Прорывист

Миллионы за мазню: марксистский разбор арт-бизнеса

2026-09-11T18:16:35.307Z

С позиций марксистской методологии искусство не является надклассовой или мистической сферой «чистого духа». Искусство — это вид общественного производства и идеологической деятельности, неразрывно связанный с материальными условиями и классовыми отношениями своей эпохи. Необходимо проследить историческую эволюцию художественного творчества, которое на каждом этапе было подчинено логике денег и интересам господствующих классов.

Искусство как ремесло и диктат заказчика

Вплоть до XIX века искусство функционировало преимущественно как ремесло. Существовала четкая производственная цепочка: художник, его мастерская и заказчик. Стоимость произведения определялась не абстрактной гениальностью, а сугубо материальными факторами: размером холста и количеством фигур на нем, поскольку изображение людей было самым трудоемким процессом. И только потом — именем мастера (брендом).

Договор между художником и заказчиком (церковью, аристократией или богатыми купцами) был строгим юридическим актом: оговаривались аванс, сроки, использование дорогих пигментов (например, ультрамарина) и даже степень личного участия мастера, так как основную черновую работу часто выполняли подмастерья. Эскиз утверждался заказчиком и становился неотъемлемым приложением к контракту. Художник был лишен творческой свободы в современном понимании: он выполнял коммерческий заказ, а главными критериями качества были портретное сходство и соблюдение принятых особенностей исполнения. Конфликты из-за срывов сроков или несоответствия ожиданиям (как в случаях с Уильямом Хогартом или Морисом Кантеном де Латуром) были не исключением, а системной нормой взаимодействия в сфере культурного производства.

Таким образом, практически всё художественное творчество находилось в тесных рамках частных заказов.

Институционализация: салон и музей

Всё, как обычно, поменяла Великая французская буржуазная революция.

Так, перелом в системе художественного производства начался с появления новых институтов оценки. В 1667 году во Франции была основана Королевская академия художеств, а с 1737 года ее выставки (салоны) стали публичными. Жюри из нескольких десятков академиков получило монополию на определение художественной ценности: одобрение означало взлет цен и очередь из богатых буржуа, а отказ — профессиональное прозябание в зоне ремесла.

Революционным шагом стала национализация королевских коллекций во время Великой французской революции и открытие Лувра для публики в 1793 году. Искусство официально перестало быть частной собственностью монарха и было объявлено достоянием нации. Однако на практике музей стал новым идеологическим инструментом: попадание работы в музей автоматически присваивало ей статус абсолютного эталона, закрепляя канон для имущих классов как покупателей и потребителей картин. Музей и салон стали верховными арбитрами, от которых зависела рыночная судьба художника.

Были и соответствующие каноны. Высшими считались картины по религиозным сюжетам или исторические полотна. Далее шли портреты. К низкому жанру относились бытовые зарисовки, пейзажи и натюрморты. В сущности они воспринимались как тренировка для фонов.

Рождение полноценного арт-рынка

С развитием капитализма и появлением публичных выставок возник слой людей, профессионально объясняющих невежественной публике нуворишей, что есть хорошо, а что есть плохо. Так сформировались арт-критика и фигура арт-дилера.

Ключевую роль в превращении искусства в биржевой товар сыграла аукционная система. В 1766 году Джеймс Кристи в Лондоне сумел превратить аукционы из шумных рынков для банкротов в элитарные театральные представления.

При феодализме художество судилось вкусами и запросами аристократии, оно было собственностью аристократии в прямом смысле: картины висели либо в поместьях и дворцах, либо в церквях. Идеологическая роль была незначительной, так как народные массы просто не видели художественного творчества — им была доступна максимум иконопись.

При капитализме художество начало судиться новым классом буржуа и его вкусами. Ключевым фактором стало то, что буржуазия была лишена одного, по сравнению со своими врагами-аристократами — знатности, родовитости. Художество стало маркой, символом, посредством которого буржуазия имитировала аристократичность.

Капиталисты, нувориши, разбогатевшие на колониальной торговле, но лишенные аристократических титулов, использовали искусство как инструмент покупки социального статуса. Кристи первым понял, что продается не просто холст, а атмосфера элитарности. Открытые торги создавали видимость объективной рыночной стоимости, разжигая азарт и заставляя покупателей переплачивать в угоду престижу.

Именно дилеры-спекулянты начали искусственно завышать цены на произведения старых мастеров, которых становилось все меньше, а капиталы новой промышленной буржуазии росли. Рекордные продажи, такие как портрет герцогини Девоншир кисти Гейнсборо в 1876 году, показали, что цену диктует не эстетическая ценность, а спекулятивный интерес посредника, рассчитывающего на дальнейшую перепродажу.

Импрессионизм и смена модели производства

К середине XIX века академический салон стал крайне консервативным, отвергая новые формы. Это привело к кризису, которым воспользовался новый тип дилера, ярчайшим представителем которого стал Поль Дюран-Рюэль. Он радикально изменил модель арт-бизнеса.

Если раньше художник работал под конкретного заказчика, то Дюран-Рюэль начал массово скупать работы импрессионистов, которые отвергала академия, создавая для них финансовую подушку безопасности. Это исторический сдвиг: художник впервые обрел относительную свободу от прямого диктата клиента, но тут же попал в зависимость от анонимного рынка и дилера-спекулянта. Картина перестала быть вещью, созданной под заказ, и окончательно превратилась в товар, произведенный для абстрактного покупателя, прямо как обычный товар при капитализме. Ценность произведения теперь формировалась не внутри мастерской по согласованию с заказчиком, а внутри замкнутой системы арт-сообщества, где дилер выступал одновременно и продавцом, и главным экспертом по качеству.

Эта модель, отточенная на импрессионистах и успешно экспортированная на емкий американский рынок, заложила фундамент для будущего взлета цен на искусство, где эстетика окончательно уступила место коммерческой целесообразности.

Американские капиталисты, отличавшиеся от европейских собратьев дурными вкусами и деревенскими манерами, скупали мазню модернистов, потому что предприимчивые дилеры рассказывали им, что это настоящее искусство и высший класс.

Коммерческий успех импрессионизма подтолкнул художественную среду к бесконечным экспериментам в погоне за новизной: кубизм, фовизм, сюрреализм. Однако принципиальный разрыв с традицией произошел с приходом дадаизма и абстракционизма. В 1917 году Марсель Дюшан выставил обычный писсуар под названием «Фонтан», подписав его псевдонимом. Этим актом был провозглашен новый принцип: физическое мастерство и эстетическая привлекательность более не имеют значения. Главным становится «концепция», вложенная автором. Короче говоря, «я художник, я так вижу». И главное здесь — «я художник». Кто художник, тот и созидает искусство. Раньше человек, творящий искусство, признавался художником, а теперь всё перевернулось. И виной всему деньги.

Возник острый конфликт интересов: продавец одновременно стал и главным оценщиком качества товара. Покупатель, не обладающий специальными знаниями, был вынужден слепо доверять дилеру, что создало идеальные условия для манипуляций и формирования искусственной стоимости.

Никогда не догадаетесь, чем модернистское произведение отличается от классического? Прежде всего тем, что на создание классического произведения тратятся месяцы и годы, а мазать в стиле Моне, Пикассо, Кандинского можно по картине в два дня. То есть новые формы — это своеобразный переход к «конвейерному производству».

Искусство как идеологическое оружие империализма

Вдруг всему этому «перевороту» начал противостоять социалистический реализм, который взял лучшее из классического искусства и добавил адекватное содержание.

Сразу же ярко проявилась классовая природа современного искусства, особенно в период холодной войны. Абстрактный экспрессионизм (Джексон Поллок, Марк Ротко, Виллем де Кунинг), зародившийся в США, поначалу встречался публикой и критикой нормально, то есть с насмешкой или непониманием. Художники этого направления часто были так называемыми левыми интеллектуалами (троцкистами), анархистами и критиками американского капитализма, подвергавшимися преследованиям со стороны ФБР.

Однако, как сегодня доказано на рассекреченных документах, ЦРУ через сеть подставных фондов (таких как Фонд Фарфилд) и при содействии Музея современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке, проводило масштабную операцию по продвижению американского авангарда. Цель была сугубо идеологической: противопоставить «свободное», «аполитичное» и «индивидуалистическое» абстрактное искусство США «несвободному» и фигуративному социалистическому реализму СССР. ЦРУ не платило художникам напрямую и не диктовало им, что рисовать. Оно финансировало инфраструктуру: организацию выставок, транспортировку работ, издание журналов, восхваляющих абстракционизм. Художники, ненавидевшие американское правительство, невольно стали культурным тараном в руках разведки, а их работы — инструментом духовного порабощения и идеологического давления на трудящихся. Это хрестоматийный пример того, как искусство в качестве вида идеологической деятельности подчиняется реальной политической практике господствующего класса.

Финансиализация искусства и спекулятивный пузырь

Когда идеологическая легитимность была создана, в дело вступил большой капитал. Переломным моментом стали аукционные торги коллекции Роберта Скалла в 1973 году. Работы, купленные у художников за сотни долларов, были проданы за десятки и сотни тысяч. Мир увидел, что искусство приносит сверхприбыль, многократно превышающую доходность традиционных инвестиций.

С этого момента искусство окончательно превратилось в финансовый актив. В 1980-е годы японские корпорации использовали картины как залог для кредитов, искусственно раздувая цены. В 2000-е годы на рынок хлынули хедж-фонды, олигархи и шейхи. Появились «звезды» шокового маркетинга, такие как Дэмиен Херст и Джефф Кунс, чьи работы создаются не как акт познания мира, а как конвейерные товары, рассчитанные на максимальную капитализацию.

Сегодня топ самых дорогих произведений искусства возглавляют не шедевры, прошедшие проверку временем, а работы абстрактных экспрессионистов и поп-артистов. Цена в 90 или 300 миллионов долларов за холст с брызгами краски или стального кролика отражает не эстетическое качество, а стоимость «входного билета» в закрытый клуб глобальной элиты. Для миллиардера, чье состояние исчисляется сотнями миллиардов, покупка такой работы — это способ легализации капитала, ухода от налогов и демонстрации статуса, недоступного другим.

Заключение: сущность искусства

Подводя итог и опираясь на марксистскую методологию, мы видим неопровержимые факты:

Искусство есть вид общественного производства, и современный арт-рынок – это его высшая, спекулятивная стадия.
Искусство есть идеологическая деятельность, и абстрактный экспрессионизм был сознательно использован как орудие культурной гегемонии империализма.
Искусство есть форма познания, но современный арт-бизнес целенаправленно уничтожает познавательную функцию, заменяя ее мистификацией и «концептом», оправдывающим любую бессмыслицу ради продаж.
Искусство обладает особым способом отражения реальности, и пренебрежение этим превращает его в суррогат.

Решающий вопрос сегодня остаётся неизменным: служит ли данное направление искусства объективным интересам рабочего класса в его борьбе за власть и построение коммунизма или же оно уводит массы от этих задач? Современный арт-бизнес с его культом индивидуализма, фетишизацией капитала и отрывом от реальной общественной практики выполняет исключительно вторую функцию. Он является инструментом духовного отвлечения и легитимации неравенства.

Сегодня отдельные художники пытаются вырваться из власти денег, но им не хватает прежде всего методологической грамотности и марксистского самообразования, чтобы отразить не только упадок и загнивание империализма, но и перспективы коммунизма.

П. Губельман

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Уточним позиции

2026-09-07T19:00:24.122Z

«…большевизм мог выработать и успешно осуществить … при невиданно тяжелых условиях, самую строгую ЦЕНТРАЛИЗАЦИЮ и железную ДИСЦИПЛИНУ», Дисциплина партии вырабатывается «лишь ДОЛГИМ трудом, ТЯЖЕЛЫМ опытом…» и крепка «лишь ПРАВИЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИЕЙ…».

В.И. Ленин «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Глава II.»

В редакцию пришло письмо:

«Меня зовут Озджан Бузе. Я обращаюсь к вам из Турции как убежденный коммунист. Более пятидесяти лет своей жизни я посвятил литературной, издательской и журналистской деятельности. На протяжении всего этого пути, от эпохи старой типографской печати до сегодняшнего дня, я неизменно стремился сохранять верность марксистско-ленинской методологии, вести борьбу с позиций научного материализма и укреплять наше общее дело. Внимательно следя за публикациями вашего журнала, я вижу глубокое созвучие наших позиций. Ваша бескомпромиссная борьба против оппортунизма, ревизионизма и буржуазных фальсификаций истории, а также ваша приверженность принципу научного централизма вызывают у меня искреннее уважение. Именно это идейное родство побудило меня направить вам свою статью под названием: «Классовая борьба, объективность и материальная реальность: диктатура Сталина».

Уважаемый Озджан, спасибо за добрые слова и оценки. Однако поскольку в научно-теоретической форме классовой борьбы нет места для компромиссов, постольку приходится констатировать наличие достаточно значительных расхождений между взглядами редколлегии «Прорыва» и вашей, товарищ Озджан, точкой зрения, по целому ряду самых важных научно-теоретических вопросов. В том виде, в каком статья предложена вами, она не подходит для публикации в нашем журнале без комментариев. Статья представляет собой набор коротких фраз, претендующих на определения по большому числу коренных проблем теории, истории и практики, без обоснования и необходимых доказательств. Статья написана, как бы, для читателей хорошо знакомых с марксизмом. А «Прорыв» исходит, наоборот, из презумпции, слабого знакомства современного читателя с теорией и историей марксизма, тем более, с диаматикой.

В частности, уважаемый Озджан пишет:

«Эксплуататоров пугает не «диктатура» Сталина, а то, что он был вождём организованной диктатуры пролетариата, способной стереть капиталистическо-империалистическую систему с лица земли».

Мысль интересная, но, во-первых, если Сталин, до сих пор, пугает буржуазию как ВОЖДЬ пролетариата, то логично было бы эту мысль и развернуть, чтобы современные читатели поняли, каким смыслом наполнено слово «вождь» из лексикона самого длинного периода истории человечества, т.е. первобытного коммунизма, когда племена, возглавляемые вождями, обзаводились членораздельной речью, моралью, музыкой, поэзией, живописью и производством первых, все более совершенных, орудий труда; каковы объективные и субъективные причины живучести этой социальной роли. Слово «вождь» до сих пор отражает степень искренности уважения соплеменников к уму, знаниям, личности, опыту и объясняет высокую дисциплину исполнителей. Было бы логичнее, не тратить время на выяснение вопроса о Сталине как «диктаторе», если эта тема не пугает эксплуататоров.

Во-вторых, редакция журнала «Прорыв» уже давно не использует выражение «диктатура пролетариата», да и сам Озджан, местами, оперирует выражением «рабочий класс». Стоит напомнить, что слова пролетарии и наёмные рабы в марксизме - синонимы. Раб, пока он раб, никому и ничего не способен продиктовать.

Наёмные рабы умственного и физического труда, в своих объединениях не идут дальше структур, созданных самой буржуазией. Они объединяются через биржу труда, цеха, бригады, отраслевые профсоюзы и не поднимаются выше экономической формы СОПРОТИВЛЕНИЯ, при которой безработные вступают в КОНКУРЕНТНУЮ борьбе между собой и против самих пролетариев, чтобы занять их рабочие места и стать, хотя бы, гастарбайтерами.

Выражение «диктатура пролетариата» было навеяно нарастанием забастовочной активности начала XIX века, когда многим левым казалось, что через это массовое, экономическое, синхронное сопротивление, пролетарии сами придут к полной победе над буржуазией. Но уже в «Манифесте Коммунистической партии», в 1847 году Маркс и Энгельс пришли к выводу, что без авангарда, вооруженного строго научными знаниями, сам пролетариат не пригоден ни к какой диктатуре.

События 1848-1871 годов в Европе подтвердили верность их диаматического исследования. Поэтому они поставили себе задачу: создать теорию объективных законов прогресса человечества, чтобы, через авангард единомышленников, вооруженных научными знаниями, превратить разрозненные, конкурирующие пролетарские массы в монолитный победоносный рабочий класс.

И до Маркса, и после, возникали многочисленные теории, получившие общее название «оппортунизм». В России наибольшую известность получили такие течения оппортунистического недомыслия как народничество, экономизм, меньшевизм, позже оформившийся в троцкизм.

Марксизм - исторически первая и единственная НАУЧНАЯ система знания об объективных законах прогресса, но она, пока, с точки зрения лапидарности, обработана абсолютно недостаточно потому, что левые, в основной своей массе, до сих пор, не владеют диаматикой, а потому пролетарские массы, каждый час готовые к социальному взрыву, остаются (без своего авангарда) лишь послушным орудием получения растущих прибылей хозяевами средств существования.

Роль авангарда может выполнить только та партия, члены которой безусловно освоили и развили теорию марксизма, но, беда в том, что значительная часть лиц, присвоивших себе звание коммунистов, или ещё не освоили эту теорию добросовестным образом, или, на самом деле, являются носителями троцкизма, хотя, в строго научном смысле, у Троцкого нет теоретических работ, которые можно было бы поставить рядом с «Манифестом Коммунистической партии», с томами «Капитала», «Анти-Дюрингом», с ленинскими «По поводу так называемого вопроса о рынках», «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения», «Материализмом и эмпириокритицизмом», сталинскими «Вопросами ленинизма», «Экономическими проблемами социализма в СССР».

Здесь явно просматривается объективная диаматика: троцкизм ненаучен, а потому легко усваивается, прежде всего, левой молодежью. Марксизм научен, но требует героических, самоотверженных усилий для его освоения со стороны лиц, убедившихся на личном опыте, в бесперспективности, тупости рыночного бытия.

К концу XIX века Ленину стало ясно, что экономическое сопротивление пролетариев России не может привести их к победе. И проигранные, и выигранные рабочими забастовки «обучают» предпринимателей искусству дрессуры пролетариев. Если намечается спад деловой активности на рынке, необходимо (через профсоюзы) спровоцировать масштабные забастовки в соответствующих отраслях, чтобы не платить зарплаты, притормозить производство, выявит смутьянов, изолировать их. Этим приёмом особенно цинично воспользовалась Тэтчер, когда организовала многомесячную забастовку английских горняков, запланировав закрытие убыточных шахт.

В-третьих, в отличие от Троцкого, который, как и Хрущев, бросал звонкие, научно не обоснованные лозунги, например о «перманентной мировой революции», Сталин направил свой талант на реализацию ленинского плана построения первой фазы коммунизма в одной отдельно взятой стране, как мощной базы для борьбы за коммунизм в более широком круге стран. Начиная с 1922 года, Сталин очень конкретно занимался электрификацией СССР, индустриализацией, коллективизацией и культурной революцией, что позволило к 1941 году, довести потенциал СССР до абсолютно достаточного уровня, чтобы выдержать удар мирового фашизма и победить.

В своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» Сталин указывает на необходимость уточнения, развития терминологии, используемой коммунистами, с целью повышения научности пропаганды и близости к реальным явлениям, процессам и задачам строительства коммунизма. Однако корпус советских обществоведов не смог это осуществить в силу недостаточной научно-теоретической подготовки, поскольку многие представители его были троцкистами.

Упрощенное понимание большинством членов КПСС (в конце 80-х годов ХХ века) возможностей чисто пролетарского движения, привело инициаторов создания Российской Коммунистической Рабочей Партии, В.Тюлькина и М.Попова, к иллюзии: если все процедуры в партии проводить максимально демократично и установить 51% квоту на представительство рабочих «от станка» и крестьян от «сохи» во всех руководящих органах партии всех уровней, это укрепит доверие пролетариев к интеллигентам, явится мощным стимулом для вступления рабочих и крестьян в такую партию, и РКРП стане станет самой многочисленной и уважаемой.

Не были учтены противоречивые социально-психические особенности наёмного раба: он и созидатель, он и луддит, он и мастер-виртуоз, он и сознательный бракодел. Как и 200 лет тому назад, пролетариями умственного и физического труда, особенно гастарбайтерами, правит, прежде всего, голод, желание выбиться «в люди», в мещанском смысле этого слова, смесь зависти и ненависти к хозяевам, низкая степень доверия к интеллигентам «левой фразы». Единственный тип пролетариев умственного труда, к которым пролетарии физического труда испытывают уважение, это образованные, компетентные технологи, конструкторы, медики, инженеры, авторитет которых в среде рабочих и формировался на почве их узкого профессионального мастерства.

Не было учтено и то, что большинство житейски зрелых рабочих знали, как меняется их брат, пролетарий, когда становится «начальством», мастером или бригадиром. Рабочие понимали, что все они в ЦК и обкомы не попадут, а те, кто «сядут в кресло», быстро забронзовеют. Более того, в РКРП обнаружились кандидаты технических наук и полковники запаса, которые ради того, чтобы попасть в ЦК партии, устраивались дворниками, водителями у частных предпринимателей.

Подобные неучтенные факторы и привели к тому, что, менее чем за 10 лет, рабоче-крестьянская прослойка в РКРП истончилась, фактически, до нуля. Особенно динамично этот процесс пошел, когда Ельцин разрешил создать КПРФ парламентского типа.

Согласно теории марксизма-ленинизма, рабочим классом можно назвать только такое объединение лиц умственного и физического труда, которые не переоценивают свои религиозные, профессиональные, национальные особенности, не ограничиваются сопротивлением, а сознательно борются против тирании и диктатуры предпринимателей под руководством своего авангарда, грамотного, искреннего, проверенного практикой побед и поражений.

Поэтому становление большевизма, как авангарда российского пролетариата, связано, прежде всего, с научно-теоретической гениальностью Ленина, с его личной победой над хвостизмом плехановщины и авантюризмом троцкизма в вопросах о роли научно-теоретической формы классовой борьбы и научного централизма в партии. А Сталин оказался самым способным и искренним ленинцем.

«Был ли Сталин диктатором? - задается вопросом Озджан, и отвечает, - Да, Сталин был диктатором. Однако он был лидером такой государственной структуры, которая не нуждалась в сокрытии этого статуса за фальшивыми масками буржуазных демократий, - то есть диктатуры пролетариата, осуществляемой самим рабочим классом против эксплуататоров». Не думаю, что большинство современных пролетариев поймут смысл этого хитросплетения слов. Мне не знакомы случаи, когда бы Сталина, при его жизни, кто-нибудь, кроме идейных врагов, называл диктатором, пытаясь таким образом дискредитировать политическую систему СССР и повысить, по-горбачёвски, шарм буржуазной демократии.

Оба, применённые Озджаном слова, и вождь, и лидер научно и исторически органично соответствуют личности Ленина и Сталина. Но Сталин лишь в 1922 году был избран Генеральным Секретарём ЦК партии и, через практику побед над троцкизмом внутри партии, за счёт побед над буржуазией в НЭП, приобретал все более высокий авторитет в среде партийцев, промышленных рабочих, колхозников и во всех советских силовых и управленческих структурах.

В сознании миллиардов современных обывателей и теоретиков слово диктатор имеет отрицательную коннотацию. Слово «диктатор» - древнеримского происхождения эпохи становления РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО государства, принятое для обозначения лица, привлечённого к управлению армией во время войны с личным правом карать и миловать. Аналогичным образом в условиях раннего феодализма в России призывали наиболее авторитетного князя с его дружиной на период вооруженного конфликта.

Признание Сталина диктатором - полемический приёмчик, частично разоружающий буржуазных идеологов, дескать, не стучите в открытые двери, мы и сами знаем, что Сталин - диктатор. Но сегодня этот приём ничего не добавляет сознанию миллионов трудящихся, которые настолько слабы в вопросах обществоведения, что сотнями миллионов явились жертвами политтехнологов, телефонных и квартирных мошенников, либералов, нацистов и клерикалов.

Поэтому гораздо важнее объяснить, за какие качества личности и конкретные прижизненные деяния, малограмотные массы России провожали Ленина в последний путь так, как не провожали ни одного диктатора, императора, сына божьего, царей, римских пап, православных патриархов или демократически избранных президентов за всю предшествующую историю человечества.

Один из самых свободолюбивых людей тюркоязычной группы народов, казахский поэт, Джамбул Джабаев, писал о своём посещении Мавзолея Ленина:

«… Знамена склонились с любовью над ним,
Проходят народы, а он недвижим,
Не слышит, как я ему - сгорблен и сед -
Шепчу по-казахски сыновий привет,
И клятву шепчу ему - ленинцем быть,
По-ленински думать, бороться и жить.
И детям, и внукам, и правнукам - всем
Поведать и в песнях, и в строфах поэм,
Что Ленин, как солнце, планету живит,
Что в Сталине ленинский гений горит».

Весьма важно продолжать объяснять людям, в силу каких свойств своей личности, Ленин смог СОЗДАТЬ большевизм и, с 1893 г. по 1923 г., 30 лет, неуклонно целенаправленно наращивал свой авторитет (в партии, в пролетарских и крестьянских массах) в качестве вождя и стратега, одержавшего при жизни ПОБЕДЫ над ВСЕМИ своими теоретическими, сословными, политическими и военными противниками.

Необходимо в деталях объяснить, в силу каких черт своей личности, в течение 30 лет, после избрания генеральным секретарём ЦК РКП(б), лучший ученик и соратник Ленина, Сталин, неуклонно укреплял свои позиции теоретика, лидера, вождя среди членов ЦК, стратега, построившего партию «меченосцев», ВКП(б), мобилизовавшего народ на ПОБЕДЫ над ВСЕМИ своими научно-теоретическими, политическими, военными противниками и тайными врагами Ленина из т.н. «ленинской гвардии» троцкистов.

Историческая практика и научно-теоретическое наследие доказывают, что Сталин превосходил всех своих современников, особенно, в вопросах диаматики. Он был мастером исторических прогнозов, организатором и стратегом Побед всемирно-исторического значения, одержанных партией и рабочим классом СССР над троцкизмом, атаманщиной, бандитизмом, кулачеством, басмачеством, мировым фашизмом, английскими колонизаторами в Палестине, французскими - во Вьетнаме, американскими - в Северной Корее.

Сталин доказал на практике, что он признанный вождь, лидер, гений, победитель поскольку был научно и морально несравненно более подготовленным, среди прочих партийцев и иностранных политиков, в вопросах теории марксизма, последовательным сторонником творчески развиваемого ленинизма.

Кто знаком с содержанием стенографических отчетов съездов РКП(б) после 1923 года, тот мог убедиться, сколь мастерски, опираясь на ленинское теоретическое наследие, Сталин разоблачал и побеждал Троцкого и троцкистов в каждой из съездовских дискуссий, всякий раз, убеждая состав Съезда голосовать за предложенные им решения текущих задач и перспективных планов.

Примечательно, что Хрущев всегда стремился наверх за счёт неприкрытой лести в адрес Сталина и скоморошества, тупой услужливости, особенно, в вопросах репрессий.

Не будет преувеличением, если сказать, что Брежнев явился одним из лучших воспитанников сталинского периода истории СССР. Оценив качество и темпы работы Брежнева по возрождению «Запорожстали», «Днепрогэс», Советской власти в Молдавии, Сталин в 1952 году кооптировал Брежнева кандидатом в члены Президиума ЦК ВКП(б).

Т.е. по законам психологии и педагогики, преемник вождя не может быть подготовлен келейно, лишь целенаправленными усилиями самого вождя. Преемник должен сам себя подготовить, абсолютно не рассчитывая на протекцию. У Маркса были два самых близких (по количеству контактов) «ученика», Энгельс и Каутский. Но только Энгельс был признан преемником Маркса сторонниками марксизма, особенно Лениным, по вполне понятным признакам.

Вокруг Ленины, тоже, вращалась целая «старая ленинская гвардия» троцкистов, но к роли преемника настоящим образом подготовил себя только Сталин, трепетнее и серьёзнее других относившийся к ленинскому, читай, марксистскому научному наследию.

Брежнев добросовестно усвоил краткий курс истории ВКП(б), был искренне убеждён в научности сталинской стратегии в ходе личного участия в его успешной борьбе с мировым фашизмом, в восстановлении и укреплении власти Советов в трёх республиках СССР, в возрождении заводов и электростанций. Он был опытным, результативным пропагандистом и воспитателем, практиком, умело решавшим организационные задачи любой сложности, в том числе, в международном масштабе.

Он подготовил, возглавил и осуществил в 1964 году бескровный партийный переворот. Будучи человеком высокой организованности, Брежнев, за короткий срок восстановил многое из того, что соответствовало принципам научного централизма сталинского периода. Он остановил правотроцкистскую перестройку Хрущева, отменив реформу Косыгина-Либермана, вновь централизовал техническое обслуживание колхозов, восстановил единый, научно-плановый отраслевой комплекс страны, распустив Совнархозы, держал «на коротких поводках» Косыгина, Громыко и самого Андропова.

Брежневу пришлось возглавить партию, образно говоря, «опущенную» одиннадцатью годами хрущёвины, отягощенную острыми противоречиями с китайскими, албанскими, югославскими, корейскими коммунистами. Долгое время, не имевший времени на написание диссертаций и книг, Брежнев был почти неизвестен академикам, писателям и режиссерам, обласканным сталинскими премиями. Значительные моральные проблемы ему создали такие интеллигенты-предатели как Солженицын, Твардовский, Некрасов, Сахаров, Зиновьев, Аксенов, Ильенков, Неизвестный, Абалкин, Арбатов, Чазов…

Благодаря Брежневу, вопреки проискам диссидентов, советский народ ещё 18 лет прожил в условиях дружбы народов, в том числе стран Варшавского договора, роста межнациональных браков, стабильных цен, незыблемости границ Советского Союза в ранге сверхдержавы за счет ракетно-ядерного паритета с НАТО, победы СССР над НАТО в войне Вьетнама против колониализма США.

Ровно в той мере, в какой Брежнев с Сусловым сдерживали правых уклонистов в КПСС, росла автаркия СССР в области ракето-, авиа- и танкостроения, росла мировая монополия страны в спорте, особенно в шахматах, а также в балете, в количестве и качестве бытовой техники длительного пользования на душу населения, росла автомобилизации обывателей. 18 лет население СССР жило в условиях огромного строительства и бесплатного распределения всей жилой площади среди трудящихся по растущим нормам и в лучшем качестве.

Но после смерти Брежнева активизировались «спящие» агенты влияния в ЦК КПСС. За дело взялись воспрянувшие правые уклонисты. Началась «перестройка» социализма по самым оголтелым «лекалам» троцкизма. Уже в 1983 году Андропов перешел к беззастенчивому демонтажу научного планового централизма и насаждению рыночной анархии.

За 3 года до ГКЧП, у ряда членов партии появилось ощущение грядущего краха, появились антигорбачевцы и антиельцинисты, претенденты на роль реаниматоров ленинизма в КПСС: Нина Андреева, Сажи Умалатова, Олег Шенин, Виктор Тюлькин, Михаил Попов, Виктор Анпилов, Ричард Косолапов, Алексей Пригарин, Анатолий Крючков, Геннадий Зюганов… Но, как показала практика, ни один из них не обладал научно-теоретической подготовкой, хоть чем-то напоминающей ленинскую или сталинскую, или, хотя бы, организаторские способности Брежнева. Поэтому, строго говоря, возрождение полноценной коммунистической партии и «диктатуры пролетариата», в том виде, в каком они себе это представляли, на просторах СНГ не состоялось.

В результате, многим, кто злословил в адрес брежневского «застоя», теперь придется много лет жить в рамках горбачевско-ельцинского наследства: постоянного роста цен, религиозных, гражданских, националистических войн, терроризма, коррупции, проституции всех возможных видов, пока не удосужатся освоить (не для зачёта на экзамене) теорию марксизма-ленинизма в целостном её варианте.

Поскольку в среде левых нет живых творческих носителей теории марксизма-ленинизма, огромные массы пролетариев умственного и физического труда ещё много лет будут опускаться до положения, неудачников, гастарбайтеров, пушечного мяса, бомжей, преступников и, следовательно, арестантов.

«Согласно марксистской теории государства, государство - пишет Озджан, - это не надклассовое пространство компромисса, а инструмент угнетения одного класса другим».

Формулировка концентрированная, но неоправданно краткая. А современное левое движение таково, что краткие формулировки развращают его еще больше. Очень часто, начинающие левые заканчивают своё самообразование запоминанием именно кратких «определений», что, как раз, противоречит марксистской методологии выработки представлений и определений. Стремление к кратким определениям - путь к догматизму, а от него легко, на практике, встать на позиции оппортунизма.

Одна из причин недавнего конфликта в «Прорыве» и состоит в том, что наши очередные оппоненты успели овладеть из марксизма только краткими определениями, а потому по всем важным вопросам впали в догматизм, типичный для «детской болезни» в коммунизме.

Предложенная Озджаном формулировка не содержит в себе указание на то, что крупная частная собственность первична, что она - причина, а государство вторично - следствие, надстройка. Эта формулировка констатирует часть факта, но не даёт представления о причинах и перспективах этой связки, об объективных законах борьбы за исчезновение из общественной практики частной собственности и порожденного ею аппарата насильственного удержания её же господства.

Поскольку крупная буржуазия покупает себе депутатов, премьер-министров и генералов, постольку каждый раз получается та или иная разновидность фашизма, максимально развращающего большинство местных пролетариев, как это сегодня происходит на Украине, в Молдове, Прибалтике, в Закавказье, Израиле. Т.е. в системе господства отношений частной собственности, государство не просто инструмент монотонного угнетения, а восстановления рабовладения в духе концепции «золотого миллиарда». Класс, купивший себе на службу аппарат угнетения, от личных телохранителей и до армии, полицейских и судей, получает ЛИЧНУЮ и постоянно РАСТУЩУЮ выгоду от угнетения противоположного класса, вплоть до изготовления из него мыла, волосяных матрасов и удобрений.

Но «определение» Озджана некоторые левые могут понять так, что в переходный от капитализма к коммунизму период, советское государство становится инструментом мести, угнетения буржуазии. Однако, как только ликвидируются пробуржуазные силовые институты, заканчивается эпоха угнетения пролетариев. Они получают возможность в несколько дней, осуществить меры формального обобществления, т.е. национализировать промышленные предприятия через «красногвардейскую атаку на капитал», национализировать банки и землю, а Сельсоветы разделить частные земли между крестьянами. Как показала практика, буржуазное меньшинство города и деревни в этот период не способно предпринять что-либо, кроме подготовки нескольких попыток контрреволюции.

К истине в вопросах ликвидации классового угнетения необходимо двигаться в русле требований закона отрицания предыдущего отрицания. Т.е., то, что уже известно относительно устройства системы угнетения, должно безусловно исключаться из грядущего общественного устройства. Важнейшей особенностью аппарата, служащего диктатуре рабочего класса (ДРК) является исключение личной, частной, персональной выгоды от наличия силового аппарата в руках рабочего класса. Все выгоды, которые образуются от работы советского силового аппарата, в РАВНОЙ СТЕПЕНИ, получает всё население страны. Общей «выгодой» от работы силового аппарата ДРК является ИСКЛЮЧЕНИЕ силового варианта возврата эксплуататоров к власти.

К сожалению, многовековая мещанская психология масс и нищета философии академических кругов эпохи хрущёвины, сказались самым печальным образом на содержании Программы КПСС. Проблема путей движения людей к полному социальному равенству не получила научного решения, или, иными словами, назначение срока построения коммунизма опередило научно-теоретическое обоснование методов его достижения. Наоборот, ставка была сделана на достижение более высоких темпов интенсификации труда, за счёт его стимулирования различиями в заработной плате.

Марксисты, создают силовой аппарат переходного периода не для угнетения кого-либо, а для предупреждения и подавления всего того агрессивного, животного, паразитического, мстительно реваншистского, что ещё коренится в сознании представителей класса собственников, теряющих власть и прибыль.

В переходный от капитализма к коммунизму период, аппарат диктатуры в виде ВЧК, уже не являлся средством угнетения, поскольку невозможно получить коммунистического производственного эффекта от бывшего меньшинства угнетателей, развращенных, изнеженных, вороватых. К тому же, многие представители эксплуататорского класса и их богословская челядь, зная себе цену, предпочли эмигрировать в страны, в которых паразитизм был ещё возможен.

До Великого Октября на смену угнетателям одного типа, приходили угнетатели другого, более изощренного типа. В октябре 1917 года, впервые в истории, человечеству была предложена принципиально ПРОТИВОПОЛОЖНАЯ модель, когда все отношения между людьми в процессе производства материальных и духовных условий развития каждой личности, строятся на основе выводов науки, а не на частных, чаще всего, больных, интересах отдельных лиц, как-то жадность, властолюбие, чванство, карьеризм, садизм, развращенность.

В переходный период насилие сохранялось лишь по отношению к лицам, склонным к паразитизму, клептомании, садизму, педофилии, и т.п. недугам. Они насильно лишались возможности проявлять эти черты своего дворянского и буржуазного морального уродства.

Только основанная на принципах частной собственности общественно экономическая формация существует постольку, поскольку это обеспечивается бесперебойной работой силовых структур. Коммунистическая общественная формация АБСОЛЮТНО не нуждается в аппарате насилия для осуществления всех своих планов.

Многие обыватели до сих пор не поняли, что капиталистическое производство существует ради производства СТОИМОСТИ в постоянно растущем объеме. Поэтому наиболее пестуемыми являются производства вооружений, наркотиков, вейпов, алкоголя, табака и… государственного долга, т.е. печатание денег. Поэтому самым ярким городом мира является Лас-Вегас, в которых олигархи и мелкие игроманы съезжаются лишь для того, чтобы умножить свои финансы вообще ничего не производя. Обращение триллионов денежных масс в этих городах происходит по формуле: сколько долларов потеряет проигравший, столько же долларов приобретет выигравший и казино. По теории вероятности наибольшие шансы выигрышей у тех, кто начал играть имея кратно большую сумму для ставок. Биржи являются наиболее спекулятивной разновидностью игорных домов для олигархов, поскольку оборот ценных бумаг и денег на биржах стимулируется фейками и политическими скандалами, измеряется сотнями миллиардов долларов в день, а то и триллионами. Ясно, что профессиональных игроков в казино и на биржах, наркокурьеров, проституток очень проблемно привлечь к труду, даже, в «непыльных» наукоёмких отраслях.

Но, например, достаточно было в СССР времён Сталина перевести наличное обращение финансовых средств, особенно в промышленности, в безналичное, чтобы исчезла объективная предпосылка для взяток, «откатов» и прочих приёмов первоначального накопления отдельными субъектами денег, для последующей ломки, прежде всего, научных норм текущего материального и культурного потребления, ради восстановления социального неравенства людей.

Рабовладельцы, феодалы, предприниматели множили свой личный паразитизм за счет роста эксплуатации растущих масс угнетённых. Но рабочий класс не может процветать за счёт эксплуатации паразитических меньшинств, бывших государственных чиновников и жандармов.

Другое дело, что участие представителей бывших господствующих классов в примитивных формах труда возможно, как-то, расчистка снега, лесоповал, рытьё котлованов и каналов. Но коммунистические производственные отношения в тюрьмах и лагерях не формируются, хотя, западные социологи время от времени в выгородках для ограниченного количества мышей или в тюрьмах для людей организуют ролевые игры, объявляя их моделями коммунизма.

Сфера производства материальных и духовных ЦЕННОСТЕЙ рассматривается марксизмом как главная в деле развития КАЖДОЙ личности, как органическая прерогатива рабочего класса, в будущем, неразрывно связанного с марксизмом-ленинизмом, творчески доработанным современными литераторами до состояния полной усвояемости её уже школьниками. Первые годы Советской власти ознаменовались периодическими случаями субботнего добровольного бесплатного труда наиболее сознательных трудовых коллективов. Ленин высоко ценил подобные инициативы, великий трудовой коммунистический почин трудящихся.

Не существует средств насилия, тем более, химического, биологического и ядерного, которое бы придумали большевики. В этом вопросе большевики всегда плелись в хвосте истории.

Все тюрьмы, вместе с комплектом компетентных охранников, кандалы, колодки, тачки с цепями… большевики получили в наследство от царизма. Все казни, начиная с «египетских», все виды посажения на кол, распятий на кресте, сожжения на костре, четвертования, колесования, разрывания лошадьми, повешения за шею, гильотинирование, массовые расстрелы, газовые камеры, электрические стулья… все это памятники рабовладельческой, феодальной и капиталистической демократии.

Нет ни одного антикоммунистического, диссидентского произведения в которых большевики превзошли бы греческих олигархов, римских патрициев, римских пап, Торквемаду, маркиза де Сада, Дракулу, Екатерину II, Салтычиху, колчаковскую и деникинскую контрразведку, начальников и жен польских, финских и, особенно, немецких концлагерей, в издевательствах над своими жертвами.

Но ни одному диссиденту не хватило наглости обвинить большевиков в использовании электрических утюгов и паяльников в качестве орудий для пыток. Характерно, как только власть в СССР перешла к предпринимателям и демократам, этот вид пыток превратился в самый распространенный и эффективный при решении финансовых вопросом главарями ОПГ.

Главное в теории марксизма - не насилие, а ИСКЛЮЧЕНИЕ из жизни общества государственно организованных и частных форм НАСИЛИЯ и УГНЕТЕНИЯ, рожденных практикой всех прежних исторических типов классов, основанных на отношениях крупной частной собственности, прежде всего, на землю, воду и научные знания.

Т.е. перед практиками и исследователями объективных законов построения коммунизма, первоначально в одной отдельно взятой стране, стояла стандартная для диаматики дилемма: построить коммунизм невозможно насилием и, в то же время, учитывая мстительность мировых паразитарных кругов, коммунизм невозможно построить без применения насилия к симпатизантам рабовладения, колониализма и империализма.

Уже в «Манифесте Коммунистической партии» Маркс и Энгельс писали о том, что в той мере, в какой капитализм будет всё больше проявлять свои самые мерзкие свойства, наиболее умственно развитые представители господствующего класса будут сознательно переходить на позиции марксизма. Лучшим доказательством состоятельности этого предположения был сам Энгельс. И сегодня, вынужденно занимаясь бизнесом, некоторые наиболее дальновидные граждане РФ, искренне помогают финансовыми и техническими средствами теоретикам и пропагандистам марксизма.

Значительное число русских дворян, генералов, офицеров, университетской профессуры, полицейских и жандармских чинов в октябре 1917 года, без паузы, пошли на службу Советской власти. Часть из них руководствовались искренними соображениями, осознав суть Советской власти, как то, Брусилов, Шапошников, Свечин, Рокоссовский, Василевский, Мерецков, Жуковский, Тимирязев, Павлов. Некоторое количество военспецов, чинов полиции, юристов, жандармов царского происхождения пошли на службу в профильные учреждения, поскольку ничем другим не владели, но не смогли порвать со своим первым воспитанием и образованием, фактически, являлись «пятой колонной», боровшейся против социализма, порой, самым мелочным образом.

«Даже самая передовая буржуазная демократия - пишет Озджан, - по своей сути является диктатурой капитала (меньшинства) над трудящимися массами (большинством). «Советская власть - продолжает Озджан, - перевернула это уравнение, развив необходимую практику диктатуры большинства - то есть рабочих и крестьян - против бывших господствующих классов, кулаков, ростовщиков и подпитывающего их империалистического окружения».

Верно, что буржуазная демократия, по своей сути, диктатура буржуазии, но у читателя может сложиться впечатление, а буржуазия всегда на этом настаивала, что возможна буржуазная, но «самая передовая демократия» . В наши дни все НАТОвские ястребы и пропагандисты ЛГБТ, нацисты прибалтийских республик, называют бандеровский режим Зеленского «самой демократичной демократией».

Но не верно выражение, что «Советская власть перевернула это уравнение…». Если бы было так, то СССР не рухнул бы. Но Советская власть не смогла искоренить предпосылки к буржуазному контрперевороту. Содержание процесса построения коммунизма таково, что оно не меняет субъектов ролями, а отрицает и систему реальных отношений эксплуатации, и систему категорий, образующих идеологию эксплуататоров, т.е. на деле коммунизм становится необратимым, когда он отрицает и буржуазный базис, и его надстройку. Практика, если она научна, она отрицает частную собственность, товар, стоимость, цену, деньги, насилие, власть, демократию, государство, диктатуру, тиранию, конкуренцию, империализм, войны, нации, геноцид, бога… и, соответственно, вводит в обиход адекватные категории: наука, интернационализм, мир, самоуправление, планомерность, общественные производительные силы, общественные фонды потребления, всестороннее развитие каждой личности… Но КПСС продолжала пользоваться словарём середины ХIХ века, разве что, введя в оборот бессмыслицу: «развитой социализм», что в переводе на русский язык означало «развитой недоразвитый коммунизм».

Субъективная причина крушения КПСС и СССР в том и состоит, что и во времена Хрущева, и во времена Андропова-Горбачева диссидентам, через романы Солженицына, Шаламова, Гинзбург, Волкова, труды Лихачева, Зиновьева… через «забугорные голоса» удалось-таки заложить мещанские западные «ценности»в сознание будущих миллионов обманутых вкладчиков МММ, обанкроченных, чтобы не сказать, нагло ограбленных, дольщиков и пайщиков всевозможных «Хопров», «Чара-банков», «Властелин», миллионов жертв телефонных, квартирных, мошенников, миллионов гастарбайтеров, миллионов беженцев из республик Прибалтики, миллионов уже погибших в межнациональных войнах и конфликтах, внедрить недомыслие, что диктатура пролетариата более тираническая форма правления, чем буржуазная демократия. Эта наглейшая ложь была рассчитана на обществоведческую неграмотность миллионов представителей технической и художественной интеллигенции и, на беду, в аппарате КПСС не оказалось теоретиков, которые смогли хоть что-то противопоставить этой перестроечной горбаёвине.

Некому было объяснить, что слово демократия - циничное изобретение греческой и римской аристократии эпохи развитого РАБОВЛАДЕНИЯ, прежде всего, для предварительного выяснения вопроса на стороне какого клана олигархов будет больше демоса и плебса, за кем пойдёт больше народа в очередной войне аристократов между собой за власть и материальные формы богатств того времени, т.е. за пространства для, как писал Аристотель, законной охоты на потенциальных рабов. Исторически демократия неразрывно связана с гражданскими войнами, рабовладельческим, феодальным и буржуазным империализмом, самым разнузданным рабовладением, работорговлей, конкистой, расовой сегрегацией и резервацией. Строго говоря, между Геростратом, Нероном, Калигулой, Черчиллем, Рузвельтом, Гитлером, Зеленским и Трампом, приведёнными избирателями к власти, нет существенных различий.

Примерно 2,5 тысячи лет демократия, как элемент надстройки, верой и правдой служила и служит исключительно крупной частной собственности и, с каждым новым витком своего развития превращалась во все более продажную служанку олигархов.

Первая мировая война была одобрена всеми демократами всех европейских парламентов, в том числе и российской Думой, кроме большевистской фракции. Поэтому невозможно найти основание, чтобы о буржуазной демократии писать, что она хоть в чем-то «самая передовая» за то лишь, что она, хронологически, следует за «демократией» феодальной по выборам, например, римских пап, православных патриархов, венецианских дожей, или князей в Великом Новгороде. Взятая, как явление в условиях частной собственности на основные средства существования человека, демократия есть система эксплуатации невежества демоса для создания всё более тиранического аппарата для еще большего угнетения массы избирателей. Такова история всех демократий, доводивших необразованный народ до той степени отупения, когда сами трудящиеся выбирали во власть Нерона, Муссолини, Гитлера, Зеленского, Трампа...

Черчилль со свойственным ему цинизмом писал: «Демократия - наихудшая форма правления, если не считать всех остальных» . Поэтому большую часть своей жизни Черчилль и посвятил борьбе со всеми остальными, в том числе, любыми демократическими странами, со всеми остальными формами правления, лишь бы расширить британскую… колониальную империю, садизм, рабовладение и работорговлю на её территории. Но именно при нем империя сдулась.

Веками, угнетенные люди, в том числе, пролетарии, не могли осуществить переворот, хотя, всегда пребывали в большинстве. Победа Октябрьской Революции в 1917 году доказывает, что субъективный фактор созрел, первоначально в России, и до такой степени, что трудящиеся впервые в вопросах власти повели себя вполне разумно, как политически монолитный класс, способный сознательно и инициативно диктовать свою волю эксплуататорскому меньшинству.

Но крушение Советской власти в СССР в годы горбаёвины и ельцинизма доказывает, что КПСС не смогла продолжить просвещение и организацию советских трудящихся, которые, поэтому, вновь перешли в разряд пролетариев, гастарбайтеров. Т.е., чтобы пролетарии вновь приобрели способность заменять буржуазную тиранию диктатурой рабочего класса, необходимо, чтобы созрели и субъективные предпосылки.

Зрелость субъективного фактора состоит, во-первых, в наличии научной теории законов прогресса общества. Во-вторых, в генерации самим капитализмом роста недовольства народных масс за счёт перманентного ухудшения их морального и материального положения. В-третьих, в наличии кадров, реально овладевших марксистской теорией и морально готовых посвятить себя борьбе за избавление человечества от идиотизма эксплуатации и войн. Как показали события, Ленин и Сталин, более других объективно соответствовали этому критерию. В 1918 году ни в Германии, ни в Венгрии, ни в Финляндии, ни в Эстонии местным пролетариям и крестьян не удалось решить задачи переходного периода по установлению диктатуры рабочего класса, поскольку местные лидеры не обладали необходимыми знаниями и авторитетом даже в своих партиях.

Современные лидеры коммунистических партий, сохранившие руководящую роль в некоторых странах, открыто заявляют о своей творческой приверженности теоретическому и практическому наследию Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Практика это подтверждает.

«Диктатура Сталина - раз за разом напоминает Озджан, - не была продуктом личной концентрации власти; напротив, она являлась неизбежным, беспощадным отражением в надстройке борьбы за сохранение революции против попыток реставрации со стороны экспроприированных классов и капиталистического окружения».

Звучит пафосно, но вряд ли пролетарий умственного или физического труда из этого набора громких слов поймут, почему, при Ленине и Сталине, пролетарии побеждали в классовой борьбе, а при Хрущеве, Андропове и Горбачеве, их власть «вдруг» перестала быть «…неизбежным беспощадным отражением в надстройке борьбы за сохранение революции…». В этой фразе не присутствует партия, как связующее звено между «диктатором» и классом, который существует, борется и побеждает только тогда, когда во главе партии стоит компетентный марксист. Поздние руководители КПСС не были знатоками марксизма, следовательно, не могли быть вождями ни для партии, ни для пролетариев, а потому партии стран СЭВ с коммунистическими названиями бесславно и одномоментно ушли с политической сцены.

«Следовательно, эксплуататоры боятся не «диктатуры» Сталина, - повторяет как заклинание Озджан, - как таковой, а того, что он был лидером организованной, плановой и бескомпромиссной диктатуры пролетариата, способной стереть капиталистическо-империалистическую систему с лица земли».

Как видим, и в этой фразе Сталин опять выглядит лидером диктатуры пролетариата, как бы способного без партии стирать мировой империализм с лица Земли, а не строить коммунизм в одной отдельно взятой стране. Не соответствует действительности и, раз за разом, повторенный Озджаном тезис о пуганных эксплуататорах. Как показала практика, капиталисты - это такая разновидность идиотов, которые не боятся ничего, если появляется возможность получить 300% прибыли на вложенный капитал, не боятся даже нюрнбергской виселицы, ни палача, ни киллера. Книги Сороса и Бжезинского тому достаточное доказательство. Задача науки состоит не в том, чтобы найти, чего боятся предприниматели, а в том, чтобы выяснить, что обеспечило Ленину и Сталину Победы в их борьбе с самыми реакционными силами империализма и в одной отдельно взятой стране, и на международной арене.

Переходный период - самый сложный этап борьбы за построение коммунизма, через который не смогли пройти и парижские коммунары в 1871 году, и немецкие, венгерские, финские, эстонские пролетарии, в ходе революций 1918 года. Сложность эта заключается в мере, с которой должна сочетаться насильственная форма борьбы, которую только и понимает паразитирующий класс, и созидательная, самоорганизованная внутренняя работа класса непосредственных трудящихся. В годы Первой русской революции Ленин писал: «Советы рабочих депутатов, органы массовой непосредственной борьбы. Они возникли, как органы борьбы стачечной. Они стали очень быстро, под давлением необходимости, органами общереволюционной борьбы с правительством. Они превратились неудержимо, в силу развития событий и перехода от стачки к восстанию, - в органы восстания» [Сочинения, 4 изд., т. 11, стр. 103].

Да, Советы рабочих возникли в 1905 году, но проиграли, еще и потому, что поддались советам Плеханова, Троцкого и Гапона, а не Ленина. Понадобился научный и организаторский гений Ленина, чтобы объяснить большевикам и причины возникновения Советов, и причины их поражения. За годы, прошедшие с 1907 по 1917 годы, Ленин настойчиво проводил работу в партии, среди бастующих рабочих, убеждая их не подчиняться слепо профсоюзам, черносотенцам, меньшевикам, а создавать Советы рабочих заранее, большевизируя их, готовя их к победе в новой революции.

Когда же российская буржуазия, как и предупреждал Ленин, в феврале 1917 года свергла царя и, как всегда, увлеклась разграблением страны (как и в 1991 году), политическая власть в крупных промышленных центрах была подхвачена именно Советами рабочих. Возникло двоевластие, при котором, как показала практика, буржуазии так и не удалось превзойти Советы рабочих в организованности, последовательности действий и решительности. Ленинские работы, написанные им с февраля по октябрь 1917 года, явились важнейшим субъективным условием роста авторитета большевиков в Советах и нарастающей эффективности самих Советов.

«Тот факт, что сегодня капиталистическо-империалистическая мировая система со всеми своими пропагандистскими аппаратами - от академии до медиа - до сих пор больше всего борется со Сталиным, стремясь ежедневно совершать над ним историческую «казнь», является актуальным доказательством этого классового страха».

Редколлегия «Прорыва», исходя из собственного опыта и анализа значительного массива трудов апологетов капитала и религиозных фанатиков всех конфессий, отмечает, что всякий раз, когда к власти в тех или иных странах приходили фашисты и религиозные мракобесы, там подвергались массовому сожжению книги, прежде всего Маркса и Ленина. В СССР в течение 91-92 годов были ликвидированы библиотеки на всех крупных московских заводах. Сочинения Маркса и Ленина выбрасывались и вывозились на свалки. Не будет большим преувеличением, если сказать, что без Маркса не было бы Ленина, а без Побед Ленина на теоретическом фронте, не было бы и Сталина. Так что, плох тот коммунист, который думает, что в своём самообразовании можно ограничиться, например, трудами Сталина. Коммунистом можно стать только тогда, как учил Ленин, когда обогатишь свою память знанием всех тех интеллектуальных богатств, которое выработало человечество за всю свою историю. По крайне мере в «Прорыве» ценятся кадры, демонстрирующие примерность, прежде всего на этом, очень трудном направлении. Сегодня коммунистам очень важно учесть победоносное теоретическое наследие Хо Ши Мина, Мао Цзэдуна, Ким Ир Сена, Ким Чен Ира, Фиделя Кастро. Весьма богат, героичен и драматичен теоретический и практический опыт Мустафы Субхи, Ибрагима Кайпаккая, Абдуллы Оджалана, Кемаля Окуяна.

«Сталинская эпоха - это практическое и несокрушимое доказательство того, что гигантская индустриализация, плановая экономика и общественное благосостояние могут быть построены без капитала, без хозяев и без рыночной анархии».

Доказательству вредоносности частной собственности для воспроизводства условий жизни очеловеченного общества и посвящены все тома «Капитала». Благодаря глубокому пониманию критики политической экономии, В.Ульянов, в свои 23 года, развил теорию Маркса в работе «По поводу так называемого вопроса о рынках», сделав гениальное открытие о необходимости опережающего развития производства средств развития науки в первом подразделении общественного воспроизводства, ибо главным вопросом строительства коммунизма и является соединение объективной борьбы рабочего класса с наукой. Но как показала история, и при Ленине, несмотря на «философский пароход», и при Сталине, несмотря на все воспитательные мероприятия 30-х годов, ни, тем более, в период от Хрущева до Горбачева и Зюганова, основной массив обществоведческой интеллигенции тяготел не к поиску истин и открытию законов строительства коммунизма, а к личной карьере за счет формальной, спекулятивной, комплементарной, т.е. диссертационной формы исследований, не продвинув теорию марксизма ни на шаг к коммунизму. И то, что было несокрушимым при Сталине, за несколько лет деятельности Хрущева, Андропова, Горбачева пало под ударами дипломированного невежества, т.е. оппортунизма.

Следовательно, человечество не выйдет на прямую дорогу прогресса до тех пор, пока не ответит точно на вопрос, что не успел доделать Сталин, и что Мао, Хо, Ким, Фидель, Дэн и Си сделали правильно, что позволило им сохранить островки и очаги общественной собственности на основные средства производства и распределения.

Валерий Подгузов

Август 2026

Продолжение следует

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Про выборы

2026-09-05T07:18:11.668Z

Тут опять хай поднялся — портить ли бюллетень или голосовать? Писали не раз, но можем повторить.

Никакой выборный орган в РФ ничего не решает. Абсолютно. Смысл выбирать кого-либо в декоративное собрание имеет некоторый резон, если это облегчает пропаганду. Чтобы избирательная кампания и прошедшие куда-то депутаты работали на пропаганду, необходима УЖЕ ГОТОВАЯ АТАКУЮЩАЯ СИСТЕМА ПРОПАГАНДЫ, А КАНДИДАТЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ГОТОВЫ ВЕСТИ ПРОПАГАНДУ НА ВЫСОКОМ ТЕОРЕТИЧЕСКОМ УРОВНЕ. Практика участия, например, РКРП в ГД в 90-х показала, что депутаты, которые у них проскочили, были не пропагандисты, а говно. Григорьев был никто, лично ничего из себя не представлял. Шандыбин был харизматичный, но глуп, как пробка. Тюлькин, проскочивший в ГД по соглашению с КПРФ, сам лично не теоретик, не пропагандист, ну не для этого цветочек рос, как депутат-пропагандист он был ни рыба ни мясо, он как аппаратчик как-то тянул издыхающую РКРП своим депутатством, но пропаганду просто не тянул. Он тупо не мог использовать свой пост для пропаганды — в то время это означало писать и говорить такие вещи, мимо которых даже буржуазная пресса не могла пройти. Но он писал и говорил унылые шаблонные фразы и не был кому-либо из пролетариата интересен. Зато заработал депутатскую пенсию. Это я говорю о тех депутатах, которые хотели (!) использовать депутатство для пропаганды коммунизма. Оказалось, что депутата иметь недостаточно — нужна и пропагандистская машина у партии, и сам депутат должен быть очень сильным пропагандистом. В РКРП ничего этого не было, а желания недостаточно.

На текущий момент всё ещё хуже — нет ни пропагандистов, ни какой-либо организации за ними, и нет ни малейшего шанса кого-то протолкнуть.

Получается просто бесплодное участие в цирке. Хотя не совсем бесплодное, если играть совсем от нуля. В 1999-2001 РКРП провела две предвыборные кампании (суду по дефолт-сити и Подмосковью). Обе провальные. Но в паре округов выдвигали одномандатников с тройной, фактически, избирательной кампанией, где прилагали больше усилий. И там, где больше усилий прилагали, там и партия была известней, и за блок проголосовали лучше (процентов на 20%) относительно других округов.

Даже самая хреновая предвыборная кампания не в ноль работает на пропаганду, если прилагаются усилия (раздача/расклейка листовок/точки по продаже газет/пикеты/сбор подписей живой, а не покупка и не подделка подписных бюллетеней и т. д.). Другое дело, что соотношение усилий и результата таково, что бросать на это силы — это как топить печку ассигнациями. Только от полной безвыходности.

Вместо этого надо повышать КАЧЕСТВО КАДРОВ. Прежде всего — идейно-теоретическую, литературную. Если человека куда в органы «народного представительства» и толкать, так только того, кого будут читать и слушать массы, кому есть что сказать, и который умеет умно, остро, содержательно бороться с буржуазной ИДЕОЛОГИЕЙ И ПОБЕЖДАТЬ ТЕОРЕТИЧЕСКИ БУРЖУАЗНЫХ ИДЕОЛОГОВ. То есть самостоятельно руководить идеологической работой по обслуживанию думских инфоповодов. А РКРПшные депутаты занимались тем, что пытались «помочь рабочим побастовать» с помощью депутатского мандата. И где эти облагодетельствованные рабочие? Хоть один стал коммунистом? К тому же и депутатский мандат не помог — все стачки были вдрызг проиграны. И занимались не тем, и занимались безуспешно.

Любой из тех депутатов, даже самоназывающихся коммунистами, которых сейчас удастся протолкнуть, ничего лучше не изобразит. КПРФ уже даже и не косплеит не то что РСДРП, но и КПСС, и даже для РСДРП(м) они сильно правые, их даже Мартов с собой в один сортир срать не взял бы.

Призывы пойти и попортить бюллетень, типа подать власти обратную связь, бессмысленны. Во-первых, правительство и класс буржуазии давно не пользуется этим видом обратной связи в силу политической деморализации широких масс после протестных крушений 90-х и 2000-х, во-вторых, правительство жёстко связано с интересами очень конкретных и очень крупных промышленно-финансовых групп, которые консолидировались настолько, насколько можно для капиталистов, и выступает политическим монолитом. Степень свободы действий там очень невелика. Даже если вдруг зам премьера осознает, что «народ волнуется», то ему придется пробиваться не только через премьерско-президентские мозги, но и через мозги всяких супер-Кабанычей российского бизнеса. А там лобовая броня похлеще танковой, судя по тому, как они ведут войну, и как они реагируют на сигналы военных снизу.

Потому визит в избирательную урну оправдан более как просто прогулка засидевшегося в интернетах, который решил посветить Че Геварой на майке.

Одним словом, если хочется пройтись — можешь проголосовать. Не хочешь — возьми и проработай вопрос о трансформации государственно-монополистической организации производства в общественную собственность. Потому что когда мы победим, это практически первое, что нам надо будет осуществить.

Иван Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Почти материализм Фейербаха. Реферат

2026-08-29T14:22:53.268Z

Людвиг Андреас фон Фейербах (1804-1872)

Введение

Мало кто из левых сейчас не знает трех источников, трех составных частей марксизма. На сегодняшний день слова французский социализм, английская политэкономия и классическая немецкая философия так или иначе знакомы левым, по крайней мере тем, кто прочел работу Ленина «Три источника и три составных части марксизма». Однако, заучить эти мудреные словечки спустя тридцать с лишним лет поражения социализма в СССР внезапно оказалось недостаточно для того, чтобы синтезировать марксизм в своей голове, как это делали классики марксизма. Являясь источниками марксизма, французский утопический социализм, английская классическая политэкономия и классическая немецкая философия уже «внутри» марксизма меняют свое качество, переставая быть самими собой в прежнем виде.

Данную работу я бы хотел посвятить работе Людвига Фейербаха «Сущность христианства», его воззрениям на религию, его материализму и материализму Маркса, ибо эти вопросы остаются (почему-то) до сих пор неразрешенными внутри левых голов, результатом чего из года в год мы имеем хвостизм и меньшевизм среди левых.

1

В своей книге «Сущность христианства» Людвиг Фейербах проводит анализ христианской религии через призму антропологии. Выбор пал именно на христианскую религию, потому как, по мнению Фейербаха, христианство представляет собой самую показательную религиозную систему с точки зрения проработанности, детализированности, а также соответствия духу религии в целом. То есть христианство, как частное проявление, наиболее приближено к религии, как общей сущности.

Центральное положение, красной нитью пронизывающее всю книгу, можно сформулировать следующим образом: «Бог есть зеркало человека».

Автор планомерно доказывает создание бога человеком по своему образу и подобию, вопреки всем известному выражению. Бог есть креатура человека, а не наоборот, человек почувствовал необходимость в боге и создал его, вдохновляясь самим собой, рисуя его со своей натуры. Но зачем вообще человеку создавать себе бога?

Фейербах отмечает, что человеческая сущность есть высшая сущность, так как человек наделён разумом и мышлением, что позволяет ему, как форме материи, отражать в своем сознании другие формы материи. Правда, животные тоже реагируют на внешнюю среду, приспосабливаются, меняются, эволюционируют, но происходит это стихийно и несознательно, а потому медленно. Не то в человеке. Человек, наделённый органами чувств, разумом и памятью, способен отражать внешнюю среду на куда более высоком уровне. Благодаря мышлению и памяти человеку доступна такая роскошь, как теория, то есть предельно высокая ступень отражения реальности. В сумме все это позволяет человеку подчинить своей воле природу, как низшую по отношению к себе сущность, встать как бы над ней и обратить ее на свою пользу. Но это, как понятно из рассуждений Фейербаха, есть лишь человеческая потенция, которая лишь МОЖЕТ быть осуществлена.

Стоит отметить, что в своем сочинении Фейербах игнорирует способность к труду и преобразованию окружающего мира как отличительную черту человека. Далее мы убедимся, что это игнорирование неслучайно.

Древний человек был слаб, слаб по причине незнания законов природы и собственного человеческого общежития. Его разум ещё не смог покорить эти законы и поэтому он сам был подвластен им. Человек чувствовал свою скованность материальным миром, то есть, природой и в то же время осознавал потенциальное бесконечное могущество своего разума.

В результате этого вопиющего несоответствия человек расщепляет свою сущность на две — собственно человеческую и божественную —, первая из которых оставалась, как понятно, его сущностью, а вторая была прообразом того, чем должна была являться человеческая сущность, освобожденная от кандалов материального мира, воспарившая над всей рутиной и всеми земными условностями, доселе тяготившими человека.

Выходит, что человек создал себе бога — зеркало —, всматривается в него, чтобы увидеть самого себя. Фейербах справедливо подмечает эгоистический характер монотеистической религии. Язычники, что наглядно демонстрировали греки, в боге видели прообраз природы, а потому, прославляя своих богов, они прославляли природу. В монотеистической же религии человек прославляет бога, чествует его, воспевает его, задним умом понимая, что все лавры в конечном счёте адресованы ему самому. Человек заставляет бога любить себя и таким окольным путём он выражает собственную любовь к себе. Он хочет быть любимым и дарует себе такую опосредованную любовь. Человек хочет подчинить себе природу, но, будучи сам не в состоянии этого сделать, представляет, будто бог создал природу ДЛЯ человека, то есть уже подчинил её человеку, сделал её придатком человека.

Кстати, сама идея создания мира для человека во многом обнажает для нас сущность монотеистической религии. Суть монотеизма состоит в антропоцентризме. Человек не может пока что подчинить себе природу, встать над ней, поэтому он представляет, будто есть существо, могущее это сделать, которое он наделяет любовью к самому себе. Цель деятельности бога заключается в человеке, иначе человеку незачем было бы молиться ему, просить о божьем промысле. Поэтому бог создал весь мир, опосредованно, через себя подчинив его человеку, последнему нужно только помолиться.

Это все тешит сердце человека, разум которого видит всю жестокость и несправедливость земной жизни, положения человека в этом мире. В конце концов, человек хочет избавиться от всех недостатков своей земной жизни и придумывает рай — идеальный мир, в котором нет горя. Из этого следует то, что христианин будет изо всех сил желать смерти, приближать конец бренной жизни и начало вечной, блаженной жизни. И эта следующая жизнь на небесах будет лишена всех недостатков и невзгод прошлой жизни. Однако желание смерти есть по сути своей желание бессмертия, то есть вечной жизни на небесах, а желание бессмертия в раю есть в сущности… желание продлить и увековечить ЗЕМНУЮ жизнь, очистив её от всего отрицательного, а это, в свою очередь, говорит о том, какую цену имеют радости земной жизни. И снова человек, только что вознёсшийся в божественные эмпиреи, пикирует обратно на землю точно так же, как он возвращается к самому себе, думая о боге. Получается эдакое отрицание отрицания: человек в религии уходит от себя к богу — первое отрицание, но постольку, поскольку деятельность бога направлена на человека, индивид логически возвращается к себе — отрицание второе.

Как написано выше, бог есть зеркало человека. Человек же соединяет в себе две, пишет Фейербах, сущности: разум и сердце. Благодаря разуму человек поступает с сознанием закона, необходимости, правила, даже если это идёт вразрез с его собственными желаниями, чувствами. Значит, разум есть нечто сверхчеловеческое, нечеловеческое. Фейербах пишет, что разум есть достояние рода.

Но бог не может быть прообразом лишь сущности разума, иначе бы человек был лишён возможности просить, вымаливать у бога чуда, был бы невозможен божий промысел. Бог был бы сродни нелицеприятному, неподкупному судье, которому безразлична личность подсудимого.

Поэтому человек наделяет бога сердцем, заставляет бога любить себя, то есть проецирует собственную любовь и жалость к себе на бога. По причине своей любви к человеку бог нарушает законы природы, насыщает голодных, исцеляет безнадежно больных, воскрешает мёртвых. И эти действия бога есть не что иное, как насмешка над всеми законами природы, как показатель того, что бог без труда может вмешиваться в любые процессы в природе, нарушать любые законы физики, химии или биологии. В этом всем прослеживается все то же желание человека освободить свою сжатую объективными условиями сущность, дать ей возвыситься над всем бренным миром, пусть даже и через бога. Собственно, сам мир для человека религиозного приобретает характер чего-то преходящего, чего-то, что может исчезнуть через день, год или пару лет, после чего человеческая сущность освободится от клетки объективной реальности и вознесется к богу.

По итогу эта дихотомия разума и сердца, содержащаяся в человеке, приводит религию к идее дробления бога на бога-отца и бога-сына, первый из которых знаменует разум, а второй — сердце или, вернее, любовь. Христос, олицетворяющий любовь бога к человечеству, будучи богом, то есть совершенным существом без потребностей, спускается на землю (хотя для него нет вообще никакой необходимости!) и страдает за человечество. Какое самопожертвование! То есть совершенное существо, мало того, что опустилось до уровня простых смертных (тем самым их возвысив до своего уровня), так ещё и страдает за этих самых смертных! Вот апогей христианской эгоистической любви, они заставляют ради себя страдать бога, пишет Фейербах. По сути же, заставляя бога страдать, христиане предполагают у него сердце, ибо бессердечный неспособен страдать; предполагая у бога сердце, христиане предполагают у него чувство; предполагая у бога чувство, христиане лишь хотят сказать, что чувство — божественно. То есть религиозное представление есть лишь перевернутое истинное положение дел. И снова божественные сущности и определения на поверку оказываются вполне себе человеческими, возведенными в ранг божественных.

Фейербах весьма убедительно доказывает недовольство человека его реальной жизнью, ставшее причиной его эскапизма в мир религиозной фантазии. Человек на земле — человек нуждающийся, зажатый обстоятельствами, несчастный; человек в раю (у бога) — человек свободный, блаженный, счастливый. Поэтому рай — это та же Земля, но без всех ее недостатков и отрицательных сторон, а человек в раю — это человек, освободившийся от всех трудностей земной жизни.

Короче говоря, религия в понимании Фейербаха есть некая иллюзия, призванная прикрыть неприглядную реальность. Эта иллюзия смягчает отрицательные моменты в жизни и подчеркивает положительные. Эта иллюзия отвечает всем скрытым желаниям человека.

2

Эти и многие другие рассуждения в книге «Сущность христианства» Л. Фейербаха детально описывают его оригинальный антропологический анализ христианской религии. Однако, как справедливо отмечает Маркс в «Тезисах о Фейербахе», Фейербах отрывает человека, в котором ищет причину появления религии, от всех общественных отношений, которые и создают каждого отдельного члена общества. Поэтому он вынужден прибегать к таким абстрактным и отвлеченным понятиям, как «род», «индивид». Поэтому Фейербах растворяет человека в абстрактном «роде», лишает его всех определений, замораживает его для того, чтобы спасти себя от неминуемо последующего вывода о том, что положение вещей нуждается в коренном изменении:

«…Фейербах никогда не достигает понимания чувственного мира как совокупной, живой, чувственной деятельности составляющих его индивидов и вынужден поэтому, увидев, например, вместо здоровых людей толпу золотушных, надорванных работой и чахоточных бедняков, прибегать к «высшему созерцанию» и к идеальному «выравниванию в роде» т. е. снова впадать в идеализм как раз там, где коммунистический материалист видит необходимость и вместе с тем условие преобразования как промышленности, так и общественного строя.» — Немецкая идеология.

Абстрактного человека не изменишь — в нем нечего менять, потому что в нем нечему меняться. Он пуст, как чистый лист бумаги. Те немногие определения, которыми Фейербах изредка наделяет человека, сами по себе являются в философии Фейербаха абстрактными и идеальными: вера, любовь, дружба. Лишь рассуждая о половом отношении, Фейербах указывает на наличие у человека пола. Но даже тут он ограничивается лишь этим, не углубляясь в конкретные детали семейных отношений.

Да, конечно, Фейербах сравнивает ортодоксальных, ранних христиан со своими современниками, однако он не привязывает ни одних, ни других к тем объективным условиям, в которых они жили. Даже то различие между ними, на которое Фейербах указывает, состоит лишь в разном понимании и толковании христианства (опять же, без указания причин этих разночтений). Во всём остальном для Фейербаха существует раз и навсегда данный христианин со своей раз и навсегда данной христианской религией, никак не связанные со своими условиями существования.

Но главное, что характеризует Фейербаха, как домарксистского философа, — это его понимание действительности, которая поддается лишь созерцанию, и ни в коем случае не преобразованию. Фейербах, как домарксистский философ, не допускает мысли о том, что и люди сами являются демиургами своих обстоятельств. Как точно отмечал Энгельс, для Фейербаха человек представляет собой чувственный предмет, а не чувственную деятельность. Ведь неспроста Фейербах превозносит человеческую способность созерцать и игнорирует способность к труду, то есть преобразованию окружающей среды. Потому что в таком случае придется признать, что человек способен не только созерцать мир, но и изменять его. А в таком разе нельзя было бы ограничиться просто другим взглядом или созерцанием, в таком разе нужно было бы деятельно менять условия существования, а это противоположно всему, что составляет ядро философии Фейербаха.

Фейербах выводит потребность человека в боге, как продукт противоречия потенциала человеческой сущности и фактическим положением человека в природе и мире, однако, по возвращению с небес на землю не спешит разрешить это противоречие. Все, что Фейербах может предложить читателю — это созерцать мир, просто не через призму религии. Мир можно изменить, но не деятельностью, не практикой, а просто другим взглядом на него, вот в чем смысл изложенного Фейербахом. Живите, как жили, но без религиозного мистицизма. Радуйтесь вещам, но не придавайте им божественного происхождения. И не вздумайте их менять!

Кстати, нечто подобное теоретическим выкладкам Фейербаха мы наблюдаем в современном левом движении, представители которого заражены экономизмом и хвостизмом. Закостеневший схематизм мышления не позволяет экономистам отличить человеческий мир, в котором общественное сознание является надстройкой над общественным бытием, от мира природы, в котором все происходит механически и который устроен в разы проще. Хорошо заучив положение о первичности материи над сознанием, левые совершенно упускают из виду то, что и сознание само по себе является формой материи. По логике экономистов и хвостистов партия должна следовать за пролетариатом, а не вести его за собой. Пролетариат же сам по себе способен лишь на ограниченную экономическую борьбу и, таким образом, круг, из которого экономисты и хвостисты никогда не смогут выйти, замыкается.

Ложные утверждения о том, что сознание и материя не однородны, а бытие в одностороннем порядке определяет сознание, возвращает современных левых на уровень стихийных материалистов, которые потому и проиграли идеалистам, что не могли объяснить отношение мысли к действительности и сознания к материи. Точно так же и Фейербах не понимает, что сознание есть форма материи, и потому ему невдомёк, что сознание, как надстройка, может оказывать обратное влияние на базис. А поэтому руководствоваться фейербаховским, с позволения сказать, материализмом не могли в 19 веке Маркс с Энгельсом, в 20 веке Ленин со Сталиным и тем более не могут сейчас, в 21 веке современные коммунисты.

Заключение

Религия — сон человечества о лучшей жизни, Фейербах достаточно убедительно доказал это, но ему не хватило добросовестности для того, чтобы приняться за дело пробуждения. Фейербах видит, каким недугом является религия для человечества, видит, как она пагубна. Более того, Фейербах понимает, как плачевно положение человечества в целом, ведь если бы не так, то человеку незачем было выдумывать бога, но постольку поскольку Фейербах не допускает радикальных изменений (и тем более революционной борьбы), он не может предложить ничего, кроме иного взгляда на вещи, иного ощущения, иного созерцания мира. Энгельс писал, что Фейербах не понял событий 1848 года, и произошло это потому, что он восстановил материализм в своих правах, но отбросил гегелевскую диалектику с ее революционным характером, обезоружив свой материализм.

Выше было написано, что человек — есть высшая сущность, хоть и скованная в конкретный период времени объективными условиями существования, то есть ещё не выделившаяся из мира природы. Фейербах понимает это, но он не понимает того, что называть современного ему человека «состоявшейся» высшей сущностью рановато, это есть идеализм. Он не понимает того, что для окончательного выделения из мира природы человек должен избавиться от всех животных атавизмов, а сделать он это может, только став человеком не номинально, а фактически, то есть став существом общественным, а это возможно лишь при условии наступления коммунизма. Но Фейербах не хочет иметь дела с деятельным изменением человечества, он освобождает себя от этой обязанности, придав человеку абстрактный вид, смешав древнего и дикого человека с человеком будущего. Вследствие этого, для него нет необходимости что-либо менять, ему остаётся лишь предложить перестать видеть во всем «туман мистицизма».

Повторюсь, Фейербах — домарксистский философ, и по этой причине, отвечая на вопрос «что делать?», он ограничивается лишь парой слов в заключении «Сущности христианства»:

«Поэтому стоит изменить обычный ход вещей, чтобы придать обычному значение необычного и озарить жизнь как таковую религиозным смыслом.»

Да, обычный ход вещей действительно стоит изменить. И изменить его можно, если перестать лишь различным образом его объяснять и взяться за дело его изменения. И это изменение единственно возможно при том условии, что человечество выстроит из имеющихся у него знаний теоретически непротиворечивую картину мира и общества, то есть науку, и вооружится ей в своей революционной практике. Фейербах и все предшествующие ему философы вольно или невольно отрывались от практического изменения мира, прямо отрицая его возможность, как средневековые богословы, или умалчивая о нем, как Фейербах, и потому ограничивались скромным созерцанием и объяснением этого мира.

Заслуга Маркса и Энгельса состоит в том, что они раз и навсегда изменили это бездеятельное отношение к теории, заложив фундамент полноценной непротиворечивой теории – марксизма. Такая теория должна быть неразрывно связана с практикой, и только это обеспечит поступательное движение человечества к действительному освобождению от оков материального мира. Тогда человек сможет по праву считаться венцом природы, потому как он возвысится над природой. И этот человек, человек будущего сможет гордо назвать себя человеком в полном смысле этого слова.

М. Миллер

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Эпоха Мао: Часть вторая

2026-08-10T09:32:53.897Z

До «Большого скачка» стратегия КПК была понятна. Коммунизм — это единый исторический процесс, в котором разные страны проходят стадии перехода, ориентируясь на более развитый СССР. В этом смысле СССР воспринимался как образец, а сталинская модель индустриализации — как верный механизм модернизации, который нужно лишь адаптировать к местным условиям.

После антисталинского разворота КПСС логика международного коммунистического движения дала трещину. Если прежняя модель объявляется ошибочной, возникает вопрос: что считать правильным путём развития? Ответа на этот вопрос в политике КПСС не появилось. XXII съезд и третья программа КПСС не стали развитием марксистско-ленинской теории. Это создало идеологическую неопределённость.

Для Китая же это означало необходимость самостоятельной выработки пути к коммунизму. Возникает концепция опоры на собственные силы — не как лозунг, а как практическая необходимость.

Внутри Китая к этому времени уже существовал опыт быстрых экономических преобразований. После революции страна смогла значительно увеличить производство зерна и ликвидировать хронический голод. Промышленность развивалась высокими темпами, создавались основы индустриальной системы, формировалась инженерная, техническая и кадровая база. Казалось, что дальнейшее развитие возможно в виде скачка.

Мао выдвигает лозунг «Большого скачка». Его логика заключалась не просто в экономическом росте, а в попытке радикально изменить саму структуру общества, быстро миновать переходный период и сформировать общество первой фазы коммунизма за счёт мобилизационных, политических и экономических мероприятий.

Центральным элементом «Большого скачка» стали народные коммуны.

Коммуна представляла собой не просто хозяйственную единицу типа колхоза. Это была попытка объединить все стороны жизни в чём-то вроде прообраза Марксовой ассоциации тружеников — производство, управление, социальные функции, образование и даже элементы обороны — в единой систему. Производственные бригады внутри коммун занимались непосредственным трудом и распределением ресурсов. Почти всё сельское население страны оказалось включено в эту структуру. Коллективная организация труда и жизни должна была стать основой ускоренного перехода к новому общественному строю.

Первые результаты выглядели большим успехом. Как говорится, не читайте Яременко, почитайте для понимания «Очерки о Цилиине». Промышленное производство росло быстрыми темпами, особенно в тяжёлой индустрии (за два года более чем в три раза!). В рамках мобилизационной модели экономика демонстрировала, действительно, резкий скачок. Это укрепляло уверенность в правильности выбранного курса.

Но уже на этом этапе возникли внутренние противоречия. Быстрое перераспределение ресурсов в пользу промышленности неизбежно влияло на сельское хозяйство. Экономическая система теряла оптимальное соотношение между секторами, необходимое для её сбалансированного развития.

Дополнительным фактором стали природные катастрофы. Засухи, наводнения и тайфуны конца 1950-х — начала 1960-х годов нанесли серьёзный удар по сельскому хозяйству Китая. В условиях, когда народные коммуны только налаживались, это привело к серьёзным трудностям с продовольствием.

В итоге в конце 1960 года, то есть через два года, Мао свернул «Большой скачок», планы пятилетки были скорректированы, были признаны ошибки в оценке возможностей экономики.

Таким образом, «Большой скачок» оказался одновременно попыткой ускорения развития и источником структурных дисбалансов. Его оценка не может быть сведена ни к успеху, ни к провалу в чистом виде. Это была радикальная политика, которая показала как успехи, так и неготовность китайского сельского пролетария к подобным, довольно высоким, социальным формам коллективистской организации.

На этом фоне особенно важно, что к концу этого периода Китай завершил один из ключевых процессов — полную коллективизацию сельского хозяйства и национализацию промышленности. Это означало формирование новой системы собственности и управления, которая стала основой дальнейшего развития страны. И именно эта база, а не отдельные краткосрочные показатели, определила дальнейшую траекторию развития Китая.

«Большой скачок» — не изолированный эпизод. Он быстро перешёл в более широкую политико-идеологическую динамику, которая определила весь последующий период вплоть до конца эпохи Мао Цзэдуна. Речь идёт о внутреннем конфликте внутри самой партии и о том, как КПК пыталась заново определить суть первой фазы коммунизма.

После первого года «Большого скачка» стало очевидно, что мобилизационная модель имеет пределы роста. Экономика, основанная на массовом энтузиазме и административном объединении хозяйственных единиц, столкнулась с необходимостью корректировки. Одновременно усилилось давление внешних факторов — от разрыва с СССР до международной изоляции и экономической блокады. Однако важно, что даже в этот сложный период не произошло отказа от самой цели коммунистического строительства. Произошла не смена строя и концепции. Китай продолжал двигаться в рамках общественной собственности, но менял механизмы управления, масштаб административных единиц, способы распределения. Это выражалось, например, в переходе от чрезмерно крупных коммун к более мелким производственным структурам, что должно было повысить эффективность и снизить напряжение в системе распределения.

Эта корректировка показывает способность к самокритике и гибкости. Но даже признавая ошибки, руководство страны не отказывалось от исходной цели коммунизма. Такой подход отличал китайский путь от более резких политических поворотов, где изменения часто означали отказ от коммунизма.

Параллельно с этим усиливался политический конфликт внутри КПК. Спор о темпах и методах строительства коммунизма перерастал в борьбу за интерпретацию марксистской теории, тактики и стратегии. Одни группы настаивали на более постепенной модели развития, другие — на ускорении революционного процесса. Этот конфликт не был чисто теоретическим: он напрямую определял распределение власти и контроль над экономической политикой.

Именно в этой логике следует понимать дальнейшую радикализацию, которая привела к «Культурной революции». Она стала не отдельным событием, а продолжением попытки решить те же фундаментальные вопросы: насколько быстро можно менять общество и какие формы организации считаются допустимыми в переходный период.

Изучая период Мао Цзэдуна, мы должны помнить несколько моментов.

Во-первых, Мао Цзэдун — это не китайский Ленин или Сталин, КПК — это не ВКП(б), а Китай — это не Россия. Очень часто подобная мысленная параллель только путает. Мао Цзэдун — его стиль, авторитет и место в системе партийного руководства были совсем не похожи ни на ленинские, ни на сталинские. Мао был скорее мудрецом, вдохновителем, чем управленцем, руководителем, рулевым. По своему авторитету он безусловно стоял над партией, общался напрямую с народом и был им обожаем. КПК была во много раз более рыхлой и демократичной организацией, чем ВКП(б), а китайское общество — крайне отсталым. Китайский пролетариат был гораздо менее образованным, а про крестьянство и говорить нечего.

Во-вторых, читая буржуазные и советские тексты про «ужасы» Культурной революции и Большого скачка мы должны держать в голове не только желание авторов опорочить политику Мао, но и то, что социальные потрясения того периода для китайского общества того образца не были никакими потрясениями. Китайцы всегда жили очень тяжёлой жизнью, страдая от произвола, голода, крайней нищеты, поэтому те факты и недочёты политики Мао, которые преподносят современным обывателям как ужасы, для той эпохи были лишь огрехами и мелкими недостатками. Иными словами, даже если принять за чистую монету всё, что написано о Китае 1960 — 1970-х годов, то всё равно китайцы жили лучше и с меньшими потрясениями, чем в 1950-е и, тем более, до революции.

В-третьих, Мао как стратег и революционер пытался решить беспрецедентную историческую задачу: предотвратить перерождение коммунистического государства и не допустить реставрации капитализма. И ему это удалось!

Для понимания позиции Мао необходимо принять главный страх. Наблюдая за процессами в КПСС после XX съезда он пришел к выводу, что СССР предал идеалы марксизма и переродился в «социал-империалистическое» государство, партийная номенклатура оторвалась от народа и фактически реставрировала капиталистические отношения под вывеской социализма. Мао считал, что после победы революции классовая борьба не заканчивается. Главная угроза социализму исходит не извне, а изнутри — от людей, идущих по капиталистическому пути, засевших в самом партийном аппарате. Культурная революция задумывалась как массовое революционное движение, способ заставить партийную бюрократию подчиняться народу, который, в свою очередь, слушался самого вождя.

Ключевые тезисы «Культурной революции» состояли в следующем.

Внутри самой КПК сформировался слой людей, идущих по капиталистическому пути: партфункционеры, бюрократы, такие как Лю Шаоци и Дэн Сяопин. Культурная революция объявлялась превентивной войной против этой внутренней угрозы. Классовая борьба продолжается на первой фазе коммунизма. Отсюда лозунг «Не забывайте о классовой борьбе» был главным императивом эпохи. Мао призвал молодежь (хунвэйбинов) и рабочих к пробуждению в них беспрецедентной массовой демократии, когда народ сам, снизу, очищает партию от предателей.

Движение было направлено на уничтожение «старых идей, старой культуры, старых обычаев и старых привычек». Это оправдывалось необходимостью создания абсолютно нового, чистого пролетарского сознания.

Если рассматривать итоги периода Мао в целом, становится очевидно, что Китай сумел сформировать устойчивую индустриальную и научно-техническую базу. Были созданы ключевые отрасли тяжёлой промышленности, обеспечена энергетическая и транспортная инфраструктура, заложены основы оборонной и аэрокосмической промышленности. Страна, которая в середине XX века была отсталой аграрной, к концу жизни Мао Цзэдуна уже обладала признаками сильной индустриальной страны, стала космической и ядерной державой.

Особое значение имело развитие человеческого капитала. Ликвидация массовой неграмотности и подготовка миллионов специалистов стали фундаментом для дальнейшего экономического роста. Даже при всех внутренних противоречиях система образования и кадровой подготовки обеспечила стране способность к технологическому усложнению.

Мао Цзэдун рассматривал развитие как процесс проб и ошибок (что верно только для стихийного развития). Он не воспринимал ошибки как окончательное поражение, а скорее как часть движения вперёд. В этом проявлялась логика постоянного эксперимента, где политические решения часто принимались в условиях ограниченной теоретической определённости.

Эта особенность объясняет как масштаб достижений, так и глубину кризисов. С одной стороны, именно такая модель позволила быстро мобилизовать ресурсы и провести индустриализацию и коллективизацию. С другой — она же создавала риск перегибов, когда политическая воля опережала экономическую устойчивость.

Если же смотреть на долгосрочный результат, то именно маоистский период создал фундамент, на котором позже возник китайский экономический рост конца XX века и начало XXI века. Индустриальная база, система управления, образовательный потенциал и инфраструктура — всё это было сформировано именно в этот период.

Поворот, связанный с реформами Дэн Сяопина, не означал отрицания этого наследия. Он означал изменение метода развития при сохранении уже созданной базы. Китайская модель после Мао стала более рыночной по форме, но не возникла на пустом месте — она опиралась на структуру, созданную в предыдущие десятилетия.

В этом смысле весь маоистский период можно рассматривать как этап форсированного формирования государственно-индустриального каркаса страны. Его противоречивость не отменяет его системной роли и сегодня.

Из статьи "Об этапах развития китайской революции"

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Так называемое развенчание культа личности и партийная масса

2026-08-09T14:21:42.369Z

Введение

С точки зрения буржуазной историографии всё выглядит просто и понятно. Сталин — тиран, державший единоличную власть в руках посредством террора и страха. Вся система власти состояла из властолюбцев и карьеристов, которые только и думали о попирании свобод населения. Коммунистическая верхушка, с точки зрения либералов, — это люди, которые хотят сидеть так же высоко, как «атланты» (крупные капиталисты, от которых у либералов слюнки текут), но не за счёт предприимчивости и визионерства, а как замшелые чинуши. Естественно, что после смерти Сталина режим террора ослаб и наступила оттепель, потому что не нашлось столь же сильного тирана. Партия и народные массы в уравнениях буржуазных наблюдателей — статисты, среда, в которой происходят борьба за власть и трансформации власти.

Всё это наглая ложь и никчёмный поклёп, в который могут верить только люди, изначально идеологически заряженные на антикоммунизм.

О чём думали Хрущёв и хрущёвцы, более-менее понятно. О чём думали и как боролись руководители-сталинисты из «консервативно-догматической группы» — тоже. Тем более есть документ «Записка по проблеме культа личности И. В. Сталина и о программе КПСС», который следует идентифицировать как подлинный по его содержанию, как минимум, в основных аргументах.

А о чём думали рядовые и не только члены партии, когда с высоты трибун и центральных газет происходило разоблачение так называемого культа личности Сталина?

Они ещё вчера считали Сталина вождём народов и главным коммунистом на планете, а сегодня молчаливо поддержали, в сущности, развенчание кумира миллионов.

Какая нравственная, идейная борьба происходила внутри этих людей? О чём они думали? Как они обсуждали доклад Хрущёва, а потом и позорнейший XXII съезд в курилках между собой, с членами семьи на кухне? Как они для себя объясняли этот поворот партийного руководства? Какая работа совести совершалась в их душах? Почему не произошло раскола в партийных массах? Почему грызня в верхах практически никак не отразилась на низах?

Можно ли сказать, что партия в лице своих рядовых членов оказалась чем-то вроде стада баранов, которое слепо пошло за руководством в троцкизм?

Эти вопросы поставила сама жизнь, особенно после начала перестройки, когда всем вменяемым коммунистам стала очевидна противоположность ленинско-сталинского и оппортунистического векторов партийного руководства.

Эти вопросы повисли в воздухе, в повестке мирового коммунистического движения, и висят без ответа уже много десятилетий. Ни Ходжа, ни Мао, ни Кимы, ни другие вожди не нашли на них ответов. Но зарубежных коммунистов отчасти оправдывает скудность материалов и слабость владения нашей спецификой.

Современные коммунисты стыдливо обходят стороной этот момент в историографии большевизма. Они стараются не думать об этом, хотя вопросы эти способен сформулировать любой думающий пролетарий.

Согласитесь, эти вопросы как будто неудобно задавать в среде сторонников коммунизма. И тем не менее ответы нам — марксистам, защитникам и последователям большевизма — нужны. Мы должны, не отговариваясь общими словами, понять, как и почему такое происходило, чтобы прежде всего скорректировать наш организационный строй, как минимум, в аспекте отношений руководителей и исполнителей.

С точки зрения поставленных вопросов ленинско-сталинский тип партии, который менялся и развивался, оказался менее устойчивым и совершенным, чем того потребовало такое обстоятельство, как гибель вождя.

Но нет ничего проще, чем всё свалить на Сталина: не подготовил достойную смену, не вычислил потенциальных ренегатов… не обеспечил, не гарантировал и так далее. Но это такой патриархальный подход, в котором Сталин — мудрый, всё решающий отец, а партия — неразумные дети. Всё-таки даже самые рядовые большевики были зрелыми, опытными, умными людьми со своей головой на плечах, от которых зависела судьба страны и коммунизма.

Тем более была и смена, были и чистки, было всё сделано, написано и даже закреплено в решениях, чтобы машина большевистской партии продолжала движение к коммунизму. Упрекать Сталина — это очень слабая, инфантильная, недостойная революционеров позиция.

Так что тут придётся поразмышлять и разобраться.

Два полярных объяснения

Прежде всего следует прокомментировать объяснения, которые можно встретить в литературе и обсуждениях по теме.

Первое звучит примерно так: многие настоящие большевики полегли на полях сражений Великой Отечественной войны.

Это в целом универсальный аргумент в системе объяснений всех негативных фактов реставрации капитализма в СССР, оппортунизации и ренегатства КПСС.

Действительно, враги коммунизма давно смекнули, что одним из самых эффективных средств борьбы за сохранение капитализма является физическое истребление коммунистов.

Действительно, коммунисты составляли костяк Красной Армии и были проводниками приказов Ставки Верховного главнокомандования.

Действительно, потери не могли не влиять на партию и быть в известном смысле фактором затруднений её развития.

Но, во-первых, партия после войны успешно решила задачу восстановления хозяйства, которая по сложности организационно-политической работы была близка к индустриализации.

Во-вторых, партия существенно продвинулась в построении коммунистического общества в СССР в трудных условиях восстановления после самой разрушительной войны в истории.

В-третьих, партия успешно управляла мировым коммунистическим движением, столкнувшимся с новым витком международной классовой борьбы, который нарекли холодной войной.

И ни разу руководство не ссылалось на проблему высоких потерь коммунистов в годы войны. Хотя в те годы мероприятиям по повышению политического уровня членов партии со стороны руководства уделялось особое внимание. Проблематика кадров обсуждалась и ставилась во главу угла.

Итого: потери коммунистов ослабили партию, снизив средний уровень политической подготовки, но они не могли стать причиной вышеобозначенной пассивности, растерянности и безмозглости партийных масс. Тем более прошло целых десять лет после войны.

Второе объяснение встречается реже, но тоже имеет определённый смысл. Звучит примерно так: партия после войны пребывала в состоянии победной эйфории, благодушия, беспечности, головокружения от успехов. Рядовые коммунисты считали, что все реально сложные проблемы позади: война выиграна, враги повержены и страна идёт победной поступью, которую ничем не пронять.

Такой момент в настроении партии действительно имел место, и это подтверждается хотя бы тем, что в статьях идеологов зазвучал тезис о том, что победа социализма в СССР необратима.

Люди явно считали, что советское общество шагнуло настолько далеко в коммунизм, настолько прочно стоит на ногах, что только и исключительно военная интервенция представляет реальную угрозу коммунизму. Все внутренние враги повержены и уже даже не лежат на лопатках, а похоронены навсегда под завалами истории. Всё, капитализм сдали в музей древностей!

Всё это, между прочим, думалось и говорилось вопреки теоретическим наработкам и выводам самого Сталина. В этом смысле пафос побед и успехов заслонил собой пафос борьбы. В этом смысле теоретической подготовки и даже простого внимания к работам Ленина и Сталина не хватило точно. Но раз Сталин не написал ещё раз статью про головокружение от успехов, значит, он не считал данный момент значимым.

Так что заявление Хрущёва на XXI съезде имело под собой определённую поддержку и достаточное моральное одобрение:

«В мире нет сейчас таких сил, которые смогли бы восстановить капитализм в нашей стране, сокрушить социалистический лагерь. Опасность реставрации капитализма в Советском Союзе исключена. Это значит, что социализм победил не только полностью, но и окончательно».

В дальнейших рассуждениях нам придётся к этой теме обратиться, потому что данные настроения не могли не влиять на аргументацию партийных масс.

Значительные условия

Так, следует отвергнуть бюрократически-либеральный подход: рядовые члены партии якобы не имели своего мнения, слепо следуя за руководством, лицемерили и тому подобное. Мы исходим из того, что в коммунистической партии состояли искренние и убеждённые люди.

Очевидно, что формально состоять в партии и фактически быть коммунистом не совпадало ни в 100%, ни даже в 50% случаях. Но тем не менее абсолютное большинство членов партии при Сталине были людьми деятельными, активными и, за исключением врагов и оппортунистов, ставили целью развитие СССР, а некоторые — и построение коммунизма.

Конечно, с членскими билетами ходили и обыватели, аферисты, жулики, карьеристы и прочая оппортунистическая сволочь. Но, во-первых, их было абсолютное меньшинство, во-вторых, сама постановка нами вопроса состоит в противоречии между порядочностью партийных масс и принятием антисталинизма (троцкизма). Иными словами, мы заведомо предполагаем определённый качественный уровень кадрового состава партии, который соответствует решённым партией историческим задачам и одержанным победам.

Следующее. Отвергнуть либерально-троцкистский вздор о том, что партийные массы были зажаты, забиты, запуганы и поэтому боялись даже иметь своё мнение. Дескать, «деспотизм Сталина» воспитал безвольную массу партийных болванов:

«Сталин действовал не методами убеждения, разъяснения и терпеливого сотрудничества с людьми, — говорил Хрущёв в своём гнусном докладе на XX съезде, — а путем насильственного внедрения своих идей и требования безусловного к себе подчинения. Тот, кто выступал против такого положения вещей или же пытался доказать правоту своих собственных взглядов, был обречен на удаление из числа руководящих работников, на последующее моральное и физическое уничтожение. Такое явление произошло в период времени, последовавший вслед за XVII съездом партии, когда значительное число выдающихся партийных руководителей и рядовых активистов, являвшихся честными и искренними борцами за дело коммунизма, пали жертвой деспотизма Сталина… Произвол со стороны одного лица поощряет и разрешает проявление произвола другими лицами. Массовые аресты и высылки многих тысяч людей, расстрелы без суда и нормального следствия создали обстановку, лишенную чувства безопасности и полную страха и даже ужаса».

Жаль, что инициаторы и исполнители развенчания культа личности не удосужились пояснить собственную трусость, лицемерие, двурушничество и то, как эти их качества соотносятся со званиями революционеров. Легко представить, с каким удовольствием редакторы New York Times и Washington Post первыми в мире опубликовали эти скандальные строки.

И последнее. Мы не можем отрицать того печального, что осуществлённые Хрущёвым и его компашкой диверсия и захват власти в партии произошли не на пустом месте. Всё это было проявлением классовой борьбы внутри партии, которая шла на протяжении всего времени. А фундаментальным, объективным условием хрущёвизма и того, насколько далеко Хрущёв смог зайти по пути уничтожения диктатуры рабочего класса, была глубина субъективного понимания партийной массой законов общественного развития, классовой борьбы, партийной организации. Партийные массы оказались готовы принять троцкистскую концепцию роли личности в истории, реабилитацию троцкистов и прочих бухаринцев, децентрализацию и депланирование, извращённые представления о целях производства, развал международного коммунистического движения, ослабление государства под видом его отмирания, искажённые представления о мирном сосуществовании, обещание коммунизма через двадцать лет. Но, например, не прошли бы развенчание Ленина, реабилитация Троцкого, ослабление однопартийности, гласность, возврат к рынку и частной собственности. К чему партийная масса в 1950-е была не готова, осуществил Горбачёв после очередной смены поколений и окончательного идеологического разжижения троцкизмом и либерализмом.

Иными словами, предмет нашего рассмотрения принадлежит сфере субъективного и органически вытекает из объективного уровня средней научной подготовки и качества мировоззрения членов партии. Объективным в данном случае последнее делает невозможность быстро в рамках политического манёвра изменить восприятие людей со стороны тех, кто взял на себя роль руководителей и вожаков. Будь то хрущёвцы или Ворошилов, Молотов, Маленков, Каганович. Их действия, лозунги так или иначе упирались в основополагающие представления партийных масс, их волю.

Размышления, рассуждения, обоснования рядовых членов партии, которые автор стремится понять, как раз субъективны, они отражали неуверенность и колебания. Почему нельзя сказать, что партийная масса не просто молчаливо поддержала троцкизм Хрущёва и все его реформы, а была обеими руками за? Потому что буквально через десять лет, в 1964 году, Хрущёва сверг Брежнев с точно такого же молчаливого одобрения партийных масс. Правда, развенчание Хрущёва было слабым и неглубоким, критика упёрлась, собственно, в одно положение, которое проще всего было приклеить к личности критикуемого: волюнтаризм. Но нет сомнений, если бы Леонид Ильич разнёс троцкизм Хрущёва, расстрелял бы его и Ко как врагов народа, никакого недовольства или брожения это бы не вызвало точно.

Продолжение следует…

А. Редин

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Про «авторитарное» образование

2026-08-02T14:23:15.423Z

В комментарии к старому посту прибежал левачок-дурачок со стандартными анархическими глупостями. Я бы его, честно говоря, послал бы обратно в те места, из которого родился, чтобы повторить процесс с учетом предыдущих ошибок, но так как другие дурачки, упрекающие меня в грубости и даже чванстве, очень страдают, когда анонимный дурачок в интернетах идет в полагающееся ему место без сопроводительного документа, и даже каются перед ним, чтобы более не было такого позора, когда от имени Прорыва кто-то бы каялся перед сетевым идиотом, пожалуй, раскрою подробней, в чем конкретно в интернетах этих ваших опять кто-то не прав.

Он пишет: «плюс авторитарная школа по своей сути это не социалистическая идея. Учитель не должен занимать роль авторитарного педагога, а ученик не должен быть сугубо потребителем и объектом воздействия»

Это просто замечательная, кристаллизованная глупость.

Огромная проблема левачков – это банальная безграмотность в простейших гуманитарных вопросах. Половина этих глупостей никогда не была бы произнесена, если бы человек хотя бы добросовестно прочитал учебник по философии – пуcть бы и брежневских времен. Там хотя бы какие-то базовые термины были внятно разъяснены. Объектно-субъектные отношения есть просто ЛОГИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ СВЯЗЕЙ МЕЖДУ ЛЮБЫМИ МАТЕРИАЛЬНЫМИ СУЩНОСТЯМИ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА. Понятия объект и субъект лишь обозначают в абстрактных понятиях место предметов в момент воздействия. Если есть взаимодействие, то по-любому есть объект и субъект. Если этот факт субъективно кому-то не нравится, то можно прожечь дыру в стуле, но реальность такова, и как бы мы ни меняли взаимодействия, как бы левацкий квартет из объектов и субъектов ни пересаживай местами, но все равно в любом случае будет и объект взаимодействия, и субъект. Другой вопрос, что в социальной практике мы имеем ОЧЕНЬ СЛОЖНЫЕ ВИДЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ, в которых объект к тому же обладает собственной субъектностью, объект и субъект постоянно меняются, а потому тут включается в работу уже не формальная, а диалектическая логика, когда мы, абстрагируясь от мельчайших деталей цепочки взаимодействий, обобщая, говорим, что в таких-то отношениях объект одновременно является и субъектом, и наоборот, но тут же, спускаясь от абстрактного к конкретике, выделяем ведущее, преимущественное место в субъектно-объектных отношениях. Попытка сделать ученика «не объектом воздействия» означает вообще отказ от какого-то воздействия со стороны педагога. Если ученик – «не объект», то вопрос – а на кой черт ему вообще педагог? Какие же между ними отношения, если во взаимодействии всегда есть и субъект, и объект? Между ними вообще никаких отношений нет. Или же получается, что объектом выступает сам педагог относительно ученика? То есть, ученик учит учителя? Интересно, чему? Эта глубокая левацкая «мысль» сработать может в какой-то фэнтазийной вселенной с эльфами и магией, а в реальности если ученик не хочет «быть объектом», он банально ни в какие отношения с учителем не вступает. Вопли про то, что «ученик не должен быть объектом» могли бы быть отличным лозунгом для лодырей и прогульщиков. Хотя… они уже стали. Вся молодая анархическая шваль, которая занимается мелким хулиганством на улицах сытой Европы, тот факт, что она не освоила курс школьной программы, оправдывает авторитарностью образования, хотя, на мой взгляд, тот факт, что кто-то может заниматься раздолбайством и не получить образования, наоборот, свидетельствует о недостаточной авторитарности.
Может ли педагог вообще не быть «авторитарным»? То, что левачки называют «авторитарностью» образования, по-факту является лишь а) трансляцией со стороны учителя ученику знаний с маркировкой «ИСТИНА» б) определением со стороны учителя характера и содержания обучающих программ. Человек в жизни получает массу информации, которую абстрактно раскладывает по полочкам как «ИСТИНА», «ЛОЖЬ», «НЕОПРЕДЕЛЕНО». Неопределенность – это с чисто логической т.з. тоже форма ЛОЖНОСТИ. По мере проверки этой информации опытом (теоретический книжный опыт есть тоже опыт) все эти полочки постоянно ревизуются, и маркировки знаний меняют свое значение. Требование «неавторитарной педагогики» состоит в том, чтобы а) педагог транслировал знания с маркировкой «НЕОПРЕДЕЛЕНО», т.е. фактически как ложные, б) характер и содержание обучающих программ определял ученик. Это все потрясающая чушь.

Как сможет ученик семи лет разобраться в истинности или ложности содержания букваря? Какие знания и навыки у него могут быть? Тут лингвисты, зная о минойской письменности А почти всё, кроме маленького факта – к какой группе языков она принадлежала, с помощью могучих вычислительных инструментов не могут ее расшифровать, а семилетка, получается, должен что-то сравнимое показать, только оторвавшись от мамкиной сиськи? Да какой факт ни возьми, верификация любого знания требует… ЗНАНИЙ, а у ребенка этих знаний просто нет чисто по возрасту. И более того – эти знания сами не приобретаются. Как могучим движением мысли Маугли, не имея знаний, мог бы «проверить» таблицу умножения, если отбросить конвенциональную авторитарность идеи умножения как многократного сложения. Практика верификации знания– длительная, трудозатратная, требующая не столько методологии, сколько определенного набора знаний. Но у ученика нет достаточного количества знаний, и время не бесконечно, и тем более не бесконечны ресурсы. Когда учитель говорит, что египетские фараоны почитались как боги, то ребенок не может провести цикл раскопок, анализа египетских текстов, сравнительный анализ с другими царствами древнего мира, ему либо приходится принимать это знание как истину, либо принимать с маркировкой «НЕОПРЕДЕЛЕНО» (откладывая верификацию на непонятное время), либо тратить огромное количество времени и ресурсов для проверки. В результате такой «неавторитарной» педагогики получается приблизительно следующее:

малый объем знаний;
склад в голове малосвязанных фактов, которые не могут быть проверены;
упавшая в ноль мотивация, потому что верификация знаний ВСЕГДА НИЖЕ ПРАКТИЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ УЧАЩЕГОСЯ, а роль Сизифа с гордостью на себя взять могут разве что поклонники философии А.Камю, но не первоклашка, и даже психически вменяемый подросток, предложи ему полноценно реализовывать «неавторитарную педагогику» такого «педагога» пошлет примерно в те же дали, в которые я призываю сходить всех «неавторитарных левых». Потому что суеты много, толку мало.

Образование всегда авторитарно чисто по АВТОРИТАРНОСТИ ИСТИНЫ. ИСТИНА ТРЕБУЕТ БЕЗОГОВОРОЧНО ПРИЗНАТЬ ЕЕ ЕДИНСТВЕННОСТЬ. В образовании педагог – не обязательно живой человек, это может быть книга, курс, опыт. И каждый раз, ставя вопрос об истинности получаемых знаний, мы вынуждены безоговорочно либо признавать истину, либо нет. Непризнание истины в обучении практически БЕСПЛОДНО. Общество не может функционировать с образованием его членов на уровне набора неверифицированных фактов. Да и вообще, не принимая что-то за истину, сложно функционировать вообще. Жизнь такого «вечно сомневающегося» парализуется либо невозможностью адекватно действовать, либо случайностью и хаосом поступков.

Еще большей глупостью видится требование ученику выбирать содержание и программы обучения. Не имея никаких знаний о предмете, невозможно ничего выбрать. На практике либо педагог авторитарно выбирает содержание материала и авторитарно проводит его в процессе обучения, либо обучение превращается в цирк с имитацией обучения, когда реализуется некомпетентное мнение обучающегося, что ему не нужно знание p-s перехода, а нужна химия дрожжевого брожения, потому что винишко забавно по шарам дает. Ни одну программу обучения невозможно реализовать без авторитарно организованного обучения.

Разумеется, та классическая система обучения, которую левачки называют «авторитарной школой», не социалистическая. Потому что «социализм» в настоящее время – это термин для МАСКИРОВКИ МЕЛКОБУРЖУАЗНЫХ ЧАЯНИЙ МАСС о сохранении капиталистических отношений при редуцировании негативных сторон капиталистических отношений. Их, всяких «социализмов», уже настрогано тысячи вариаций, и все ненаучны, потому что отрицают в той или иной степени плановость как форму научной организации общества вместе с общим принципом научной организации общества мимо хотелок «простого человека». При общем отрицание науки, как единственной организующей и движущей силы будущего общества, они придумывают некие общие «вечные» принципы организации общества. Как то «неавторитарная школа». Но научная организация общества не предполагает никаких «вечных принципов», наоборот, она очень гибка и подстраивает организацию общества под реализацию плановых задач. Например, в ВОВ обучение и подготовка подростков, которых ставили на производства, была передана предприятиям, и в силу обстоятельств войны, осуществлялась на рабочем месте и непедагогическими кадрами. То есть, научное решение проблемы решения кадрового вопроса для производства в ВОВ было не то что отрицанием всей «неавторитарной педагогики»,но и целиком и полностью ревизией классической политехнической школы с системой теоретического обучения, практического обучения и перехода к производственным задачам. Попытки левачков втиснуть всё многообразие общественной деятельности в жесткие рамки гуманитарных анархических благоглупостей абсолютно точно выльются в ОГРОМНЫЕ, НЕОПРАВДАННЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗДЕРЖКИ, причем, как показывала практика, неизбежно провалятся, как проваливается любое социальное доктринерство и искусственное конструирование, которое игнорирует социальную практику в пользу благодушных фантазий. Хорош был бы Сталин со своими наркомами, если бы провалили военное производство, лишь бы потрафить вечным идеям о том, что надо обучать «мыслить», а не достигать нужных допусков при выточке стаканов для орудий.

Далее он еще и усугубляет:

«Если ты хочешь социализм строить, то нужно согласиться с тем, что социализм это прежде всего про самоорганизацию и сознательностью людей и коллективов. А чтобы развивать сознательность и мышление у человека нужна практическая творческая деятельность, которая вовеклает все знания, умения и навыки человека в единый когнитивный процесс, который его собственно и развивает. Это значит "учить мыслить"»

Начнем с того, что кто как, а мы предполагаем строить коммунизм, а КОММУНИЗМ – ЭТО НИ РАЗУ НЕ ПРО «САМООРГАНИЗАЦИЮ». Под самоорганизацией у левачков предполагается, что каждый член общества сам знает, что делать и делает, безотносительно каких-то указаний «сверху». Как вариант «самоорганизации» работники голосуют за те или иные решения на собраниях. Но проблема в том, что СЛОЖНОЕ ПРОИЗВОДСТВО НЕ ДАЕТ ВСЕМ СРАЗУ ДОСТАТОЧНЫХ ЗНАНИЙ О ТОМ, ЧТО НАДО ДЕЛАТЬ. Вообще, основная беда российских и не только левачков в том, что они ПОЧЕМУ-ТО крайне редко попадают на сложные и наукоемкие производства, а потому в их головных тыквах прочно сидит такая дурь, что возможно каждому «подготовиться» таким образом, чтобы знать и понимать ЛЮБЫЕ вопросы. Да на любом крупном производстве работник не видит и не может видеть всех аспектов этого производства, и вообще ничего, кроме его куцего участка работы. Заставь его принимать решения вне этого участка – он таких дров наломает, что ядерная война покажется детским утренником. И даже при условии наличия средств мониторинга он не сможет тратить такое количество времени для реализации получения достаточной компетенции для всех возможных вопросов. Я, например, на своем рабочем месте имею в виде учетных систем средство мониторинга ВСЕГО ПРЕДПРИЯТИЯ (это вообще-то исключение, но у меня должность требует доступов и необходимости включаться в процессы), но, тем не менее, систематически вопрос касается процессов, которых я не знаю, не понимаю и нужно значительное время, чтобы в них погрузиться. Реализация даже такого для каждого работника в масштабах предприятия неосуществима безотносительно компетенции работника и его навыков исследовательской деятельности, а в масштабе всего общества тем более превращается в утопию.

То есть, «самоорганизация», когда мы спускаемся из стран розовых пони, из которых к нам приплывают «неавторитарные левые», на нашу грешную землю, неизбежно проходит в условиях ОГРАНИЧЕННОЙ КОМПЕТЕНЦИИ самоорганизующихся даже при максимально возможном качестве субъектов. Причем везде. Только для решения низовых, простых вопросов, она достаточна, а все, что выходит за рамки, решается «самоорганизацией» так же «компетентно», как решал бы любой другой отдельно взятый дурак. Практики, когда самоорганизаторы голосовали за глупости полным-полно. Но это не останавливает их мечты об обществе, где все происходит «само», как трава растет.

В коммунистическом обществе управляет НАУЧНЫЙ ОРГАН, который может быть распределен по областям компетенции, «размазавшись» по уровням на всё общество, в результате вовлекая в управление всех. Но от самоорганизации это все бесконечно далеко. . Если смотреть на аналог, то организация коммунистического общества – это не анархический сквот, где в болтовне и употреблении наркоты «самоорганизуются» профессиональные бездельники под черным флагом, а ЕДИНАЯ ФАБРИКА, где имеется четкое, жесткое и безальтернативное научное управление в лице экспертов, которые управляют по требованиям процессов. Где само производство (в том числе и производство общества), его логика организует людей через агентов в виде тех или иных общественных органов. Никакой «самоорганизации» тут нет, есть планирующие научные органы, которые выдают задания исполнителям. А вот только на этом уровне – степени свободы исполнителя для выполнения задач и начинается вопрос о его компетентности и развитии для более высокой ступени компетентности и других задач, и, соответственно, о том, чему его научила система образования.

Характер этих задач и будет определять содержание и формы образования. То, что коммунистическое общество уйдет от разделения между физическим и умственным трудом, и, безусловно, в пользу максимальной автоматизации физического труда, сейчас ясно как божий день. Но умственный труд потребует не столько каких-то навыков «мыслительного кунг-фу», но огромной массы знаний. Так вот, пустопорожние фразы про «практическую творческую деятельность, которая вовлекает все знания, умения и навыки человека в единый когнитивный процесс, который его собственно и развивает» абсолютно не учитывают того факта, что в этом балабольстве о «творческой практической деятельности» в обучении как исходное берутся… знания, которых обучаемый ЕЩЕ НЕ ИМЕЕТ. Если такой алгоритм заложить в компьютерную программу, то при любых вводных она покажет НОЛЬ. Без знаний знаний не получишь, как ни выкручивайся.

Точно так же, как левачки не попадают на крупные предприятия, точно так же они почему-то не попадают в крупные НИИ. А если бы они туда попадали и активно плодотворно поработали, то увидели бы, что умственный труд абсолютно точно так же планово организован, как любое предприятие, и механического рутинного накопления знаний в научном процессе гораздо больше, чем творческих порывов, и даже более – творческие порывы не к чему прикладывать, если механически не накопил статистику. А если быть совсем точным, то я огорошу фэнтезийных «творцов» заявлением, что ЛОГИКА ХОРОШО ОРГАНИЗОВАННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ НЕ ТРЕБУЕТ ТВОРЧЕСТВА СО СТОРОНЫ УЧАСТНИКА. Подавляющее количество научных проблем пробиваются «тупым брутфорсом», то есть, механическим анализом статистики, повторяемых достаточно простых опытных операций. Именно поэтому нам сообщают о том, что «нейросеть сделала открытие». Потому что значительная часть проблем решается чисто статистически. Творчество начинается там, где есть необходимость ускорить решение проблемы или НАУКА ПЛОХО ОРГАНИЗОВАНА. Точно так же, как там, где бой плохо подготовлен, начинается массовый героизм. А в буржуазном обществе она реально плохо организована, да еще и выясняется, что творческий труд для капиталиста гораздо дешевле брутфорса (потому что он расходы на образование специалиста перекладывает на общество). Потому-то все и носятся с «творчеством», что не организовано плановое хозяйство. В условиях наукоемкого сложного производства творчество есть ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО КОЛЛЕКТИВНАЯ ФУНКЦИЯ, и личное творчество проявляется лишь как реализация знания, в значительной части механическое, особенно если рассматривать его субъективно. Инженер, который сотый раз шаблонно рассчитывает нагрузку на балку, субъективно занимается «чертовой рутиной», а в масштабе общества он творит – создает новое. Именно в этом и заключается творчество масс, и творческий характер работы при коммунизме – выполняя добросовестно и со знанием дела плановые задачи уровня своей компетенции, реализуется общий творческий замысел общества. Творчество заключается в том, чтобы максимально реализовать свои знания, а не в том, чтобы изобретать велосипеды на каждом шагу. Чем сложней производство, тем меньше поле для реализации индивидуального изобретения, и тем больше творчества коллективного, в рамках отдельного звена производства.

Для такого творчества индивидуальный уровень должен быть высоким, необходимо обладать массой специализированных знаний, причем, так как жизнь и трудоспособность человека растянуть мы не можем до удовлетворительных пределов, эти знания должны быть получены в короткие сроки. То есть, фактически, в массовом образовании нет и не может быть никаких «творческих деятельностей, вовлекающих все знания, умения в единый когнитивный процесс», тем более если под этой тавтологией понимается что в некоторой «творческой деятельности» (где, как, какими силами и средствами) ученик возьмет и изобретет снова велосипед, чтобы узнать, что такое велосипед. Образовательный процесс в коммунистическом обществе – это жесткий дедлайн, где сознательность и самоорганизация обучаемого с одной стороны, а с другой – жесткая требовательность и высокая организация со стороны преподавателя. Когда читаешь тех же Стругацких с их наивными мечтами об индивидуальном обучении по Руссо в единении с природой в неких специнтернатах, то первое чему поражаешься – это тому, как, шатаясь черт знает где по обширной площади в играх и забавах и видя учителя только ради дидактических разговоров, ученики успевают постигать объемы знаний, недоступные для современных школьников. Я еще могу предположить, что как-то можно на практике освоить управление парусами для несложной шлюпки и в процессе понять физику процесса, имея небольшой теоретический курс. Но как такую же вещь провернуть хотя бы с самым простым самолетом, где только теоретический курс аэродинамики – 200 академических часов, пусть мне расскажет кто-нибудь из сторонников «учить мыслить», настало время охренительных историй, но с таким пилотом, сразу говорю, я не полечу.

Откуда вообще лезут, как грибы, идеи о том, что все образовательные проблемы человечества решатся, стоит только «научить мыслить», то есть, подтянуть логический аппарат и дать некоторые навыки научного исследования? Частность эта не уменьшит необходимого объема знаний и не сократит время на обучение, а даже увеличит сроки обучения из-за включения в процесс огромного количества ИЗЛИШНИХ практических верификаций (я уже не говорю о том, что устойчивые опытные значения получить можно только статистически). Но все равно адепты «учения мыслить» прут танком, дабы осчастливить человечество программами обучения, которых у них никогда и в помине не было. Из общей неэффективности буржуазной образовательной системы. Но система неэффективна не потому, что «авторитарна» или потому, что не учит «творчеству» (к вопросу, в средней школе в РФ ввели «проекты», где можешь обтвориться от макушки и до самых пят, но никакого роста ни успеваемости, ни знаний это не принесло. Просто под эти проекты пошел рост чисто бюрократических лазеек для увеличения количества дополнительных баллов к ЕГЭ), а исключительно из-за того, что в загнивающем капитализме, да еще доползшем до наукоемкого производства (а он с 19 века таки безвозвратно загнивает, как только началась сколь-нибудь заметная монополизация) образование не является хоть немного гарантированным «социальным лифтом», а его качество редуцированно низкой мотивацией массового обучающегося (который не видит никаких перспектив в собственном обучении) и коммерциализацией образования. Потому массы недовольных капитализмом без марксистского понимания вопроса переносят недовольство общее в частное недовольство качеством образования, и такие люди есть на каждом квадратном километре, за исключением тех мест, где плотность населения меньше единицы. Ну, и самое простое суждение – раз плохо учат, значит методы неправильные.

Левачки-дурачки по обыкновению, вместо того, чтобы разобраться в вопросе научно, просто плывут по течению реки в теплой компании с канализационными сбросами и ПОТАКАЮТ ОБЫВАТЕЛЮ, который воспринимает образовательный процесс не как БОЛЬШОЙ ЛИЧНЫЙ ТРУД механического изучения и даже зубрежки с тем, чтобы было чему переходить в новое качество, а ищет некоторую «волшебную таблетку» в методах.

К услугам таких личностей всегда находятся «педагоги-новаторы», паразитирующие на протесте против буржуазной школы, и буржуазные «психологи», паразитирующие на буржуазных невротиках. В СССР был эксперимент с преподаванием в средней школе логики. Со стороны кафедры логики философского факультета МГУ результаты его оценили как улучшение успеваемости по формальной логике. Но тем не менее это были почти единственные измеряемые результаты. Никаких переворотов от улучшения качества логического мышления (что имел в виду Ильенков) или прорывов в науке не произошло. Максимум – на философском факультете в процессе было написано больше работ по различным аспектам логики, но невозможно выяснить, не был ли этот всплеск конъюнктурной реакцией подхалимов.

А так вообще на практике мышление развивается в процессе изучения любого предмета, в любой познавательной деятельности, и изучение как формальной, так и диалектической логики, некоторых приемов исследования лишь ФОРМАЛИЗУЕТ полученные методологические знания и ускоряет их усвоение, а не заменяет. Это снова не волшебная таблетка, а лишь витаминчик. А основная масса обучения как была, так и остается – «авторитарным», «нетворческим» изучением материала.

И. Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

К вопросу о демографии

2026-07-22T19:39:52.640Z

В последнее по вопросу о необходимости роста численности населения РФ не высказывался разве что самый ленивый блогер. Примечательно, что и левые, и правые по данному вопросу проявляют исключительную солидарность. Первые сетуют на то, что «Россия вымирает», поскольку трудящимся буржуи мало платят. Вторых беспокоит то, что «русские вымирают», а «мигранты плодятся», и вообще «скоро тут будет халифат». Ни первые, ни вторые, само собой, и не пытаются проанализировать проблему с научных позиций, да и вообще сама постановка вопроса у них в корне не верна.

Вообще, словом «демография» принято обозначать науку, предметом которой является народонаселение. И коли уж это наука, то она должна содержать систему объективных законов, которым подчиняется изменение численности населения планеты. Однако дело в том, что такой системы законов в данной «науке» нет. По сути, демография занимается лишь описанием колебаний народонаселения и, как максимум, поиском неких математических закономерностей.

Когда говорят о «проблемах демографии» непонятно, что вообще имеется в виду. Если говорить о демографии как о «науке», то там вообще проблем выше крыши, поскольку нет системы объективных законов. А если численность населения в некоторых странах не растет, то причем тут проблемы демографии как науки? Разве существует некий демографический закон, в соответствии с которым население всех стран должно постоянно и одинаковыми темпами увеличиваться?

Мы всего лишь имеем дело с некорректным употреблением термина. Наших «демографически-озабоченных» граждан волнуют не научные вопросы, а всего лишь тот факт, что количество населения РФ не увеличивается за счет повышения рождаемости, а русский народ «вымирает» и скоро «вымрет совсем». Это не «проблема демографии», а проблема снижения численности населения в конкретной стране в конкретных условиях. Но проблема ли это?

Если обратиться к данным демографов, то выяснится, что численность населения планеты Земля всегда увеличивалась и продолжает увеличиваться. Если в начале первого тысячелетия на нашей планете проживало, по разным оценкам, от 150 до 300 млн чел, к концу первого тысячелетия — от 250 до 400 млн, то к концу второго тысячелетия — 6 млрд. Причем миллиардной численности, по самым оптимистичным подсчетам, земляне достигли лишь к началу 19 века. К началу 20 века население составляло 1,65 млрд.

То есть наше население не просто растет, а в 20 веке выросло почти в 4 раза, и это несмотря на две кровавых мировых войны, подобных которым никогда в мире не было. За четверть 21 века прирост населения — 2 млрд. Ну и где тут проблемы с ростом численности населения? То есть человечество не вымирает, а очень неплохими темпами увеличивает свою численность. Однако распределяется эта рождаемость неравномерно.

Если посмотреть на список стран по рождаемости (есть в википедии), то мы увидим, что наиболее высокий уровень — в наименее промышленно развитых странах, как правило, с наибольшим процентом сельского населения. Первые 40 стран в этом списке, за очень небольшим исключением, - это страны Африки (СКР от 3 до 6), где подавляющее большинство населения выживает, по сути, за счет ведения натурального хозяйства. Эти же страны в лидерах по уровню младенческой смертности. По сути, высокая рождаемость там подчинена необходимости ведения натурального хозяйства, требующего рабочих рук, причем рук преимущественно мужских.

Смысл женского существования сводится исключительно к воспроизводству потомства. Женщина рожает как можно раньше и столько детей, сколько сможет. Часть из них умирает в младенческом возрасте, часть позднее — от болезней и голода, часть рождается женского пола. По итогу, остается как раз необходимый минимум для сохранения популяции и ведения натурального хозяйства. Стоит отметить, что подобный, по сути, ничем не отличающийся от животного тип воспроизводства, существовал тысячелетия. Поэтому даже если в стране развивается промышленное производство и усиливается урбанизация, традиция рожать столько, сколько «бог дал» какое-то время сохраняется. А в сочетании с развитием медицины, это дает и серьезный прирост населения на определенном этапе.

С другой стороны, в наиболее промышленно развитых капстранах рождаемость находится на уровне ниже простого воспроизводства. К примеру, в США это 1,64, в Германии 1,53, в Великобритании 1,56, во Франции 1,83, в Италии 1,24, в Испании 1,23, в Японии 1,2, в Южной Корее 0,72, в целом по ЕС — 1,5. В РФ, к слову, - 1.47.

Однако ниже уровня простого воспроизводства находится рождаемость и в странах, выбравших коммунистический путь развития. В КНР — 1,07, в КНДР — 1,72, на Кубе — 1,5, во Вьетнаме — 1,96, и только в Лаосе — 2,54.

Если говорить об СССР, то суммарный коэффициент рождаемости снизился с 6.4 в конце 20-х годов до 4,4 в конце 30-х, до 2,9 в середине 50-х и 2,26 в конце 80-х. Причем в годы форсированного жилищного строительства СКР продолжал снижаться. Это к вопросу об иллюзиях, будто обеспечь пролетария жильём и он начнёт массово рожать по трое-четверо детей.

Из всего этого можно сделать следующие выводы: рождаемость тем выше, чем выше доля сельского населения, чем сильнее общинный уклад, чем слабее в обществе развиты капиталистические отношения. И, наоборот, чем глубже капиталистические отношения проникают в общество, тем меньше люди там рожают. Проще говоря, если в сознании людей преобладает коллективизм, необходимость помогать ближнему, то рождаемость высокая. Если преобладает эгоизм - то низкая.

Касательно стран, выбравших коммунистический путь развития, то мы видим, что в СССР рождаемость всегда была выше простого воспроизводства, однако, по мере роста численности городского населения относительно сельского никаких резких всплесков рождаемости не фиксировалось. Что касается КНР, то она долгое время являлась самой населённой страной в мире. В течение 35 лет КПК проводила сознательную политику, направленную на сокращение рождаемости, более того, капиталистический уклад в КНР существует (пусть и в контролируемом виде). В статье 25 Конституции КНР записано: "Государство осуществляет планирование рождаемости, с тем чтобы привести в соответствие рост населения с планами экономического и социального развития". То есть на примере низкой рождаемости в КНР утверждать, что и в условиях диктатуры рабочего класса рождаемость падает - некорректно. То же самое мы видим и на примере других соцстран. Там везде силен капиталистический уклад, при этом рождаемость выше там, где велика доля сельского населения (Лаос).

То есть общие выводы можно сделать такие. Самая высокая рождаемость в наиболее отсталых странах с преимущественно сельским населением, которое живёт натуральным хозяйством. Рождаемость там имеет, по сути, стихийный характер. Женщина рожает столько, сколько может. Рожденные дети, за вычетом умерших (а младенческая смертность в этих странах тоже велика) за счет раннего включения в трудовую деятельность способны производить достаточно для собственного потребления и постепенно наращивать свой вклад в семейное хозяйство. То есть рождение детей в таких странах, так скажем, "экономически оправдано". Обеспечение выживших необходимым является там делом всей общины, а не только родителей.

В развивающихся капстранах с большой долей сельского населения рождаемость относительно первой группы стран снижается из-за серьезного увеличения городского населения, то есть из-за пролетаризации вчерашних крестьян. У промышленного пролетария нет ни своей земли, ни своего хозяйства. Есть лишь желание убежать от убогого труда за зарплату в свой маленький, коммунистический мирок, которым, по сути, является семья, понятное дело, с детьми. Но пролетарий рождение детей уже планирует, тщательно считает, сколько детей он сможет потянуть. Ребенок пролетария сидит у него на шее сильно дольше, поскольку и труд промышленного пролетария сложнее. Для подготовки к этому труду ребенка требуются значительные временные и материальные затраты, которые ложатся на родителей, причем на практике - еще и на бабушек с дедушками. Положение пролетария неустойчиво. Сегодня есть работа, завтра нет. Сам-то может поголодать, а смотреть на голодающих детей не хочется. Потому рожает пролетарий, как правило, мало, и средний возраст деторождения выше.

В развитых капстранах с преимущественно городским населением рождаемость падает еще ниже. Все большее количество пролетариев отрывается от сельского хозяйства уже во втором и последующем поколениях. Потому страховка в виде деревенского участка, на котором можно посадить картошку, пропадает. Родственные связи пролетария по мере отрыва от сельского уклада слабеют, пролетарские семьи все более атомизируются. Многие не могут расчитывать уже даже не помощь родителей. Впрочем, по мере сдвига возраста деторождения, к моменту рождения внуков бабушки и дедушки уже сами находятся в преклонном возрасте. Таким образом рождение детей становится для пролетария все более ответственным и затратным делом. Он бы, может, и рожал больше, то есть не 1-2, а 2-3 детей. Только зачем ему это? Особенно в условиях господства разных форм эгоистической буржуазной идеологии. Дескать, жить надо для себя и в свое удовольствие, ведь столько соблазнов кругом. Пролетарий смотрит на своих бездетных коллег по цеху, которые за свою зарплату умудряются и на курорты ездить, и модные штучки покупать, и задумывается, а так ли ему вообще нужны эти дети сопливые… Тем более, в этих странах очень большая доля разводов. Перспектива остаться с ребенком в одиночку не может не смущать...

Очевидно, что к этой, третьей группе стран относится и современная РФ. Городское население у нас насчитывает порядка 110 млн, а сельское порядка 36 млн. Соотношение браков и разводов - 73%, то есть львиная доля браков распадается. Средний возраст рождения ребенка - 28 лет. Средний коэффициент рождаемости - 1,35.

Буржуазные пропагандисты патриотической направленности бьют тревогу. Дескать, "Россия вымирает". Хотя, на самом деле, социологические опросы показывают, что пролетарий не отказался от рождения детей. Желание такое у абсолютного большинства есть, что подтверждают и соцопросы. При этом, среднее количество желаемых детей - двое. Те же соцопросы выявляют связь между желаниями и возможностями. Фактическая рождаемость ближе к желаемой в тех регионах, где выше уровень доходов населения. В РФ это, в основном, нефте- и газодобывающие регионы: Ямало-Ненецкий АО (почти 2.0), Тюменская обл. (1.7) Либо же в регионах с преобладанием натурального хозяйства, общинного уклада и высоким уровнем религиозности населения - к примеру в республиках Северного Кавказа и Крайнего Севера. В крупнейших городах РФ рождаемость низкая. Москва - 1.4, Питер - 1.2. Правда, стоит отметить, что желаемая рождаемость (двое детей на семью) не обеспечивает не то что роста, но и простого воспроизводства населения.

То есть, как мы видим, российский пролетарий, точно так же, как пролетарии и в других развитых капстранах, не горит желанием рожать много детей, сколько б к тому ни призывали буржуазные патриоты. Как правило, предел его мечтаний - двое детей. И тех он готов рожать, будучи материально обеспечен больше, чем средний российский пролетарий, чтоб иметь возможность избавить жену от необходимости работать.

Рожают больше лишь там, куда меньше проникли капиталистические отношения. Где женщина в семье занимает то место, которое занимала веками - по сути, места домашней рабыни и "средства производства" детей. Сохраняющийся общинный уклад, большая значимость родственных связей служат, с одной стороны, своего рода гарантией материального обеспечения детей, и, с другой стороны, гарантией сохранения семьи, поскольку разводы обществом табуируются или, во всяком случае, крайне затрудняются и грозят остракизмом. Правда, стоит отметить, что даже в этих регионах рождаемость едва преодолевает рамки простого воспроизводства. Не мудрено, поскольку от этих капиталистических отношений не спрячешься за традициями и обычаями.

Общие выводы здесь можно сделать следующие.

Рождаемость в условиях развитого капитализма снижается практически повсеместно, причем до уровня ниже простого воспроизводства. Редкие исключения лишь подтверждают правила. Да, если пролетарий живет чуть сытнее, то он рожает чуть больше. Но в регионах, где сохраняются остатки докапиталистического уклада, рожают еще чуть больше. В сельской местности рожают чуть больше, чем в городах, но разрыв не велик: 1,6 против 1,4.

Относительно высокий материальный доход есть лишь одно из условий чуть более высокой рождаемости. Но даже при этом условии пролетарий рожает лишь чуть больше, не достигая уровня простого воспроизводства. При том, что даже традиционный, общинный уклад и религиозность населения дают относительно большее повышение рождаемости.

Это убедительно доказывает, что отнюдь не только в материальном достатке и не только в нерешенном жилищном вопросе дело. К примеру, известный блогер Подоляка всю плешь проел своим читателям, будто если дать пролетарию просторное и недорогое жилье, то он будет больше рожать. Да, скорее всего, больше. Но только чуть больше. К примеру, на селе жилищный вопрос решается сильно проще, чем в городе, но рождаемость лишь немногим выше. Или взять советские времена. Хоть молодые семьи детьми всегда были первыми в очереди на получение бесплатного жилья, стоять в очереди на него всё равно приходилось. Жить часто приходилось с родителями в стесненных условиях. Но рожали больше, чем требовалось для простого воспроизводства.

То есть всё же основным фактором, снижающим рождаемость, является нечто, что имело меньшую значимость в СССР, что имеет относительно меньшую значимость в регионах с докапиталистическим укладом, но что цветет пышным цветом в городах. Речь об отношениях частной собственности. Чем меньшую значимость имеют коллективизм, взаимопомощь, соображения общественного блага и, наоборот, чем большую значимость обретает эгоизм, идеология "личного успеха" и "жизни для себя", тем рождаемость ниже. И дело вовсе не в высоком доходе и не в собственном жилье.

Капиталистическое общество, в котором отношения частной собственности достигают наибольшего развития и проникают туда, куда ранее не проникали, массово порождает эгоистов. А рождение ребенка требует альтруизма, жертвования своими интересами ради ребенка. Любая нормальная семья требует, по сути, коммунистических, альтруистических отношений внутри себя. Пролетарий пока не перестал хотеть рожать детей именно потому, что семья для него - это ячейка нормальных, коммунистических отношений между людьми. Но, увы, возникает серьезное противоречие между тем, как наемному работнику приходится вести себя в рамках капиталистического производства и требованиями семейной жизни. Семьи часто создаются эгоистами, которым приходится проявлять альтруизм. Но это им претит. Частенько эгоист побеждает альтруиста, семьи рушатся.

Впрочем, буржуазная культура не видит в этом ничего плохого. Она внушает, что развод - невелика беда. Ведь жить-то надо, подобно животным, для себя и чувствами. Решил связать свою жизнь с одной, потом полюбил другую, из семьи ушел. Ну и что, ведь любовь же - главное. Такая идиотская буржуазная философия разделяется очень многими пролетариями, независимо от пола и уровня дохода. Шанс вляпаться в брак в безмозглым эгоистом чрезвычайно высок. И если развод, в принципе, штука неприятная, то развод при наличие детей травмирует и родителей, и детей еще более. Класс паразитов-предпринимателей массово превращает людей в эгоистичных тварей, которые неспособны создавать счастливые семьи. Семья состоящая из двух эгоистов - плохая среда для рождения детей. По сути, в условиях развитого капитализма уже и дети превращаются в товар, и супруги друг на друга смотрят как продавец на покупателя, каждый стараясь урвать свою выгоду. Не мудрено, что и отношение к браку потребительское.

Таким образом, "демографическая проблема", понимаемая как необходимость воспроизводства населения, в условиях капитализма, то есть господства отношения частной собственности, решения не имеет. Да, при помощи определенных мер буржуазия может "купить" себе население. Причем делает она это наименее затратным для себя способом - завозом мигрантов из отсталых стран, которые в первом поколении рожают много детей, так скажем, по привычке. Потом они ассимилируются - и вот тебе новые граждане при минимуме затрат. Есть, правда, у буржуазии еще более опасный способ - разные формы нацистских, фашистских идеологий. Так удалось добиться повышения рождаемости в сионистско-фашистском Израиле. Но националисты всегда, во всех случаях приводили свои государства, в конечном счете, к краху. Так что у сионо-фашистов все еще впереди… В любом случае, все эти меры нельзя назвать решением вопроса. Они способны лишь временно исправить ситуацию.

Да и на самом деле, когда буржуазные патриоты говорят о "демографической проблеме", то они рассматривают только количественную сторону вопроса. Но речь-то идет не о чугунных болванках. Мало родить, нужно еще воспитать, дать образование. Даже капиталисту, для которого человек - это лишь товар под названием "рабочая сила", нужен этот товар с определенными свойствами. Понятно, что, по задумке предпринимателя, об этом должен позаботиться сам пролетарий. Но пролетарию-то внушают, что главное - родить. Тут Матвиенко прям так и ляпнула недавно, будто "успех надо измерять количеством детей, а не карьерой". Но что будет с такими детьми дальше при фактически платном и крайне посредственном школьном образовании, не говоря уже о вузовском? Но вложения в образование детей, в науку - это совсем не то, что интересует класс предпринимателей.

Так что тем патриотам, которых искренне беспокоит перспектива снижения численности русского народа, следует задуматься. Либо и дальше пытаться угождать буржуазии и всячески скрывать прямую причастность последней к снижению рождаемости, либо все же с этой буржуазией решительно размежеваться. Выбор-то прост. Либо дальнейшее развитие капитализма и снижение численности русского населения, либо курс на ликвидацию отношений частной собственности и построение коммунизма - общества, построенного на научной основе.

О рождаемости при коммунизме

История человечества показывает, что вопрос воспроизводства населения долгое время решался и много где продолжает решаться, по сути, стихийно, как в животном мире. То есть женщина рожает столько, сколько может, и пока может. Однако в условиях капитализма, как уже было сказано, отношения частной собственности проникают туда, куда ранее не проникали. Пролетаризация громандных масс крестьян означает окончательное отчуждение их от средств производства.

Акт деторождения постепенно перестает быть актом стихийным и становится актом сознательным, а бурное развитие средств контрацепции лишь способствует этому. При этом производство потомства получает свое материальное выражение, по сути стоимость. Рождение ребенка, воспитание, образование - все это стоит денег, то есть является вычетом из зарплаты наемного работника. Что получает пролетарий взамен? Уютный мирок, микрокоммунизм, в котором можно отдохнуть от убогого труда за зарплату. То, что пролетарий пока массово рожать не перестал, говорит о значимости для него этого коммунистического мирка, коли он его строит несмотря на значительные материальные расходы. Но, понятное дело, что наемный работник старается эти расходы минимизировать, а потому рожает по минимуму - одного, от силы, двоих. Когда для роста населения необходимо рожать двоих-троих.

Впрочем, можно задать закономерные вопросы. А должно ли население в принципе постоянно расти? Является ли прирост населения безусловным и объективным благом?

Капиталу нужна живая рабочая сила как источник прибавочной стоимости, прежде всего. Национальность этой рабочей силы значения для него не имеет. Важна лишь квалификация, накладные расходы на воспитание пригодной для текущего уровня развития производительных сил рабочей силы. К примеру, если выгоднее завести мигрантов, капиталист их завозит без зазрения совести. То есть, собственно, для капиталистов, пока есть навалом стран с высокой рождаемостью и недостатком рабочих мест, никакой демографической проблемы вообще не существует. Есть проблема ассимиляции этой рабсилы, проблема этнической преступности и национальных "гетто", но демографической проблемы нет. Потому и решать ее он не торопится. Хотя, конечно, коренное население для класса капиталистов все же обладает рядом преимуществ в качестве рабочей силы. Превращение мигранта в полноценного русского патриота все же может занять не одно поколение. К тому же коренной работник не вывозит деньги, а тратит их здесь. В общем, в вымирании своего населения капиталист тоже не заинтересован, а потому все же что-то подкидывает пролетарию за деторождение. Но при этом, класс предпринимателей и не несет ответственности за то, что пролетарий нарожает больше, чем объективно требует капиталистическая экономика. Ну пополнят армию безработных, понизят цену рабочей силы - и замечательно.

Понятно, что такой подход в обществе, построенном на научной основе (при коммунизме) не может признаваться верным. Очевидно, что рождаемость при коммунизме не будет стихийной ни в том смысле, как это происходит в первобытных обществах, ни в том смысле, как это происходит в обществе капиталистическом (где решение принимается на уровне пролетарской семьи). Потомства должно производиться столько, сколько необходимо для воспроизводства общества, однако рост населения должен соответствовать росту развития производительных сил. Всем рожденным детям общество должно быть способно дать равные условия для максимального творческого развития. Поэтому и учет населения, и демографическое планирование будут уже на первой стадии коммунизма наиважнейшим делом. Благо, с современным уровнем развития информационных технологий все эти задачи упрощаются.

Безусловно, речь не идет о каких-то разрешениях на деторождение, выдаваемых гражданину. У государства диктатуры рабочего класса достаточно других рычагов для регулирования численности населения, китайский опыт не даст соврать.

По сути, для того, чтоб люди стали рожать на уровне простого производства и чуть выше, им "всего лишь" нужно нормальное, здоровое общество, состоящие из нормальных людей. Для этого достаточно избавить общество от диктатуры господ предпринимателей, превращающих людей в мещан, в двуногих желудков и начать строить общество на научной основе (коммунизм), постепенно избавляя его от товарно-денежных отношений. Перестав быть наемным рабом, создавая своим трудом материальные и культурные блага, повышающие общественное благосостояние; получая от общества твердые гарантии, что каждый рожденный ребенок будет воспитан и образован за счет всего общества, а его материальное благосостояние более не зависит от воли хозяина-буржуйчика, человек начинает безбоязненно рожать детей. Это происходит уже на первой стадии коммунизма, что доказал пример СССР.

Человеческая психика и мораль меняется, на самом деле, довольно быстро, если методично не загаживать ее звериными частнособственническими отношениями. Не конкуренция, не стяжательство, не эгоизм есть наиболее укорененные в человеческой психике черты, а как раз альтруизм, коллективизм, забота о ближних. Не зря ведь коммунистический мирок любой нормальной семьи показал столь поразительную устойчивость. Коммунизм в семье не умер, несмотря на проникновение в нее отношений частной собственности. Его не получается долго поддерживать супругам-эгоистам, но как форма отношений он поразительно живуч. Формирование общества творчески развитых людей с высокой культурой научного мышления приводит к тому, что семьи создаются охотнее, в более молодом возрасте и реже распадаются. Ведь устойчивость коммунистического мирка под названием "семья" напрямую зависит от качества мышления супругов, от их сознательной готовности подчинить свои эгоистичные интересы общим задачам воспитания детей.

Таким образом, если говорить о количественной стороне вопроса, то он решается уже на первой стадии коммунизма, когда общество с легкостью преодолевает планку простого воспроизводства.

Однако нельзя забывать, что на первой стадии коммунизма, где сохраняются многие атавизмы капитализма, к примеру, товарно-денежные отношения, вопрос воспроизводства общества еще не имеет научного решения. Воспроизводство, по сути, остается стихийным, хотя первые шаги в сторону научного регулирования уже делаются.

Дальнейшее развитие общества в сторону собственно полноценного коммунизма неизбежно поставит перед ним целый ряд новых задач, касающихся вопросов воспроизводства. К примеру, вопрос равенства возможностей полноценного творческого развития мужчин и женщин. Деторождение и необходимость материнского ухода за ребенком отнимает у женщины несколько лет жизни, этот труд довольно тяжел и по своему содержанию довольно примитивен. Захочет ли женщина будущего коммунистического общества рожать - большой вопрос. Такой же большой вопрос - считать ли деторождение общественным долгом женщины, или же науке удастся найти альтернативный путь? В конце концов, уже сейчас, к примеру, развитие медицинской науки позволяет, с одной стороны, проводить искусственное оплодотворение, а с другой - выхаживать недоношенных детей с 200-300 грамм.

Во всяком случае, только полностью искусственное производство потомства позволит осуществлять полноценное научное планирование воспроизводства общества в соответствии с уровнем развития производительных сил и, к примеру, с учетом таких факторов, как снижение случайной смертности или рост продолжительности жизни.

Конечно, дурачок-обыватель сейчас завопит, дескать, коммунисты хотят уничтожить семью, запретить женщинам рожать. Чушь!

Во-первых, семью уничтожают отношения частной собственности. К счастью, никак не могут уничтожить. В коммунистическом обществе те отношения, которые сейчас существуют в нормальной, счастливой семье, распространяются на всё общество, отношения частной собственности уничтожены. В каком виде в этих условиях сохранится институт семьи и сохранится ли вообще, представить сейчас довольно сложно. Но вряд ли высокоразвитый человек будущего коммунистического общества будет уделять столь же большое внимание вопросам половой любви, какое уделяется современным обывателем.

В конце концов, в жизни много удовольствий гораздо более высокого порядка. Вряд ли что в голове высокоразвитого человека сможет сравнится с удовольствием от постижения объективной истины, решения общественно важной научной проблемы. Нужно понимать, что разница между человеком коммунистического общества и нынешним обывателем будет как бы не большей, чем между дикарем с Андаманских островов и современным жителем мегаполиса. А, возможно, и вовсе не с дикарем надо сравнивать, а с обезьяной. Очень сложно представить, какие чувства будет испытывать мужчина из коммунистического будущего от осознания глубины и красоты мышления современной ему женщины. Возможно, эти чувства будут гораздо сильнее полового влечения. В далеком коммунистическом будущем понятие семьи полностью растворится в обществе, где все люди будут друг другу братья, и не формальными, как в современных релизиях, а реально, т.е. на качественном уровне взаимоотношений. Современный интитут семьи с его патриархальными порядками отомрет сам, а не будет уничтожен какими-то директивными мерами. В конечном счете, уничтожение отношений частной собственности и общественное хозяйство создадут условия для появления новых форм человеческого общежития.

Во-вторых, сознательный отказ женщин от рождения детей - явление вполне распространенное сейчас, в условиях развитого капитализма. Понятное дело, что это реакция на фактически имеющееся социальное неравенство между женщиной и мужчиной, которое еще более усугубляется необходимостью выполнения материнских обязанностей. С другой стороны, имея сильно меньшие возможности для профессионального развития в капиталистических условиях, получая, в массе своей, худшее образование, меньшую зарплату, менее интересную работу, женщины самореализуются через деторождение.

На первой стадии коммунизма государство берет на себя большую часть обязанностей по воспитанию и образованию детей, проводит целый ряд мер по предоставлению женщинам равных с мужчинами возможностей для творческого развития. Это приводит к тому, что женщины рожают больше и в более благоприятном для этого возрасте. Но окончательно вопрос выравнивания возможностей мужчин и женщин на этой стадии еще не решается. Уже на этом этапе, наверняка, часть женщин все так же сознательно будут отказываться от деторождения. Ведь все же перспективы служения обществу, к примеру, развиваясь как ученый, гораздо более заманчивы, чем реализация своей чисто биологической функции.

А как же советский опыт, где рождение детей признавалось женской обязанностью и всячески пропагандировалось, а бездетность, наоборот, порицалась? Так в советские времена возможности полностью искусственного воспроизводства общества даже не стояли на повестке дня. Да даже на данный момент такая возможность пока существует лишь гипотетически. Коммунисты в данном вопросе не собираются ни к чему женщин принуждать. Для начала, свое дело должна сделать медицинская наука. Но даже после этого, если такая возможность появится, то пользоваться ею или нет - это уже выбор каждой женщины. Переход же человечества к полностью искусственному и научно обоснованному воспроизводству - это дело далекого коммунистического послезавтра.

Отдельно стоит отметить, что в коммунистическом обществе и на первой, и на второй стадии вопрос воспроизводства общества ставится не только в количественном, но и в качественном ключе. Это в условиях капитализма правящему классу нужен, по сути, человеческий материал. В обществе, построенном на научной основе (коммунизме), из каждого ребенка должна на выходе получится творческая личность с высокоразвитым мышлением. Уже на первой стадии коммунизма мера участия общественных институтов в воспитании и образовании детей многократно увеличивается. С самых малых лет развитием ребенка занимаются специализированные организации: ясли, детский сад, школа. То есть ответственность за воспитание и образование детей переходит от родителей к специалистам. Роль семьи в воспитании детей по мере продвижения к коммунизму будет только снижаться. Маленький коммунистический мирок, которым в течении многих веков была семья постепенно будет сменяться большим коммунистическим миром - средой для максимального развития каждой человеческой личности.

Н. Быстров

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

“Процесс” не по Кафке

2026-07-18T15:41:05.199Z

Заметки по поводу хорошей книги

[Статья 2001 года.]

В истории последних 10 лет невозможно найти такой судебный процесс над лидером коммунистической партии в бывших соцстранах, который можно назвать “вторым Лейпцигом” - сами процессы можно пересчитать на пальцах. Тот же процесс над КПСС был похож скорее на постановку романа Ф.Кафки “Процесс”, в котором подсудимый показан полностью беспомощным, не понимающим толком за что его судят, чем на знаменитый поединок Димитрова с фашизмом.

Но если этого нет, то это должно было быть - так, по-видимому, посчитал английский писатель Джулиан Барнс в своей книге “Дикобраз”, вышедшей в 1995 году в журнале “Иностранная литература”. “Прогрессивный мир” наплодил огромное количество массового чтива, где коммунисты главным образом изображаются мрачными фанатиками, террористами, убийцами, вечно готовыми развязать войну против “открытого общества” и мечтающими упрятать весь мир в концлагерь, и, разумеется, торговцами наркотиков. Но именно потому, что ничего этого в книге Барнса нет, она является действительно уникальным образцом западной культуры, одним из тех редких честных произведений, которые издаются в условиях рынка... Главный ее персонаж - Стойо Петканов, бывший лидер компартии в одной из балканских республик. Действие происходит в вымышленной стране, являющейся собирательным образом социалистической страны, охваченной “бархатной контрреволюцией”, в которой демократы в упоении от массовой поддержки, однажды в истории им доставшейся, с патетической помпой начинают Уголовное дело №1 - процесс против Стойо Петканова.

"Старик стоял у окна настолько близко, насколько это позволяла охрана. Город был удивительно темен; зато здесь, на шестом этаже слабый свет настольной лампы тускло поблескивал на массивной металлической оправе его очков. Он выглядел не так импозантно, как представлял его себе милиционер: пиджак морщился на спине, остатки белых волос хохолками торчали на темени. Но держался уверенно, даже нечто угрожающее было в том, как он поставил ногу на запретительную черту на полу. Вскинув голову, старик прислушивался к негодующим голосам женщин, приближавшихся по узким улочкам центра. Центра столицы, хозяином которой он так долго был. Старик усмехался."

Уже из первого же абзаца книги читатель встречает совершенно непохожий на его ожидания образ. Это не беспомощный старец, которыми всегда представляли коммунистов все демократические СМИ, это не жестокий злодей. Это человек, глубоко убежденный в своей правоте, уверенный в своей победе, образ, который точно передается только одним словом - борец. В самой первой сцене, где он встречается со своим противником, автор показывает, что наивно ожидать от Петканова вялой обороны, самооправдания и попыток договориться с демократами, что мы видели на процессе над ГКЧП. Прокурор, придя убедить Петканова признаться, несколько обескуражен - тот просто издевается над обвинительным заключением, одной-двумя фразами моментально сбивая спесь с лощенного юриста, с веяниями времени поменявшего свои убеждения:

"- И в чем же ты меня обвинишь? - вопрос был задан быстро, доверительно.

- Я докажу вашу вину по многим пунктам. Хищения. Растрата государственных средств. Коррупция. Спекуляция ценными бумагами. Валютные преступления. Пользование незаконной прибылью. Соучастие в убийстве Симеона Попова.

- Вот уж о чем и слыхом не слыхал. Я считал, он умер от сердечного приступа.

- Соучастие в пытках. Подстрекательство к геноциду. Бесчисленные заговоры с целью исказить истинное правосудие. Предъявляемые вам обвинения будут опубликованы на днях.

Петканов хмыкнул, словно оценил предложенную ему сделку.

- Без изнасилований обошлось, и то слава богу, - сказал он. - Я-то подумал, что это была демонстрация женщин, которых, по утверждению Прокурора Солинского, я изнасиловал. А им, оказывается, не понравилось, что в магазинах стало меньше еды, чем при социализме."

Но как относится Петканов к самому процессу - легкомысленно ли, как кажется на первый взгляд, что он считает в этом процессе главным - защиту ли своей собственной свободы или той идеи, которой он посвятил жизнь? Вот как выглядят его рассуждения о собственной тактике на суде:

"Так что же, расстреляют они его? Нет, пожалуй, на это они не решатся, кишка тонка. Дело даже не в этом: они не захотят превратить его в мученика. Они придумают нечто получше - попробуют дискредитировать его. Ну уж этого он им не позволит. Они хотят по-своему поставить спектакль: будут врать, передергивать, фальсифицировать факты. Что ж, и у него в запасе тоже могут найтись кое-какие штучки. По их нотам он играть не собирается. У него собственный сценарий."

И вот как выглядит этот сценарий... Процедурными вопросами Петканов пренебрегает - он предпочитает более широкий фронт защиты и использует открытый процесс для защиты прежде всего коммунистических идей. Раскрыть как можно яснее политический характер этого процесса, доказать абсурдность и надуманность обвинений, показать лживость и корыстолюбие демократов - значит, защитить коммунизм. На этом основана вся его тактика.

На первом же заседании он проводит параллель между фашистским судом, на котором он присутствовал в качестве обвиняемого за забастовку в 1935 году и демократическим. Для нее есть все основания - демократический суд повторяет обвинение в “порче государственного имущества” во время забастовки, по которому Петканов был в свое время осужден фашистами. И в своей речи Петканов вроде бы признается, но это “признание” скорей обвиняет контрреволюцию, нежели партию:

“Я стоял у штурвала этой страны тридцать три года, я был коммунистом, я посвятил всю жизнь народу, и потому я преступник в представлении людей, которые совсем недавно давали те обещания и присягали тем идеалам, которым они сейчас изменили. Но на самом деле меня обвиняют в том, что я остался социалистом и коммунистом, что я горжусь тем, что я социалист и коммунист. Я признаю себя виновным в том, за что меня действительно судят.”

Во время разбора остальных обвинений становится понятным, что в сущности, демократам совершенно нечего предъявить. Сам прокурор по ходу книги признается, что все обвинения мелочны, но все равно, как и положено демократу, продолжает их высасывать из пальца. Вот пример:

"- Вы предоставили 25 июня 1976 года, или же распорядились предоставить, или же позволили предоставить упомянутому Милану Тодорову трехкомнатную квартиру в Золотом секторе комплекса “Восход”?

Петканов ответил не сразу. Сначала он придал своему лицу выражение комического возмущения.

- Откуда мне знать? Вы помните, чем занимались пятнадцать лет назад между глотками кофе? Так расскажите!

- Тогда я расскажу вам. Вы выдали, или разрешили выдать этот ордер, совершенно не соответствовавший нормам распределения жилой площади.

Петканов крякнул. Обычно этот звук означал, что он переходит в атаку.

- У вас хорошая квартира? - неожиданно спросил он, и когда Солинский замешкался, поторопил его с ответом: - Ну, выкладывайте же, должны же вы знать, хорошая ли у вас квартира?…

- Да, у меня хорошая квартира.

- Вот как. Поздравляю. А у вас хорошая квартира? - повернулся Петканов к испуганно взиравшей на него стенографистке. - А у вас, господин Председатель суда? Надеюсь, вам по службе полагается хорошая квартира. А у вас? А у вас? А у вас?

Он задавал вопросы членам суда, государственным адвокатам Милановой и Златаровой. Он спрашивал начальника конвоя, и ни от кого не ждал ответа. Тыкал пальцами, туда, туда, туда. А у вас? А у вас?

- Хватит, - вмешался, наконец, Председатель. - Здесь не Политбюро. И нечего делать из нас, разговаривать с нами как с дураками.

- А вы не ведите себя как дураки. Что за обвинения вы мне предъявляете? Кого сейчас может волновать, что пятнадцать лет назад одному ветерану было разрешено жить в двух комнатах вместо одной? Если это все, что вы можете мне предъявить, я, выходит, не так уж много и нагрешил, стоя у штурвала государства.”

Одно за другим разваливаются обвинения. Обвинение в обеспечении себе личных привилегий разваливается, когда из показаний свидетелей оказывается, что в собственности у вождя находилось лишь... шерстяное одеяло. Какие там счета в швейцарских банках! Особенно сильно это в книге выглядит на фоне той суеты, которую развивают демократы с целью получения привилегий себе, на фоне их дорогих костюмов и надушенных галстуков. В один момент прокурор и обвиняемый как бы меняются местами, и коммунист, которому по всем канонам бульварного чтива положено погрязть в коррупции, обвиняет в коррупции... Прокурора, а в его лице и всю демократическую верхушку.

"Каждый из нас по-своему понимает коррупцию, не так ли? Вы позволите ли мне привести пример? … Пример относится к господину Генеральному прокурору. Я отлично помню те времена, когда мы послали вас в Италию. Середина семидесятых, не так ли? Тогда вы были, или по крайней мере, объявляли себя преданным членом Партии, честным коммунистом, истинным социалистом. Мы направили вас в Турин, если помните, в составе профсоюзной делегации. Мы снабдили вас определенной суммой в твердой валюте, а эта привилегия оплачивалась тогда трудом ваших соотечественников. Но мы вручили вам эту сумму. Суду может быть, интересно, как же обошелся этот преданный коммунист с доверенной ему суммой в твердой валюте, заработанной в поте лица своего рабочими и крестьянами его родной страны. Он, возможно, купил книги наших итальянских коллег-коммунистов, безусловно, достойные изучения книги? Или пожертвовал часть денег местным сиротским учреждениям? А может быть, он экономил эти деньги, чтобы привезти домой валюту и вернуть ее партии? Нет, ни то, ни другое, ни третье. Часть денег он истратил на покупку красивого итальянского костюма, дабы, вернувшись, выглядеть элегантнее своих товарищей. Часть истратил на виски. А то, что осталось… Петканов выдержал паузу… - А на то, что осталось, он пригласил одну из тамошних дам в дорогой ресторан. И хочу задать вам простой вопрос: это коррупция?…"

Рядом подобных реплик Петканов добивается нужного ему результата - мнение общества все больше и больше склоняется на его сторону. Это подчеркивается, например, следующим штришком - один из персонажей, диссидент, прославившийся рассылкой издевательских телеграмм коммунистическому руководству, присылает подобную телеграмму уже прокурору: “ДАЕШЬ СУДИЛИЩЕ ВМЕСТО ПРАВОСУДИЯ!” Да и сам прокурор сильно деморализован. Все более и более он сознает безнадежность процесса, на котором можно приговорить, но нельзя победить.

В этом Петканову помогает и моральное превосходство над демократами, которое проявляется практически в каждом эпизоде.

Приведу только два. В первом демократы разъяренной толпой нападают на конвой с целью расправиться с Петкановым, и автор не упускает возможность показать всю их подлость, глупость и внутреннее убожество. Он в этой сцене несколькими штрихами вызывает у читателя отвращение к этим хулиганствующим демократическим молодчикам (“Эх вы, - молча отозвался он на их крики. - Это же я обул вас в эти самые ботинки, я построил больницу, где вас рожали, я построил вам школу, дал пенсию вашим папашам, я защитил страну от оккупации, а вы, засранцы, смеете грозить мне кулаками”), водителю с охранником, которые издеваются над стариком (“Они потешались над ним весь обратный путь до шестого этажа, специально вели его кружным путем, чтобы встретить как можно больше народу, и каждый раз придумывали новую фразу. “Дядя штанишки замарал”, - говорили они. “Президенту на горшочек пора”, - и ржали во все горло, довольные своим убогим остроумием…”). С хладнокровием Петканов комментирует происшедшее прокурору:

"Через полчаса прибыл с извинением Солинский.

- Прошу простить за оплошность охраны.

- Да, растерялись они. В противном случае вы бы уже могли показывать мое тело американским журналистам. …

- Совсем не то, что вы подумали, - объяснил Солинский. - Просто мальчишки, которым хотелось побарабанить по крыше автомобиля. У них и оружия-то не было никакого.

-В следующий раз. В следующий раз вы им дадите."

Второй эпизод показывает, что основой для этого превосходства является знание объективных законов развития общества, главное, чем и отличается коммунист от демократов. Сравните, например, жалкие попытки прокурора доказать благодетельность демократии с едкой ее критикой Стойо Петкановым:

"- …Мы давали им и колбасу, и высокие материи. Вы в высокие материи не верите, но и колбасы им не даете. Так что же вы им даете взамен?

- Мы даем им свободу и правду, - ужасно высокопарно, но коль скоро он сам верит в это, он имеет право так сказать.

- “Свободу и правду”, - ухмыльнулся Петканов. - Вон какие у вас высокие материи! Вы даете женщинам право выйти из кухонь, пройти к вашему парламенту и сказать вам эту самую правду - что в магазинах теперь нет даже самой говенной колбасы. И вы это называете прогрессом?

- Мы своего еще добьемся.

- Хм, сомневаюсь. Ты уж позволь мне усомниться в этом, Петр. Знаешь, в нашем селе был поп… Так вот, этот батюшка наш говорил: “С первого прыжка до небес не допрыгнешь”.

- Вот именно.

- Нет, Петр, ты неверно меня понял. Я это сейчас не о тебе говорю. Ты и подобные тебе уже много раз прыгали. Много лет и много раз. Прыг-прыг-прыг… Я о нас говорю. Это ведь мы пока один раз прыгнули.”

Превосходство коммунистов показывается Дж.Барнсом на контрасте - Прокурор являет собой вовсе не голливудскую смесь комиссара Катани с Бэтманом - “борца с коррупцией без страха и упрека”, а совершенно наоборот, хапугу и приспособленца, который отказался от ревизиониста-отца ради того, чтобы сделать в партии карьеру, который женился на дочери старого партизана для того, чтобы реабилитироваться за отца, который всегда стремился к материальному благополучию, подстраивался под конъюнктуру и был выплеснут наверх волной контрреволюции. Кроме этого, в книге есть еще несколько персонажей, с помощью которых автор подчеркивает внутреннее убожество и глупость демократов - также с помощью контрастов.

В книге есть образ бабушки Стефаны - пожилого человека коммунистических убеждений, в квартире которой собираются демократически настроенные молодчики. По мелким деталям - по тому, как бабушка Стефана усмехается, когда молодежь решает первые демократические проблемы - как посмотреть трансляцию процесса... , если свет включат только на четыре часа, по ее спокойности и выдержанности читатель все больше и больше проникается к ней уважением и становится на ее сторону. А по глумливым репликам демократов, по их хамству и убогим суждениям, читатель все больше и больше проникается отвращением к демократам. Вот как это выглядит:

"- Его признали виновным, бабуся, виновным!”

Бабушка Стефана слегка повернула голову и из-под вязаной шапочки подняла на студента глаза. Экий глупый чижик с дурашливой улыбкой, кажется, он так и норовит стукнуть своим клювиком по цветному портрету Ленина.

- Они и вашего любимчика осудили. Пока с тем разбирались.

- А ты и рад?

Чижик даже вздрогнул от неожиданного вопроса. Задумался, потом пыхнул дымом в лицо основателя страны Советов.

- Да, - сказал он. - Раз уж вы спрашиваете: да, я просто счастлив.

- Тогда мне тебя жаль."

И заканчивается книга также не осуждением Петканова - этот момент автор перенес, не следуя канонам жанра, в середину книги, а именно этим образом, образом мудрого и одинокого в разгул контрреволюции человека, знающего, что все это преходяще:

"Как долго протянется это, прежде чем партия снова окажется под запретом и вынуждена будет вновь уйти в подполье? Прежде чем фашисты вновь вынырнут на поверхность и бравые молодчики вновь разыщут на чердаках выцветшие зеленые рубашки своих дедов-железногвардейцев? Она видела впереди неизбежный возврат эксплуатации трудового люда, безработицу и инфляцию… Но она видела и тот далекий миг, когда люди пробудятся, расправят плечи и революция снова начнет свой славный путь. Бабушка Стефана ни минуты не сомневалась в том, что эти дни придут, но она знала, что ей до них не дожить."

И точно так же, как и многие наши товарищи, стояла она у мавзолея Первого Вождя с портретом Ленина, и так же оскорбляли ее, смеялись над ней, и даже били проходящие мимо демократы, и так же “дождь нещадно колотил по портрету, но несмываемый образ неотступно преследовал каждого прохожего”.

P.S. К сожалению, можно очень мало сказать о судьбе этой книги на Западе. Западный мир чем дальше, тем все более вырождается интеллектуально. Все меньше и меньше становится в огромной массе западного чтива хороших книг. “Дикобраз” Барнса - одна, к сожалению, из немногих серьезных книг, которая по своим литературным и социально значимым достоинствам может быть отнесена к лучшим произведениям западной литературы. Но западный читатель, закормленный дешевенькими бульварными романами, оказался не в состоянии оценить по достоинству эту книгу. Джулиан Барнс не принадлежит поэтому к наиболее известным и читаемым писателям Англии. По этой же причине не удалось собрать более подробную информацию и об авторе, и о книге, но это никоим образом не уменьшает ее ценность. Важно то, что эта книга честно и искренне показывает борьбу, которая по-прежнему, что бы там не говорили разного рода “могильщики коммунизма”, по-прежнему определяет историю.

Александр Лбов

Август 2001

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Отзыв на статью «К вопросу об оппортунизме»

2026-07-01T15:50:53.816Z

В своей недавней статье «К вопросу об оппортунизме» А. Редин, на мой взгляд, очень точно охарактеризовал оппортунизм как явление.

Редин пишет, что сила капитала состоит в организации и в интеллектуальном превосходстве. Уже давно во многих западных странах действуют, и действуют вполне открыто, целые организации и институты, целью которых являются попытки теоретически разбить марксизм, извратить марксизм, провести его ревизию. Отдельно стоит упомянуть об организациях, занимающихся искажением исторических фактов, касающихся истории соцстран. Среди них особо выделяются общество «Мемориал», признанное экстремистским в РФ, польский Институт национальной памяти, канувший в лету Международный фонд «Демократия» имени академика Яковлева и ещё целый вагон некоммерческих организаций и авторов-соросят.

Глупо было бы полагать, что при таком академическом арсенале капитал, если и не путем прямой засылки диверсантов в коммунистическое движение, то хотя бы опосредованно, через пропаганду своего ревизионизма не влияет на умы участников левого движения, да и в принципе всего пролетариата.

Редин справедливо указывает, что именно оппортунизм является на данный момент приоритетной целью для коммунистов. В этом, кстати, и проявляется принцип приоритета теоретической формы классовой борьбы.

«Цветущий и пахнущий оппортунизм всех сортов» должно разбить и изолировать от рабочих и интеллигенции, тем самым завоевав монополию на их умы. Если в данный конкретный момент в исторической науке господствует точка зрения Хрущёва, Горбачёва, Яковлева, Земскова – то есть антикоммунистов – то необходимо вычленить в их пасквилях и теоретических выкладках ошибочные положения и разбить их и таким образом отвернуть от них работающий класс. То же самое относится и к другим областям познания.

Редин отмечает оппортунизм организационный, что является весьма показательным для нашей эпохи. Классики марксизма учили, что партия является штабом класса, его мозгом, и, что закономерно, именно на партию (вернее сказать, на партийное строительство) обрушивается вся мощь буржуазии, выражающаяся как в ликвидации членов партии (Киров, Жданов, Сталин), так и в вербовке членов партии и их моральном разложении.

Если принять то, что сущность оппортунизма состоит в приспособлении к существующим порядкам, устоям, обычаям, то одной из сущностных характеристик оппортунизма стоит, на мой взгляд, выделить пораженчество. Пораженчество же для коммуниста фактически означает молчаливый переход на сторону господствующей стороны, имя которой мы все знаем.

Жизнь при капитализме, как писал т. Редин, делает людей склонными к приспособлению, а вернее сказать к аморфности, в результате которой они из субъектов истории в лучшем случае становятся её бездеятельными наблюдателями, а в худшем – кровью, которой эта история будет написана. Капиталистические отношения выстроены таким образом, чтобы высасывать жизненные соки из человека. Приспосабливаясь к такому порядку, человек лишь соглашается на это донорство.

Коммунисты же рассматривают человека как чувственную ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, а не как чувственный предмет. В этом, кстати, и состояла критика Марксом Фейербаха. Последний, критически проанализировав христианство, понял, что оно служит средством приукрашивания неприглядной действительности, но, отвечая на вопрос «что делать?», Фейербах может лишь предложить всё так же созерцать мир, но по-иному, без религиозного мистицизма. Вообще говоря, философия Фейербаха представляет собой очень показательный пример приспособленчества. Потому Маркс и пишет в конце «Тезисов о Фейербахе», что философы должны перестать всячески объяснять мир и взяться за дело его изменения.

Поэтому с коммунистической точки зрения бездеятельность отдельного человека, класса, компартии является пораженчеством перед капитализмом.

Для справки, одно из центральных положений кимирсенизма-кимчениризма гласит, что человек является хозяином всего. Именно человек имеет потенциал не приспосабливаться к среде, а приспособить к себе саму среду. Именно человек способен обратить силу природы в свою пользу, в самом деле, он уже это делает не первую сотню лет. Единственное, чего ещё не удалось покорить людям – это законы их собственного общежития.

Люди облагородили и окультурили среду, в которой они живут, но живут они всё ещё по диким законам природы, где человек человеку волк.

Человек способен стать хозяином своей жизни, настоящим венцом природы, но для этого он должен стать человеком не номинально, а фактически, человеком в полном смысле этого слова, то есть существом общественным, а это возможно лишь при наступлении коммунизма.

Г. Бзыков

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube