уходит, жрешь ты их чтоли, я не пойму. У меня дача до крыши заросла, сериалов не смотренных метровая стопка накопилась, про книжки я вообще не говорю. Хватит, я хочу пожить для себя. Пошла я паковать чемоданы, всего хорошего тебе, держись там. - Мать повернулась чтобы выйти из комнаты
-Стой! - Славик схватил ее за плечо - Стой! Какая дача? Какие сериалы? Ты, что, взбеленилась, что ли? Ты должна меня содержать! Должна! Выброси эту чушь из головы и иди работай!
Мать повернулась к нему. В глазах ее появились давно там не бывавшие задорные огоньки. Резко сдернув руку с плеча, она рявкнула "РНН БИЧ!!111" и выбежала из комнаты.
Славик остался один.

На каждой свадьбе обязательно найдется (НЕоридж)

2026-08-08T23:28:29.751Z

На каждой свадьбе обязательно найдется, кто-то, кто задаст вопрос жениху:
- Ну, а теперь расскажи, когда ты понял, что любишь ее?
Если жених умен, то он отвечает:
- Сразу, как только увидел!
Особенно забавно этот вопрос звучит на серебряной свадьбе, или другом юбилее. Получается, что вот, увидел, полюбил, а теперь что: больше не любит?
На самом деле, конечно, не всегда бывает именно так в жизни. Как правило, вначале человек начинает испытывать тоску оттого, что один, ему хочется создать семью, он в общих чертах рисует свой идеал. Хочется подчеркнуть, что именно в общих чертах, если человек конкретизирует, что именно он собирается «получить», то, как правило, такие бедолаги потом очень долго ищут, и все время находят «не то». Именно некая неопределенность позволяет человеку воспринимать недостатки любимого (а они есть у всех), как забавные мелочи.
Вот, примерно так, у меня было и с началом трезвости. Вначале у меня была тоска – мне физически надоело так жить, а умереть не хватало смелости. Искал ли я выход – да, искал, но не выход, а повод. Тот самый жуткий бес, имя которому ПОВОД, которым я пользовался тысячи раз для того, чтобы выпить, теперь должен был услужить мне добрую службу и прекратить мое пьянство. Но, не тут то было. Не пытайтесь договариваться с нечистым. Он всегда будет обманывать – такова его сущность.
Мне казалось, что после того, как у меня была рвота кровью, я напугаюсь и больше пить не буду. Но потом прошло несколько дней – и все повторилось. И так было много и много раз. У меня не было очертаний того, что мне нужно. Мне казалось, что вот, я не пью – и все. Но как я там буду в этой самой трезвости я не задумывался. Я считал, что все и так произойдет автоматически. Как билет на самолет: купил, зашел на борт и …больше не нужно ни о чем беспокоиться.
Хотя поводы были. Их было много, и до того, но раньше я почему-то их не замечал.
Во-первых, мне поставили условие во второй семье. Разговор был примерно таким: «ты мужик хороший, против тебя лично я ничего не имею, но при одном условии – ты не пьешь. Это единственное условие, если тебе для этого нужно будет поехать на край света – я поеду с тобой, но только с трезвым!» Мне было жалко терять вторую семью, как-то уже было не смешно. Хотелось все-таки что-то сделать по-настоящему. Надоело пробовать, хотелось начать.
Во-вторых, мне позвонили и предложили поработать наркологом. Я вижу в том, что это случилось именно со мной и именно тогда не что иное, как провидение. Справедливости ради нужно сказать, что я до того в 90-е около года подрабатывал, ставя капельницы в одной из многочисленных мелких фирм. Но тогда я не рассматривал эту работу как способ реализации себя, скорее наоборот – как постыдную возможность заработать немного денег. Теперь все было по-другому. Теперь я понимал, что это мой шанс, причем, судя по всему, последний шанс. Это была возможность если не взлететь вверх, то, по крайней мере, не падать вниз. Это был повод не только бросить пить, но и понять, как это делается. Ведь я не могу быть «просто врачом»! Мой перфекционизм не позволял мне этого. Мне нужно было стать самым-самым. Ну, для начала, хотя бы самому излечиться.
Я снова начал читать, много и постоянно. Я перелопатил всю биохимию алкоголика, но не нашел ничего, что мне действительно может помочь. Вообще, читая медицинскую литературу, я иногда приходил в отчаянье: как правило это были либо честные авторы, описывающие состояние, как неизлечимое, и предупреждающие, что давать положительные прогнозы при этой болезни не нужно. Либо же монография была написана с рекламной целью, и тогда бравурным слогом там описывались чудеса избавления от зависимости каким-то методом, которым владеет, разумеется, только сам автор.
Тем не менее, я все больше и больше приходил к убеждению, что, во-первых, прекращать нужно только навсегда, а, во-вторых, что нужно интересоваться не только биохимией, но и психологией. Так что сказать «ничего не почерпнул» я не могу. Я должен быть благодарен тем, кто писал все эти учебники.
Когда я перешел к психологии, я настолько ей увлекся, что начал забывать, о главном. Я совершил типичную ошибку алкоголика – начал строить алкогольное алиби на основании разных новых терминов: архетипы, гештальд, эго, трансфера. Мне начало казаться, что я скоро докопаюсь до сути, и тогда у меня будет довольно стройный алгоритм моей дальнейшей жизни. Хотя, не помню где, я вычитал о таком приеме, как разотождествление: необходимость больному принять идею о том, что болезненные мысли не являются его собственными. Это позволило мне больше не защищать мою болезнь, отождествляя ее со мной. Бороться за себя, не с собой.
Про программу 12 шагов я тоже почитал, и был поражен ее примитивностью, как мне тогда показалось. Меня даже возмутило, что так много умных людей бьются с проблемой, строят теории, ищут доказательства, а тут все просто – делай так, делай эдак. Мое первое впечатление было таким: «Это какая-то упрощенная схема, «крестьянский психоанализ», методика для деградантов и интеллектуально отсталых».
Хотя на меня произвел неизгладимое впечатление мой знакомый «из прошлой жизни». Я его не видел уже лет 5, а помня, каким он тогда был, я считал, что он уже просто умер. И, вдруг, я встречаю его на улице – трезвого! Он мне говорил, что ходит на собрания АА. Я его поддержал. Но сразу высказал идею о том, что у меня на этот счет есть свои соображения: я считаю, что это все нужно несколько причесать и сделать более профессиональным. Он посмеялся и пригласил меня на группу. Я не пошел.
Все это время я работал врачом и пытался как-то помочь больным. Я действительно пытался им помочь. Без вранья. У меня было ощущение, и теперь я понимаю, что это было правильное чувство, что помогая им, я помогаю себе. Да, я начал видеть в моих больных самого себя. И все, что мне в них чисто по-человечески не нравилось, я потом пытался находить в себе, и находил. Это и были стигмы моей болезни. А я очень хотел разобраться, где Я, а где уже НЕ Я.
В таком режиме постоянного поиска я просуществовал года три. И в это время у меня начало что-то получаться. Я, конечно, срывался, но теперь это у меня было довольно редко (примерно раз в год), и каждый раз после срыва я пытался анализировать, что же случилось? К сожалению, весь этот анализ происходил у меня внутри, я ни кем не делился своими переживаниями. Иногда меня, вдруг, прорывало, и я начинал это рассказывать пациентам. После этого многие больные говорили, что я хороший врач, и что такого врача они раньше не видели.
На группу меня привела моя же пациентка. Я ей рассказал, что сам алкоголик, и что у меня уже около 3 лет трезвости. Это ее поразило. Человек сидит и спокойно, не пряча глаза и не пытаясь оправдаться говорит, что он – алкоголик. Она мне поверила и пошла в АА. Потом уже где-то через год, она так же спокойно мне сказала, что мне тоже нужно ходить на группы. Раз я алкоголик. Отвертеться не получилось. Сейчас я ей очень благодарен за это, хотя ее и нет с нами.

Запах первых месячных (НЕоридж)

2026-08-08T23:27:33.002Z

Запах первых месячных
Все началось когда маленький мальчик по имени Сережа Дьяков первый раз в жизни узрел явление называемое порнофильмом. «Будет чем похвастаться перед одноклассниками. – мечтал Сережа, вытирая влажным полотенцем сперму с дивана.
- Хе-х, я то уже вон какой пацан,- улыбался он, - а вы все сопли жуете, - хвастался мальчик перед сверстниками, которые курили в туалете средней школы. Туалет, впрочем название мягкое, больше подходит сортир, либо параша. Ибо расположен он на улице, скажем так, классическое строение архитектуры СССР, с одной стороны М с другой Ж. Каждую перемену там собирались самые крутые ребята школы, и перекуривали. Некоторые из них (более ловкие и по уровню интеллекта намного превосходили обезьяну) залезали на стену и наблюдали за тем как их одноклассницы пердят, срут и ссут. Очень, наверное, интересное было зрелище, которое маленький мальчик Сережа, ввиду своей продвинутости в просмотрах порнографии, не считал нужным лицезреть. Но по рассказам однокашников можно было узнать в каких трусах сегодня Таня Рыбалко, или попадает - ли в дырку Оленька из 7-го Б. Но самые интересные рассказы были про молодых учительниц, которые также забегали на переменках на перекур. Они были не похожи на тех бесформенными соплячек и зассых, которые тайком поглаживают редкую поросль на лобке и мастурбируют в туалете или в ванной, когда родителей нет дома, а женщинами, в свои сладкие 30-40лет не знающими устали в прелюбодеянии. И трусики носили не недельки, а кружевные, стринги, либо были вовсе без них. Естественно первооткрыватели данных явлений спешили сообщить всей школе, что у англичанки сегодня течка, а математичка пользуется тампаксом, а не прокладками Олвейс, как географичка.
Ребята подрастали, одна и та-же видеокассета ходила по рукам, натруженным подростковым рукам. Затем появился первый секс. И снова в школьном туалете каждую перемену велись сказания, как Маша сосет, и как пахнет из пизды у Ярмоленко Леси.
А Сережа Дьяков все не мог забыть рассказ Лысого про то, как англичанка внимала тампакс, и не попала в дыру. Вечером мальчик закрывшись в ванной изводил свой член беспощадным онанизмом. Он уже сам начал подглядывать в дырку в стене, когда туда заходили старшеклассницы или училки. Маленький Дьяков наслаждался моментами, когда кто-то доставал тампон или прокладку.
Вскоре для учителей поставили отдельный туалет, и доступ к прелестям знойных учительниц стал навсегда закрыт. Сережа очень переживал по этому поводу, так как наблюдать за учителями ему нравилось больше.
Часто Сережа ходил с папой по грибы. Он уже научился самостоятельно собирать и различать съедобные и несъедобные, поэтому иногда родители отпускали его по грибы одного. Ему нравилось искать грибные поляны, аккуратно срезать грибочки и складывать их в корзинку. Однажды маленький Дьяков поехал на мопеде в лес собрать грибы. Он нашел грибную поляну и быстро начал собирать грибочки, и тут наткнулся на свежевыброшенную прокладочку. О, как давно Сережа не видел этого чуда! От нее исходил тонкий аромат женских секреций, а прямо по центру проходила полосочка впитанной жидкости. Сережа не удержался и занюхал ее. Он долго держал ее у носа, вдыхая влагалищные миазмы, и даже не заметил, что кончил. Сережа пытался понять, какая это была женщина? А может это совсем и не женщина, а еще девочка и у нее были первые месячные? Маленький Дьяков присел на пенек, спустил штаны и достал свой липкий от кончины член. Он начал неистово теребить его, при этом завернув в прокладочку. Сделав всего пару движений, он обкончал грибную полянку.
- А что если поехать в лесопосадки у дороги? – подумал Дьяков. – Там машины останавливаются чаще и возможно, мне удастся понаблюдать за сменой прокладки?
От этих мыслей Сережа снова возбудился, вдохнул терпкий запах менстры и начал неистово дрочить. Лишь поздней ночью маленький Дьяков добрался домой. Папа спросил его, где он так долго пропадал, на что Сережа ответил - сломался мопед.
Сережа засыпал в мечтах о том, как он завра после уроков поедет в лесопосадку в поисках новых прокладок и тампонов. Дьяков уснул сладким сном, нежно держа под подушкой прокладку с запахом первых месячных.
А вдруг ему повезет и он увидит как женщина сменит прокладку, и он подбежит возбужденно схватит ее и начнет вылизывать там, где только что была пизда, как начнет кончать в прокладку и смотреть, как конча впитывается и смешивается с секелями…
Сладко спал маленький Дьяков, все крепче сжимая в ладошке использованную прокладку.

Отвлечься, главное не думать о туалетах (НЕоридж)

2026-08-08T23:26:24.767Z

Отвлечься, главное не думать о туалетах, позолоченных кранах, унитазах с откидной крышкой и прочем дерьме, сосредоточиться на лекции, вот и все, что от тебя нужно. Ну же, старина, ты сможешь!!! Это всего лишь маленькая дырка, вот и все, она не может контролировать твой мозг, твои эмоции, она не владеет твоим телом, она ничто. Однако на практике все выглядит иначе, вот ты идешь в институт, заходишь в аудиторию и видишь, что задние места заняты, на передних сидеть нет никакого желания, и ты размещаешь свой зад посередине. Раздается звонок и вместе с ним твой кишечник, дрожь проходит по всему телу, ладони потеют, а вокруг тишина, и ты жмешься лишь бы сдавить эти позорные звуки. Тебя спасает профессор, который начинает свою долбаную лекцию.
- В нашем современном мире может показаться, что наука заняла место бога, но некоторые философские проблемы остаются неразрешенными. Возьмем проблему свободы выбора – эта проблема обсуждалась еще при Аристотеле в триста пятидесятом году до нашей эры. Святой Августин и Фома Аквинский тоже размышляли, как мы можем быть свободными, если бог заранее знает, что мы сделаем. Сегодня мы знаем, что мир живет по фундаментальным физическим законам. Эти законы управляют поведением каждого объекта в мире, от того что эти законы так надежны, они влекут за собой невероятные технические достижения. Но посмотрим на себя, мы тоже физическая система. Сложное сочетание различных веществ, в основном состоим из воды. Наше поведение не является исключением из этих физических законов, так что бог ли планирует все заранее и все знает, или физические законы правят всем, до свободы остается немного.
Время замирает, держишься из последних сил, не желая выдавать своего незавидного положения перед окружающими, но все играет против тебя. Кишечник вновь издает пронзительное урчание, которое доносится до каждого заинтересованного уха, но ты замечаешь улыбки лишь в тот момент, когда тянешь руку. Профессору насрать на твои проблемы, он продолжает свою нудную лекцию.
- Может вам хочется игнорировать вопрос свободы воли, сказать это всего лишь исторический анекдот, это вопрос без ответа, забудем о нем. Но вопрос останется вопросом. Если вы подумаете об индивидуальности, то кто ТЫ такой, прежде всего, зависит от свободных выборов, которые ты делаешь, и ответственности, которую принимаешь. Смотрите, как это происходит, электрическая активность мозга, нейроны вспыхивают, посылая сигнал нервной системе, которая передает его в мышечную ткань. Мышцы сжимаются, мы достаем до руки. Это похоже на свободный выбор, но каждый этап этого процесса управляется физическими законами, химическими и так далее. Похоже, что великий взрыв определил основные условия, и дальнейшая человеческая история - это реакция субатомных частиц на основные физические законы.
Господи, сегодня страстная пятница и я страдаю, как никто другой, потому как в моем организме происходят нежелательные процессы. Мне нужно в туалет, срочно, сию же секунду и без всякого промедления!!! Наплевать на издевательские взгляды парней, которые не преминут после поржать над твоей проблемой, наплевать на унижение перед девчонками, главное добраться до белого друга. В этот момент мой кишечник издает протяжный звук, и я краснею как рак, но продолжаю держать руку. Давай же, чертов старик, меня не так сложно заметить, я уже порчу воздух, давай сука, отпусти меня!!!
- Мы думаем мы особенные, у нас есть достоинство, но вера умирает. Ее уничтожает эта картина. Вы можете сказать, а как же квантовая механика, я знаю множество других теорий, вовсе не похожих на эту. Это лишь предположение, оно не убедительно, что позволяет нам понять свободу воли. Но если вы будете концентрироваться на деталях, это не поможет, потому что поведение квантовых частиц беспорядочно, их поведение абсурдно, непредсказуемо. Мы не видим связи с тем, что происходило раньше, частицы действуют безо всякого принципа, так что наша свобода лишь вопрос случайности, а мы вращаемся в хаосе и это еще хуже. Я предпочту быть шестеренкой в большой детерминистической физической машине, чем сосуществовать в хаосе. Мы не можем игнорировать проблему, мы должны найти в своем мировоззрении место для индивидуальности не только тела, а индивидуальности в целом. Мы решаем проблему свободы, находим место для выбора.
Да пошло все в жопу, я вскакиваю с места, придерживая зад рукой, как будто опасаясь просыпать ценное содержимое по дороге, быстрым шагом направляюсь к выходу. Слышу шепот и насмешки, но об этом думаю в последнюю очередь, главное добежать, господи спаси и сохрани!!!
Мой кишечник – моя проблема. Не секрет, что все студенты питаются отвратительно, именно поэтому у девяноста процентов из них обнаруживают гастрит, я же прошел эту стадию давным-давно. Из-за грубой пищи, которая повреждает стенки кишечника, и отсутствия различных видов супов и иных жидкостей, кроме пива, мое дерьмо выходит с кровью. Поначалу я не придал этому никакого значения, но потом все же осмелился пройти обследование в местной клинике. Очаровательная медсестра взяла у меня мазок из задницы, а после огромный мужик сделал мне анальное зондирование. Короче, я выложил кругленькую сумму, в день осмотра на мне были вонючие трусы четырехдневной давности и в итоге, я опозорился перед медсестрой и зря потратил свои деньги ради вшивой бумажки. Правильное питание, вот и все лечение.
Единственной отрадой в моей жизни являются компьютерные игры, в данный момент я подсел на “Spore”, игрушку об эволюции. Я уже прошел клеточную стадию и теперь перешел на уровень рептилии. Установил себе две пары челюстей, одну для травоядного, а другую для хищника и теперь могу пожирать своих сородичей и поглощать фрукты с овощами. Помимо этого я завожу союзников с помощью танцев и пений и убиваю противников, которые могут угрожать моему виду.
Сидя на толчке в сильнейших потугах, обливаясь липким потом, я думаю только об игре, все остальное пошло к чертям собачьим. В аудиторию я больше не вернусь, во всяком случае, сегодня. Лучше отправиться домой и установить на лапки своих любимцев какие-нибудь шипы для ближней атаки, дабы противник не смог застать их врасплох...
Кстати, я так спешил, что не взял с собой никакой бумаги, здесь в туалете, естественно, макулатурой и не пахнет. Что делать? Натянуть штаны и развеивая на ходу отвратный запах, пойти домой? Нет, это слишком, тогда уж лучше руками. Точно, а после просто вымою их в раковине.
Говно чрезвычайно липкое, мелкие кусочки застревают под ногтями, меня тошнит, но я продолжаю надраивать свой зад, избавляясь от мерзкого налета. Так-то лучше, осталось только повернуть кран и вымыть руки. Кончиками пальцев я поворачиваю вентиль, но вода не течет. Сердцебиение учащается, дыхание не ровное, я продолжаю крутить, но воды нет!!! Очевидно, ее отключили. В тщетной попытке пытаюсь вытереть руки о стены, и тут дверь туалета открывается, и я вижу перед собой нашего куратора. Все ****ец, пулей вылетаю наружу, на ходу застегиваю штаны, мчусь по лестнице. Какой позор, от меня исходит шлейф вони и как назло по коридору шляются знакомые девчонки. У меня и до этого как-то не складывалось с противоположным полом, а теперь думаю можно вообще навсегда забыть о каких-либо отношениях.
Нужно домой, срочно!!! Засесть за компьютер и погрузиться в виртуальный мир, где меня никто не посмеет осмеивать, где я царь и бог, где все легко и просто, где нет позора, домой. А все остальные, пошли к чертям собачьим!!!
Опускаю голову, пробегая мимо девчонок, спотыкаюсь и падаю, они спешат на помощь, но останавливаются в одном шаге. Я чувствую, как они смотрят на мои обосранные руки. Поднимаюсь и бегу к лестнице в сопровождении женского смеха. Господи, почему я, почему это происходит только со мной?!
Уже на выходе меня ловит ректор вместе с нашим куратором, который каким-то невообразимым образом успел переместиться на нижний этаж. Меня, молча, отводят в его личный кабинет, ни слова не говоря про обосранные руки, которые я стараюсь спрятать в карманах брюк. Мое лицо краснее любого помидора, я воняю, как старый бомжара, а кишечник вновь готов извергнуть каловые массы. Проходя в кабинет, я лишь сильнее зажимаю сфинктер, главное не обосраться перед ректором!!!
- Ну, и как вы молодой человек можете объяснить нам изгаженные стены в мужском туалете? Неужели вы думаете, что подобный вандализм сойдет вам с рук? В моей практике это первый случай такого чудовищного неуважения к институту!!!
Ректор сидит за столом, куратор стоит рядом, а я возле двери зажимаюсь из последних сил, пот струится со лба, мне по-настоящему хреново. Они смотрят на меня с отвращением, закрывают носы платками, из меня невольно выходит очередной протяжный залп с жижей. От неожиданности я даже выпучиваю глаза и в этот момент чувствую, как по ляжкам стекают потоки дерьма. Все, теперь я окончательно опущен.