Прорывист

О целесообразности в производстве

2026-10-28T11:33:26.468Z

Вопрос о целесообразности в производстве кажется простым лишь на первый взгляд. Обыденное сознание полагает, что люди производят блага потому, что ставят перед собой сообразную цель — создать продукт для удовлетворения потребности. Однако, если присмотреться обнаруживается, что в классовом обществе подавляющее большинство непосредственных производителей такой цели не ставит. Причём не только при капитализме, но и до него: раб не ставил цели произвести для себя, крепостной не ставил цели развивать хозяйство, наёмный рабочий не ставит цели обогатить хозяина. Деятельность производителей определяется не целями производства, а производственными отношениями, в которые они вынуждено вступают. Конкретнее: материальными интересами — выжить, прокормиться, не умереть с голоду.

С другой стороны баррикад производственных отношений — эксплуататоры, которым, как известно, цели производства тоже не особо интересны. «Цель производства» в классовых обществах формулируется не производителем, а собственником средств производства, и формулируется она не как цель, а как интерес — прибыль, прибавочный продукт, рента.

Но если цели как таковой нет, означает ли это, что производство лишено целесообразности? Нет. Здесь необходимо строгое разграничение.

Цель есть субъективное полагание, сознательное представление о результате, которое предшествует действию.

Интерес есть стихийный мотив, влечение, не осознанное как необходимость. «Слепой природный инстинкт». Более того, «Между интересом раба и интересом господина, в случае признания ими института частной собственности, нет принципиальной разницы. Немного найдется рабов, которые не желали бы стать рабовладельцами, немало было рабовладельцев, которые, разорившись, стали рабами» (Словарь Прорывца).

Целесообразность же есть объективная необходимость производства для потребления, независимая от того, осознаётся она или нет отдельными людьми, социальными слоями.

Маркс писал, что труд есть целесообразная деятельность, и в этом определении труд отличается от преимущественно инстинктивной деятельности животных: архитектор, прежде чем строить, строит в голове и на бумаге. Но это определение относится к труду вообще, как всеобщей форме человеческой жизнедеятельности, а не к конкретно-исторической форме производства при капитализме и в классовых обществах в целом.

Даже в классовом обществе целесообразность как объективная необходимость не может исчезнуть. А что это значит? Что она действует стихийно, через столкновение людей лбами, через борьбу, катастрофы и кризисы. Капиталист руководствуется не целью производства материальных благ, а интересом извлечения максимальной прибыли. Сталин в работе «Экономические проблемы социализма в СССР» определил основной экономический закон капитализма как обеспечение максимальной прибыли путём эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения, закабаления и ограбления народов других стран, войн и милитаризации.

Однако как бы ни раздувался спекулятивный капитал, как бы ни господствовал фиктивный капитал, в основе капиталистического производства лежит производство материальных благ. Объективное ядро целесообразности — необходимость производить потребительные стоимости для поддержания жизни общества — не устранимо никакой формой классового господства.

Кризисы перепроизводства, описанные Марксом в третьем томе «Капитала», и есть та форма, в которой объективная целесообразность заявляет о себе. Кризис есть насильственное восстановление пропорциональности между производством и потреблением, нарушенной господством интереса над целью. Энгельс в «Анти-Дюринге» писал, что кризисы суть проявление объективных законов, которые не осознаются, но действуют. Это означает, что классовый строй искажает целесообразность, но не в силах отменить её.

Только при коммунизме целесообразность становится сознательной. Маркс в «Немецкой идеологии» писал о коммунизме как о сознательном движении, снимающем отчуждение. Энгельс в «Анти-Дюринге» говорил о скачке из царства необходимости в царство свободы. Ленин в «Государстве и революции» определял социализм как живое, сознательное творчество масс. Сталин сформулировал абсолютный экономический закон коммунизма как всестороннее развитие каждой личности.

Маркс писал, что свобода начинается там, где прекращается труд, вынуждаемый нуждой и внешней целесообразностью.

«Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства. Как первобытный человек, чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться и цивилизованный человек, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. С развитием человека расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные силы, которые служат для их удовлетворения. Свобода в этой области может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей. Но тем не менее это всё же остаётся царством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своём базисе. Сокращение рабочего дня — основное условие».

То есть при коммунизме целесообразность перестаёт быть внешней необходимостью и становится внутренней потребностью для дальнейшего развития человеческих сил.

Целесообразная деятельность основывается на понимании причинности, как бы надстраивается над причинностью. Целесообразность есть форма причинности, в которой причина выступает как осознанное основание. В классовом обществе эта форма искажена: причинность действует стихийно, а целесообразность вообще скрыта наслоениями животных атавизмов. Отсюда — видимость господства случая, которую Маркс вскрывает в законе стоимости. Целесообразность проверяется не намерением, а результатом. Произведено ли благо? Удовлетворена ли потребность? Какая и для чего? Расширяет ли потребление горизонты воспроизводства общества?

А капиталистические кризисы есть, таким образом, практическое опровержение ложной целесообразности капитала.

Таким образом, целесообразность есть объективное ядро производительных сил, на которое производственные отношения практически не воздействует. Оно как технологии производства: от не учёта законов целесообразности и технологий производства пострадают только сами люди.

Целесообразность производства не зависит от воли и сознания отдельных людей и социальных групп, но форма её проявления зависит от производственных отношений. В классовых обществах она действует стихийно, через интересы и кризисы. При коммунизме она становится главной идеей производства, сливаясь с необходимостью учёта всех объективных факторов от народонаселения и географии, до космических и нейробиологических процессов. Задача коммунистического движения состоит в овладении диаматикой, в превращении объективной целесообразности в сознательную норму общественной жизни.

Кроме того, целесообразность производства учитывается современными империалистическими государствами как мозговыми штабами класса олигархии. В 20 веке выстроены мощнейшие системы регулирования и управления рыночной монополистической экономикой разными средствами, прежде всего финансово-кредитными и фискальными инструментами. Олигархия изо всех сила старается оттянуть свою неизбежную гибель.

А. Машин

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

О погромах

2026-10-19T13:45:49.602Z

[Статья 2019 года.]

Девятнадцать суббот подряд французы массово выходят на улицы, чтобы из раза в раз демонстрировать господствующему классу своё отношение к президенту Макрону. Неуступчивые французские пролетарии требуют, чтобы Макрон ушёл, Франция вышла из НАТО и ЕС, а жизнь простых людей стала лучше. Это полупролетарские и мелкобуржуазные требования, что и не удивительно, ведь каково политическое сознание масс, таковы и их требования. Более того, каков уровень классовой организации, такова и перспектива победить. В данном случае перспективы свержения капитала не видны.

Вместе с тем, каждый субботний акт «жёлтых жилетов» сопровождается погромами, с которыми безуспешно борется полиция и организаторы протеста. Правые списывают погромную активность на анархистские и другие леворадикальные группировки, что имеет, разумеется, под собой известное основание. Но дело-то не только в леваках, которые по своему недоумию считают погром ущербом капитализму. Французский рабочий, служащий и интеллигент в своей массе, если не поддерживает, то как минимум лояльно относится к погрому, а иногда и присоединяется.

Дело в том, что если московских хипстеров и киевских националистов олигархи способны убедить в том, что нажитые ими активы не должны вызывать возмущения у современно мыслящих людей, то изнывающий от угнетения рабочий, незашоренный служащий и думающий интеллигент в эту «байду» не верят. А при низком научном уровне сознания им ничего не остаётся, кроме как демонстрировать своё отношение к банкам, страховщикам, корпорациям и даже лавочкам и владельцам дорогих автомобилей через разрушение и предание огню того имущества, которое попадается под горячую руку на улицах. Мудрости в погроме, конечно, никакой нет, но в этом повседневном для развитых буржуазных стран явлении нужно разобраться.

Европейский и североамериканский обыватель имеет давнюю традицию громить витрины и жечь автомобили. Так уж он воспитался на колониальной истории своей страны, долгое время разделяя, между прочим, расистские и националистические подходы господствующего класса. Ведь уроки истории обыватель усваивал из рук буржуазии. А что такое Парижская коммуна, русские революции, в том числе Коммунистическая революция 1917 г., европейские, азиатские и американские революции XX в. с точки зрения буржуазии? Это бессмысленные бунты и погромы, совершенно деструктивные, антиисторические явления. Всякая альтернатива рыночному капиталистическому устройству общества для буржуазии — это «отобрать и поделить», это «тоталитаризм», основанный на низвержении лучших людей — олигархии.

Скоро «социальному государству» стукнет под семьдесят лет, а марксистские теоретики всё ещё недостаточно ясно понимают, что погромы, забастовки и даже митинги протеста превращены буржуазией в разновидность гапоновщины. Направление неизбежной активности масс, возмущения и гнева в русло погрома, забастовок и площадного протеста, над чем трудится буржуазная интеллигенция и разные сорта мелкобуржуазных политиков, есть, главным образом, увод пролетариата от действительно конструктивных действий, которые могут привести к свержению власти капитала. Выходите, дорогие разгневанные пролетарии, на улицы, громите офисы банков и автомобили, устраивайте забастовки хоть до посинения, скидывайте президентов и премьеров, протестуйте что есть мочи, но главное — не задумывайтесь над переустройством производственных отношений. Ни в коем случае не вооружайтесь марксизмом-ленинизмом, который осветит ваш путь к организации в рабочий класс, сплочению масс для реализации программы взятия государственной власти. Такова политика современной буржуазии.

«Жёлтые жилеты» максимум скинут Макрона, но придёт Меланшон или ещё хуже Ле Пен, что только укрепит господство капитала. Для владельцев BNP Paribas, Total, GDF Suez, Societe Generale, AXA, France Telecom, Sanofi-Aventis, Credit Agricole, EDF Group, Vivendi, Vinci, Renault это, может быть, малоприятные, но всё же детали их политического бизнеса. И даже если «жёлтые жилеты» обеспечат президентский пост своему новоявленному выдвиженцу, даже если предположить, что он окажется преданным и верным духу протеста и интересам народных масс, то у буржуазии на крючке останутся члены парламента, прокуроры, судьи, полицейские, журналисты крупнейших СМИ, которые купируют все революционные начинания. И даже если предположить практически невозможное, что у лидера «жёлтых жилетов» хватит сил и воли подчинить себе весь буржуазный государственный аппарат и буржуазные СМИ, то какую практическую модель общественного устройства он будет реализовывать? Так или иначе — это будет утопичная модель, т. к. она не основана на положениях общественной науки, т. е. марксизма. А значит, эта политика наверняка потерпит крах и не угрожает господству олигархии. Чтобы «построить» капитализм, не нужно ничего, кроме интереса капиталиста и государственного насилия, чтобы построить коммунизм, который даст массам и достаток и счастье, необходимо преобразовать общественные отношения на основе научных знаний.

Короче говоря, без руководящей роли грамотных марксистов в профсоюзном и протестном движении стратегически олигархии ничего не угрожает, поэтому, понимая естественную неизбежность пролетарской активности, она допускает и потворствует переводу их на рельсы забастовок, погрома и бунтарства, т. е. политической безмозглости.

Сказанное означает то, что задача марксистов состоит в обратном — переводе активности трудящихся в конструктивное русло организации в революционный рабочий класс, главным образом, путём внесения в сознание пролетариата марксистских истин. Именно постановка глубоко-научной, но при этом предельно доступной пропаганды, разъясняющей действительные цели и средства политической борьбы является основной задачей всех марксистов в любом протесте или забастовочном движении. Это и есть воспитание и закалка масс.

Разумеется, массы, даже протестные, не готовы пойти за голыми идеями, для поднятия пролетарской активности до успешного коммунистического движения нужна высшая организация рабочего класса — партия авангардного типа, которая будет осуществлять руководство движением. Такая партия должна на практике заслужить звание штаба рабочего класса, быть предельно дисциплинированной и состоять из компетентных, искренне преданных делу марксистов-революционеров. Следовательно вербовка наиболее передовых пролетариев, ковка коммунистических кадров, является той подзадачей, которая стоит перед марксистами, не образовавшими ещё партию необходимого качества. Это относится как к французским марксистам, так и к нам.

П. Губельман
26/03/2019

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Еще раз о самоуправлении

2026-10-18T07:01:11.245Z

Я достаточно давно избегаю добавлять в ленты соцсетей левых, «просто левых», даже если чувак чем-то и может привлечь к себе внимание. Потому что в основном все посты как под копирку – дежурные славословия вождям\СССР\революционным юбилеям, критика капитала (весьма поверхностная), дублирование общеизвестных новостей с припиской в духе «низабуди, нипрастим» и «вот что, сволочи, делают». Но эта малограмотная шваль достает неожиданно через назойливые рекомендации коммерческих соцсетей. Неожиданно наткнулся на квинтэссенцию левацкого идиотизма в вопросе о социалистическом производстве. Можно взять любой другой аналогичный текст, но тут автор потрудился и расписал подробно все кредо левачков, которые даже не задумывались о том, как работает производство в условиях общественной собственности. Текст называется «Как организовать производство без частной прибыли и бюрократического диктата? О марксизме, общественной собственности и самоуправлении трудовых коллективов» Сразу предупреждаю, марксизма там нет ни грамма, это тут только ширма, за которой левачок прикрывает свой мелкобуржуазный «социализм».

Заголовок уже намекает, да? То есть, только «диктат» мешает эффективно управлять производством. А из всего капиталистического уклада ему не нравится только прибыль, которую забирает капиталист, сам факт купли-продажи его, получается, устраивает. Но пошли по тексту.

«1. Главный вопрос. Как сохранить предприятия, оборудование, производственные связи и рабочие места, устранив частное присвоение прибыли?»

Тут все прекрасно. Во-первых, обратил бы внимание на слово «сохранить». Дело в том, что в 90-х в условиях деиндустриализации коммунистически настроенные и просто граждане, не желающие остаться безработными в моногородах, активно воевали против закрытия новыми собственниками и государством построенных в советские времена предприятий. Была ли это борьба за коммунизм? Сильно отчасти. Большинство протестующих даже не помышляли об общественной собственности, а помышляли только о своих подведенных животах, и такая мера могла бы быть полезной коммунизму только в случае выполнения двух условий:

скорого взятия власти коммунистами (чтобы сохранить работающую промышленность);
активного разъяснения коммунистами, пользуясь этим поводом, разницы между общественной и частной собственностью, то есть, для пропаганды.

Ни первого, ни второго не случилось – все это «сохранение» не прибавило коммунистам ни кадров, ни влияния, а потому и власть тоже не взята. Многолетняя борьба за Выборгский ЦБК с активными криками про «рабочее самоуправление» окончилась тем, что наоборот, рабочие в коммунистах разочаровались, и их там днем с огнем искать надо. Так вот идею о «сохранении» современные левачки унаследовали из этого поучительного для кого угодно, только не для левачков, печального периода. Причем унаследовали механически – программисты, знакомые с понятием наследования объектов, поймут это легче. Левацкие попугаи просто повторяют за старыми попугаями, которые механически косплеили РСДРП в 90-х, не понимая, в чем разница.

Но общественная собственность не ставит целью «сохранение». Сохранение – это очень частная, мимолетная цель, мгновенный и преходящий этап. Сохранить требуется только в одном моменте – перехода власти от капиталистов к революционному правительству. А дальше сохранение кончается практически мгновенно, особенно по историческим меркам. И сохранение тут исключительно касается материальной, вещной части производства. То есть, физического оборудования и инфраструктуры. А вот управление, кадры, цели, задачи никто сохранять из настоящих марксистов, а не дурачков, которые декларируют себя марксистами, не собирается. Обобществление производства как раз предполагает, что все это радикальным образом изменится. Да и материальная база обязана измениться – например, необходимо кардинально менять инфраструктуру, хотя бы в энергетике, что очевидно. Причем сразу. «Сохранять» тут может означать только охранять от уничтожения капиталистами материальных средств производства. Чтобы не порезали в металлолом станки и не сожгли склады с сырьем, если грубо. Все остальное – это активная трансформация. Производственные связи 100, нет 200% - будут меняться. Их не то что не стоит задача сохранить, их стоит задача изменить. Ради этого мы всю революцию и затеваем. Не может плановое производство сохранять стихийно сложившиеся на базе товарно-денежных отношений производственные связи. Для планового хозяйства такие «исторические» связи – это гиря на ноге. Как-то в интервью с «предпринимателем», который выпускает одежду, проскользнул такой момент: сырье закупается в Китае и Казахстане, футболки отшивают в Омске, везут их в Екатеринбург, на них нашивают мерч, после чего идет на склад в Москве, со склада в Москве это разбегается по складам маркетплейсов (их основных 4, у каждого по нескольку РЦ в МО), после чего с РЦ маркетплейсов идет оптовым и розничным покупателям по всей стране через региональные РЦ. Черт возьми, эту кривую схему с многократными перевозками через всю страну ты, дурачок, сохранить хочешь?

Во-вторых, абсолютно типичная левацкая дурь в попытках устранить «частное присвоение прибыли», сохранив…. сам факт прибыли… Весь опыт советского хозяйства начиная с 60-х, когда косыгинцы и хрущевцы именно этим и занимались, требуя с предприятий в первую очередь прибыль, а не натуральные показатели, левачков абсолютно ничему не научил. Задача обобществления производства – не переложить капиталистическую прибыль из кармана капиталиста в «общественные фонды» или в карман рабочим, а ПОЛНОСТЬЮ УНИЧТОЖИТЬ САМО ПОНЯТИЕ ПРИБЫЛИ, УНИЧТОЖИВ ТОВАРНО-ДЕНЕЖНЫЕ ОТНОШЕНИЯ, КОТОРЫЕ ЕЕ ПОРОЖДАЮТ.

Прибыль не отражает ничего действительно экономического, хозяйственного. В ней нет никаких сущностных хозяйственных показателей. По ней невозможно, абсолютно невозможно судить о чем бы то ни было в реальном производстве, так как с ней не связан ни один физический процесс. Наоборот, управление обобществленным производством отказывается от вообще какого-либо оперирования денежными показателями, даже если деньги на первом этапе сохраняются как «рабочие квитанции» в форме заработной платы.

Но пойдем дальше. А вот еще одна плесневелая вишенка на этом протухшем левацком торте:

«Но простая передача предприятия государству ещё не решает проблему. Если все решения принимаются чиновниками сверху, работники могут остаться исполнителями чужих распоряжений.»

В этой фразе весь стихийный анархизм мелкого собственника, вся гниль и недисциплинированность люмпена, который отвергает любые решения, если это «чужие» решения безотносительно того, правильные ли это решения. Это глупое следование оторванного от жизни и производства интеллигента в хвосте за стихийно-анархическими настроениями пролетариата. Совершенно понятно, почему «чиновника» так панически боится люмпен-пролетарий. Он видит его лишь в виде мента, который лупит его дубинкой, мешая распивать в общественных местах, подворовывать и другими способами мелко паразитировать на обществе. Понятно, почему мелкий предприниматель так люто ненавидит чиновника – тот берет с него налоги, пошлины, сборы и заставляет соблюдать СанПиНы и ГОСТы и опять-таки мешает паразитировать на обществе. А вот почему «чиновника, который указывает, что делать» должен не любить производственный рабочий? Наоборот, жизнь работника заметно упрощается, если его работа сводится к простым и хорошо организованным операциям. Рабочие как раз очень ценят тот факт, что кто-то за них принимает ХОРОШО ПРОДУМАННЫЕ И КАЧЕСТВЕННЫЕ РЕШЕНИЯ, на любом предприятии например, распределение нарядов, если начальник придет и скажет «сами там нарисуйте себе наряды», абсолютно точно провалится и провалит всю работу. Каждый, кто работал на производстве, сталкивался с тем, что при заминке с указаниями рабочим что делать, начинаются либо бесконечные перекуры с пьянкой, либо рабочие бегают с выпученными глазами и… требуют, чтобы им дали четкие распоряжения, что делать, от всех подряд, в том числе и не относящихся к непосредственному начальству. Потому что рабочая дисциплина и производственная иерархия – это не злая выдумка дурнонамеренных «чиновников», а ТРЕБОВАНИЕ САМОГО СОДЕРЖАНИЯ ПРОИЗВОДСТВА.

Для производства абсолютно без разницы, кто и как принимает решения, важно, чтобы это было НАУЧНОЕ решение, соответствующая целям и задачам производства. Если это может принять чиновник – то пусть это будет чиновник, если это может принять рабочий – то пусть это будет рабочий, если прилетят инопланетяне с Альфы Центавра, дадут распоряжение досыпать в смесь на 0,5% мелкофракционной цементной крошки больше, и это улучшит состав смеси – браво, инопланетные братья с благодарностью жму ваши щупальца!

Идем дальше. Пункт 2 у него – любимые представления левачков о самоуправлении как самоценности:

«Предприятие может принадлежать обществу, но управляться исключительно административным аппаратом. Поэтому необходима модель, в которой трудовой коллектив самостоятельно организует работу, участвует в принятии решений и составляет производственные планы.»

Меня всегда поражало, почему левачки никогда не задают себе вопроса – а ЗАЧЕМ вообще нужно самоуправление? И почему именно «самоуправление» и непременное участие всех в этом «самоуправлении» есть внезапно единственная рассматриваемая форма управления общественной собственностью?

Фетишизм самоуправления у всех левых держится на спекулятивно поставленном бессмысленном вопросе: «кто управляет» вместо того «как управляет»:

«Если предприятие принадлежит обществу, но работники не могут влиять на решения, общественная собственность может сочетаться с бюрократическим управлением. Поэтому важно понимать, кто определяет производственные цели, кто располагает информацией, кто распределяет ресурсы и кто контролирует руководителей.»

Качество управления не зависит от того, «кто управляет» - нет такого однозначного социального носителя коммунистического управления, которого можно было бы определить по классовым, профессиональным или иным признакам, кроме как признака научной марксистской компетенции, а потому все левацкие схемы по обеспечению принятия решений каким-то классом, слоем, группой есть попытки втиснуть в архитектурный чертеж неевклидово пространство. Абсолютно неясно, почему административному аппарату совершенно отказано в самой возможности принимать правильные решения, но в то же время непогрешимый рабочий коллектив (ой, там ниже признается, шо таки погрешимый, но автора сие не смущает) признается единственным источником всего хорошего. Никто не гарантирует от принятия некачественных решений, ни один формальный признак. Только наличие научных знаний, а там кто он – неважно абсолютно, хоть у него рога расти на голове.

В этом вопросе большинство «левых» - от либеркоммунистов до даже рядящихся в радикально марксистские тоги персонажей типа Попова удивительно солидарны между собой, и «самоуправленческая» догма раз за разом повторяется даже у тех, кто отправляет нас к опыту сталинских времен как образцу управленческой мудрости, несмотря на то, что как раз сталинский опыт напрочь разбивает это левацкое доктринерство. Но давайте по порядку.

До СССР общество знало только одну форму управления общественной собственностью и только одну форму относительно развитой в своем роде общественной собственности. Это первобытная общинная собственность и прямая демократия как форме управления ей. Этот вид общественной собственности я называю развитой лишь в том смысле, что он прошел все этапы развития этой формы общественной собственности, решил все поставленные задачи и дошел до ее отмирания. А на самом деле первобытная собственность – это ПРИМИТИВНЫЙ вид общественной собственности. Это самый первый вид общественной собственности, который возник и развивался на базе крайне примитивного натурального хозяйства. Фактически, в первобытном хозяйстве НЕЧЕМ БЫЛО УПРАВЛЯТЬ толком. Хозяйственные операции были простыми по СОДЕРЖАНИЮ (хотя и сложны по количеству затрачиваемого труда, и требовали значительного частного мастерства – как то изготовление каменных орудий). Сложность организации общественных работ в первобытном обществе была также низка – разделение труда было примитивно, операции были простые, степень передела минимальная. Институты управления общественной собственностью могли разово как частные решать относительно сложные для своего уровня развития средств производства задачи (например, ирригационные сооружения, террасное и островное сельское хозяйство у ацтеков), но это и по уровню разделения труда, и по уровню организации, мягко говоря, даже не гаражное производство. Племенной структуры было вполне достаточно для таких работ, и все эти работы НЕ ВЫХОДИЛИ ЗА РАМКИ НАТУРАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА, то есть, количество прибавочного продукта колебалось вокруг границы физиологического выживания и воспроизводства с относительно медленным ростом. Это именно тот практический уровень – выкопать канаву, сделать ей каменные бортики, запрудить ручьи, поднять склон до уровня плато и т.д. – с которым прямая демократия, или «самоуправление» с участием в управлении всех относительно взрослых и достаточно экономически активных членов общества, реально справлялась. История не дала ни одного примера производства продуктов высокого передела с развитой системой разделения труда в рамках первобытной общины. Она не дала ни одного примера разделения труда на умственный и физический, то есть, не могло создать и поддерживать ни одного хоть мало-мальски наукоемкого производства. Оно не дало ни одного примера хоть немного развитой механизации. Именно примитивность производства была базисом этой формы управления и именно примитивность производства, которое не могло выйти за рамки натурального хозяйства, держало на плаву общественную собственность на средства производства. Примитивное производство = примитивное управление = самоуправление.

Однако эта форма общественной собственности ФАКТИЧЕСКИ НЕ БЫЛА ПОЛНОСТЬЮ ИЗЖИТА. Она вполне себе живет и до сих пор, так как ее базис – это натуральное примитивное хозяйство, то в силу закона неравномерности развития эксплуататорских формаций, они сосуществуют вместе с натуральным хозяйством и примитивными производственными укладами, которые и развитой капитализм не спешит уничтожать, так как приспособился и их эксплуатировать. И даже больше того: общественная собственность как институт вообще никак не может «совсем исчезнуть», так как это самая базовая форма организации общества в принципе, и все эксплуататорские формации были на ней только паразитическим наростами. В современном обществе в целом даже больше вполне себе коммунистических тенденций, чем капиталистических, хотя они и давятся усердно в условиях политического и хозяйственного господства буржуазии. Чем больше кризисы эксплуататорских обществ временами откатывали производство в натуральное хозяйство, тем более это хозяйство пыталось управляться так, как управлялось десятки тысяч лет до этого. Стихийное отражение этих процессов соответствует в массовом сознании политической форме прямой демократии, она точно так же успешно пережила всех царей, тиранов, диктаторов, олигархов. Что отнюдь не отменяет того факта, что за эти тысячи лет «самоуправление» не научилось управлять чем-то большим, чем натуральное хозяйство.

Проблема в том, что в условиях малоразвитого, но эксплуататорского общества, идея страдающих низов на предмет освободиться от власти рабовладельцев, феодалов или капиталистов, если не сводилась к идее самим стать рабовладельцами, феодалами или капиталистами, никогда толком не доходила до уровня выше чем убежать в натуральное хозяйство. Рабовладельческие общества были окружены морем первобытных идиллий, где каждая община «самоуправлялась» именно так, как мечтали самоуправляться все утописты, начиная с нового времени. Потому стихийное сознание еще могло представить мир без частной собственности (потому что он и не исчезал, а продолжал существовать в семьях, деревенских общинах, цеховых братствах, сообществах взаимопомощи и т.д.), но никакое иное управление этой общественной собственностью придумать не могло. Но что было еще простительно чернорабочему 19 века, который вступал в фаланстер и ехал в США строить будущее без частной собственности в замкнутой почти религиозной общине, то уже было непростительно умнице Герцену, выпускнику МГУ, который, отлично знакомый с диалектикой, барским взглядом в патриархальной русской общине увидел идеал социального устройства, с презрительной гримасой отвергши промышленный Лондон, пропахший кардиффом. Утописты уже 19 века с вопросам о том, как управлять общественной собственностью, уже отстали от уровня современных им производительных сил. Ну, а дальше революционеры 18-19 века, с одной стороны, под влиянием буржуазных идей парламентаризма, с другой – перенимая стихийно и интуитивно понятные формы прямой общиной демократии у низов, которых намеревались поднять на революцию, никуда дальше идеи о «самоуправлении» хозяйством после обобществления имуществ не пошли. За два века идея обросла ракушками и превратилась в непробиваемую доктрину – мало кто из революционеров рисковал обращаться к массам, не предлагая пролетарским и крестьянским массам «самим управлять».

Безусловно, апелляция к «самоуправлению» на разных стадиях революционного процесса есть огромнейшая уступка со стороны марксистов, и рассматривать ее надо именно как уступку, учитывая, что она вызвана в первую очередь недоверием безграмотных масс к интеллигенции, которая до этого проявляла себя солидарно с имущими классами. Маркс с Энгельсом, когда очерчивали приблизительные контуры будущего общественной собственности, полагали, что управление хозяйством коммунизма в силу всеобщности хозяйства коммунизма также будет общим делом, но по вопросу о конкретных формах не загадывали. В письме к Засулич Маркс ДОПУСКАЛ (не утверждал, а именно что допускал) что общинная форма будет служить формой перехода от эксплуататорской формации к первой стадии коммунизма, и может быть использована в период переворота и перехода к коммунизму. Есть большая, огромнейшая разница между представление об управлении хозяйством как «общее дело» и «самоуправлением», которое представляется левачками как форма цехового парламента на заводах.

Использовали ли различные формы рабочего и крестьянского самоуправления большевики в ходе революции? А как же! Ведь до революции первая задача (не главная, а именно что первая) была вырвать из рук буржуазии всю махину средств производства. На этом этапе не очень важно, как ей управлять, и управлять ли. На этой фазе стоит лишь задача вырвать. Забастовкой, саботажем, волынкой, через создание параллельных рабочих органов управления (неважно каких конкретно). Любое лыко в строку. Именно поэтому большевики активно поощряли эти самые «рабочие парламенты» на каждом квадратном километре, именно тут они не занимались конструированием никаких иных форм управления (которые были в условиях капиталистических и невозможны еще), а взяли стихийно интуитивно понятную пролетариату форму, кинув клич брать власти кто сколько сможет. Фабзавкомы и советы рабочих депутатов именно эту функцию и выполнили – выступили блоком на попытках буржуазии использовать средства производства в своих интересах. От них коммунисты НЕ ТРЕБОВАЛИ БОЛЬШЕГО, их задача была проста – «тащить и не пущщать». Только очень наивные могли считать, что эта форма производственного управления хоть сколь-нибудь эффективно управлять. Это, к вопросу, практически сразу стало видно – за несколько месяцев «самоуправления» большое количество предприятий под управлением фабзавкомов и советов на предприятиях вопреки задаче «сохранить», на которые упирает наш курилка, утратили имеющиеся производственные связи со смежниками, проели оборотные фонды и принялись проедать основные. В 1918 уже эту вольницу самоуправления, а вернее сказать самоуправств, пришлось сворачивать, чтобы хоть как-то иметь возможность управлять экономикой, причем преодолевая нехилое сопротивление отлично себя чувствовавших в системе рабочих самоуправлений разного вида меньшевиков и эсеров. Викжель вообще пришлось уговаривать не одну неделю хоть как-то возобновить перевозки – в противовес ему создавали даже целую кучу параллельных профсоюзных и прочих комитетов на железных дорогах. Часть таких структур вообще активно противодействовала большевикам. То есть, даже как «тащить и не пущщать» это самоуправление оказалось сомнительным приобретением, но другого под рукой не было.

И тут же после революции по мере организации госаппарата государства диктатуры пролетариата встал вопрос о сворачивании всяких самоуправлений, потому что диктатура, которая не контролирует экономику, а отдает ее на откуп каким-то анархическим бандам, засевшим на заводах в рабочих самоуправлениях – вообще не диктатура ни разу. И максимальные темпы роста показателей социалистическое производство развило именно тогда, когда ни о каких «самоуправлениях» речи идти не могло в принципе – в ВОВ.

Левые недалекого ума, даже позиционирующие себя порой как «марксисты», в принципе воспринимают а) написанное классиками теории как догму б) успешный опыт прошлого как абсолютный рецепт на все времена и условия, не понимают, что многое, написанное и Лениным, и Сталиным, и Марксом, УСЛОВНО, то есть, написано в определенных условиях и истинно только для них. До сих пор всякие троцкачи дуют в одну дудку с многими неумными «сталинистами» о благости самоуправлений. Хотя формально вроде бы признают, что общественная собственность управляться должна планово.

Этот на словах вроде признает, однако по факту:

«Поэтому необходима модель, в которой трудовой коллектив самостоятельно организует работу, участвует в принятии решений и составляет производственные планы. Работники непосредственно знают многие особенности своего предприятия: состояние оборудования, потребность в ремонте, производственные возможности и проблемы организации труда. Эти знания должны использоваться при управлении, а не игнорироваться ради выполнения формальных показателей.»

Угу, коллектив принимает производственный план, оказывается. Представили? В сферическом вакууме можно представить, что тысяча человек трудового коллектива, каждый из которых исключительно компетентен во всех нюансах работы предприятия, знает общую потребность общества, его ресурсы и огромную массу сложных связей своего предприятия и еще тысяч остальных, принимает этот план. Но попытки вытащить любые прекрасные идеи из сферического вакуума кончают свой скорбный путь тем, что реальность безжалостно их комкает и спускает в унитаз.

Современное производство характеризуется с чисто технологической точки зрения:

высокой степенью передела,
сложностью технологий,
необходимостью сложной и сложно взаимосвязанной системы из средств производства и инфраструктуры,
наукоемкого поддержания и сопровождения.

С экономической это сложно взаимосвязанная система, фактически уже глобального масштаба, требующая синхронизации и согласований в масштабах всей мировой системы.

Как отдельный коллектив в таких обстоятельствах сможет составлять «сам» какие-то планы, и при этом точно попадать в согласования, чтобы не было рассогласований плана, составленного коллективом А от плана, составленного коллективом Б – тайна сия велика есть.

С рассказом про благодетельное «самоуправление» левачки тащатся хвостом за всеми утопистами прошлого, причем уже для эпохи Оуэна, Фурье и Сен-Симона самоуправление было архаизмом, когда уже существовали фабрики с 10-15 тысячами рабочих, занимавшие огромные площади и фактически составлявшими единый отраслевой комплекс страны. Уже тогда местные чартисты, которые хотели контролировать такие предприятия, понятия не имели, как без специально назначенных чиновников за чем-то подобным уследить.
Но анархистов, натягивающих на себя марксистский сюртук, такие вещи не смущают уже лет 150 и более. Никто из них никогда не задавал себе вопроса о том, «а что если нет?», то есть, что будет, если производство усложнится настолько, что никто не сможет на отдельном предприятии сказать даже, что и зачем они выпускают. Не то чтобы суметь угадать, сколько этой неизвестной субстанции надо произвести в следующем квартале.

Не, наш герой все предусмотрел, но, как и положено доктринеру, самыми общими пожеланиями:

«Но предприятия не существуют изолированно. Одно зависит от поставок другого, а его продукция может быть необходима третьему. Поэтому планы должны согласовываться между собой с учётом общественных потребностей и доступных ресурсов.»

Каждый, кто хоть иногда занимался такими согласованиями между разными контрагентами одинакового формального и фактического статуса, отлично понимает, насколько утомительны и времяпожирающи такие «согласования». Тут сидишь на работе и уже четвертый месяц контрагенты не могут возмещение по акту возврата согласовать, как полгода назад выгружал тысячу актов согласования, так и месяц назад выгрузил такую же тысячу, причем изменилась эта тысяча процентов на 20, остальные так и висят несогласованными, потому что у сторон «свои соображения». Только в головах, свободных от какого-то разума и реального жизненного опыта идея, что планы производств можно «согласовывать» с другими контрагентами, могут свободно порхать подобно бабочкам. А в суровой реальности мы видим, как конфликты интересов контрагентов систематически режут на корню любые согласования. Идея эльфов 80-го левела «согласовать» капиталистическую анархию производства договорным образом активно реализовывается самими капиталистами уже 300 с лишним лет существования крупных производств, и все никак не согласуется, конца и краю этим согласованиям не видно.

В некоторой степени источником таких идей, кроме очевидной глупости авторов является тот факт, что в марксову эпоху в обществоведении и общественной мысли социалистического направления использовался птичий язык, в котором вещи было нельзя называть своими именами, чтобы не сесть в тюрьму, а потому и Сен-Симон, и Фурье писали фактически розовой водицей, чтобы не оскорбить ничьих чувств, и понятие «согласование», безусловное в русском языке, в языке социального утопизма 19го имеет множество значений, в том числе «административной директивы». Социалистическая утопия только очень изредка претендовала на политическую власть (бабувизм, например или бланкизм), а в основном она отгораживалась от всяких терминов, которые могли намекнуть на желание администрировать (так, как администрировало государство), и заменяла это на «свободное волеизъявление членов общин». Люди 19 века вроде того же Вейтлинга отлично читали между строк, в его прожектах «согласование» работ является напрямую директивой высшего совета, причем вплоть до количества стульев на каждого члена общины. А вот «унаследовавшие» этот птичий язык уже ничего не читали, а просто повторяли фразы, принимая за чистую монету, тем более что эти фразы отлично ложились в буржуазный мейнстрим.

То, что согласователи и самоуправители эти никуда от буржуазного способа производства не ушли, говорит и тот факт, что на этих «самоуправляемых предприятиях»… господствуют товарно-денежные отношения:

«Например, коллектив может захотеть увеличить выплаты, но если все имеющиеся средства нужны для закупки сырья, ремонта оборудования и обеспечения непрерывности производства, свободных средств для увеличения выплат может не быть. Желание получить больше денег само по себе не создаёт дополнительных ресурсов. Поэтому решения должны учитывать реальные доходы, обязательства, затраты, состояние оборудования и перспективы развития. Важно различать отсутствие денег вообще и отсутствие свободных средств, которые можно распределить без ущерба для производства. Самоуправление означает, что коллектив принимает решения самостоятельно, но не игнорирует материальные ограничения и последствия своих действий.»

И где тут коммунизм? Это банальное, обычное капиталистическое предприятие. Это достаточно типичная ошибка почти всех левачков в рассуждениях о светлом будущем – они «убирают» капиталиста, но не убирают капитализм на предприятии и дальше рассуждают, как их «самоуправленцы» решают буржуазными методами буржуазные задачи в рамках буржуазного способа производства. Одним словом, вся идея этих «марксистов» заключается лишь в перераспределении буржуазной прибыли в карман рабочим. Но в идее перераспределения буржуазной прибыли нет ничего коммунистического – буржуазия постоянно между собой эту прибыль перераспределяет, как при посредстве государства, так и мимо него, и даже части прибылей перераспределяет в пользу рабочих (постольку поскольку жадность отдельных капиталистов не должна губить рабочую силу, которая есть ОБЩИЙ РАБ, собственность общака класса капиталистов, в отличие от феодалов и рабовладельцев, которые имели личных рабов).

Ну, и последнее, что хотелось бы отметить на закуску – это общее для большинства левачков представление о недостаточности планирования.

«Проблемы возникают, когда административные задания не учитывают объективных обстоятельств. Например, предприятию предписано выполнить план к определённому сроку, но задержка поставок или поломка оборудования делает это невозможным. Если изменить задание нельзя, появляется риск, что выполнение формальных показателей окажется важнее реального результата. Это не означает, что весь советский опыт был одинаковым. Однако он позволяет поставить вопрос: кто должен корректировать план, если реальные условия изменились?»

Во-первых, здесь прекрасно то, что автор сразу же признает калькуляционный аргумент Мизеса (типичную умственную спекуляцию) за истину и фактически его же и повторяет, в более утрированном виде. Дескать, централизованный план не может высчитать реальную потребность. В реальности же (печалька для Мизеса, который «гениально предсказал» проблему социалистов в 1920, но предсказание не сбылось) практика показала, что таких проблем перед советским планированием никогда не стояло. Реальную потребность плановые органы отлично знали хотя бы потому, что централизованная и точная статистика, стекавшаяся в Госплан, заявки от предприятий отлично давали возможность и планировать достаточно точно, и корректировать централизованно планы. Про то же, что можно запланировать резерв и корректировать возникающие непредвиденные обстоятельства из него, почему-то ни сам Мизес, ни его левацкие друзья (в массе своей по безграмотности даже не подозревающие, что повторяют буржуазную спекуляцию) как-то не додумались. И тем более эта точность несравнима с планированием даже в рамках ОДНОГО буржуазного предприятия. Я лично занимался по работе статистикой и прогнозированием объемов логистического подразделения для одного холдинга (и даже не одного за свою карьеру) и с ответственностью заявляю, что с качеством капиталистических данных ничего прогнозировать с точностью лучше чем «на два лаптя правее солнца» невозможно – сначала выводишь с какой-то погрешностью из массы денежных транзакций физические движения, поражаешься, насколько убого поставлен у капиталистов учет, и какие в нем дыры, что отсутствуют данные для построения достоверных моделей, а после чего колхозишь прогноз, причем в финансовом выражении, после которого нельзя сказать, что делать физически, а можно только прикинуть, стоит ли владельцам рассчитывать на рост дивидендов. Последний прогноз такого рода имел точность в разбросе 20-50%, так как летом никто не мог сказать лимитов и цен на топливо и вообще будет ли топливо. Если бы СССР планировал таким образом, то он не продержался бы дольше первой же пятилетки.

Во-вторых, опять спекулятивный вопрос о том, кто должен корректировать. Очевидно, что носитель ВСЕЙ массы информации об общественной потребности, то есть, Госплан, а отнюдь не коллектив, который всей информации об общественной потребности и всех условиях не имеет, и дальше проходной видит как правило, только местный ликеро-водочный, а квалификальция этих «правильщиков» начинается и заканчивается в районе доменной печи.

Резюмируя вышесказанное, можно сказать, что беда не в том, что отдельно в интернетах кто-то неправ, беда в том, что в «левой» среде гуляют совершенно идиотские, домарксистские по своему происхождению, ненаучные идеи о светлом будущем. Беда в типичности, повторяемости и принятия за норму. Большинство не рассматривает светлое будущее дальше общества кооперативов или профсоюзов. Идея о «самоуправлении» - это есть дикий хвостизм. Частный случай, удачно использованный большевиками в моменте, распространяется на общее правило, подкрепляется компромиссными и условными тезисами тех или иных революционеров, процесс умозрительного поиска и неудачных формулировок классиков марксизма абсолютизируется в этом вопросе. В итоге все выливается в сплошное доктринерство, не подкрепленное никакой положительной общественной практикой. Нет в природе никаких успешных опытов «самоуправления» крупными промышленными комплексами. И не будет. Потому что эта идея взята не из общественной практики крупного машинного производства, а из практики мелкого мануфактурного в лучшем случае, а обычно идеи корнями идут еще дальше в глубь веков, в ремесленное и первобытное хозяйство. Логично, что с самоуправлением они скатываются к тому, что и товарно-денежные отношения уничтожать незачем – пусть себе функционируют в хозяйстве, кооперативам не мешают. Абсолютно отсутствует понимание, что кооперация сама по себе есть явление буржуазное, и находит законченное выражение в акционировании, а потому оно не несет в себе ничего качественно нового и коммунистического.

В силу этого переполненность левого политического сегмента такими кадрами наводит на достаточно пессимистичные мысли о том, что эти кадры в будущей революции лучше всего будет безжалостно сжечь где-нибудь в боях с контрреволюцией, тем более, что легкость в их мозгах очень легко ведется на лозунги, призывы и достаточно простые идеи типа «вот победим буржуев и заживем». Эти кадры тащить с собой в светлое будущее не надо, не надо нам в коммунизме этих воплей про то, как «работники непосредственно знают многие особенности своего предприятия: состояние оборудования, потребность в ремонте, производственные возможности и проблемы организации труда.» (Ну да, ну да, а остальные так, погулять вышли, и статистика и отчетность ну совершенно ничего о предприятии не выражают, вместо учетных данных айда работников опрашивать, что они там знают.) Не нужно в светлом будущем этих анархических фобий администрирования и государственного и хозяйственного аппарата. В топку истории их- пусть своими тушками разминируют проходы в минных полях, отвлекают на свои самоуправляемые демократические тела рои дронов и планирующие ФАБы, бегают по лесопосадкам и занимают деревеньки. Этот контингент совершенно не годится в революционеры по содержанию своих представлений о коммунизме, а только в мясо. Именно поэтому я не добавляю такой контингент в ленту. Было бы странно, если бы я стал регулярно читать размышления какой-нибудь куриной грудки.

Иван Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Суть, пределы и вред скептицизма

2026-10-11T14:42:07.524Z

Люди склонны переносить на прошлое восприятие настоящего. Люди склонны рассматривать прошлое в контексте настоящего.

Например, мы судим о Декарте и его философии строго по тому, что он писал. Но Декарт жил в условиях церковного диктата, террора инквизиции, публиковался анонимно, сжигал рукописи в страхе, что его привлекут к ответственности за вольнодумство, как Галилея. Богословы накладывали проклятия на труды Декарта — и это вам не ванильные отповеди протоиерея Ткачева. В конце концов Декарта не только затравили, но и отравили. Такие были времена.

В сочинении «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках» Декарт одновременно постулирует четыре правила мышления и доказывает существование бога и бессмертие души.

Таковы правила:

«Первое – никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью, т. е. тщательно избегать поспешности и предубеждения и включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению.

Второе – делить каждую из рассматриваемых мною трудностей на столько частей, сколько потребуется, чтобы лучше их разрешить.

Третье – располагать свои мысли в определенном порядке, начиная с предметов простейших и легкопознаваемых, и восходить мало-помалу, как по ступеням, до познания наиболее сложных, допуская существование порядка даже среди тех, которые в естественном ходе вещей не предшествуют друг другу.

И последнее – делать всюду перечни настолько полные и обзоры столь всеохватывающие, чтобы быть уверенным, что ничего не пропущено».

Позже кредо методологии Декарта выражено в пункте 75 «Первоначал философии» (1644 год):

«Для серьёзного философствования и разыскания истины всех познаваемых вещей прежде всего следует отбросить все предрассудки, или, иначе говоря, надо всячески избегать доверяться каким бы то ни было ранее принятым мнениям как истинным без предварительного нового их исследования. Далее, нам следует по порядку внимательно пересмотреть имеющиеся у нас понятия, и те из них — в отдельности и все вместе,— кои при таком пересмотре будут признаны ясными и отчётливыми, следует считать истинными… У нас есть понимание множества положений, имеющих характер вечных истин, таких, как „Ничто не возникает из ничего“ и т. д.; у нас есть также понятие некой телесной природы — протяжённой, делимой, подвижной и т. д.; есть у нас и понятие неких возникающих у нас ощущений — таких, как ощущение боли, цвета, вкуса и т. д., хотя пока мы и не знаем, по какой причине эти ощущения у нас таким образом возникают. Сопоставляя все это с тем, что мы ранее смутно предполагали, мы приобретём навык образования ясных и отчётливых понятий всех познаваемых вещей. В этих немногих положениях мне видятся главные основы человеческого познания».

И уточнение:

«Ясным восприятием я именую такое, которое с очевидностью раскрывается внимающему уму, подобно тому как мы говорим, что ясно видим предметы, кои достаточно заметны для нашего взора и воздействуют на наш глаз. Отчётливым же я называю то восприятие, кое, являясь ясным, настолько чётко отделено от всех других восприятий, что не содержит в себе решительно никакой примеси неясного».

Главным недостатком материала, с которым работал Декарт, была скудность научных достижений и результатов преобразовательной деятельности человечества. Поэтому ему приходилось опирать значительную часть своих суждений на понятие самоочевидности (ясность и отчётливость), не имея возможности сформулировать научный критерий истины.

Сколько раз Декарт нарушил свои же принципы и правила в доказательстве существования бога?

«Вследствие чего, размышляя о том, что, раз я сомневаюсь, значит, мое бытие не вполне совершенно, ибо я вполне ясно различал, что полное постижение – это нечто большее, чем сомнение, я стал искать, откуда я приобрел способность мыслить о чем-нибудь более совершенном, чем я сам, и понял со всей очевидностью, что это должно прийти от чего-либо по природе действительно более совершенного. Что касается мыслей о многих других вещах, находящихся вне меня, – о небе, Земле, свете, тепле и тысяче других, то я не так затруднялся ответить, откуда они явились.

Ибо, заметив, что в моих мыслях о них нет ничего, что ставило бы их выше меня, я мог думать, что если они истинны, то это зависит от моей природы, насколько она наделена некоторыми совершенствами; если же они ложны, то они у меня от бытия, т. е. они находятся во мне потому, что у меня чего-то недостает. Но это не может относиться к идее существа более совершенного, чем я: получить ее из ничего – вещь явно невозможная. Поскольку неприемлемо допускать, чтобы более совершенное было следствием менее совершенного, как и предполагать возникновение какой-либо вещи из ничего, то я не мог сам ее создать. Таким образом, оставалось допустить, что эта идея была вложена в меня тем, чья природа совершеннее моей и кто соединяет в себе все совершенства, доступные моему воображению, – одним словом, Богом».

Из своих правил мышления Декарт, например, выводит такое правило жизни:

«Повиноваться законам и обычаям моей страны, неотступно придерживаясь религии, в которой, по милости божией, я был воспитан с детства, и руководствуясь во всем остальном наиболее умеренными и чуждыми крайностей мнениями, сообща выработанными самыми благоразумными людьми, в кругу которых мне предстояло жить. Не придавая с этого времени никакой цены собственным мнениям, так как я собирался их все подвергнуть проверке, я был убежден, что лучше всего следовать мнениям наиболее благоразумных людей. Несмотря на то что благоразумные люди могут быть и среди персов, китайцев, так же как и между нами, мне казалось полезнее всего сообразоваться с поступками тех, среди которых я буду жить».

Любой вдумчивый читатель воскликнет: «Серьёзно?»

Совершенно очевидно, что перед нами лукавство, почти доходящее до троллинга. Разумеется, все современники Декарта прекрасно понимали эти реверансы, ужимки и ухищрения.

Гисберт Вуэцкий — вдохновитель, организатор гонений на Декарта и его последователей в Голландии и по совместительству ректор Утрехтского университета — обвинял француза в атеизме, в том, что его механицистская философия подрывает теологию, а доказательства Бога — театральный трюк, обман, цензурное прикрытие радикализма и пошлое повторение онтологического аргумента Кентерберийского. И в чём, как говорится, он был не прав?

Голландский кальвинистский теолог и профессор Лейденского университета Якоб Ревий обвинял Декарта в богохульстве. Французский католический епископ Пьер-Даниэль Юэ тоже считал Декарта атеистом, а его философию — прямо ведущей к атеизму. Английский священник Мерик Касабон обвинял Декарта в намеренном обмане читателей не только по поводу принципа сомнений, но и в доказательстве бога.

Разумеется, «была и другая Европа», то есть множество карьеристов и тупиц, которые на полном серьёзе изучали теологическую сторону писаний Декарта, сравнивали их с текстом Библии и так далее. Одним словом, профессиональные философы… Профессиональные философы же писали статью про Декарта в БСЭ. Писали про дуализм души и тела, доказательство бога и т. п.

Всё-таки, говоря о содержании философии Декарта, мы должны понимать, в каких условиях создавались его сочинения и какова была разрешающая способность теории. Не надо думать, что мы намного умнее Рене Декарта.

Иезуитская школа Ля Флеш в Анжу, основанная королём Франции Генрихом IV, плохо выполняла поставленные перед ней высокой властью задачи воспитания молодых дворян в духе схоластики. В частности, она не смогла выкорчевать из одного французского юноши ни любознательность, ни жажду творческого мышления. Вскоре из Ля Флеш выгнали иезуитов, превратив учреждение в кадетскую школу. Привилегированный колледж за 150 лет своего существования так ничем и не прославился. Тогда как её с виду послушный выпускник, впоследствии ветеран тридцатилетней войны и скиталец-путешественник, а затем и кабинетный мыслитель, Рене Декарт, сыграл выдающуюся роль в духовном становлении человеческой цивилизации.

Будучи гениальным мастером математики и естествознания, Декарт усвоил основные положения диалектики, потому что опирался в методе на достижения науки XVI и первой половины XVII веков. Декарт разработал глубоко обоснованную методологическую систему дедукции. Его генеральные сочинения «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках» и «Первоначала философии» являются попыткой вооружить мышление человека универсальным способом адекватного отражения действительности. И даже сегодня, после разработки, утверждения и апробации диаматики, эти сочинения представляют собой известный интерес, если читать их со знанием дела, не как профессиональные философы.

Самым знаменитым положением картезианства является его исходный пункт. Едва ли найдутся люди, которые не слышали выражения «Я мыслю, следовательно, существую». Однако зачастую остаётся непонятным, что это выражение является не выводом, а как раз напротив — аксиомой.

Первое правило логики Декарта гласит:

«Никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью, т. е. тщательно избегать поспешности и предубеждения и включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению».

Этот принцип неизбежно приведёт мышление к выводу, что единственным пунктом, на который не может распространиться такое критическое сомнение — это существование самого этого сомнения. А поскольку сомнение есть акт мышления, значит и мышление существует, следовательно, существует и сам мыслящий субъект. Декарт так пишет:

«Я желал заняться исключительно разысканием истины, считал, что должен… отбросить как безусловно ложное все, в чем мог вообразить малейший повод к сомнению, и посмотреть, не останется ли после этого в моих воззрениях чего-либо уже вполне несомненного. Таким образом, поскольку чувства нас иногда обманывают, я счел нужным допустить, что нет ни одной вещи, которая была бы такова, какой она нам представляется; и поскольку есть люди, которые ошибаются даже в простейших вопросах геометрии и допускают в них паралогизмы, то я, считая и себя способным ошибаться не менее других, отбросил как ложные все доводы, которые прежде принимал за доказательства. Наконец, принимая во внимание, что любое представление, которое мы имеем в бодрствующем состоянии, может явиться нам и во сне, не будучи действительностью, я решился представить себе, что все когда-либо приходившее мне на ум не более истинно, чем видения моих снов. Но я тотчас обратил внимание на то, что в это самое время, когда я склонялся к мысли об иллюзорности всего на свете, было необходимо, чтобы я сам, таким образом рассуждающий, действительно существовал. И заметив, что истина „Я мыслю, следовательно, я существую“ столь тверда и верна, что самые сумасбродные предположения скептиков не могут ее поколебать, я заключил, что могу без опасений принять ее за первый принцип искомой мною философии».

И таким образом это становится достоверной опорой здания философии Декарта.

Маркс и Энгельс в раннем сочинении «Святое семейство, или Критика критической критики. Против Бруно Бауэра и компании» отдавали должное логическому принципу радикального сомнения, но исключительно как способу разрушения различных систем идеализма. К сожалению, сегодня этот принцип пользуется популярностью в левой среде и по интуитивному восприятию леваков как будто бы даже согласуется с марксизмом. Основоположники марксизма же изначально отводили ему заслуженное место в музее духовной истории:

«Человеком, теоретически подорвавшим всякое доверие к метафизике XVII века и ко всякой метафизике вообще, был Пьер Бейль. Его оружием был скептицизм, выкованный из волшебных формул самой метафизики. Он сам исходил на первых порах из картезианской метафизики. Подобно тому как Фейербаха борьба против спекулятивной теологии толкнула на борьбу против спекулятивной философии именно потому, что он увидел в спекуляции последнюю опору теологии и вынужден был заставить теологов вернуться обратно от мнимой науки к грубой, отталкивающей вере, точно так же религиозное сомнение привело Бейля к сомнению в метафизике, служившей опорой для этой веры. Он подверг поэтому критике всё историческое развитие метафизики. Он стал её историком, для того чтобы написать историю её смерти. Он опровергал главным образом Спинозу и Лейбница.

Пьер Бейль не только разрушил метафизику с помощью скептицизма, подготовив тем самым почву для усвоения материализма и философии здравого смысла во Франции. Он возвестил появление атеистического общества, которому вскоре суждено было начать существовать, посредством доказательства того, что возможно существование общества, состоящего из одних только атеистов, что атеист может быть почтенным человеком, что человека унижает не атеизм, а суеверие и идолопоклонство.

…Кроме отрицательного опровержения теологии и метафизики XVII века необходима была ещё положительная антиметафизическая система».

Философско-теоретическая обстановка, в которой творил Декарт, была такова, что главным в интеллектуальной деятельности тогда было разрушение теологии и всех её логических основ и выводов для расчистки пути свободного, то есть научного, мышления.

Суть скептицизма Декарта была, с одной стороны, в решении вопроса начала философии (и это главное!), с другой — в разрушении всего нагромождения официальной на тот момент философии от Аристотеля до Аквинского.

Многие же левые по факту воспринимают принцип радикального сомнения составной частью своего мировоззрения. И, в частности с его помощью, «ниспровергают» как авторитеты, например Сталина, так и комплексные научные достижения, например сталинскую историографию. Забывая, кроме всего прочего, что скептицизм приводит и к махизму:

«Скептицизмом называет Юм отказ от объяснения ощущений воздействием вещей, духа и т. п., отказ от сведения восприятий к внешнему миру, с одной стороны, к божеству или неизвестному духу, с другой», — пишет Ленин. И приводит тут же слова ученика Авенариуса Карстаньена: «Эмпириокритицизм есть скептицизм по преимуществу по отношению к содержанию понятий».

А также приводит и к политическим шатаниям и оппортунизму:

«Это есть путь ликвидаторства и перерождения, — говорит Сталин о потере социалистической перспективы в деле строительства страны, — ибо он ведет к ликвидации основ и целей Октябрьской революции, к перерождению пролетарского государства в государство буржуазно-демократическое.

Источником такого „умонастроения“, почвой его возникновения в партии является усиление буржуазного влияния на партию в условиях новой экономической политики, в условиях отчаянной борьбы капиталистических и социалистических элементов внутри нашего народного хозяйства. Капиталистические элементы ведут борьбу не только в области экономики. Они стараются перенести борьбу в область идеологии пролетариата, пытаясь заразить наименее устойчивые отряды партии неверием в дело социалистического строительства, скептическим отношением к социалистическим перспективам нашей строительной работы, причем нельзя сказать, чтобы их старания оставались абсолютно бесплодными.

<…>

Нельзя двигаться ни на шаг, не зная направления движения. Вопрос о перспективе есть важнейший вопрос нашей партии, привыкшей иметь перед собой ясную и определенную цель. Строим ли мы во имя социализма в расчете на победу социалистического строительства, или строим на авось, вслепую, для того, чтобы „в ожидании социалистической революции во всем мире“ унавозить почву для буржуазной демократии, — в этом теперь один из основных вопросов. Нельзя работать и строить по-настоящему, не имея ясного ответа на этот не менее ясный вопрос. Сотни и тысячи партийных работников, профессионалистов и кооператоров, хозяйственников и культурников, военных работников и комсомольцев обращаются к нам, спрашивают нас, спрашивают нашу партию: к чему вести дело, во имя чего строить? И горе тем руководителям, которые не сумеют или не захотят дать на этот вопрос ясный и определенный ответ, которые начнут вилять хвостом и станут посылать людей от Понтия к Пилату, топя в интеллигентском скептицизме социалистические перспективы нашего строительства».

Активное использование принципа радикального сомнения в политике является признаком социал-демократии:

«Что требуется для того, чтобы пролетарии на Западе победили? — спрашивает Сталин и тут же даёт ответ. — Прежде всего вера в свои силы, сознание того, что рабочий класс может обойтись без буржуазии, что рабочий класс способен не только разрушить старое, но и построить новое, построить социализм. Вся работа социал-демократии состоит в том, чтобы внушить рабочим скептицизм, неверие в свои силы, неверие в возможность добиться силой победы над буржуазией. Смысл всей нашей работы, всего нашего строительства состоит в том, что эта работа и это строительство убеждают рабочий класс капиталистических стран в способности рабочего класса обойтись без буржуазии и строить новое общество своими собственными силами».

Сталин часто добавляет принципу скептицизма яркие характеристики: «разлагающий» и «меньшевистский», потому что всякие сомнения всегда должны быть конструктивными, причём «конструктивность» является как раз ведущей стороной, а «сомнение» — скорее внешней констатацией факта критической направленности.

Декарт, безусловно, велик, но вовсе не своим радикальным сомнением.

К нам в газету обращаются возмущённые читатели и требуют немедленно прекратить вести изложение с позиции истинного знания, утверждая, что такой стиль только отталкивает образованного человека. Образованный капитализмом человек, по-видимому, приемлет в качестве автора только сомневающегося незнайку, привлекающего максимально возможное количество цитат всем известных мыслителей. По такой «методе» работают практически все буржуазные научные журналы, особенно в области обществознания и экономики.

Для удовлетворения таких читателей троцкисты специально учредили свой журнал, который так и называется: «Скепсис» — и открыто характеризует свою методологию как рационализм.

Троцкисты опровергают Сталина как раз с помощью радикального сомнения.

Существует ли в политике доверие? Если мы ставим вопрос о том, что коммунист обязан быть правдивым и не может обманывать свою партию и свой класс, значит, мы автоматически ставим вопрос о доверии к нему. Полное отрицание доверия в политике, отрицание доверия к вождям, абсолютизация принципа сомнения — провокация.

Доверие есть оборотная сторона авторитета.

Авторитет вождя представляет собой опыт значимых побед, который из-за сложности действительности и ограниченности условий и способов познания предстаёт в виде моральной гарантии разрешения имеющейся проблемы. Иными словами, авторитет — это уверенность в том, что вождь знает, как и что делать, потому что он более грамотен, опытен и силён нравственно.

Следует отметить, что, с одной стороны, доверчивость масс — это объективная реальность и начинать работу придётся именно на этой конкретно исторической основе, но, с другой стороны, успех коммунистического движения зависит от того, смогут ли коммунисты в нарастающем объёме переводить индивидуальное сознание в понятийное русло, тем самым уничтожая возможность реставрации отживших отношений. Более того, получить доверие трудящихся масс, упрочить в них веру в коммунизм будет тем легче, чем бескомпромисснее и компетентнее научное мышление в области обществоведения будет насаждаться в самой партии, чем больше научного монизма будет в выступлениях всех партийных пропагандистов. Таким образом вопрос о доверии, по крайней мере в партии, постепенно полностью сведётся к вопросу о подлинном товариществе.

Однако исторические условия были несколько иными, Сталин учил:

«Не может быть настоящей партии там, где нет веры в вождей.. Почему русские рабочие верили Ленину безгранично? Только ли потому, что политика у него была правильна? Нет, не только потому. Они верили ему еще потому, что они знали, что у Ленина слово не расходится с делом, что Ленин „не обманет“. Вот на чем строился, между прочим, авторитет Ленина. Вот каким методом воспитывал Ленин рабочих, вот как он внедрял в них веру в вождей».

Поэтому, между прочим, антикоммунисты, различные троцкисты, либералы, фашисты и другие враги марксизма мобилизуют все средства для своих атак на вождей прошлого и лидеров настоящего. В том числе прикрываясь фиговым листком «объективности» и «скептицизма».

Если внимательно присмотреться к современным атакам на сталинскую историографию, то посыл, который проповедуют нападающие, заключается в старом буржуазном приёмчике — никаким словам сталинской власти верить нельзя: «И — боже вас сохрани — не читайте советских газет».

Сталин утверждал что-либо, значит, непременно нужно найти какой-нибудь фактик, откопать где-нибудь какое-нибудь сведение, конечно, корявое, конечно, неподтверждённое, но найти и… «опровергнуть» Сталина. Или как минимум провозгласить многозначительное «обоснованное сомнение», прямо как принцип доказывания виновности в юриспруденции: все сомнения толкуются в пользу врагов Сталина.

Если официальная версия, озвученная Сталиным и его командой, такова, то нужно любыми махинациями составить картину событий, но точно не такую, как представляет эта версия. Если есть документ от имени сталинского Политбюро, выпущенный из-под рукава Яковлева, одобренный Ельциным, Путиным, ФСБ и Росархивом, но который при этом противоречит всей политической обстановке, марксизму, логике событий, честному имени Сталина, то значит этот документ — истинный, а Сталин лгал, лгал, лгал. Вот такой подход проповедуется на основе радикального сомнения.

Марксисты же, в отличие от Декарта, начинают свою философию с предельно общего понятия бытия и трёх его форм: пространства, времени и материи. Непоколебимой опорой мышления в таком случае служит вся диаматика как единственно возможный диалектический синтез знаний предельно доступного масштаба. Критерием истинности знаний с точки зрения диаматики служит вся общественно-историческая практика.

Применение диаматики к истории, к политике даёт соответствующую материалистическую картину, очередной уровень развития диаматики, называемый также историческим материализмом. Объективные диаматические законы движения общества по историческому пути позволяют выстраивать и соотносить цепочки исторических событий, взятые все вместе в непротиворечивую систему, которая отражает действительную, объективно существовавшую историческую картину.

Ясно, что декартовские принципы и выучка сомневающихся незнаек противоположна такому системному подходу и разрушает его.

Специфика работы с историческим материалом в процессе познания такова, что им не составляет труда спекулировать, как нарушая связи главного и подчинённого, основного и второстепенного, закономерного и случайного, причины и следствия, так и просто банально его фальсифицируя. Чем и пользуются троцкисты.

Касательно сталинской историографии, наиболее яркое выражение которой дано в «Кратком курсе истории ВКП(б)»: во-первых, она является научной, следовательно, представляет собой историческое изложение в соответствии с диаматикой, охватывая всё богатство реальной жизни в его главном; во-вторых, поэтому, все действительные исторические факты должны быть ею объяснены.

Опровергая какие-либо положения официальной истории сталинского периода, таким образом опровергая научность сталинской историографии в целом, никто никогда, в том числе троцкистствующие левые, не предлагает целостного изложения истории заместо. Потому что опровергатели совершенно не заинтересованы в действительном познании истории, но только в опрокидывании или даже оплёвывании исторического опыта коммунизма.

Да и такое непротиворечивое изложение просто невозможно. Поэтому у либералов Сталин — это нечто промежуточное от абсолютного зла, сатаны и психа-параноика, у троцкистов Сталин — это коллективная воля бюрократии, а у шапинистов Сталин — коммунист-лжец, коммунист-подлец, коммунист-интриган. То есть во всех версиях так или иначе выходит абсурд.

Скептицизм — враг марксизма.

Диаматика органически сочетает в себе критику всей ненаучной теории (прежде всего общества) и изложение научных истин.

Переработано и дополнено А. Рединым на основе статьи Шипицыной

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Об "эпидемии" разводов

2026-09-30T14:38:52.431Z

Патриотические блогеры вновь подняли тему разводов и обвинили во всем… бедность. Оказывается, по данным ВЦИОМ, 46% респондентов в качестве причины развода указали "финансовые трудности". Как финансовые трудности превратились в бедность, не совсем понятно. Поскольку это далеко не одно и то же. Финансовые трудности могут быть и в обеспеченных семьях. Не купил муж жене желаемую машину - вот и "финансовая трудность". Или невозможность потянуть ипотечное рабство тысяч на 150-200 в месяц, чем не "финансовая трудность"? Не хочет жена на работу идти, считая, что муж должен ее содержать - тоже вполне себе "финансовая трудность"? Правда, встречаются и такие мужики, которые считают, что работать должна только жена…

Любопытно, что на втором месте, судя по тому же опросу, "деструктивное поведение партнера", на третьем "нарушение коммуникации в семье", далее идет "утрата семейных ценностей", "несовместимость супругов", "неготовность к семейной жизни". При этом, к примеру, о рукоприкладстве заявили лишь 5% женщин. Понятное дело, что буржуазные социолухи делают всё, чтоб максимально скрыть причину проблемы, составляя свои опросники соответствующим, витиеватым образом. А патриотические блогеры добавляют еще больше идиотизма, трактуя эти данные по-своему.

Если вдуматься, то именно бедность, то есть низкий материальный доход, не позволяющий удовлетворять основные объективные потребности человека, никак не может являться причиной роста разводов. Наоборот, бедные люди в капиталистических условиях объединяются как раз для решения материальных проблем. К примеру, два работающих супруга потянут ипотеку с гораздо большей вероятностью, чем холостяк. Вдвоем гораздо проще нести расходы на ребенка. И, наоборот, развод часто усугубляет материальное положение обоих. Вести совместное хозяйство материально выгоднее, чем раздельное.

На самом деле, из данных ВЦИОМа нужно сделать другой вывод, что количество разводов увеличилось в силу общественных изменений, вызвавших деформацию человеческой личности. И если уж говорить о причине, то основная причина тут одна - отношения частной собственности, существующие в капиталистическом обществе в своем наиболее развитом виде. Эти отношения все больше и больше охватывают отношения между людьми в обществе, пронизывая уже и отношения между мужчиной и женщиной.

Наемный работник не видит ничего плохого в том, чтоб продавать свою рабочую силу капиталисту за зарплату. Фактически, он продает себя, свою жизнь, ведь рабочее время составляет минимум половину времени бодрствования. Одну часть жизни продал, почему б и оставшуюся не продать или, во всяком случае, не обменять на что-то? К тому же капиталистический обыватель на все смотрит через призму выгоды. А значит, не просто обменять, а обменять с выгодой для себя. "Выгодный брак", "выгодно женился (вышла замуж)" - эти гаденькие формулировки существовали даже в советские времена, где разрушительные отношения частной собственности, увы, изжиты не были.

Сейчас же обыватели женского пола склонны рассматривать свою привлекательность как предмет для обмена на мужскую способность продавать свою рабсилу по более высокой цене. Обыватель же мужского пола не редко смотрит на женскую привлекательность как на товар, который можно приобрести. А то, что принято называть чувствами, подчас, является производной от своеобразной сделки под названием "брак". Впрочем, буржуазные психолухи доходят до того, что наделяют сексуальной привлекательностью способность мужчины зарабатывать деньги (читай, выгодно продаваться). В общем, ждать стабильности и долгосрочности от заключенной сделки между двумя стремящимися к личной выгоде эгоистами уж никак не стоит. Как только брачный союз перестает быть выгодным для одной из сторон, эта сторона выходит из соглашения в одностороннем порядке.

Положение осложняется тем, что капитализм примитивизирует человеческую личность. Высокоразвитых в интеллектуальном плане людей, способных к сознательному альтруизму, являющемуся залогом долгой и счастливой совместной жизни, к сожалению, мизер. Люди же с примитивным мышлением, сформировавшиеся в буржуазном обществе, способны только к потреблению, к удовлетворению только своих потребностей, потому не далеко ушли от животных. Таким людям друг с другом просто не особо интересно, их совместная жизнь, в лучшем случае, посвящена поддержанию совместного хозяйства. Большая удача - если им хватает человеческих качеств преодолевать материальные проблемы сообща.

Никакая "борьба с бедностью" не поможет переломить тенденцию. К примеру, по моим наблюдениям, материальный достаток никак не влияет на стабильность семейных союзов. Есть масса примеров, когда разводятся люди вполне материально обеспеченные. Даже более того, финансовая успешность одного из супругов очень часто становится причиной развода именно по его инициативе. Ведь второй в его глазах становится "бесперспективным", "неудачником", а сам он (или она) начинает считать, что "заслуживает большего". Честно говоря, я не встречал еще идейных предпринимателей, которые были бы счастливы в браке. Человек, для которого высшей ценностью являются деньги, к счастливой семейной жизни не способен по определению. Отношения частной собственности, идеология личного успеха, потребительство, эгоизм - вот подлинные могильщики счастливых и долгих браков.

Никита Быстров

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Про управление при коммунизме

2026-09-27T17:57:15.730Z

В одном из предыдущих постов упоминал о том, что в условиях сложного крупного машинного производства с высоким уровнем разделения труда средний работник в принципе не может приобрести достаточной компетенции для того, чтобы производством управлять, он не видит всего производства, у него, как правило, нет инструментов для мониторинга всего производства. Но при этом коммунистическое общество для каждого работника требует более высокого уровня компетентности, чем капитализм. Зачем?

Попробую объяснить, как происходит, что усложнение производства в коммунистических условиях фрагментирует трудовой опыт, но при этом требует от работника высокой компетентности. Дело в том, что в коммунистическом обществе вся деятельность подчинена не частным и отдельным интересам, а ЦЕЛЯМ ВСЕГО ОБЩЕСТВА. И это накладывает определенные требования и к уровню производственной компетенции работника и к его обществоведческой подготовки.

Посмотрим, например, на мелкого капиталистического чиновника. Интересует ли чиновника цели и задачи государства? Да не интересует. Он ее даже не знает, потому что, как правило, ему не озвучивают такой цели. Он просто выполняет инструкцию, алгоритм, и попросту вредительствует, если в жизненном многообразии выполнение ее противоречит целям государства. Вот, еще Платон (или Сократ) подметил разницу между буквой закона и духом закона. Но миллионы чиновников в истории, действуя по букве полученных инструкций, наносили непоправимый ущерб тому государству, которое призваны были защищать, укреплять и умножать. Да и уровень подготовки чиновников был такой, что объяснить сложные вопросы политэкономии и правоприменения, чтобы чиновник мог сколь-нибудь творчески применять инструкции только во благо государству, там можно было разве что единицам. Качество кадров в эксплуататорских формациях вообще в принципе таково, что работать умеет только в достаточно узких рамках – куда надсмотрщик показывает, а хотеть работать не хочет вообще. Ответственное и самостоятельное решение такому работнику нельзя давать принимать – в истории самые большие управленческие глупости совершались самодеятельностью элементов государственного аппарата. Например, с ростом обособления провинций в Римской империи росла роль низовых чиновников, и это резко ускоряло процессы общей деградации «творческой» самодеятельностью на местах лиц, которые таких проблем никогда не решали. Это качество работника есть естественное следствие принудительного труда. А если учесть, что эксплуататоры вынуждены идеологически маскировать свои цели и задачи, то ситуация, когда сборщик налогов или констебль понимает, какой уровень налогообложения будет государству еще во благо, а какой приведет к разрушению сложившейся системы, в истории была крайне редка и встречается только в беллетристике. А еще есть частный интерес работника. В этой каше из интереса, разделения труда, низкого в целом образования в обществе, нет и не может быть сознательного следование общественно важной цели. Реализовывать цели с такими кадрами можно только достаточно простые, и то с ними справляются лишь адскими затратами ресурсов. Смотрим, как снабжение воюющей армии РФ в ходе СВО на каждую единицу снабжения, поставленную в армию, распихивает по карманам капиталистов двойную или тройную стоимость поставленных материальных единиц и истово верим, что люди, в этом всем участвующие, сознательно реализуют цель победить в войне. Потому что никакая сознательность там и не ночевала. В ситуации, когда речь идет о работнике любой эксплуататорской формации, мы может лишь говорить о лучше или хуже обученной обезьяне.

Коммунистическое производство не уничтожает ограниченность опыта, порожденной сложностью производства и углубляющимся разделением труда, но, прежде всего, перед работником СТАВИТ ЦЕЛЬ. Работник не меняет свое рабочее время на предметы потребления, а реализует ставящиеся перед обществом объективной реальностью задачи, то есть, он, как минимум, должен видеть и общую цель, и частные, и промежуточные цели и быть достаточно сознательным, чтобы их осознавать. Этот выход сознания работника за рамки ограниченности собственным желудком и мелкими хотелками к осознанности как мотивации есть КАЧЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕХОД от некоммунистического отношения к труду к коммунистическому. Как производство переходит на плановое научное управление, так и сознание работников должно перейти на научное понимание целей того, что они делают.

В принципе, капиталистическая наука об управлении вполне себе дошла до мысли, что работник должен реализовывать цели и задачи фирмы сознательно (мысль-то несложная – еще Суворов говаривал, что каждый солдат должен знать свой маневр), а потому толпы дармоедов заняты сизифовым трудом, придумывая фирмам красивые цели, которые можно продать работникам за чистую монету, дабы работник автоконцерна не задумывался о том, что он от того, что фирма реализует свою «миссию», ничего не получит. Но как и любой обман и мошенничество, рано или поздно схема вскрывается, и работники отвечают на попытки внедрения корпоративных миссий в свое сознание предельно циничным корпоративным театром.

Большевики произвели революцию в сфере управления, когда на практике реализовали принцип научного отношения к труду. Они дотошно, многократно, порой излишне многословно объясняли рабочим общегосударственный и даже общечеловеческий смысл того, что рабочие должны сделать. Они тем самым уже самим фактом таких объяснений целей и задач ПОДНИМАЛИ сознание работника на научный уровень, который до этого был доступен только управленцу. И получали не просто экономический эффект экстенсивного роста мотивации и производительности, но ТВОРЧЕСКОГО выполнения обязанностей. Потому что зная цель, каждый работник решал задачу реализовывать ее, а не просто механически выполнять инструкции (впрочем, низкая культура производства на старте Советской власти часто делала сам факт выполнения инструкции достаточным достижением научного подхода). В условиях глубокого разделения труда знание целей деятельности общих и частных, особенно важно – без понимания их работник не может сколь-нибудь творчески реализовывать производственные задачи и развивать свою деятельность.

Резюмируя, можно отметить: постановка общественно-значимых целей производства есть основа для творческого труда. Не может трудиться творчески тот, кто не знает всех целей – и конечных целей деятельности, и промежуточных, и не владеет процессом. Уничтожая наемный характер труда, мы автоматически создаем важнейшую предпосылку для перехода труда в творческий. А это накладывает в свою очередь требования к качеству сознания работника – оно должно быть свободно от антинаучных заблуждений, иметь достаточный багаж знаний, чтобы понять социальные цели и понимать свои рабочие задачи в контексте общих задач. Работник, таким образом, может не участвовать в управлении производством в том понимании, в каком мы это понимаем – через постановку задач производству и контроль исполнения, а через реализацию верно понятых общественных целей и хорошо осмысленной в их контексте собственной практики.

То есть, коммунизм вовлекает в «управление всех, когда не управляет никто» не через идиотизм демократических голосовалок и не через утопические мысли о «самоуправляемом производстве», а через творческое выполнение собственных обязанностей в контексте поставленных социальных целей.

Таким образом, ударники труда (это понятие надо понимать как взятое ВНЕ соревновательной парадигмы, которая паразитарный рудимент капитализма) реально управляют тем самым производством и, в общем смысле, страной – мы в СССР такую практику реально могли наблюдать. Неэксплуататорские отношения + научная производственная практика реально создают ситуацию фактического вовлечения в управление широких масс. Все прочие практики вовлечения (Советы, раскладывание общесоциального функционала на общественные организации как то воспитание через пионерию, народный контроль и т.д.) есть лишь ПОПУТНЫЕ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ методы. Потому что ключевой фактор отмирания государственного управления не это, а НАУЧНОЕ РАЗЪЯСНЕНИЕ ЛЮДЯМ ЦЕЛЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И РЕАЛИЗАЦИЯ В ОТВЕТ ЛЮДЬМИ ЭТИХ ЦЕЛЕЙ. Когда фантасты и утописты выдумывали свои универсальные сверхдемократичные парламенты и перекрестные советы, механизмы сменяемости и баланса властей, чтобы сбалансировать до уровня «управляют все», то им в основном был неведомо, что человек может не знать, что там происходит на предприятии в каждом из цехов, он может не знать в тонкостях техпроцессы, но управлять производством тем не менее частично может, зная цель производства и имея ресурс эту цель приближать в рамках своей деятельности, в мере, в какой он творчески реализует свой участок.

Вообще, когда классики марксизма говорили о способности рабочего управлять, они говорили это в очень строго определенном контексте. Дело в том, что тысячелетия эксплуатации оправдывались тем, что эксплуатируемые - как бы и не люди вовсе, а что-то вроде скотины. Рабовладельцы за людей рабов не считали вообще, феодалы крестьян считали за слабоумных по природе своей. Начало победного шествия капитализма в этом почти ничего не изменило, зато породило в антропологии целую отрасль доказательства врожденной умственной неполноценности тех или иных групп людей: пролетариев Лондона, ирландцев, негров, крестьян тех или иных провинций и так далее.

Основная проблема этих изысканий была в том, что слабоумие эксплуатируемых действительно существует столь же долго, сколь и сама эксплуатация, и 21 век отнюдь не исключает толпы слабоумных пролетариев на рабочих местах. Но уже к временам Маркса начали догадываться, что слабоумие это не врожденное, а приобретенное. А к 20 веку капиталисты уже научились парировать вопрос о переходе власти в руки эксплуатируемого класса упиранием на его текущую интеллектуальную недостаточность.

Марксизм в этой парадигме отрицает неспособность рабочего управлять только как врожденное качество. Он не отрицает того, что рабочий в его текущем состоянии - с убогим образованием, с узким кругозором, отравленный наркотой и алкоголем, с дикими собственническими инстинктами, почерпнутыми им из системы собственнических отношений, действительно неспособен управлять. Марксизм отрицает только ту неспособность, которую эксплуататоры считали врожденной - дескать, рабочий от природы слабоумен, потому он рабочий. А в остальном он вполне согласен с тем, что такое чмо, которое осело сейчас на заводах, пускать к управлению даже машиной можно лишь с большими оговорками и под угрозой штрафов и отсидки, не то что к управлению страной.
Марксизм рабочего способным к управлению считает не абсолютно, а УСЛОВНО, лишь как некоторых потенциал. Если рабочий:

хорошо образован и повышает уровень своего образования,
постоянно изучает собственно теорию управления и владеет научным обществоведением (марксизмом),
хорошо организован КЛАССОВО (сиречь, в партию рабочего класса),

то марксисты считают его СПОСОБНЫМ УПРАВЛЯТЬ. Если нет хотя бы одного фактора, то марксисты считают его в лучшем случае болванкой, из которой при некотором приложении сил можно выточить управленца НА ОБЩИХ ОСНОВАНИЯХ, КАК ИЗ ЛЮБОГО ДРУГОГО. И даже больше - хорошее образование очень часто будет явным бонусом для того, чтобы управлять революционное правительство назначило НЕ-рабочего, так как в массе своей образование у рабочих отвратительное, и часто недостаточное даже для сколь-нибудь творческого выполнения даже порученных им операций.

А потому поспешу разочаровать рабочелюбцев. Оппонирование Лениным тезису капиталистов о врожденном слабоумии рабочих означает только одно - марксисты считают рабочих не врожденно слабоумными, а лишь приобретенно слабоумными.

Иван Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Абстракционизм на службе империализма

2026-09-20T07:50:20.586Z

Поступило замечание о необходимости подробнее написать о поддержке некоторых направлений в искусстве со стороны ЦРУ.

Так, искусство, являясь видом общественного производства и идеологической деятельности, всегда, вольно или невольно, отражает классовые интересы и служит инструментом либо освобождения, либо порабощения масс. Ярчайшим и наиболее документированным примером использования искусства как оружия классовой борьбы со стороны буржуазии является история превращения американского абстрактного экспрессионизма из маргинального явления в главный культурный символ «свободного мира».

В конце 1940-х годов отношение правящих кругов США к авангарду было откровенно враждебным. Консервативные конгрессмены с трибуны Капитолия клеймили абстрактную живопись… как оружие мирового коммунистического заговора. Почему? Потому что абсолютное большинство абстракционистов принадлежали леваческой (читай: троцкистской) интеллигентной среде.

К концу 1950-х годов Нью-йоркская школа абстрактного экспрессионизма (Джексон Поллок, Марк Ротко, Виллем де Кунинг) триумфально штурмовала залы Лувра в Париже и галереи Тейт в Лондоне, а Нью-Йорк был провозглашён новой мировой столицей искусства. Этот стремительный взлёт не был результатом спонтанного эстетического прорыва или свободного выбора публики. Как стало известно позже, за этим фасадом стояло ЦРУ с сетью подставных фондов.

Операция была безупречной в своей циничной логике. После Второй мировой войны США нуждались в идеологическом противовесе мощному влиянию социалистического лагеря, в том числе и в искусстве. Советский социалистический реализм открыто и честно служил интересам трудящихся, воспевая труд, коллективизм и строительство коммунизма. В ответ империалистическая пропаганда нуждалась в «доказательстве» интеллектуального и духовного превосходства капитализма. А что буржуазия могла противопоставить соцреализму? Только пошло понимаемую свободу творчества художника.

Абстрактный экспрессионизм с его акцентом на крайний индивидуализм, иррациональность и отказ от фигуративности был объявлен воплощением свободы творчества, недоступной в тоталитарном СССР. Ну и что, что многие художники были критиками американского империализма и подвергались преследованиям ФБР — так даже лучше. ФБР щемило художников, а разведка их финансировала под видом богатых, озабоченных искусством буржуа. Наглядно подрывая, между прочим, критическое отношение к капиталистам.

ЦРУ финансировало организацию международных выставок, транспортировку работ, издание влиятельных журналов и деятельность подставных благотворительных организаций, таких как Фонд Фарфилд. Чтобы придать этой операции видимость органического культурного процесса, был задействован механизм институционального сговора. Ключевую роль сыграл Музей современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке, выступавший неофициальным партнером ЦРУ. Когда Государственный департамент США отказывался финансировать выставки абстракционистов из-за критики со стороны консервативных конгрессменов, MoMA брал инициативу на себя, используя средства, промытые через прачечные црушных фондов.

Для легитимации выставок в Европе создавались «международные консультативные советы», в которые приглашались директора крупнейших европейских музеев современного искусства (например, Жан Кассу из Парижа). Возникал классический буржуазный конфликт интересов: одни и те же лица выступали одновременно как кураторы, члены жюри и директора принимающих музеев. Эта замкнутая система создавала у широкой публики иллюзию широкого профессионального консенсуса, маскируя тот факт, что «независимое» признание было заранее срежиссировано узкой группой арт-функционеров, действующих в интересах американского империализма.

Искусство было насильственно впряжено в колесницу холодной войны, став инструментом духовного порабощения и идеологического давления на пролетариат Европы. По крайней мере, по задумке ЦРУ.

Таким образом, абстрактный экспрессионизм был искусственно возведён в ранг высшего эстетического идеала не благодаря своим познавательным или художественным достоинствам, а в силу его спорной полезности для задач империализма. А теперь все нормальные люди задаются вопросом: почему эта мазня признаётся искусством?

Как только идеологическая легитимность абстрактного искусства была обеспечена государственными и квазигосударственными структурами, в игру вступила неумолимая логика накопления капитала. Выяснилось, что искусство, навязанное публике как символ свободы, обладает потенциалом для извлечения сверхприбыли. Раскрученные картины начали покупать для перепродажи как типичный мыльнопузырный актив.

Причём всё изложенное выше не является тайным знанием и, скорее всего, было раскрыто самим ЦРУ давным-давно в ходе каких-то карьерно-корпоративных игр. И от этой информации рынок абстрактной живописи не лопнул. Напротив, он окончательно оформился в отлаженный коммерческий конвейер, управляемый уже не столько ЦРУ, сколько спекулянтами. С подачи тех же структур, что занимались культурной экспансией (включая фонды Рокфеллеров), современное искусство превратилось в высокодоходную инвестиционную отрасль, где законы спекуляции окончательно вытеснили даже намёки на красоту. Искусствоведы, что с лицом? Не надоело выдумывать эстетику?

Рынок и сегодня продолжает генерировать астрономические ценники, не имеющие под собой никакой объективной эстетической или трудовой основы, пряча в них страхи и риски глобального экономического кризиса. Система работает безотказно: аукционные дома, галереи и музеи создают замкнутый круг, где цена диктуется не мастерством или глубиной познания мира, а спекулятивным ажиотажем и необходимостью отмывания или приумножения капитала финансовой олигархии. Искусство стало фетишем накопительства.

Арт-рынок, выкованный в недрах разведывательных служб и взращенный капиталом Рокфеллеров, вышел из-под контроля и потерял всякий политический смысл, превратившись в очередной пример социального уродства буржуазного общества.

Как вы считаете, поддержка одним из самых могучих орудий американского империализма — ЦРУ — абстракционизма нанесла какой-то вред коммунистическому движению?

Когда мы видим, как абстрактные брызги продаются за десятки миллионов долларов, а критики в восторге от очередного концептуального «пустого пространства», что у нас должно происходить в душе? Чувство растерянности? Нам внушают, что искусство — это загадочная сфера чистого вкуса, недоступная пониманию простого человека, или что гениальность не нуждается в обосновании.

Это такой дешёвый защитный механизм буржуазной культуры в области живописи. Однако всё же некоторые люди попадают под гипноз искусствоведов. Чтобы перестать чувствовать себя обманутым и начать видеть суть вещей, нужен марксизм.

Если мы отнимаем у искусства способность идейно отражать реальную жизнь, если мы обесцениваем реализм и заменяем его бессмысленной формой ради формы, мы получаем не высокое искусство, а суррогат. Фантик, имитацию, которая лишь маскируется под искусство.

Искусство в его профессиональном, институциональном виде, которое мы знаем сегодня, сформировалось внутри классового общества. И на протяжении столетий служило вкусам господствующих классов, а в некоторых случаях — изысканным инструментом духовного порабощения. Оно учило массы восхищаться тем, что их угнетает, и считать нормой то, что противоречит их интересам.

Сегодня у нас есть только один по-настоящему научный, практический и безупречный критерий оценки любого произведения искусства. Забудьте о цене на аукционе, о количестве звезд в рейтингах или о восторженных отзывах модных кураторов. Задайте себе единственный вопрос: помогает ли это произведение искусства рабочему классу объективно осознать свою силу и историческую миссию по взятию власти и строительству коммунизма? Или же оно, наоборот, размывает сознание, уводит в сторону от этих коренных задач, усыпляет бдительность и развлекает, пока мир горит?

Если искусство пробуждает в человеке достоинство, злость к несправедливости, любовь к труду и ясность в понимании устройства общества и мира — оно подлинно, каким бы простым или сложным оно ни было. Если же оно существует только для того, чтобы оправдать спекуляции миллиардеров и создать видимость элитарности для кучки избранных, — перед нами не искусство, а дрянь.

Только вооружившись этим пониманием, мы сможем перестать быть пассивными потребителями культурного суррогата, защищать и создавать подлинное искусство — искусство, которое принадлежит народу и способствует его освобождению.

П. Губельман

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Миллионы за мазню: марксистский разбор арт-бизнеса

2026-09-11T18:16:35.307Z

С позиций марксистской методологии искусство не является надклассовой или мистической сферой «чистого духа». Искусство — это вид общественного производства и идеологической деятельности, неразрывно связанный с материальными условиями и классовыми отношениями своей эпохи. Необходимо проследить историческую эволюцию художественного творчества, которое на каждом этапе было подчинено логике денег и интересам господствующих классов.

Искусство как ремесло и диктат заказчика

Вплоть до XIX века искусство функционировало преимущественно как ремесло. Существовала четкая производственная цепочка: художник, его мастерская и заказчик. Стоимость произведения определялась не абстрактной гениальностью, а сугубо материальными факторами: размером холста и количеством фигур на нем, поскольку изображение людей было самым трудоемким процессом. И только потом — именем мастера (брендом).

Договор между художником и заказчиком (церковью, аристократией или богатыми купцами) был строгим юридическим актом: оговаривались аванс, сроки, использование дорогих пигментов (например, ультрамарина) и даже степень личного участия мастера, так как основную черновую работу часто выполняли подмастерья. Эскиз утверждался заказчиком и становился неотъемлемым приложением к контракту. Художник был лишен творческой свободы в современном понимании: он выполнял коммерческий заказ, а главными критериями качества были портретное сходство и соблюдение принятых особенностей исполнения. Конфликты из-за срывов сроков или несоответствия ожиданиям (как в случаях с Уильямом Хогартом или Морисом Кантеном де Латуром) были не исключением, а системной нормой взаимодействия в сфере культурного производства.

Таким образом, практически всё художественное творчество находилось в тесных рамках частных заказов.

Институционализация: салон и музей

Всё, как обычно, поменяла Великая французская буржуазная революция.

Так, перелом в системе художественного производства начался с появления новых институтов оценки. В 1667 году во Франции была основана Королевская академия художеств, а с 1737 года ее выставки (салоны) стали публичными. Жюри из нескольких десятков академиков получило монополию на определение художественной ценности: одобрение означало взлет цен и очередь из богатых буржуа, а отказ — профессиональное прозябание в зоне ремесла.

Революционным шагом стала национализация королевских коллекций во время Великой французской революции и открытие Лувра для публики в 1793 году. Искусство официально перестало быть частной собственностью монарха и было объявлено достоянием нации. Однако на практике музей стал новым идеологическим инструментом: попадание работы в музей автоматически присваивало ей статус абсолютного эталона, закрепляя канон для имущих классов как покупателей и потребителей картин. Музей и салон стали верховными арбитрами, от которых зависела рыночная судьба художника.

Были и соответствующие каноны. Высшими считались картины по религиозным сюжетам или исторические полотна. Далее шли портреты. К низкому жанру относились бытовые зарисовки, пейзажи и натюрморты. В сущности они воспринимались как тренировка для фонов.

Рождение полноценного арт-рынка

С развитием капитализма и появлением публичных выставок возник слой людей, профессионально объясняющих невежественной публике нуворишей, что есть хорошо, а что есть плохо. Так сформировались арт-критика и фигура арт-дилера.

Ключевую роль в превращении искусства в биржевой товар сыграла аукционная система. В 1766 году Джеймс Кристи в Лондоне сумел превратить аукционы из шумных рынков для банкротов в элитарные театральные представления.

При феодализме художество судилось вкусами и запросами аристократии, оно было собственностью аристократии в прямом смысле: картины висели либо в поместьях и дворцах, либо в церквях. Идеологическая роль была незначительной, так как народные массы просто не видели художественного творчества — им была доступна максимум иконопись.

При капитализме художество начало судиться новым классом буржуа и его вкусами. Ключевым фактором стало то, что буржуазия была лишена одного, по сравнению со своими врагами-аристократами — знатности, родовитости. Художество стало маркой, символом, посредством которого буржуазия имитировала аристократичность.

Капиталисты, нувориши, разбогатевшие на колониальной торговле, но лишенные аристократических титулов, использовали искусство как инструмент покупки социального статуса. Кристи первым понял, что продается не просто холст, а атмосфера элитарности. Открытые торги создавали видимость объективной рыночной стоимости, разжигая азарт и заставляя покупателей переплачивать в угоду престижу.

Именно дилеры-спекулянты начали искусственно завышать цены на произведения старых мастеров, которых становилось все меньше, а капиталы новой промышленной буржуазии росли. Рекордные продажи, такие как портрет герцогини Девоншир кисти Гейнсборо в 1876 году, показали, что цену диктует не эстетическая ценность, а спекулятивный интерес посредника, рассчитывающего на дальнейшую перепродажу.

Импрессионизм и смена модели производства

К середине XIX века академический салон стал крайне консервативным, отвергая новые формы. Это привело к кризису, которым воспользовался новый тип дилера, ярчайшим представителем которого стал Поль Дюран-Рюэль. Он радикально изменил модель арт-бизнеса.

Если раньше художник работал под конкретного заказчика, то Дюран-Рюэль начал массово скупать работы импрессионистов, которые отвергала академия, создавая для них финансовую подушку безопасности. Это исторический сдвиг: художник впервые обрел относительную свободу от прямого диктата клиента, но тут же попал в зависимость от анонимного рынка и дилера-спекулянта. Картина перестала быть вещью, созданной под заказ, и окончательно превратилась в товар, произведенный для абстрактного покупателя, прямо как обычный товар при капитализме. Ценность произведения теперь формировалась не внутри мастерской по согласованию с заказчиком, а внутри замкнутой системы арт-сообщества, где дилер выступал одновременно и продавцом, и главным экспертом по качеству.

Эта модель, отточенная на импрессионистах и успешно экспортированная на емкий американский рынок, заложила фундамент для будущего взлета цен на искусство, где эстетика окончательно уступила место коммерческой целесообразности.

Американские капиталисты, отличавшиеся от европейских собратьев дурными вкусами и деревенскими манерами, скупали мазню модернистов, потому что предприимчивые дилеры рассказывали им, что это настоящее искусство и высший класс.

Коммерческий успех импрессионизма подтолкнул художественную среду к бесконечным экспериментам в погоне за новизной: кубизм, фовизм, сюрреализм. Однако принципиальный разрыв с традицией произошел с приходом дадаизма и абстракционизма. В 1917 году Марсель Дюшан выставил обычный писсуар под названием «Фонтан», подписав его псевдонимом. Этим актом был провозглашен новый принцип: физическое мастерство и эстетическая привлекательность более не имеют значения. Главным становится «концепция», вложенная автором. Короче говоря, «я художник, я так вижу». И главное здесь — «я художник». Кто художник, тот и созидает искусство. Раньше человек, творящий искусство, признавался художником, а теперь всё перевернулось. И виной всему деньги.

Возник острый конфликт интересов: продавец одновременно стал и главным оценщиком качества товара. Покупатель, не обладающий специальными знаниями, был вынужден слепо доверять дилеру, что создало идеальные условия для манипуляций и формирования искусственной стоимости.

Никогда не догадаетесь, чем модернистское произведение отличается от классического? Прежде всего тем, что на создание классического произведения тратятся месяцы и годы, а мазать в стиле Моне, Пикассо, Кандинского можно по картине в два дня. То есть новые формы — это своеобразный переход к «конвейерному производству».

Искусство как идеологическое оружие империализма

Вдруг всему этому «перевороту» начал противостоять социалистический реализм, который взял лучшее из классического искусства и добавил адекватное содержание.

Сразу же ярко проявилась классовая природа современного искусства, особенно в период холодной войны. Абстрактный экспрессионизм (Джексон Поллок, Марк Ротко, Виллем де Кунинг), зародившийся в США, поначалу встречался публикой и критикой нормально, то есть с насмешкой или непониманием. Художники этого направления часто были так называемыми левыми интеллектуалами (троцкистами), анархистами и критиками американского капитализма, подвергавшимися преследованиям со стороны ФБР.

Однако, как сегодня доказано на рассекреченных документах, ЦРУ через сеть подставных фондов (таких как Фонд Фарфилд) и при содействии Музея современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке, проводило масштабную операцию по продвижению американского авангарда. Цель была сугубо идеологической: противопоставить «свободное», «аполитичное» и «индивидуалистическое» абстрактное искусство США «несвободному» и фигуративному социалистическому реализму СССР. ЦРУ не платило художникам напрямую и не диктовало им, что рисовать. Оно финансировало инфраструктуру: организацию выставок, транспортировку работ, издание журналов, восхваляющих абстракционизм. Художники, ненавидевшие американское правительство, невольно стали культурным тараном в руках разведки, а их работы — инструментом духовного порабощения и идеологического давления на трудящихся. Это хрестоматийный пример того, как искусство в качестве вида идеологической деятельности подчиняется реальной политической практике господствующего класса.

Финансиализация искусства и спекулятивный пузырь

Когда идеологическая легитимность была создана, в дело вступил большой капитал. Переломным моментом стали аукционные торги коллекции Роберта Скалла в 1973 году. Работы, купленные у художников за сотни долларов, были проданы за десятки и сотни тысяч. Мир увидел, что искусство приносит сверхприбыль, многократно превышающую доходность традиционных инвестиций.

С этого момента искусство окончательно превратилось в финансовый актив. В 1980-е годы японские корпорации использовали картины как залог для кредитов, искусственно раздувая цены. В 2000-е годы на рынок хлынули хедж-фонды, олигархи и шейхи. Появились «звезды» шокового маркетинга, такие как Дэмиен Херст и Джефф Кунс, чьи работы создаются не как акт познания мира, а как конвейерные товары, рассчитанные на максимальную капитализацию.

Сегодня топ самых дорогих произведений искусства возглавляют не шедевры, прошедшие проверку временем, а работы абстрактных экспрессионистов и поп-артистов. Цена в 90 или 300 миллионов долларов за холст с брызгами краски или стального кролика отражает не эстетическое качество, а стоимость «входного билета» в закрытый клуб глобальной элиты. Для миллиардера, чье состояние исчисляется сотнями миллиардов, покупка такой работы — это способ легализации капитала, ухода от налогов и демонстрации статуса, недоступного другим.

Заключение: сущность искусства

Подводя итог и опираясь на марксистскую методологию, мы видим неопровержимые факты:

Искусство есть вид общественного производства, и современный арт-рынок – это его высшая, спекулятивная стадия.
Искусство есть идеологическая деятельность, и абстрактный экспрессионизм был сознательно использован как орудие культурной гегемонии империализма.
Искусство есть форма познания, но современный арт-бизнес целенаправленно уничтожает познавательную функцию, заменяя ее мистификацией и «концептом», оправдывающим любую бессмыслицу ради продаж.
Искусство обладает особым способом отражения реальности, и пренебрежение этим превращает его в суррогат.

Решающий вопрос сегодня остаётся неизменным: служит ли данное направление искусства объективным интересам рабочего класса в его борьбе за власть и построение коммунизма или же оно уводит массы от этих задач? Современный арт-бизнес с его культом индивидуализма, фетишизацией капитала и отрывом от реальной общественной практики выполняет исключительно вторую функцию. Он является инструментом духовного отвлечения и легитимации неравенства.

Сегодня отдельные художники пытаются вырваться из власти денег, но им не хватает прежде всего методологической грамотности и марксистского самообразования, чтобы отразить не только упадок и загнивание империализма, но и перспективы коммунизма.

П. Губельман

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Уточним позиции

2026-09-07T19:00:24.122Z

«…большевизм мог выработать и успешно осуществить … при невиданно тяжелых условиях, самую строгую ЦЕНТРАЛИЗАЦИЮ и железную ДИСЦИПЛИНУ», Дисциплина партии вырабатывается «лишь ДОЛГИМ трудом, ТЯЖЕЛЫМ опытом…» и крепка «лишь ПРАВИЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИЕЙ…».

В.И. Ленин «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Глава II.»

В редакцию пришло письмо:

«Меня зовут Озджан Бузе. Я обращаюсь к вам из Турции как убежденный коммунист. Более пятидесяти лет своей жизни я посвятил литературной, издательской и журналистской деятельности. На протяжении всего этого пути, от эпохи старой типографской печати до сегодняшнего дня, я неизменно стремился сохранять верность марксистско-ленинской методологии, вести борьбу с позиций научного материализма и укреплять наше общее дело. Внимательно следя за публикациями вашего журнала, я вижу глубокое созвучие наших позиций. Ваша бескомпромиссная борьба против оппортунизма, ревизионизма и буржуазных фальсификаций истории, а также ваша приверженность принципу научного централизма вызывают у меня искреннее уважение. Именно это идейное родство побудило меня направить вам свою статью под названием: «Классовая борьба, объективность и материальная реальность: диктатура Сталина».

Уважаемый Озджан, спасибо за добрые слова и оценки. Однако поскольку в научно-теоретической форме классовой борьбы нет места для компромиссов, постольку приходится констатировать наличие достаточно значительных расхождений между взглядами редколлегии «Прорыва» и вашей, товарищ Озджан, точкой зрения, по целому ряду самых важных научно-теоретических вопросов. В том виде, в каком статья предложена вами, она не подходит для публикации в нашем журнале без комментариев. Статья представляет собой набор коротких фраз, претендующих на определения по большому числу коренных проблем теории, истории и практики, без обоснования и необходимых доказательств. Статья написана, как бы, для читателей хорошо знакомых с марксизмом. А «Прорыв» исходит, наоборот, из презумпции, слабого знакомства современного читателя с теорией и историей марксизма, тем более, с диаматикой.

В частности, уважаемый Озджан пишет:

«Эксплуататоров пугает не «диктатура» Сталина, а то, что он был вождём организованной диктатуры пролетариата, способной стереть капиталистическо-империалистическую систему с лица земли».

Мысль интересная, но, во-первых, если Сталин, до сих пор, пугает буржуазию как ВОЖДЬ пролетариата, то логично было бы эту мысль и развернуть, чтобы современные читатели поняли, каким смыслом наполнено слово «вождь» из лексикона самого длинного периода истории человечества, т.е. первобытного коммунизма, когда племена, возглавляемые вождями, обзаводились членораздельной речью, моралью, музыкой, поэзией, живописью и производством первых, все более совершенных, орудий труда; каковы объективные и субъективные причины живучести этой социальной роли. Слово «вождь» до сих пор отражает степень искренности уважения соплеменников к уму, знаниям, личности, опыту и объясняет высокую дисциплину исполнителей. Было бы логичнее, не тратить время на выяснение вопроса о Сталине как «диктаторе», если эта тема не пугает эксплуататоров.

Во-вторых, редакция журнала «Прорыв» уже давно не использует выражение «диктатура пролетариата», да и сам Озджан, местами, оперирует выражением «рабочий класс». Стоит напомнить, что слова пролетарии и наёмные рабы в марксизме - синонимы. Раб, пока он раб, никому и ничего не способен продиктовать.

Наёмные рабы умственного и физического труда, в своих объединениях не идут дальше структур, созданных самой буржуазией. Они объединяются через биржу труда, цеха, бригады, отраслевые профсоюзы и не поднимаются выше экономической формы СОПРОТИВЛЕНИЯ, при которой безработные вступают в КОНКУРЕНТНУЮ борьбе между собой и против самих пролетариев, чтобы занять их рабочие места и стать, хотя бы, гастарбайтерами.

Выражение «диктатура пролетариата» было навеяно нарастанием забастовочной активности начала XIX века, когда многим левым казалось, что через это массовое, экономическое, синхронное сопротивление, пролетарии сами придут к полной победе над буржуазией. Но уже в «Манифесте Коммунистической партии», в 1847 году Маркс и Энгельс пришли к выводу, что без авангарда, вооруженного строго научными знаниями, сам пролетариат не пригоден ни к какой диктатуре.

События 1848-1871 годов в Европе подтвердили верность их диаматического исследования. Поэтому они поставили себе задачу: создать теорию объективных законов прогресса человечества, чтобы, через авангард единомышленников, вооруженных научными знаниями, превратить разрозненные, конкурирующие пролетарские массы в монолитный победоносный рабочий класс.

И до Маркса, и после, возникали многочисленные теории, получившие общее название «оппортунизм». В России наибольшую известность получили такие течения оппортунистического недомыслия как народничество, экономизм, меньшевизм, позже оформившийся в троцкизм.

Марксизм - исторически первая и единственная НАУЧНАЯ система знания об объективных законах прогресса, но она, пока, с точки зрения лапидарности, обработана абсолютно недостаточно потому, что левые, в основной своей массе, до сих пор, не владеют диаматикой, а потому пролетарские массы, каждый час готовые к социальному взрыву, остаются (без своего авангарда) лишь послушным орудием получения растущих прибылей хозяевами средств существования.

Роль авангарда может выполнить только та партия, члены которой безусловно освоили и развили теорию марксизма, но, беда в том, что значительная часть лиц, присвоивших себе звание коммунистов, или ещё не освоили эту теорию добросовестным образом, или, на самом деле, являются носителями троцкизма, хотя, в строго научном смысле, у Троцкого нет теоретических работ, которые можно было бы поставить рядом с «Манифестом Коммунистической партии», с томами «Капитала», «Анти-Дюрингом», с ленинскими «По поводу так называемого вопроса о рынках», «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения», «Материализмом и эмпириокритицизмом», сталинскими «Вопросами ленинизма», «Экономическими проблемами социализма в СССР».

Здесь явно просматривается объективная диаматика: троцкизм ненаучен, а потому легко усваивается, прежде всего, левой молодежью. Марксизм научен, но требует героических, самоотверженных усилий для его освоения со стороны лиц, убедившихся на личном опыте, в бесперспективности, тупости рыночного бытия.

К концу XIX века Ленину стало ясно, что экономическое сопротивление пролетариев России не может привести их к победе. И проигранные, и выигранные рабочими забастовки «обучают» предпринимателей искусству дрессуры пролетариев. Если намечается спад деловой активности на рынке, необходимо (через профсоюзы) спровоцировать масштабные забастовки в соответствующих отраслях, чтобы не платить зарплаты, притормозить производство, выявит смутьянов, изолировать их. Этим приёмом особенно цинично воспользовалась Тэтчер, когда организовала многомесячную забастовку английских горняков, запланировав закрытие убыточных шахт.

В-третьих, в отличие от Троцкого, который, как и Хрущев, бросал звонкие, научно не обоснованные лозунги, например о «перманентной мировой революции», Сталин направил свой талант на реализацию ленинского плана построения первой фазы коммунизма в одной отдельно взятой стране, как мощной базы для борьбы за коммунизм в более широком круге стран. Начиная с 1922 года, Сталин очень конкретно занимался электрификацией СССР, индустриализацией, коллективизацией и культурной революцией, что позволило к 1941 году, довести потенциал СССР до абсолютно достаточного уровня, чтобы выдержать удар мирового фашизма и победить.

В своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» Сталин указывает на необходимость уточнения, развития терминологии, используемой коммунистами, с целью повышения научности пропаганды и близости к реальным явлениям, процессам и задачам строительства коммунизма. Однако корпус советских обществоведов не смог это осуществить в силу недостаточной научно-теоретической подготовки, поскольку многие представители его были троцкистами.

Упрощенное понимание большинством членов КПСС (в конце 80-х годов ХХ века) возможностей чисто пролетарского движения, привело инициаторов создания Российской Коммунистической Рабочей Партии, В.Тюлькина и М.Попова, к иллюзии: если все процедуры в партии проводить максимально демократично и установить 51% квоту на представительство рабочих «от станка» и крестьян от «сохи» во всех руководящих органах партии всех уровней, это укрепит доверие пролетариев к интеллигентам, явится мощным стимулом для вступления рабочих и крестьян в такую партию, и РКРП стане станет самой многочисленной и уважаемой.

Не были учтены противоречивые социально-психические особенности наёмного раба: он и созидатель, он и луддит, он и мастер-виртуоз, он и сознательный бракодел. Как и 200 лет тому назад, пролетариями умственного и физического труда, особенно гастарбайтерами, правит, прежде всего, голод, желание выбиться «в люди», в мещанском смысле этого слова, смесь зависти и ненависти к хозяевам, низкая степень доверия к интеллигентам «левой фразы». Единственный тип пролетариев умственного труда, к которым пролетарии физического труда испытывают уважение, это образованные, компетентные технологи, конструкторы, медики, инженеры, авторитет которых в среде рабочих и формировался на почве их узкого профессионального мастерства.

Не было учтено и то, что большинство житейски зрелых рабочих знали, как меняется их брат, пролетарий, когда становится «начальством», мастером или бригадиром. Рабочие понимали, что все они в ЦК и обкомы не попадут, а те, кто «сядут в кресло», быстро забронзовеют. Более того, в РКРП обнаружились кандидаты технических наук и полковники запаса, которые ради того, чтобы попасть в ЦК партии, устраивались дворниками, водителями у частных предпринимателей.

Подобные неучтенные факторы и привели к тому, что, менее чем за 10 лет, рабоче-крестьянская прослойка в РКРП истончилась, фактически, до нуля. Особенно динамично этот процесс пошел, когда Ельцин разрешил создать КПРФ парламентского типа.

Согласно теории марксизма-ленинизма, рабочим классом можно назвать только такое объединение лиц умственного и физического труда, которые не переоценивают свои религиозные, профессиональные, национальные особенности, не ограничиваются сопротивлением, а сознательно борются против тирании и диктатуры предпринимателей под руководством своего авангарда, грамотного, искреннего, проверенного практикой побед и поражений.

Поэтому становление большевизма, как авангарда российского пролетариата, связано, прежде всего, с научно-теоретической гениальностью Ленина, с его личной победой над хвостизмом плехановщины и авантюризмом троцкизма в вопросах о роли научно-теоретической формы классовой борьбы и научного централизма в партии. А Сталин оказался самым способным и искренним ленинцем.

«Был ли Сталин диктатором? - задается вопросом Озджан, и отвечает, - Да, Сталин был диктатором. Однако он был лидером такой государственной структуры, которая не нуждалась в сокрытии этого статуса за фальшивыми масками буржуазных демократий, - то есть диктатуры пролетариата, осуществляемой самим рабочим классом против эксплуататоров». Не думаю, что большинство современных пролетариев поймут смысл этого хитросплетения слов. Мне не знакомы случаи, когда бы Сталина, при его жизни, кто-нибудь, кроме идейных врагов, называл диктатором, пытаясь таким образом дискредитировать политическую систему СССР и повысить, по-горбачёвски, шарм буржуазной демократии.

Оба, применённые Озджаном слова, и вождь, и лидер научно и исторически органично соответствуют личности Ленина и Сталина. Но Сталин лишь в 1922 году был избран Генеральным Секретарём ЦК партии и, через практику побед над троцкизмом внутри партии, за счёт побед над буржуазией в НЭП, приобретал все более высокий авторитет в среде партийцев, промышленных рабочих, колхозников и во всех советских силовых и управленческих структурах.

В сознании миллиардов современных обывателей и теоретиков слово диктатор имеет отрицательную коннотацию. Слово «диктатор» - древнеримского происхождения эпохи становления РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО государства, принятое для обозначения лица, привлечённого к управлению армией во время войны с личным правом карать и миловать. Аналогичным образом в условиях раннего феодализма в России призывали наиболее авторитетного князя с его дружиной на период вооруженного конфликта.

Признание Сталина диктатором - полемический приёмчик, частично разоружающий буржуазных идеологов, дескать, не стучите в открытые двери, мы и сами знаем, что Сталин - диктатор. Но сегодня этот приём ничего не добавляет сознанию миллионов трудящихся, которые настолько слабы в вопросах обществоведения, что сотнями миллионов явились жертвами политтехнологов, телефонных и квартирных мошенников, либералов, нацистов и клерикалов.

Поэтому гораздо важнее объяснить, за какие качества личности и конкретные прижизненные деяния, малограмотные массы России провожали Ленина в последний путь так, как не провожали ни одного диктатора, императора, сына божьего, царей, римских пап, православных патриархов или демократически избранных президентов за всю предшествующую историю человечества.

Один из самых свободолюбивых людей тюркоязычной группы народов, казахский поэт, Джамбул Джабаев, писал о своём посещении Мавзолея Ленина:

«… Знамена склонились с любовью над ним,
Проходят народы, а он недвижим,
Не слышит, как я ему - сгорблен и сед -
Шепчу по-казахски сыновий привет,
И клятву шепчу ему - ленинцем быть,
По-ленински думать, бороться и жить.
И детям, и внукам, и правнукам - всем
Поведать и в песнях, и в строфах поэм,
Что Ленин, как солнце, планету живит,
Что в Сталине ленинский гений горит».

Весьма важно продолжать объяснять людям, в силу каких свойств своей личности, Ленин смог СОЗДАТЬ большевизм и, с 1893 г. по 1923 г., 30 лет, неуклонно целенаправленно наращивал свой авторитет (в партии, в пролетарских и крестьянских массах) в качестве вождя и стратега, одержавшего при жизни ПОБЕДЫ над ВСЕМИ своими теоретическими, сословными, политическими и военными противниками.

Необходимо в деталях объяснить, в силу каких черт своей личности, в течение 30 лет, после избрания генеральным секретарём ЦК РКП(б), лучший ученик и соратник Ленина, Сталин, неуклонно укреплял свои позиции теоретика, лидера, вождя среди членов ЦК, стратега, построившего партию «меченосцев», ВКП(б), мобилизовавшего народ на ПОБЕДЫ над ВСЕМИ своими научно-теоретическими, политическими, военными противниками и тайными врагами Ленина из т.н. «ленинской гвардии» троцкистов.

Историческая практика и научно-теоретическое наследие доказывают, что Сталин превосходил всех своих современников, особенно, в вопросах диаматики. Он был мастером исторических прогнозов, организатором и стратегом Побед всемирно-исторического значения, одержанных партией и рабочим классом СССР над троцкизмом, атаманщиной, бандитизмом, кулачеством, басмачеством, мировым фашизмом, английскими колонизаторами в Палестине, французскими - во Вьетнаме, американскими - в Северной Корее.

Сталин доказал на практике, что он признанный вождь, лидер, гений, победитель поскольку был научно и морально несравненно более подготовленным, среди прочих партийцев и иностранных политиков, в вопросах теории марксизма, последовательным сторонником творчески развиваемого ленинизма.

Кто знаком с содержанием стенографических отчетов съездов РКП(б) после 1923 года, тот мог убедиться, сколь мастерски, опираясь на ленинское теоретическое наследие, Сталин разоблачал и побеждал Троцкого и троцкистов в каждой из съездовских дискуссий, всякий раз, убеждая состав Съезда голосовать за предложенные им решения текущих задач и перспективных планов.

Примечательно, что Хрущев всегда стремился наверх за счёт неприкрытой лести в адрес Сталина и скоморошества, тупой услужливости, особенно, в вопросах репрессий.

Не будет преувеличением, если сказать, что Брежнев явился одним из лучших воспитанников сталинского периода истории СССР. Оценив качество и темпы работы Брежнева по возрождению «Запорожстали», «Днепрогэс», Советской власти в Молдавии, Сталин в 1952 году кооптировал Брежнева кандидатом в члены Президиума ЦК ВКП(б).

Т.е. по законам психологии и педагогики, преемник вождя не может быть подготовлен келейно, лишь целенаправленными усилиями самого вождя. Преемник должен сам себя подготовить, абсолютно не рассчитывая на протекцию. У Маркса были два самых близких (по количеству контактов) «ученика», Энгельс и Каутский. Но только Энгельс был признан преемником Маркса сторонниками марксизма, особенно Лениным, по вполне понятным признакам.

Вокруг Ленины, тоже, вращалась целая «старая ленинская гвардия» троцкистов, но к роли преемника настоящим образом подготовил себя только Сталин, трепетнее и серьёзнее других относившийся к ленинскому, читай, марксистскому научному наследию.

Брежнев добросовестно усвоил краткий курс истории ВКП(б), был искренне убеждён в научности сталинской стратегии в ходе личного участия в его успешной борьбе с мировым фашизмом, в восстановлении и укреплении власти Советов в трёх республиках СССР, в возрождении заводов и электростанций. Он был опытным, результативным пропагандистом и воспитателем, практиком, умело решавшим организационные задачи любой сложности, в том числе, в международном масштабе.

Он подготовил, возглавил и осуществил в 1964 году бескровный партийный переворот. Будучи человеком высокой организованности, Брежнев, за короткий срок восстановил многое из того, что соответствовало принципам научного централизма сталинского периода. Он остановил правотроцкистскую перестройку Хрущева, отменив реформу Косыгина-Либермана, вновь централизовал техническое обслуживание колхозов, восстановил единый, научно-плановый отраслевой комплекс страны, распустив Совнархозы, держал «на коротких поводках» Косыгина, Громыко и самого Андропова.

Брежневу пришлось возглавить партию, образно говоря, «опущенную» одиннадцатью годами хрущёвины, отягощенную острыми противоречиями с китайскими, албанскими, югославскими, корейскими коммунистами. Долгое время, не имевший времени на написание диссертаций и книг, Брежнев был почти неизвестен академикам, писателям и режиссерам, обласканным сталинскими премиями. Значительные моральные проблемы ему создали такие интеллигенты-предатели как Солженицын, Твардовский, Некрасов, Сахаров, Зиновьев, Аксенов, Ильенков, Неизвестный, Абалкин, Арбатов, Чазов…

Благодаря Брежневу, вопреки проискам диссидентов, советский народ ещё 18 лет прожил в условиях дружбы народов, в том числе стран Варшавского договора, роста межнациональных браков, стабильных цен, незыблемости границ Советского Союза в ранге сверхдержавы за счет ракетно-ядерного паритета с НАТО, победы СССР над НАТО в войне Вьетнама против колониализма США.

Ровно в той мере, в какой Брежнев с Сусловым сдерживали правых уклонистов в КПСС, росла автаркия СССР в области ракето-, авиа- и танкостроения, росла мировая монополия страны в спорте, особенно в шахматах, а также в балете, в количестве и качестве бытовой техники длительного пользования на душу населения, росла автомобилизации обывателей. 18 лет население СССР жило в условиях огромного строительства и бесплатного распределения всей жилой площади среди трудящихся по растущим нормам и в лучшем качестве.

Но после смерти Брежнева активизировались «спящие» агенты влияния в ЦК КПСС. За дело взялись воспрянувшие правые уклонисты. Началась «перестройка» социализма по самым оголтелым «лекалам» троцкизма. Уже в 1983 году Андропов перешел к беззастенчивому демонтажу научного планового централизма и насаждению рыночной анархии.

За 3 года до ГКЧП, у ряда членов партии появилось ощущение грядущего краха, появились антигорбачевцы и антиельцинисты, претенденты на роль реаниматоров ленинизма в КПСС: Нина Андреева, Сажи Умалатова, Олег Шенин, Виктор Тюлькин, Михаил Попов, Виктор Анпилов, Ричард Косолапов, Алексей Пригарин, Анатолий Крючков, Геннадий Зюганов… Но, как показала практика, ни один из них не обладал научно-теоретической подготовкой, хоть чем-то напоминающей ленинскую или сталинскую, или, хотя бы, организаторские способности Брежнева. Поэтому, строго говоря, возрождение полноценной коммунистической партии и «диктатуры пролетариата», в том виде, в каком они себе это представляли, на просторах СНГ не состоялось.

В результате, многим, кто злословил в адрес брежневского «застоя», теперь придется много лет жить в рамках горбачевско-ельцинского наследства: постоянного роста цен, религиозных, гражданских, националистических войн, терроризма, коррупции, проституции всех возможных видов, пока не удосужатся освоить (не для зачёта на экзамене) теорию марксизма-ленинизма в целостном её варианте.

Поскольку в среде левых нет живых творческих носителей теории марксизма-ленинизма, огромные массы пролетариев умственного и физического труда ещё много лет будут опускаться до положения, неудачников, гастарбайтеров, пушечного мяса, бомжей, преступников и, следовательно, арестантов.

«Согласно марксистской теории государства, государство - пишет Озджан, - это не надклассовое пространство компромисса, а инструмент угнетения одного класса другим».

Формулировка концентрированная, но неоправданно краткая. А современное левое движение таково, что краткие формулировки развращают его еще больше. Очень часто, начинающие левые заканчивают своё самообразование запоминанием именно кратких «определений», что, как раз, противоречит марксистской методологии выработки представлений и определений. Стремление к кратким определениям - путь к догматизму, а от него легко, на практике, встать на позиции оппортунизма.

Одна из причин недавнего конфликта в «Прорыве» и состоит в том, что наши очередные оппоненты успели овладеть из марксизма только краткими определениями, а потому по всем важным вопросам впали в догматизм, типичный для «детской болезни» в коммунизме.

Предложенная Озджаном формулировка не содержит в себе указание на то, что крупная частная собственность первична, что она - причина, а государство вторично - следствие, надстройка. Эта формулировка констатирует часть факта, но не даёт представления о причинах и перспективах этой связки, об объективных законах борьбы за исчезновение из общественной практики частной собственности и порожденного ею аппарата насильственного удержания её же господства.

Поскольку крупная буржуазия покупает себе депутатов, премьер-министров и генералов, постольку каждый раз получается та или иная разновидность фашизма, максимально развращающего большинство местных пролетариев, как это сегодня происходит на Украине, в Молдове, Прибалтике, в Закавказье, Израиле. Т.е. в системе господства отношений частной собственности, государство не просто инструмент монотонного угнетения, а восстановления рабовладения в духе концепции «золотого миллиарда». Класс, купивший себе на службу аппарат угнетения, от личных телохранителей и до армии, полицейских и судей, получает ЛИЧНУЮ и постоянно РАСТУЩУЮ выгоду от угнетения противоположного класса, вплоть до изготовления из него мыла, волосяных матрасов и удобрений.

Но «определение» Озджана некоторые левые могут понять так, что в переходный от капитализма к коммунизму период, советское государство становится инструментом мести, угнетения буржуазии. Однако, как только ликвидируются пробуржуазные силовые институты, заканчивается эпоха угнетения пролетариев. Они получают возможность в несколько дней, осуществить меры формального обобществления, т.е. национализировать промышленные предприятия через «красногвардейскую атаку на капитал», национализировать банки и землю, а Сельсоветы разделить частные земли между крестьянами. Как показала практика, буржуазное меньшинство города и деревни в этот период не способно предпринять что-либо, кроме подготовки нескольких попыток контрреволюции.

К истине в вопросах ликвидации классового угнетения необходимо двигаться в русле требований закона отрицания предыдущего отрицания. Т.е., то, что уже известно относительно устройства системы угнетения, должно безусловно исключаться из грядущего общественного устройства. Важнейшей особенностью аппарата, служащего диктатуре рабочего класса (ДРК) является исключение личной, частной, персональной выгоды от наличия силового аппарата в руках рабочего класса. Все выгоды, которые образуются от работы советского силового аппарата, в РАВНОЙ СТЕПЕНИ, получает всё население страны. Общей «выгодой» от работы силового аппарата ДРК является ИСКЛЮЧЕНИЕ силового варианта возврата эксплуататоров к власти.

К сожалению, многовековая мещанская психология масс и нищета философии академических кругов эпохи хрущёвины, сказались самым печальным образом на содержании Программы КПСС. Проблема путей движения людей к полному социальному равенству не получила научного решения, или, иными словами, назначение срока построения коммунизма опередило научно-теоретическое обоснование методов его достижения. Наоборот, ставка была сделана на достижение более высоких темпов интенсификации труда, за счёт его стимулирования различиями в заработной плате.

Марксисты, создают силовой аппарат переходного периода не для угнетения кого-либо, а для предупреждения и подавления всего того агрессивного, животного, паразитического, мстительно реваншистского, что ещё коренится в сознании представителей класса собственников, теряющих власть и прибыль.

В переходный от капитализма к коммунизму период, аппарат диктатуры в виде ВЧК, уже не являлся средством угнетения, поскольку невозможно получить коммунистического производственного эффекта от бывшего меньшинства угнетателей, развращенных, изнеженных, вороватых. К тому же, многие представители эксплуататорского класса и их богословская челядь, зная себе цену, предпочли эмигрировать в страны, в которых паразитизм был ещё возможен.

До Великого Октября на смену угнетателям одного типа, приходили угнетатели другого, более изощренного типа. В октябре 1917 года, впервые в истории, человечеству была предложена принципиально ПРОТИВОПОЛОЖНАЯ модель, когда все отношения между людьми в процессе производства материальных и духовных условий развития каждой личности, строятся на основе выводов науки, а не на частных, чаще всего, больных, интересах отдельных лиц, как-то жадность, властолюбие, чванство, карьеризм, садизм, развращенность.

В переходный период насилие сохранялось лишь по отношению к лицам, склонным к паразитизму, клептомании, садизму, педофилии, и т.п. недугам. Они насильно лишались возможности проявлять эти черты своего дворянского и буржуазного морального уродства.

Только основанная на принципах частной собственности общественно экономическая формация существует постольку, поскольку это обеспечивается бесперебойной работой силовых структур. Коммунистическая общественная формация АБСОЛЮТНО не нуждается в аппарате насилия для осуществления всех своих планов.

Многие обыватели до сих пор не поняли, что капиталистическое производство существует ради производства СТОИМОСТИ в постоянно растущем объеме. Поэтому наиболее пестуемыми являются производства вооружений, наркотиков, вейпов, алкоголя, табака и… государственного долга, т.е. печатание денег. Поэтому самым ярким городом мира является Лас-Вегас, в которых олигархи и мелкие игроманы съезжаются лишь для того, чтобы умножить свои финансы вообще ничего не производя. Обращение триллионов денежных масс в этих городах происходит по формуле: сколько долларов потеряет проигравший, столько же долларов приобретет выигравший и казино. По теории вероятности наибольшие шансы выигрышей у тех, кто начал играть имея кратно большую сумму для ставок. Биржи являются наиболее спекулятивной разновидностью игорных домов для олигархов, поскольку оборот ценных бумаг и денег на биржах стимулируется фейками и политическими скандалами, измеряется сотнями миллиардов долларов в день, а то и триллионами. Ясно, что профессиональных игроков в казино и на биржах, наркокурьеров, проституток очень проблемно привлечь к труду, даже, в «непыльных» наукоёмких отраслях.

Но, например, достаточно было в СССР времён Сталина перевести наличное обращение финансовых средств, особенно в промышленности, в безналичное, чтобы исчезла объективная предпосылка для взяток, «откатов» и прочих приёмов первоначального накопления отдельными субъектами денег, для последующей ломки, прежде всего, научных норм текущего материального и культурного потребления, ради восстановления социального неравенства людей.

Рабовладельцы, феодалы, предприниматели множили свой личный паразитизм за счет роста эксплуатации растущих масс угнетённых. Но рабочий класс не может процветать за счёт эксплуатации паразитических меньшинств, бывших государственных чиновников и жандармов.

Другое дело, что участие представителей бывших господствующих классов в примитивных формах труда возможно, как-то, расчистка снега, лесоповал, рытьё котлованов и каналов. Но коммунистические производственные отношения в тюрьмах и лагерях не формируются, хотя, западные социологи время от времени в выгородках для ограниченного количества мышей или в тюрьмах для людей организуют ролевые игры, объявляя их моделями коммунизма.

Сфера производства материальных и духовных ЦЕННОСТЕЙ рассматривается марксизмом как главная в деле развития КАЖДОЙ личности, как органическая прерогатива рабочего класса, в будущем, неразрывно связанного с марксизмом-ленинизмом, творчески доработанным современными литераторами до состояния полной усвояемости её уже школьниками. Первые годы Советской власти ознаменовались периодическими случаями субботнего добровольного бесплатного труда наиболее сознательных трудовых коллективов. Ленин высоко ценил подобные инициативы, великий трудовой коммунистический почин трудящихся.

Не существует средств насилия, тем более, химического, биологического и ядерного, которое бы придумали большевики. В этом вопросе большевики всегда плелись в хвосте истории.

Все тюрьмы, вместе с комплектом компетентных охранников, кандалы, колодки, тачки с цепями… большевики получили в наследство от царизма. Все казни, начиная с «египетских», все виды посажения на кол, распятий на кресте, сожжения на костре, четвертования, колесования, разрывания лошадьми, повешения за шею, гильотинирование, массовые расстрелы, газовые камеры, электрические стулья… все это памятники рабовладельческой, феодальной и капиталистической демократии.

Нет ни одного антикоммунистического, диссидентского произведения в которых большевики превзошли бы греческих олигархов, римских патрициев, римских пап, Торквемаду, маркиза де Сада, Дракулу, Екатерину II, Салтычиху, колчаковскую и деникинскую контрразведку, начальников и жен польских, финских и, особенно, немецких концлагерей, в издевательствах над своими жертвами.

Но ни одному диссиденту не хватило наглости обвинить большевиков в использовании электрических утюгов и паяльников в качестве орудий для пыток. Характерно, как только власть в СССР перешла к предпринимателям и демократам, этот вид пыток превратился в самый распространенный и эффективный при решении финансовых вопросом главарями ОПГ.

Главное в теории марксизма - не насилие, а ИСКЛЮЧЕНИЕ из жизни общества государственно организованных и частных форм НАСИЛИЯ и УГНЕТЕНИЯ, рожденных практикой всех прежних исторических типов классов, основанных на отношениях крупной частной собственности, прежде всего, на землю, воду и научные знания.

Т.е. перед практиками и исследователями объективных законов построения коммунизма, первоначально в одной отдельно взятой стране, стояла стандартная для диаматики дилемма: построить коммунизм невозможно насилием и, в то же время, учитывая мстительность мировых паразитарных кругов, коммунизм невозможно построить без применения насилия к симпатизантам рабовладения, колониализма и империализма.

Уже в «Манифесте Коммунистической партии» Маркс и Энгельс писали о том, что в той мере, в какой капитализм будет всё больше проявлять свои самые мерзкие свойства, наиболее умственно развитые представители господствующего класса будут сознательно переходить на позиции марксизма. Лучшим доказательством состоятельности этого предположения был сам Энгельс. И сегодня, вынужденно занимаясь бизнесом, некоторые наиболее дальновидные граждане РФ, искренне помогают финансовыми и техническими средствами теоретикам и пропагандистам марксизма.

Значительное число русских дворян, генералов, офицеров, университетской профессуры, полицейских и жандармских чинов в октябре 1917 года, без паузы, пошли на службу Советской власти. Часть из них руководствовались искренними соображениями, осознав суть Советской власти, как то, Брусилов, Шапошников, Свечин, Рокоссовский, Василевский, Мерецков, Жуковский, Тимирязев, Павлов. Некоторое количество военспецов, чинов полиции, юристов, жандармов царского происхождения пошли на службу в профильные учреждения, поскольку ничем другим не владели, но не смогли порвать со своим первым воспитанием и образованием, фактически, являлись «пятой колонной», боровшейся против социализма, порой, самым мелочным образом.

«Даже самая передовая буржуазная демократия - пишет Озджан, - по своей сути является диктатурой капитала (меньшинства) над трудящимися массами (большинством). «Советская власть - продолжает Озджан, - перевернула это уравнение, развив необходимую практику диктатуры большинства - то есть рабочих и крестьян - против бывших господствующих классов, кулаков, ростовщиков и подпитывающего их империалистического окружения».

Верно, что буржуазная демократия, по своей сути, диктатура буржуазии, но у читателя может сложиться впечатление, а буржуазия всегда на этом настаивала, что возможна буржуазная, но «самая передовая демократия» . В наши дни все НАТОвские ястребы и пропагандисты ЛГБТ, нацисты прибалтийских республик, называют бандеровский режим Зеленского «самой демократичной демократией».

Но не верно выражение, что «Советская власть перевернула это уравнение…». Если бы было так, то СССР не рухнул бы. Но Советская власть не смогла искоренить предпосылки к буржуазному контрперевороту. Содержание процесса построения коммунизма таково, что оно не меняет субъектов ролями, а отрицает и систему реальных отношений эксплуатации, и систему категорий, образующих идеологию эксплуататоров, т.е. на деле коммунизм становится необратимым, когда он отрицает и буржуазный базис, и его надстройку. Практика, если она научна, она отрицает частную собственность, товар, стоимость, цену, деньги, насилие, власть, демократию, государство, диктатуру, тиранию, конкуренцию, империализм, войны, нации, геноцид, бога… и, соответственно, вводит в обиход адекватные категории: наука, интернационализм, мир, самоуправление, планомерность, общественные производительные силы, общественные фонды потребления, всестороннее развитие каждой личности… Но КПСС продолжала пользоваться словарём середины ХIХ века, разве что, введя в оборот бессмыслицу: «развитой социализм», что в переводе на русский язык означало «развитой недоразвитый коммунизм».

Субъективная причина крушения КПСС и СССР в том и состоит, что и во времена Хрущева, и во времена Андропова-Горбачева диссидентам, через романы Солженицына, Шаламова, Гинзбург, Волкова, труды Лихачева, Зиновьева… через «забугорные голоса» удалось-таки заложить мещанские западные «ценности»в сознание будущих миллионов обманутых вкладчиков МММ, обанкроченных, чтобы не сказать, нагло ограбленных, дольщиков и пайщиков всевозможных «Хопров», «Чара-банков», «Властелин», миллионов жертв телефонных, квартирных, мошенников, миллионов гастарбайтеров, миллионов беженцев из республик Прибалтики, миллионов уже погибших в межнациональных войнах и конфликтах, внедрить недомыслие, что диктатура пролетариата более тираническая форма правления, чем буржуазная демократия. Эта наглейшая ложь была рассчитана на обществоведческую неграмотность миллионов представителей технической и художественной интеллигенции и, на беду, в аппарате КПСС не оказалось теоретиков, которые смогли хоть что-то противопоставить этой перестроечной горбаёвине.

Некому было объяснить, что слово демократия - циничное изобретение греческой и римской аристократии эпохи развитого РАБОВЛАДЕНИЯ, прежде всего, для предварительного выяснения вопроса на стороне какого клана олигархов будет больше демоса и плебса, за кем пойдёт больше народа в очередной войне аристократов между собой за власть и материальные формы богатств того времени, т.е. за пространства для, как писал Аристотель, законной охоты на потенциальных рабов. Исторически демократия неразрывно связана с гражданскими войнами, рабовладельческим, феодальным и буржуазным империализмом, самым разнузданным рабовладением, работорговлей, конкистой, расовой сегрегацией и резервацией. Строго говоря, между Геростратом, Нероном, Калигулой, Черчиллем, Рузвельтом, Гитлером, Зеленским и Трампом, приведёнными избирателями к власти, нет существенных различий.

Примерно 2,5 тысячи лет демократия, как элемент надстройки, верой и правдой служила и служит исключительно крупной частной собственности и, с каждым новым витком своего развития превращалась во все более продажную служанку олигархов.

Первая мировая война была одобрена всеми демократами всех европейских парламентов, в том числе и российской Думой, кроме большевистской фракции. Поэтому невозможно найти основание, чтобы о буржуазной демократии писать, что она хоть в чем-то «самая передовая» за то лишь, что она, хронологически, следует за «демократией» феодальной по выборам, например, римских пап, православных патриархов, венецианских дожей, или князей в Великом Новгороде. Взятая, как явление в условиях частной собственности на основные средства существования человека, демократия есть система эксплуатации невежества демоса для создания всё более тиранического аппарата для еще большего угнетения массы избирателей. Такова история всех демократий, доводивших необразованный народ до той степени отупения, когда сами трудящиеся выбирали во власть Нерона, Муссолини, Гитлера, Зеленского, Трампа...

Черчилль со свойственным ему цинизмом писал: «Демократия - наихудшая форма правления, если не считать всех остальных» . Поэтому большую часть своей жизни Черчилль и посвятил борьбе со всеми остальными, в том числе, любыми демократическими странами, со всеми остальными формами правления, лишь бы расширить британскую… колониальную империю, садизм, рабовладение и работорговлю на её территории. Но именно при нем империя сдулась.

Веками, угнетенные люди, в том числе, пролетарии, не могли осуществить переворот, хотя, всегда пребывали в большинстве. Победа Октябрьской Революции в 1917 году доказывает, что субъективный фактор созрел, первоначально в России, и до такой степени, что трудящиеся впервые в вопросах власти повели себя вполне разумно, как политически монолитный класс, способный сознательно и инициативно диктовать свою волю эксплуататорскому меньшинству.

Но крушение Советской власти в СССР в годы горбаёвины и ельцинизма доказывает, что КПСС не смогла продолжить просвещение и организацию советских трудящихся, которые, поэтому, вновь перешли в разряд пролетариев, гастарбайтеров. Т.е., чтобы пролетарии вновь приобрели способность заменять буржуазную тиранию диктатурой рабочего класса, необходимо, чтобы созрели и субъективные предпосылки.

Зрелость субъективного фактора состоит, во-первых, в наличии научной теории законов прогресса общества. Во-вторых, в генерации самим капитализмом роста недовольства народных масс за счёт перманентного ухудшения их морального и материального положения. В-третьих, в наличии кадров, реально овладевших марксистской теорией и морально готовых посвятить себя борьбе за избавление человечества от идиотизма эксплуатации и войн. Как показали события, Ленин и Сталин, более других объективно соответствовали этому критерию. В 1918 году ни в Германии, ни в Венгрии, ни в Финляндии, ни в Эстонии местным пролетариям и крестьян не удалось решить задачи переходного периода по установлению диктатуры рабочего класса, поскольку местные лидеры не обладали необходимыми знаниями и авторитетом даже в своих партиях.

Современные лидеры коммунистических партий, сохранившие руководящую роль в некоторых странах, открыто заявляют о своей творческой приверженности теоретическому и практическому наследию Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Практика это подтверждает.

«Диктатура Сталина - раз за разом напоминает Озджан, - не была продуктом личной концентрации власти; напротив, она являлась неизбежным, беспощадным отражением в надстройке борьбы за сохранение революции против попыток реставрации со стороны экспроприированных классов и капиталистического окружения».

Звучит пафосно, но вряд ли пролетарий умственного или физического труда из этого набора громких слов поймут, почему, при Ленине и Сталине, пролетарии побеждали в классовой борьбе, а при Хрущеве, Андропове и Горбачеве, их власть «вдруг» перестала быть «…неизбежным беспощадным отражением в надстройке борьбы за сохранение революции…». В этой фразе не присутствует партия, как связующее звено между «диктатором» и классом, который существует, борется и побеждает только тогда, когда во главе партии стоит компетентный марксист. Поздние руководители КПСС не были знатоками марксизма, следовательно, не могли быть вождями ни для партии, ни для пролетариев, а потому партии стран СЭВ с коммунистическими названиями бесславно и одномоментно ушли с политической сцены.

«Следовательно, эксплуататоры боятся не «диктатуры» Сталина, - повторяет как заклинание Озджан, - как таковой, а того, что он был лидером организованной, плановой и бескомпромиссной диктатуры пролетариата, способной стереть капиталистическо-империалистическую систему с лица земли».

Как видим, и в этой фразе Сталин опять выглядит лидером диктатуры пролетариата, как бы способного без партии стирать мировой империализм с лица Земли, а не строить коммунизм в одной отдельно взятой стране. Не соответствует действительности и, раз за разом, повторенный Озджаном тезис о пуганных эксплуататорах. Как показала практика, капиталисты - это такая разновидность идиотов, которые не боятся ничего, если появляется возможность получить 300% прибыли на вложенный капитал, не боятся даже нюрнбергской виселицы, ни палача, ни киллера. Книги Сороса и Бжезинского тому достаточное доказательство. Задача науки состоит не в том, чтобы найти, чего боятся предприниматели, а в том, чтобы выяснить, что обеспечило Ленину и Сталину Победы в их борьбе с самыми реакционными силами империализма и в одной отдельно взятой стране, и на международной арене.

Переходный период - самый сложный этап борьбы за построение коммунизма, через который не смогли пройти и парижские коммунары в 1871 году, и немецкие, венгерские, финские, эстонские пролетарии, в ходе революций 1918 года. Сложность эта заключается в мере, с которой должна сочетаться насильственная форма борьбы, которую только и понимает паразитирующий класс, и созидательная, самоорганизованная внутренняя работа класса непосредственных трудящихся. В годы Первой русской революции Ленин писал: «Советы рабочих депутатов, органы массовой непосредственной борьбы. Они возникли, как органы борьбы стачечной. Они стали очень быстро, под давлением необходимости, органами общереволюционной борьбы с правительством. Они превратились неудержимо, в силу развития событий и перехода от стачки к восстанию, - в органы восстания» [Сочинения, 4 изд., т. 11, стр. 103].

Да, Советы рабочих возникли в 1905 году, но проиграли, еще и потому, что поддались советам Плеханова, Троцкого и Гапона, а не Ленина. Понадобился научный и организаторский гений Ленина, чтобы объяснить большевикам и причины возникновения Советов, и причины их поражения. За годы, прошедшие с 1907 по 1917 годы, Ленин настойчиво проводил работу в партии, среди бастующих рабочих, убеждая их не подчиняться слепо профсоюзам, черносотенцам, меньшевикам, а создавать Советы рабочих заранее, большевизируя их, готовя их к победе в новой революции.

Когда же российская буржуазия, как и предупреждал Ленин, в феврале 1917 года свергла царя и, как всегда, увлеклась разграблением страны (как и в 1991 году), политическая власть в крупных промышленных центрах была подхвачена именно Советами рабочих. Возникло двоевластие, при котором, как показала практика, буржуазии так и не удалось превзойти Советы рабочих в организованности, последовательности действий и решительности. Ленинские работы, написанные им с февраля по октябрь 1917 года, явились важнейшим субъективным условием роста авторитета большевиков в Советах и нарастающей эффективности самих Советов.

«Тот факт, что сегодня капиталистическо-империалистическая мировая система со всеми своими пропагандистскими аппаратами - от академии до медиа - до сих пор больше всего борется со Сталиным, стремясь ежедневно совершать над ним историческую «казнь», является актуальным доказательством этого классового страха».

Редколлегия «Прорыва», исходя из собственного опыта и анализа значительного массива трудов апологетов капитала и религиозных фанатиков всех конфессий, отмечает, что всякий раз, когда к власти в тех или иных странах приходили фашисты и религиозные мракобесы, там подвергались массовому сожжению книги, прежде всего Маркса и Ленина. В СССР в течение 91-92 годов были ликвидированы библиотеки на всех крупных московских заводах. Сочинения Маркса и Ленина выбрасывались и вывозились на свалки. Не будет большим преувеличением, если сказать, что без Маркса не было бы Ленина, а без Побед Ленина на теоретическом фронте, не было бы и Сталина. Так что, плох тот коммунист, который думает, что в своём самообразовании можно ограничиться, например, трудами Сталина. Коммунистом можно стать только тогда, как учил Ленин, когда обогатишь свою память знанием всех тех интеллектуальных богатств, которое выработало человечество за всю свою историю. По крайне мере в «Прорыве» ценятся кадры, демонстрирующие примерность, прежде всего на этом, очень трудном направлении. Сегодня коммунистам очень важно учесть победоносное теоретическое наследие Хо Ши Мина, Мао Цзэдуна, Ким Ир Сена, Ким Чен Ира, Фиделя Кастро. Весьма богат, героичен и драматичен теоретический и практический опыт Мустафы Субхи, Ибрагима Кайпаккая, Абдуллы Оджалана, Кемаля Окуяна.

«Сталинская эпоха - это практическое и несокрушимое доказательство того, что гигантская индустриализация, плановая экономика и общественное благосостояние могут быть построены без капитала, без хозяев и без рыночной анархии».

Доказательству вредоносности частной собственности для воспроизводства условий жизни очеловеченного общества и посвящены все тома «Капитала». Благодаря глубокому пониманию критики политической экономии, В.Ульянов, в свои 23 года, развил теорию Маркса в работе «По поводу так называемого вопроса о рынках», сделав гениальное открытие о необходимости опережающего развития производства средств развития науки в первом подразделении общественного воспроизводства, ибо главным вопросом строительства коммунизма и является соединение объективной борьбы рабочего класса с наукой. Но как показала история, и при Ленине, несмотря на «философский пароход», и при Сталине, несмотря на все воспитательные мероприятия 30-х годов, ни, тем более, в период от Хрущева до Горбачева и Зюганова, основной массив обществоведческой интеллигенции тяготел не к поиску истин и открытию законов строительства коммунизма, а к личной карьере за счет формальной, спекулятивной, комплементарной, т.е. диссертационной формы исследований, не продвинув теорию марксизма ни на шаг к коммунизму. И то, что было несокрушимым при Сталине, за несколько лет деятельности Хрущева, Андропова, Горбачева пало под ударами дипломированного невежества, т.е. оппортунизма.

Следовательно, человечество не выйдет на прямую дорогу прогресса до тех пор, пока не ответит точно на вопрос, что не успел доделать Сталин, и что Мао, Хо, Ким, Фидель, Дэн и Си сделали правильно, что позволило им сохранить островки и очаги общественной собственности на основные средства производства и распределения.

Валерий Подгузов

Август 2026

Продолжение следует

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube

Про выборы

2026-09-05T07:18:11.668Z

Тут опять хай поднялся — портить ли бюллетень или голосовать? Писали не раз, но можем повторить.

Никакой выборный орган в РФ ничего не решает. Абсолютно. Смысл выбирать кого-либо в декоративное собрание имеет некоторый резон, если это облегчает пропаганду. Чтобы избирательная кампания и прошедшие куда-то депутаты работали на пропаганду, необходима УЖЕ ГОТОВАЯ АТАКУЮЩАЯ СИСТЕМА ПРОПАГАНДЫ, А КАНДИДАТЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ГОТОВЫ ВЕСТИ ПРОПАГАНДУ НА ВЫСОКОМ ТЕОРЕТИЧЕСКОМ УРОВНЕ. Практика участия, например, РКРП в ГД в 90-х показала, что депутаты, которые у них проскочили, были не пропагандисты, а говно. Григорьев был никто, лично ничего из себя не представлял. Шандыбин был харизматичный, но глуп, как пробка. Тюлькин, проскочивший в ГД по соглашению с КПРФ, сам лично не теоретик, не пропагандист, ну не для этого цветочек рос, как депутат-пропагандист он был ни рыба ни мясо, он как аппаратчик как-то тянул издыхающую РКРП своим депутатством, но пропаганду просто не тянул. Он тупо не мог использовать свой пост для пропаганды — в то время это означало писать и говорить такие вещи, мимо которых даже буржуазная пресса не могла пройти. Но он писал и говорил унылые шаблонные фразы и не был кому-либо из пролетариата интересен. Зато заработал депутатскую пенсию. Это я говорю о тех депутатах, которые хотели (!) использовать депутатство для пропаганды коммунизма. Оказалось, что депутата иметь недостаточно — нужна и пропагандистская машина у партии, и сам депутат должен быть очень сильным пропагандистом. В РКРП ничего этого не было, а желания недостаточно.

На текущий момент всё ещё хуже — нет ни пропагандистов, ни какой-либо организации за ними, и нет ни малейшего шанса кого-то протолкнуть.

Получается просто бесплодное участие в цирке. Хотя не совсем бесплодное, если играть совсем от нуля. В 1999-2001 РКРП провела две предвыборные кампании (суду по дефолт-сити и Подмосковью). Обе провальные. Но в паре округов выдвигали одномандатников с тройной, фактически, избирательной кампанией, где прилагали больше усилий. И там, где больше усилий прилагали, там и партия была известней, и за блок проголосовали лучше (процентов на 20%) относительно других округов.

Даже самая хреновая предвыборная кампания не в ноль работает на пропаганду, если прилагаются усилия (раздача/расклейка листовок/точки по продаже газет/пикеты/сбор подписей живой, а не покупка и не подделка подписных бюллетеней и т. д.). Другое дело, что соотношение усилий и результата таково, что бросать на это силы — это как топить печку ассигнациями. Только от полной безвыходности.

Вместо этого надо повышать КАЧЕСТВО КАДРОВ. Прежде всего — идейно-теоретическую, литературную. Если человека куда в органы «народного представительства» и толкать, так только того, кого будут читать и слушать массы, кому есть что сказать, и который умеет умно, остро, содержательно бороться с буржуазной ИДЕОЛОГИЕЙ И ПОБЕЖДАТЬ ТЕОРЕТИЧЕСКИ БУРЖУАЗНЫХ ИДЕОЛОГОВ. То есть самостоятельно руководить идеологической работой по обслуживанию думских инфоповодов. А РКРПшные депутаты занимались тем, что пытались «помочь рабочим побастовать» с помощью депутатского мандата. И где эти облагодетельствованные рабочие? Хоть один стал коммунистом? К тому же и депутатский мандат не помог — все стачки были вдрызг проиграны. И занимались не тем, и занимались безуспешно.

Любой из тех депутатов, даже самоназывающихся коммунистами, которых сейчас удастся протолкнуть, ничего лучше не изобразит. КПРФ уже даже и не косплеит не то что РСДРП, но и КПСС, и даже для РСДРП(м) они сильно правые, их даже Мартов с собой в один сортир срать не взял бы.

Призывы пойти и попортить бюллетень, типа подать власти обратную связь, бессмысленны. Во-первых, правительство и класс буржуазии давно не пользуется этим видом обратной связи в силу политической деморализации широких масс после протестных крушений 90-х и 2000-х, во-вторых, правительство жёстко связано с интересами очень конкретных и очень крупных промышленно-финансовых групп, которые консолидировались настолько, насколько можно для капиталистов, и выступает политическим монолитом. Степень свободы действий там очень невелика. Даже если вдруг зам премьера осознает, что «народ волнуется», то ему придется пробиваться не только через премьерско-президентские мозги, но и через мозги всяких супер-Кабанычей российского бизнеса. А там лобовая броня похлеще танковой, судя по тому, как они ведут войну, и как они реагируют на сигналы военных снизу.

Потому визит в избирательную урну оправдан более как просто прогулка засидевшегося в интернетах, который решил посветить Че Геварой на майке.

Одним словом, если хочется пройтись — можешь проголосовать. Не хочешь — возьми и проработай вопрос о трансформации государственно-монополистической организации производства в общественную собственность. Потому что когда мы победим, это практически первое, что нам надо будет осуществить.

Иван Шевцов

____________________________

Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания:

I. Общественно-политический журнал «Прорыв»

II. Г азета «Прорывист»

Наши соцсети: Телеграмм, МАКС, ОК, Rutube