Русский Север

Мудрый бородач в стране доносов

2026-06-10T11:35:42.568Z

Максим Грек и московский суд

автор: Иван Давыдов

Возможно, вы натыкались, осматривая очередное собрание русских икон, на портреты пожилого монаха с огромной бородой. Всем бородам борода. Бородища. Царь-борода. Борода целиком человека закрывает. Он словно бы и состоит только из головы — монашеский клобук, умные черные глаза, нимб, — и непомерной бороды.

Прп. Максим Грек. Икона. Сер. XVIII в. Музей имени Андрея Рублева. Москва

В следующий раз увидите — не сомневайтесь: это Максим Грек. Признак верный, такой выдающейся бороды больше нет ни у кого. Греческий интеллектуал, большой русский писатель, чьи тексты будоражили умы грамотных московитов в XVI и XVII веках, государственный преступник и святой нашей церкви.

Знаток античности

В 1515 году Василий III, богомольный, как и все великие московские князья, послал на Афон, в знаменитый Ватопедский монастырь милостыню (князь рассчитывал, что праведные старцы помянут его усопших родителей и помолятся о рождении наследника) и просьбу — прислать переводчика. Василий хотел читать актуальные — то есть написанные в течение последних лет этак ста пятидесяти — греческие богословские сочинения, а также проверить — хорошо ли переведены на русский старые книги. Ему нужен был конкретный специалист — знающий русский язык монах Савва. Но Савва был глубоким стариком, мог просто не доехать, и монахи его пожалели, рискнув ослушаться великого князя. Смелый шаг, между прочим, надо ведь понимать, что Московия на тот момент — единственное независимое православное государство. Все остальные — либо под игом богопротивных агарян (они же турки), либо под игом католиков, еще более богопротивных. Соответственно, московский князь — главный донатор и для святейшего патриарха в Константинополе, и для православных монастырей на территориях, контролируемых султаном. Мог обидеться. Да еще и княжеские послы заартачились. Монахи предложили вместо Саввы взять в Москву Максима, человека, знаменитого своей ученостью, но обнаружилась проблема — Максим вообще не знал русского языка. Братия поручилась — он выучит, у него к языкам особый дар. Послы, повздыхав, согласились, знаток философской премудрости отправился в непонятную и холодную страну, где царит правая вера. Путешествовать ему, впрочем, было не привыкать.

Сын богатых родителей (до пострига его звали Михаил Триволис) в двадцать лет перебрался из Греции в Италию, чтобы в тамошних библиотеках — лучших в мире — читать древнегреческих философов и творения святых отцов. Милан, Падуя, Венеция, дольше всего — Флоренция. Во Флоренции он слушал огненные проповеди доминиканского монаха Савонаролы. Это важный момент биографии, запомним. Савонарола призывал богатейший, наверное, город Европы вернуться к апостольской чистоте. И к апостольской же нищете. Жег на площадях картины великих мастеров и старые книги (картин и книг во Флоренции хватало). Поначалу имел успех, но кончилось все, как известно, тем, что и его самого благодарные флорентийцы сожгли, как это у католиков принято. Однако молодой грек его речи запомнил.

Он знал Альда Мануция — выдающегося филолога и одного из самых знаменитых издателей античной классики, учился у него языкам. Возможно, знал Пико делла Мирандолу (по крайней мере, был знаком с его родственниками). Стал блестящим знатоком древних книг и языков, но остался верен православию. В начале XVI века он уже монах на Афоне.

Может быть, монахи Ватопедского монастыря хотели особо почтить великого князя московского, отправляя к нему столь выдающегося человека. А может быть, им просто надоел излишне начитанный выскочка, не знаем. Но в главном не соврали — русский язык Максим выучил стремительно, возможно, еще в дороге. В Москве он сразу приступил к работе, взявшись за перевод Толковой Псалтири — Книги псалмов Давидовых с комментариями святых отцов.

Митр. Григорий, прп. Максим Грек приезжает в Москву к вел. кн. Московскому Василию III. Миниатюра из Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в.

Ах, да. На момент выезда в Московию ему было 45 лет.

Ученый грек ⁠в Москве

И в XV, и в XVI веке московский двор видел ⁠образованных иностранцев (не ⁠будем забывать, что стены ⁠и соборы Кремля строили итальянцы). «Север» ⁠рассказывал, к примеру, об удивительной сказке, которую написал, побывав в 1518 году в Москве в составе имперского посольства к Василию III, Франческо да Колло. Максим Грек к тому моменту уже освоился в русской столице, но едва ли ему довелось побеседовать с Колло: послам не очень-то разрешали гулять по Москве, и общаться они могли только с теми, кого для этого специально назначали. Впрочем, афонскому монаху к этому времени хватало и местных собеседников.

Он оказался очень ⁠деятельным ⁠человеком, и переводческой работой ограничиваться не стал. Ему все было интересно, и он хотел делиться знаниями — и, кстати, сразу понял, что в Москве наблюдается некоторый, мягко скажем, дефицит академического образования. Он переводил византийский лексикон «Суда», вводил в свои тексты греческие философские термины и пояснял на полях их смысл для читателей, которые про Платона и Аристотеля только слышали (и это в лучшем случае). Но главное — он сразу начал сочинять грамотки на актуальные темы, послания разным людям, готовым воспринять его мысли. Стал, как сказали бы мы, публицистом, ударился в колумнистику.

Прп. Максим Грек. 2-я пол. XVIII в. Государственный Исторический музей, Москва

Что же интересовало Максима Грека? Судя по его ранним (до 1525 года — важная веха, чуть позже поймете, почему) сочинениям, в кругах грамотных москвичей была популярна тогда астрология. И это печалило ученого, и он написал несколько текстов, в которых объяснял, что это лженаука, что ее основные положения противны христианскому учению, и что она по сути отрицает свободу воли (его термин — «самовластие человеческое»), а кто мы без свободы воли?

Обзавелся он и главным оппонентом — при княжеском дворе жил врач-католик, Николай Немчин (то есть немец, Николаус Булев или Бюлов). И он не только лечил первых лиц государства, но и старался обратить русских в католическую веру, распространял в Москве послания на соответствующие темы, проповедовал спасительность церковной унии. А также знакомил московских книжников с модными в Европе астрологическими альманахами. Сочинения Булева не сохранились. Об их содержании мы знаем как раз из опровержений Максима Грека — монах-эрудит громил немца без жалости.

Сначала Максим жил в Кремле, в Чудовом монастыре, потом — в Симоновом монастыре (по тем временам — на глухой окраине). Но у него появились друзья, в келью к нему заходили московские любомудры — побеседовать и о божественном, и о текущей политике.

Максим гостей привечал и в беседы вступал охотно. На том и погорел.

Турецкий шпион

Прп. Максим Грек. Фреска из церкви Иоанна Предтечи в Толчкове (Ярославль). 1694–1695 гг.

Максим не только писал и переводил, он еще и наблюдал за русской жизнью, и не все в русской жизни ему нравилось. Его смущало, что монахи живут в роскоши, что им принадлежат села с крестьянами, что из крестьян выжимают все, а тех, кто не в силах с монастырями расплатиться, могут согнать с земли, обрекая на нищету или даже на смерть. И уж, конечно, смущало его ростовщичество, которым занимались богатые монастыри (дело по тогдашним понятиям очень не богоугодное). Он ведь слушал Савонаролу, помните, и, видимо, во многом с Савонаролой соглашался. Об этом тоже заходила речь на сходках в его келье.

Тема болезненная: великие князья много воевали и всегда нуждались в людях и в деньгах. Основа тогдашнего богатства — земля, разумеется, идея секуляризации монастырских земель в головы князей и бояр приходила регулярно. Церковь отбивалась, ссылаясь на то, что великие русские святители, включая самого Сергия, допускали монастырское землевладение, а разрушать традиции, заложенные святыми угодниками божьими, — страшный грех. Аргумент не то, чтобы очень изощренный, но он работал.

Самая горячая битва сторонников и противников церковного нестяжательства к моменту появления Максима Грека в России уже отгремела. Главным идеологом нестяжателей был Нил Сорский — довольно радикальный мыслитель, считавший, что монахи должны трудиться, а вступая в торговые отношения (он понимал, что не все можно самостоятельно произвести в стенах монастыря) — торговать в убыток себе, чтобы не впасть в искушение. Можно использовать наемный труд, но за справедливую плату. Не нужно даже на украшение церквей тратиться. Кстати, любопытный момент, — из этой позиции вытекал отказ от благотворительности: у церкви просто не должно было быть денег на помощь бедным. Настоящая церковная благотворительность по мысли Нила — это слово утешения, слово истины.

Самый знаменитый из его оппонентов, Иосиф Волоцкий, тоже считал, что роскошь вредит монахам. Насельники его монастыря даже кляузы сочиняли — строгий игумен запрещал им иметь в кельях иконы и книги. Но при этом Иосиф настаивал — земли и крестьяне нужны монастырям. Монахи должны быть нищими, а вот монастыри — богатыми: именно для того, чтобы помогать неимущим. В голодные годы его обитель кормила тысячи крестьян, в спокойные — их же без жалости эксплуатировала. И уж, конечно, храмы должны ослеплять своей красотой — на это никаких денег не жалко. Величие храмов — тень божьего величия. Посетите обязательно Иосифо-Волоцкий монастырь, полюбуйтесь на Успенский собор (он, правда, не при Иосифе построен, но монахи усвоили его наставления).

Иосифо-Волоцкий монастырь на открытке начала XX века. (Колокольню снесли во время войны — чтобы не служила ориентиром для артобстрелов, но остальные сооружение по большей части сохранились и до сих пор)

Победили, пожалуй, иосифляне (так по имени лидера называли «стяжателей», чтобы избежать обидного слова). Иосиф умер как раз в 1515-м, когда московское посольство в поисках переводчика отправилось на Афон. Нил — еще раньше. Но и Василий III присматривался к монастырским богатствам, а в гости к Максиму Греку захаживали сторонники нестяжательства из его ближнего круга, среди прочих очень влиятельный человек, Вассиан Патрикеев, потомок знатного княжеского рода, принявший постриг.

Похоже, церковную верхушку во главе с митрополитом Даниилом (кстати, учеником Иосифа Волоцкого) нервировали эти сходки и растущее влияние ученого грека, который имел выход на самого великого князя (Максим Грек и ему писал послания, и Василий их читал). В общем, в 1525-м началось следствие. Афонского монаха и его собеседников (кто-то из них, видимо, сочинил донос, после которого все завертелось, но этот документ до нас не дошел) обвиняли в самых разнообразных преступлениях, в первую очередь — политических.

Якобы, гости говорили Максиму, что стоило бы великому князю, уважая его ученость, у него, Максима, спрашивать, как правильно управлять страной, и Максим с этим соглашался. Немыслимая крамола, жуткое вольнодумство. Якобы он имел сношения с турецким послом, желая натравить Россию на Турцию, чтобы погубить (это неправда, хотя в целом, как выяснилось, о внешней политике московского государства Грек отзывался без восторга). Утверждал, что усвоенный Москвой обычай самостоятельно, без оглядки на вселенского патриарха выбирать митрополитов — неправильный и грешный (а это правда, тема Максима волновала, тут он выступал сразу и греческим патриотом, и сторонником традиций; он даже специальный труд написал, чтобы доказать, что патриарх и под гнетом нечестивых агарян сохранил правую веру). Рассуждения о том, что не все гладко в русских монастырях, на этом фоне казались мелочью. Кстати, обвинили его еще и в том, что он правил старые богослужебные книги, то есть превратили в преступление и то, за чем, собственно, приглашали в Россию. По этим книгам святые наши служили, а тут, значит, не пойми кто их черкает!

Преподобный Максим Грек. Конец XVII в. Третьяковская галерея, Москва.

Максим ответил не без свойственной интеллектуалу гордыни: святым, — сказал, — бог дает особые дары, и не нам на них равняться, но дар понимать языки и правильно слагать слова никак со святостью не связан, им может быть наделен даже грешный человек, и талантливый грешник лучше подходит для работы с текстами, чем необразованный святой.

Светского суда не было, был церковный собор. Максима признали виновным в разнообразных ересях и сослали — тут не без насмешки судьбы — в Иосифо-Волоцкий монастырь. Держали в строгости, писать и читать запретили, а главное — лишили причастия. Максим веровал искренне, это его волновало сильнее прочего.

Тюрьма и воля

В 1531 году собрали еще один собор, обвиняли Максима в новых и в старых грехах, но участь, как ни странно, облегчили — перевели в тверской Отроч монастырь (тот самый, где совсем уже скоро Малюта Скуратов задушит другого святого, митрополита Филиппа; Россия обширна, а вот русская история тесна). Тогдашний тверской епископ Акакий был большим поклонником литературных трудов Максима. Ему вернули книги, жил он куда привольней, чем раньше, у него даже были в подчинении писцы для разных книжных работ. Но вот причащаться святых тайн разрешили только через десять лет.

Сохранились несколько текстов «Сказаний о Максиме Греке» (одно из них, возможно, написал князь Андрей Курбский, тщательно собиравший свидетельства преступлений московских государей). Есть в сказаниях трогательный момент: однажды, видимо, уже в Твери, Максим возроптал на судьбу, утратив христианское смирение. И тогда ему явился ангел и сказал: «Терпи, старче, сим страданием избавишься от мук вечных!»

Пока Максим томился в заточении, Россия менялась. Великий князь Василий умер (1533), страной фактически правили сначала его вдова, Елена Глинская и ее любовник Иван Телепнев, потом — разные придворные группировки. Митрополит Даниил, главный недоброжелатель ученого грека, был низложен князьями Шуйскими, когда их род дорвался до власти: Даниил делал ставку на окружение Глинской и не угадал. В Кремле подрастал наследник (не подвели афонские монахи, вымолили) — всеми забытый в этой буйной и временами кровавой суете Иван, будущий Иван Грозный. Мучил котят и щенков, готовился к взрослой жизни.

Когда великий князь подрос, Максим стал писать ему грамоты с жалобами на судьбу. Хлопотали за афонца и влиятельные греки, включая самого патриарха. Иван Васильевич выяснил у бывшего митрополита Даниила, за что страдает этот совсем уже не молодой человек. Даниил — возможно, ощущая приближение смерти и желая облегчить душу, — признался, что Максима оклеветали. Царь распорядился перевести Грека в самый знаменитый и самый богатый из русских монастырей — в Троице-Сергиеву лавру. Тамошний игумен тоже знал и ценил сочинения Максима, ему разрешили работать, и до конца жизни он писал новые труды — чтобы доказать, что ни в чем не виноват и по всем пунктам был обвинен ложно, и составлял сборники своих произведений.

Прп. Максим Грек. Рисунок из собрания сочинений Максима Грека. 2-я пол. XVII в.

Кстати, да, это первый русский писатель, который составил, можно сказать, полное собрание своих сочинений. Составил продуманно, так, чтобы читатель, двигаясь от ранних трудов к поздним, убеждался, что Максим — не еретик, не турецкий шпион и не враг великого князя. Сохранились тома с его собственноручной правкой.

Просился аккуратно на Афон, но его, конечно, не отпустили. Московским государям и в голову такая возможность не приходила — если уж поступил на службу, так служи «до самыя смерти». В Троице он и умер в 1556 году. Ему было 86 лет.

Иван Грозный посещал монастырь и, вроде бы, удостоил Максима беседы. Но о чем они говорили — неведомо.

Кстати, поздние сочинения показывают, что по взглядам на церковное имущество Максим был ближе к Иосифу Волоцкому, чем к Нилу Сорскому. Возможность владения землями и селами он под вопрос не ставил, призывал только за приобретением новых не гнаться и крестьян эксплуатировать без ненужной жестокости.

Жизнь после смерти

Сочинения Максима были очень популярны в России и в XVI, и в XVII веке. Для русских книжников они были окном в Европу, наверное, возможностью понять, как и о чем рассуждали европейские гуманисты. Уже в XVI веке в кругу любителей учености стал складываться культ Максима Грека, его считали святым, тогда и появились первые иконы с изображением мудрого бородача. Официальная церковь не спешила его канонизировать, но и поклонникам не мешала.

В годы реформ Никона Максим стал важным мыслителем для старообрядцев, они его тоже считали святым и внимательно изучали его сочинения.

Тут, конечно, своя странность. Ученый хорват Юрий Крижанич («Север» о нем рассказывал), беседовал в Тобольске со сторонниками старой веры, которых туда ссылали. Чтобы разбить его филокатолические идеи, старообрядцы обращались к трудам Максима Грека. Крижанич недоумевал: как же, мол, так, ведь он правил старые книги, делал то же, что и Никон, как вы можете на него ссылаться? Но его оппоненты логике не обучались и особых противоречий в своей позиции не видели.

О нем много писали. В сталинские годы отдельные историки пробовали доказать, что он и правда турецкий шпион — время такое было. В семидесятые для тогдашних ученых он снова стал свидетелем европейского выбора России (из тех времен могу порекомендовать монографию Н.В. Синицыной «Максим Грек в России», Москва, «Наука», 1977). В 1988 году, на Поместном соборе Русской православной церкви, приуроченном к 1000-летию крещения Руси, прославлен в лике преподобных, то есть как монах, особенно угодивший Господу иноческим житием.

Рака с мощами прп. Максима Грека в церкви Св. Духа в Троице-Сергиевой лавре. Кон. XX в. Автор В. А. Звездкин

Чудов монастырь снесли, от Симонова уцелели одни руины, от Отроча тоже мало что осталось. Троица, по счастью, стоит. Там и рака с мощами святого Максима Грека.

Возвращение пространства. Ностальгический поход редакции «Севера» в Троицу на Троицу

2026-06-03T23:11:18.332Z

автор: Иван Давыдов

Идем в лавру 2026 год

Часть первая: скейтбордисты и Москва будущего века

Однажды мы с суровым начальником мегапортала «Север» Громовым А.А. (кстати, он мудр и бородат, скажу сразу, чтобы больше к этому не возвращаться) сидели в редакции означенного мегапортала. Тлели в камине угли, в бокалах венецианского стекла дремало янтарное амонтильядо, и тут главред сказал мне…

Но прежде, чем вы узнаете, что именно сказал мне главред, напомню: амонтильядо нынче стоит недешево, да и камин мы топим не абы чем, ливанский кедр это тоже вам не валежник. Вот ссылка, по ссылке – номера карт, что делать, надеюсь, сообразите.

***

Или ладно. Сидели мы на самом деле на скамейке возле ГЭС-2. Я пил противную сладкую газировку, а главред Громов А.А. – чистейшую воду без газа. Нас развлекал юноша со скейтом, явно слабоумный, зато одетый довольно вычурно. Юноша пытался исполнять замысловатые трюки, запрыгивал на бетонные надолбы (есть там они для чего-то), падал, ушибался, сквернословил, вставал, иногда вылетал на проезжую часть, где машин, к сожалению, было мало.

Наблюдали за ним не только мы. Еще – мужчина нашего же, то есть предпенсионного возраста, но тоже одетый, в отличие от нас, довольно вычурно.

- Как ты думаешь, - спросил меня Громов А.А. – это престарелый родитель ждет, когда сын его убьется наконец? Если так, его нетрудно понять.

И я собрался уже что-то ответить, но тут предполагаемый сын с предполагаемым отцом обнялись как-то странно и ушли в закат. И мы беседу прервали, чтобы не заблудиться ненароком в дебрях Уголовного кодекса.

Однако Громов А.А. молчал недолго. Он вообще долго не молчит.

- Москва омерзительна все-таки иногда, - сказал брадатый мудрец.

- Ага, - согласился я. Я человек покладистый.

- А помнишь, как здорово было, когда мы шли в Лавру? – продолжил он.

Идем в лавру. 2022 год

Помню, друг мой дражайший, конечно, помню. Первый наш поход, июнь 22-го, – шли в Троицу на Троицу, чтобы найти ответ на главный теперь русский вопрос: как же так вышло-то? И не нашли, естественно, ответа, зато нашли себя, возможно, и каждое лето теперь куда-нибудь бредем.

- Можем повторить! – воскликнул воинственно Громов А.А. – К черту из Москвы! Ностальгическое путешествие редакции «Севера»!

А я подумал: ведь и правда можем. Только не к черту, а к батюшке Сергию. Вдруг еще что-нибудь найдется.

И мы решили повторить.

Но, кстати, если вы думаете, что противную газировку и чистейшую воду без газа выдают нам бесплатно, то зря вы так думаете. Вот ссылка, по ссылке – реквизиты, там, полагаю, сориентируетесь. Чай, не скейтбордисты вы. Мы тут на «Севере» о читателях своих плохого не думаем.

***

Троица в этом году – 31 мая, мы решили себя не мучить и поход разбить на пять дней (в первый раз шли четыре). Без спешки, прямые дороги минуя ради разных красот, с роскошными обедами в странных шалманах и ночевками на постоялых дворах.

За неделю примерно до старта Громов А.А. сообщил мне: «Жару обещают до тридцати». Я заглянул в прогноз. Обещали холода и дожди. «Что ж, загорим», - написал я ему в ответ. А потом увидел в телефоне строчку: «Свиблово. Ураганы». И решил мудреца подбодрить:

- Еще ураганы обещают. Унесет нас с тобой ураган в Изумрудный город, как Элли и Тотошку.

- Я, кстати, не против, - неожиданно ответил Громов А.А. Он вообще умеет удивить.

- Ты, кстати, кем хотел бы быть, Элли или Тотошкой? Согласись, выбор непростой.

- Непростой и чреватый проблемами с законом.

- Мудро.

Разумеется, мудро. По-иному Громов А.А. просто не умеет.

И, забегая вперед, замечу: роскоши дорожных обедов наших я бы и врагу не пожелал, а о постоялых дворах скажу еще попозже пару слов. Но ведь за все в дороге дерут с пилигримов три шкуры алчные торгаши… Люди добрые, вот ссылка, вы знаете, что делать.

***

Вышли, как и в первый раз, из Свиблова, зашли в церковь Покрова Богородицы, что в Медведково (изящный шатер, белокаменная свеча) и двинулись вдоль Яузы через великолепный парк, который каждый год улучшает Собянин С.С., коего поставил государь над Москвой сатрапом. Каждый год улучшает, хотя, казалось бы, куда уж. Во время первого нашего похода парк этот не был еще достроен, и пришлось нам скакать через колдобины по каким-то жердочкам. Теперь все иначе.

Правда, спрятавшись от дождя под старым мостом, - грязь, страшноватые граффити на сером бетоне, тележка из супермаркета, кем-то в Яузу сброшенная, - мы словно бы вернулись ненадолго в прошлое.

- Словно бы вернулись ненадолго в прошлое, - сказал я.

- Или в будущее, - возразил Громов А.А. – Я как-то так себе Москву будущего представляю.

Сверху нечто прогрохотало.

- Если это Москва будущего, то над нами проехал сейчас беспилотный наземный боевой аппарат с противоестественным интеллектом, «Александр Дугин два», - предположил я.

- Или «Тарас», откуда нам знать, как там в будущем.

- Или «Сияющее Величие Си Цзиньпина».

- Или так.

Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы в Тайнинском. 1677 год

Мытищи, знаменитая церковь в Тайнинском на месте, на месте и памятник государю-страстотерпцу, нелепое творение скульптора Клыкова. Когда шли мы мимо него впервые, в траве у памятника загорала топлесс юная дева, и это видение немало нас порадовало. Теперь же сек нас дождь, и дев вокруг не наблюдалось.

Прости нас, государь, как писали раньше на придорожных рекламных щитах. Разное можно думать о Николае Втором, конечно, но такого памятника и он не заслужил.

Миновав Мытищи вошли мы в парк, который – это было уже нам известно – превращается внезапно в непролазную чащу. На собственном опыте выяснили, заблудившись.

Поначалу там – дорожки и скамейки, а также таблички «Отличное место для фотографии. Прекрасного отдыха. Команда губернатора», расположенные, как нетрудно догадаться, в местах максимально неживописных. Но дальше – ад и бурелом.

- Все-таки мы стали умнее, - сказал самонадеянно Громов А.А., - и теперь не заблудимся здесь.

- Мне кажется, ты нас переоцениваешь, - ловко парировал я.

Минут через десять выяснилось, что мы снова не знаем, куда идти. Карта в телефоне, созданная сумрачными гениями из компании «Яндекс», - тоже. На горизонте появился велосипедист, и словоохотливый Громов А.А. вступил с ним в беседу.

Велосипедист долго вертел в руках телефон, произносил нелепые речи, и уже на второй минуте разговора стало понятно, что он слабо себе представляет, где мы все находимся и как вообще устроены географические карты. На третьей – что велосипед ему достался по случаю и скорее всего он самокатчик. Или, хуже того, скейтбордист. На пятой Громов А.А., сжалившись, его отпустил.

Еще минут через пять мы заблудились в лесу.

Читатели «Севера» славятся своей смышленостью, и вы поняли уже, что мы в конце концов из леса выбрались. А раз так – поймете и еще кое-что. Поймете, как это приятно: побродив пять дней по чащобам и хлябям, получить от неведомого друга небольшое пожертвование. Вот и подходящая к случаю ссылка.

Часть вторая: заява на кота и чудо святого Сергия

Мы все же поумнели – Громов А.А. никогда не ошибается. С курса сбились всего лишь на пару километров, а не на десять, как в первом походе. Правда, электронная яндекс-женщина из телефона все время норовила завести нас в места совсем уж дикие, но мы вовремя перестали ее слушать.

Задумались только – кого все-таки решили погубить ее создатели, меня или Громова А.А.? Или нас обоих? Или всех безответных русских странников? Впрочем, какая разница.

Дальше были шикарные дачные поселки, где в жутковатых дворцах живут, наверное, прокуроры и военкомы. А может быть, даже и депутаты. Шикарные поселки внезапно переходили в промзоны, промзоны снова выводили к дворцам.

Ледяной ветер хлестал нас, дождь поливал без жалости, но мы дошли все же до еще одного Покровского храма - на берегу Клязьмы. Красный кирпич, неорусский стиль, не без вкуса выстроена, и приезжал туда петь Шаляпин когда-то, как сообщает табличка при входе. А теперь вот и мы пришли. Но не пели. Да оно и к лучшему.

Храм Покрова Пресвятой Богородицы в селе Черкизово. 1903 год

На берегу Клязьмы видели мы странный алтарь: гранитная плита и на ней полусожженная кукла. Интересные досуги, наверное, у местных. И своеобразные верования. Дожидаться адептов нового культа не стали, пошли к отелю. Радовались названиям улиц: Ленина, Крупской, Дзержинского, Куйбышева, Маяковского. Как еще и называться улицам в подмосковном поселке?

Между прочим, шикарнее прочих выглядела улица Маяковского. Отрадно, что сограждане ценят поэзию.

Отель – тот же, в котором останавливались мы во время первого путешествия. Тогда здесь кипела жизнь: степенные пенсионеры поглощали шашлык, вокруг носились с воплями дети, будущие, надо полагать, самокатчики. Или скейтбордисты.

Теперь – тишина и легкий аромат запустения. Вообще, по меткому выражению Громова А.А. (а он умеет подобрать подходящее словцо), жизнь в Подмосковье слегка скукожилась. Видно даже, что пустуют многие дворцы депутатов и замки военкомов. Хотя не исключено, конечно, что это былые обиталища бежавших из отечества постыдно релокантов. Советские, антисоветские – велика ли разница?

Это все из-за дождя, наверное, из-за плохой погоды. Не может ведь быть иных причин для скукоживания жизни, правда? Откуда бы им взяться на богоспасаемой родине. Тем более – в сытом Подмосковье.

В отеле ждала нас неожиданная и приятная встреча. Когда-то там жили попугай, черепахи в бассейне и кот. Суровый и поджарый зверь, гроза окрестностей, помнится, снизошел до нас и посидел за столом, пока мы ужинали.

Тот самый кот четыре года назад

Мы рассчитывали повидать черепах (и повидали, черепахи на месте), рассчитывали повидать попугая (и просчитались – попугая, сообщила нам строгая дама-портье, «кому-то отдали», и будем надеяться, что она сказала правду), но вот встретить кота – много ли шансов?

А кот-то жив! Постарел, конечно, стал солидным, уподобился рыжему меховому шару. При первом знакомстве официантка при нас ласково называла его Сволочью. Теперь же выяснилось, что кота на самом деле зовут Барбос. Барбос милостиво позволил себя погладить и тихонько похрюкал.

Тот самый кот сейчас

А вот утром, когда мы съезжали, на ресепшн застали невообразимую сцену. В отеле, как оказалось, проживали не только мы, но еще и группа сезонных рабочих, трудившихся, видимо, во дворце какого-нибудь прокурора. Или в замке военкома. И вот один из них устроил скандал – якобы Барбос ночью проник в их номер и жестоко рабочего поцарапал. Кричал, что не сможет работать, требовал компенсацию в тысячу рублей. Суровая дама-портье посоветовала ему написать заявление.

И он написал заявление. Накатал заяву на кота!

Мы предложили суровой даме тысячу рублей, чтобы избавить Барбоса (он же Сволочь) от гнева разбушевавшихся сезонников, но дама в ответ лишь хмыкнула: «Он там написал – «сумма на ваше усмотрение». А уж мы усмотрим».

Однако ведь и благородный порыв не грех оценить, дорогие читатели. Пройдите по ссылке, там все интуитивно понятно.

***

Побродили по окрестным селениям, полюбовались на церковь Спаса Нерукотворного Образа в Клязьме. Веселая белая горка, не вовсе погибшие мозаики, нарядные изразцы (хотя от большевиков ей в свое время досталось). Проект – Сергея Вашкова, ученика Васнецова, строил архитектор Василий Мотылев, деньги – купца Ивана Александренко. Первый, если верить справочникам, храм в России, построенный из железобетона.

Церковь Спаса Нерукотворного Образа в Клязьме. 1913-1916 г.

Глазели на старинные дачи, уцелевшие и не уцелевшие.

- Вот этот теремок, Иван, - сказал авторитетно Громов А.А., показывая на живописные руины, - построили братья Шехтели.

- Татьяна и Сергей, - согласился я. Выше ведь отмечено уже, что я покладистый.

Дача Леоновых 1905 г.

Затем Громов А.А. усмотрел на карте нечто, обозначенное как «Памятник Рабочий бунт». И мы, конечно, туда отправились. А когда дошли, выяснили, что это не «Рабочий бунт», а Рабочий клуб. И вообще не памятник. И карта ни при чем: просто у Громова А.А. довольно запутанные отношения с печатным текстом. Читает он написанное как-то по-своему. Жить так, наверное, интереснее, но сложнее.

Сейчас в Рабочем клубе – гимназия «Классика-П». И Громов А.А., демонстрируя мудрость, предположил, что «П» означает «патриотизм». А вот что я предположил, рассказывать не стану, поскольку мысли в голову лезли исключительно скабрезные.

Рабочий клуб почему-то обнесли высоким забором. Мудрец мой в заборе обнаружил щель и к ней припал. Пришлось сказать ему, что если не вовсе уже юный человек слишком долго смотрит сквозь щель в заборе во двор гимназии, прохожие могут начать его бить, такие уж теперь времена и такие нравы. Мудрец побурчал, но смирился.

Добрались до Сретенской церкви в Новой Деревне, где служил отец Александр Мень. Там же он и похоронен. Тут – немного унылой серьезности, простите, но я хочу это сказать: давно думаю, что не девяностые, а восьмидесятые были для России временем возможностей, впоследствии упущенных. Что делал, например, отец Александр? По-моему, пытался выстроить человеческие отношения церкви и общества. Кто теперь пытается? Не знаю.

Светлая память.

Церковь Сретения Господня в Новой Деревне, 1890-е годы.

И церковь светлая – деревянная, чуть нелепая, конца XIX века. Если доберетесь – обратите внимание – справа от входа, если стоять лицом к иконостасу, на стене доска. Сельский рисовальщик попытался скопировать сергиевский триптих Нестерова. Вышло неуклюже, однако трогательно. Что-то такое вот себе и представляешь, когда произносишь слово «человечность».

Запретят, наверное, слово «человечность». Несвоевременное слово. Ненужное.

Дальше все было, как обычно. Все доказывало, что мы поумнели. Поверив электронной женщине, спрятавшейся в телефоне Громова А.А. и оттуда нами помыкавшей – «поверните налево», «поверните направо», «продолжайте движение прямо» и т.д., - зашли в лес, обнаружили, что дороги, на которую электронная яндекс-женщина нас вывела, в природе нет, поблуждали по чащам, но все же к людям вышли.

Ночевали на этот раз у старинного друга, обитающего в одном из бесчисленных подмосковных СНТ. А когда уходили от него утром, он нам подарил дождевики.

Громов А.А. свой дождевик немедленно сломал (как можно сломать дождевик? я точно не знаю, но он смог), после чего сообщил самокритично, что если бы у него был второй дождевик, он бы его непременно потерял. А вот меня мой выручал в течение всего похода.

Дима, любезный странноприимец! Не знаю, прочтешь ли ты это, да и не важно. Спасибо за приют и отдельное – за дождевик.

А вам, дорогие читатели, скажу вот что. Вы ведь на «Север» подписаны, следовательно – люди вы интеллектуальные и к логическому мышлению привычные. За летом придет осень, а у Громова А.А. как не было дождевика, так и нет. Однако это легко исправить, проходим по ссылке, не задерживаемся, не мешаем прочим сердобольным дарителям.

***

Третий день, дорога через поля, дождь (не такой уж и страшный, если ты в дождевике, и убийственный, если ты мудр, бородат и умеешь дождевики ломать), Смоленская церковь в Софрино – русское барокко, конец XVII века, сохранившиеся росписи и кое-что аутентичное в иконостасе, отреставрированное, правда, без жалости, но вот потом…

Потом яндекс-женщина вновь решила, что мы должны идти через лес. Мы знали, конечно, чем это кончится. Русские леса даже в Подмосковье страшны для путников. И вообразить не могу, на чем там гоняют жители окрестностей. Возможно, испытывают наземные беспилотники «Александр Дугин два», оснащенные противоестественным интеллектом. Лесная дорога и в жару – это бездонные колдобины, заполненные гнилостной водой. А уж в ненастье…

Дорога

Но мы пошли. Дело в том, что Громов А.А. со своей карманной яндекс-женщиной сроднился и подчинился ей во всем. Его одного мне еще удается иногда переспорить, но Громов А.А. и карманная женщина – это слишком много для меня одного.

Мы даже не заблудились почему-то, но дорога («дорога»!) никак не хотела кончаться, и с каждым шагом делалась все страшней. Я взбунтовался, взвыл, отнял телефон у брадатого штурмана и обнаружил, что если свернуть налево, то метров через триста обещают «купальню святого Сергия». Что бы это ни значило.

Ах да, важная деталь: до того я успел упасть в грязь. Хоть и не лицом, а все равно неприятно.

И тут случилось чудо – Сергий не оставил. Внезапно с холма на нас глянул радонежский храм Преображения Господня. А нам и надо было в Радонеж. Электронная подружка Громова А.А. считала при этом, что идти следует исключительно по лесу. Еще километров пять. Или сто. Или парсек.

Вид на Храм Преображения Господня в селе Радонеж от родника святого Сергия

В Радонеже был я давно, спускался и к источнику Сергия, но тогда это была тропа с горки и родник под деревянным навесом. Теперь все дорого и богато: дорожки и лестница такие, что Собянин С.С. позавидовал бы, над родником – купола самоварного золота, и на лестнице – модная харчевня.

Источник Сергия

Радушная хозяйка предложила пироги и шашлык, и мы – ошалелые, грязные, усталые – набросились, конечно, на пироги и шашлык. А когда расплачивались, накрыла ностальгия: оказалось, что цена в меню – «за сто грамм», а мы съели пятьсот. Или центнер. Или тонну.

Во времена былые и свободные такая нехитрая разводка была в моде у шашлычников на ВДНХ. Теперь отступила в места святые.

Дыра в бюджете вышла внушительная (а у меня, кстати, еще и дыры в кроссовках обнаружились, внушительные тоже). Но мы верили тогда, что благодетельные наши читатели бродяг без помощи не оставят. Тогда верили и теперь верим. Там, по ссылке – все просто.

Часть третья: пространство и время

Мотель с традиционно-ценностным (наверное, можно и так сказать) названием «Теремок». Знававший, похоже, лучшие времена: во дворе, например, шикарная детская площадка. Но пустынно, увы, да и вообще – когда мы звонили туда с дороги, чтобы уточнить, есть ли номера, нам сказали: «Номера точно будут, потому что никто у нас никогда не останавливается».

Честность – лучшая реклама.

Отель "Теремок"

Карта-женщина считала, что в полукилометре, на Старой Ярославке – еще один отель, и мы туда отправились в надежде найти бар. Но бар не работал, работала только баня. Скукожилась почему-то подмосковная жизнь. Что ж у них там случилось? Вернулись в «Теремок» и заснули под вопли загадочных людей, шумно выяснявших отношения у нас под окнами.

Утром я обнаружил, что в «Теремке» нет ни воды, ни электричества и никого из сотрудников. Предположив логично, что для человека, который умудрился сломать дождевик, сокрушение канализации – легкая задача, я Громова А.А. разбудил и увел от греха.

Однако в Радонеже («Теремок» от села чуть в стороне) выяснили, что электричества нет во всем районе, а значит, Громов А.А. ни при чем. И, выдохнув, отправились в Абрамцево.

По дороге нас обогнали, поздоровавшись, какие-то совсем юные паломники с рюкзаками. До нас долетел обрывок их разговора.

- Понимаешь, мне интересны твои мотивы и стимулы…

- А тебе интересны мои мотивы и стимулы, Иван? – спросил неожиданно Громов А.А.

Я не стал врать.

- Понимаешь, Андрей, мы дружим уже так давно, что все твои нехитрые мотивы и незамысловатые стимулы мне известны.

Он даже не обиделся.

На платформе мы юных интеллектуалов догнали. Оказалось, они не паломники – там таких паломников собралась целая толпа с рюкзаками, в которых что-то звенело. Три юных белокурых девицы, вокруг которых юноши увивались, места для вопроса о мотивах не оставляли. Да и со стимулами стало все как-то понятно. Стимулы под футболками красавиц обозначались явственно.

В Абрамцево я тоже был давно, оказывается, теперь от станции до музея-заповедника – парк, вполне в собянинском духе. На входе в музей – загадочная и немного пугающая статуя медведя, а внутри – еще один сюрприз.

Медведь

Полюбовались на церковь, которую пстроили по эскизам Васнецова. Приземистая, уютная, внутри среди икон – Спас Нерукотворный работы Репина, сильнейшая вещь. Посетили выставку, посвященную местному искусству резьбы по дереву. Громов А.А. сообщил, что дед его был резчиком, и что он тоже мог бы стать резчиком, да все как-то недосуг.

Церковь Спаса Нерукотворного Образа в Абрамцево (архитектор Павел Самарин по эскизу Виктора Васнецова)

Решили, раз уж уплачено, зайти в картинную галерею. Как правило, в таких галереях – выставка местных мастеров, пасторальные пейзажи, и называется это все обязательно «Край родной, навек любимый». Или как-то похоже. Мы ничего другого и не ждали, но спросили все же у смотрительницы, что показывают.

- Ну, - ответила она меланхолично. – Картины. Живопись.

Не обманула. Там Фальк, невероятный, Кончаловский, Машков, Удальцова, Лентулов, Лабас! Первоклассные картины, великая живопись. Вышли на воздух в некотором ошеломлении. Громов А.А. отказался даже посещать со мной остальные музеи, упирая на то, что говорят в нем не лень и косность, как обычно, а желание осмыслить увиденное в галерее.

Вот такой, например, Кончаловский

Я честно отсмотрел баню, где показывали изразцовую печь и несколько деревянных ковшиков, а также бывшую летнюю кухню, где показывали пару прялок и пяток пряничных досок.

- Ну и что там? – поинтересовался Громов А.А.

- Четыре картины Леонардо, гравюры Рембрандта, Кандинский, лучший вариант «Черного квадрата» и целый зал Гончаровой. Про Пикассо всяких уж и не говорю. Да, еще Ван Гог. И восемь икон домонгольских.

Кажется, он мне не поверил.

А теперь – о важном. Вход на территорию музея-усадьбы по билетам, и нам их почему-то бесплатно не выдали. Оно, конечно, того стоило, но если вдруг у вас есть желание наши расходы компенсировать (а как не быть, люди-то вы хорошие и добрые), то сделать это вовсе не трудно, проследовав по ссылке.

***

Через Хотьково добрались до Семхоза, там и ночевали во вполне приличном отеле. Правда, без ресторана, нехитрый ужин пришлось добывать в соседней «Пятерочке». Утром посетили место, где убит был отец Александр Мень.

Там часовня, где крестили Громова А.А. когда-то. Мудрец брадатый постоял и, кажется, даже погрустил у могилы протоиерея Виктора Григоренко, который таинство крещения над ним совершил. Хотя вообще грустит он редко, говорю же – мудрец.

Храм-часовня Усекновения главы Иоанна Предтечи в Семхозе (построена в 1995 году на месте убийства отца Александра Меня, освящена в 1999 году).

До Лавры оставались какие-то пустяки.

Мы присели передохнуть на автобусной остановке (спасибо, Господи, за автобусные остановки, крыша и лавочка – что еще страннику надо?), и вот тут, пожалуй, время сказать еще пару серьезных слов.

Знаете, что мы, современные люди, потеряли? Ладно, понимаю, что список может получиться длинным, и все же. Мы потеряли пространство как таковое. Наше пространство съедено временем. Мы не говорим: «Я в пяти километрах». Мы говорим: «Буду через десять минут». Самые наглядные примеры элиминации пространства – самолет и метро. Ты спускаешься под землю, преодолеваешь внушительное расстояние от точки А до точки В, выбираешься на воздух, и между этими точками для тебя вообще ничего нет. Только время, проведенное в вагоне. Всю, пожалуй, историю нашей технократической цивилизации можно описать как битву с пространством, призом в которой – время.

И понятно, конечно, почему все так, и никуда от этого не деться, но иногда все-таки полезно заставить себя вернуться в мир, где пространство важнее, чем время. Когда топчешь дорогу, не важно, сколько часов тебе еще идти. Важно просто пройти оставшиеся версты. Важно дойти. И важно, конечно, видеть вблизи окружающий мир. Вспомнить, что между любыми двумя точками на самом деле не пустота.

Ну и вспомнить, конечно, что ты человек, впереди – вечность, а в вечности время никакого значения не имеет.

Вот ради этого мы и бредем, наверное. Так мне кажется.

Спасибо за терпение, и здесь даже не будет привычного нытья и жалоб на собственную сирость. Хотя понятная ссылка все-таки будет, как без нее.

***

Сначала колокольня Лавры – ее видно издалека, потом тихий город Сергиев Посад, последний привал, на этот раз – у ветеринарной клиники (где скамейка, там и привал). Из клиники вышла милая девушка, в переноске – кот, на лице – счастье. Помогли, значит, коту, а для нас это – хороший знак.

И еще я подумал, что весь день не было дождя, кроссовки высохли, и, кажется, впервые за все время путешествия на мне не мокрая обувь. А то ведь я уже и забывать начал, как это бывает.

Лавра. Дождь

И тут же хлынул дождь, и минут за десять мы снова промокли до нитки. Решил испытать напоследок батюшка Сергий. Значит, так и надо, ему видней.

В Лавре – как всегда в Лавре. Из нового – батальон ОМОНа (в прошлый раз мы поздно добрались до Троицы, и авторитетные люди уже, отмолившись, уехали, а в этот – застали мы авторитетных людей). И – не сочтите это за пустую болтовню – особое какое-то ощущение покоя и мира. Мира, в котором времени нет и уже наступила вечность.

Лавра. Троицкий собор.

Там всегда так. И все, что ты успел узнать о родине, о бедах ее, об авторитетных молящихся, никак этому не мешает. ОМОН – и тот не помешал. Я не знаю, как это работает, это чудо. Даже когда просто на электричке приезжаешь в обыкновенный день – работает. А уж если шел пять дней пешком…

Да как это расскажешь, вы сами попробуйте. Оно того стоит.

И напоследок – еще одно чудо, попроще. Мы потолкались в храме, поболтали со скептически настроенным паломником, который ругал авторитетных людей, устроивших ненужную сутолоку, выпили легендарного монастырского кваса и поняли, насколько сильно за эти пять дней устали. И задумались о том, хватит ли у нас сил добраться даже не до Москвы, а хотя бы до местного вокзала.

Но тут в кармане у меня зазвонил телефон.

- Привет! Дошли вы до Посада? – спросил из телефона Борис Куприянов, легендарный не менее, чем монастырский квас. Ну, в определенных кругах, по крайней мере. – Я мимо еду, могу вас захватить.

И мчались мы в шикарном авто Бориса Куприянова (человеку левых взглядов положено шикарное авто, разве нет?), пространство исчезало, навигатор показывал время: «До конца маршрута один час и пятнадцать минут».

Дом, любимый диван, коты, изобразившие радость, правда, без особого энтузиазма, и немного тоски: затягивает это все, и перестаешь понимать, как это – проснуться в теплой постели, когда нет необходимости брести сквозь леса и болота под мерный рокот рассуждений мудрого бородача…

Возможно, вам понравился этот рассказ. Что ж, тогда вы знаете, что делать.

Путь паломника — 2022

2026-05-25T08:58:58.043Z

История о том, как редакторы «Севера» искали ответ на вопрос: «Как же так вышло-то?» и дошли пешком до Сергиева Посада.

автор: Иван Давыдов

Бежит дорога все вперед. Куда она зовет? Какой готовит поворот? Какой узор совьет?

Начать придется издалека. Конкретно — из парка «Патриот». В самом начале марта мы с мудрым бородачом, редактором журнала «Север» Громовым А.А. отправились в главный храм вооруженных сил. Мы — как и все тогда — пребывали в некотором шоке (да мы и сейчас пребываем) и пытались в этом странном месте отыскать ответ на главный русский вопрос.

Главный русский вопрос теперь — «Как же так вышло-то?» Смотрите, не перепутайте.

Мудрый бородач Громов А.А. исследует новейшие российские вооружения в парке «Патриот», начало марта 2022 года.

Поездка, кстати, получилась не пустая. Мыслей — на две статьи. На две статьи Уголовного кодекса Российской Федерации, минимум. Поэтому — как-нибудь позже.

И ответа мы, конечно, никакого не нашли, зато вспомнили, что еще в прошлом году — впечатлившись перечитанным «Богомольем» Шмелева, но не только, — задумали сходить на Троицу пешком в Троице-Сергиеву лавру. Но я как раз тогда заболел ковидом, и развлекаться пришлось не пешими походами, а ежеутренним обнюхиванием банки с кофе. Грустно ведь жить без запахов.

Громов не сдавался — все-таки он мудрый бородач. «Слушай, — сказал Громов. — А что, если все плохое происходит от того, что мы просто не умеем держать слово? Вот я собирался каждое утро делать зарядку — и не делаю. Мы хотели пойти в Лавру — и не пошли. И вот поэтому…»

Это, разумеется, не ответ на главный русский вопрос. Это просто прискорбное проявление греха гордыни. Но кто без греха? Однако мы решили, что уж в этом-то году непременно дойдем пешком до Лавры.

Обсуждали проект. Составляли маршрут. Сами над собой смеялись — мы же понимали, что никуда не пойдем. С чего вдруг нормальному человеку идти пешком сто километров (в итоге и правда вышло больше ста — мы петляли, заходили в красивые и странные места, иногда просто сбивались с курса)? Зачем? Чтобы что?

А потом, в четверг за три дня до Троицы собрали котомки и побрели. Как сказал один небесталанный поэт.

***

Не спрашивайте, зачем. Я и правда не знаю, зачем.

***

Мы шли ⁠вдоль берега Яузы. Берег Яузы теперь — сплошной ⁠парк со ⁠скульптурами художника Полисского и прочими ⁠модными ухищрениями. Зашли в церковь Покрова ⁠Богородицы в Медведково — это последний, говорят, шатровый храм, построенный ⁠в Москве ⁠до никоновского запрета. Изящная каменная свеча. В верхнем храме там иконостас работы великого Карпа Золотарева — мастера второй половины XVII века. Его очаровали немецкие гравюры, и он пытался чужое мастерство соединить с нашей традицией. Посмотрите обязательно, если не видели. В знаменитой церкви в Филях — его же иконостас.

Встретили поджарых мужчин, покрытых немодными синими татуировками. Мужчины работали на стройке, строили новую церковь — громадную и неуклюжую. Угостили мужчин сигаретами. Выяснили, что не всегда нужно верить навигатору. Навигатор, например, считал, что парк на Яузе достроен аж до МКАД. А на самом деле — нет, не достроен, строится. Пришлось, удивляя иностранных трудящихся в стильных оранжевых комбинезонах, скакать по мосткам над какими-то ямами.

И вот МКАД, позади — торговые центры, впереди — заросший цветами пригорок, деревья, густое и пахучее лето. И вдруг — он.

Я сразу понял, что это он. Спиной к нам, на колоколе стоял государь-страстотерпец Николай Второй. В мантии и в императорской короне. Странно было увидеть его среди этих цветов, среди чистого поля. Для чего он здесь?

Император

Обошли, оценили. Царь за оградкой, в красивом садике. Под мантией — гвардейский мундир. Такой он нелепый, такой неуместный… Царя стало жалко, мы так растерялись, что даже не сразу заметили, что возле ограды царского садика топлесс загорает юная дева. Дева смотрела на нас с возмущением. Пришлось ретироваться.

Памятник работы скульптора Клыкова, такой же некрасивый, как и все памятники работы скульптора Клыкова. Поставлен в 1996 году. Какие-то злые люди пытались его взорвать, Клыков восстанавливал. Не знаю, для чего вам эта справка.

На самом деле, мы шли полюбоваться знаменитой Благовещенской церковью в селе Тайнинском. Там цари во время своих паломничеств делали вторую остановку (первая — в селе Алексеевском, в районе нынешней станции метро «ВДНХ»). Церковь славится своим небывалым крыльцом, и вообще очень крутая.

Церковь в Тайнинском

Полюбовались — есть на что, погрустили возле могилы почитаемого, видимо, здесь иеромонаха.

— Ковид, — вздохнул бородач Громов А.А., человек не только мудрый, но и сострадательный.

Иеромонах умер в 2002-м, дата крупно обозначена на памятнике. Однако настоящих мыслителей редко интересуют детали. Тем более — факты.

Ваше счастье, что я мыслитель ненастоящий.

***

Нет, конечно, желания просто перечислять все то, что довелось увидеть за эти четыре дня. Мытищи. Не особенно даже страшные разноцветные новостройки. Фонтан в виде гигантского самовара — это потому что «чаепитие в Мытищах». Лес — сначала хипстерский, вылизанный, с асфальтовыми дорожками, по которым гуляют мамаши с колясками и бегают юные спортсменки.

— Надо наблюдать за ландшафтом, — многозначительно сказал мудрый бородач Громов А.А.

Мы сели на скамейку и закурили. Перед нами остановилась юная спортсменка, повернулась спиной, нагнулась и стала выполнять оздоровительные, я так думаю, упражнения. Мы наблюдали за ландшафтом. Ландшафт бугрился.

Встали, пошли, дорожки вдруг кончились, грязь, бурелом, комары, — настоящий, в общем, русский лес. Леса — самая, пожалуй, тяжелая часть нашего путешествия. В Подмосковье, да. Есть устойчивое подозрение, что после того, как депутаты даровали народу право бесплатно собирать валежник, народ интерес к сбору валежника совершенно утратил. Всюду — поваленные деревья, а дороги такие, словно местные гоняют по ним на танках, чтобы сделать окончательно непроходимыми.

Я, кстати, леса наши люблю. Не подумайте плохого.

Заблудились, вышли к строящейся дороге. Ринулись на песчаную насыпь. Вернее, это мудрый бородач Громов А.А. ринулся, я подотстал. А бородач тут же провалился по пояс в раскисший от дождей песок.

— Не ходи за мной! — кричал жертвенный бородач. Но я и не ходил. Я с интересом наблюдал — все-таки новые виды.

Зыбучие пески Подмосковья

***

Нет желания просто перечислять все подряд, но это и получается. Мы из лесу вышли, была хоть и не сильная, однако ощутимая жара, мудрый бородач под немудреную ругань счищал с себя палочкой грязь, а нас встречал поселок «Здравница». Дома, автобусная остановка, забор, колючая проволока и какие-то корпуса за забором.

— О, тюрьма, — сказал я.

— Санаторий, — возразил Громов А.А.

— Диспансер! — поправили хором местные колдыри, сидевшие на остановке.

Позже нам встретился мужчина без возраста, полуголый, сухой и черный, будто мертвое дерево. И снова — сплошь покрытый немодными синими наколками. Так мы поняли, что правы были все: и колдыри, и бородач, и, в некотором смысле, даже я. Конечно. Туберкулезный диспансер.

***

Держусь, держусь, не сбиваюсь на тревелог, но положено ведь о красотах. Что ж. Через жуткий (как и все почти прочие) лес вышли мы к тютчевской усадьбе Мураново. Правда, один наш друг, ученый и скептик, специалист как раз по Тютчеву, сообщил нам, что Тютчев в усадьбе почти и не бывал. А мы — мы вот побывали. Посмотрели на смешную деревянную колокольню, отведали щей с квашеными ананасами. Не знаю уж, правда ли, но утверждают, будто ананасов в местной оранжерее выращивали столько, что девать их было буквально некуда. А что делает русский человек с избытком съедобной растительности? Правильно, квасит. И варит щи.

Колокольня в Мураново

Щи оказались вполне съедобными, а впрочем, если пройтись километров пятнадцать, все кажется съедобным. В Мураново случился с нами конфуз: в усадьбу пускают только с экскурсиями, экскурсия — это необходимость стоять и слушать восторженные речи дамы-экскурсовода. Долго слушать. А стоять почти невозможно после всех этих переходов. Коленки гудят, позвоночник хочет сломаться.

— Вот кушетка Федора Ивановича! — восторгалась дама-экскурсовод. — Нам, она, конечно, может показаться маленькой, но…

Я толкнул в бок мудрого бородача Громова А.А.

— Мне она кажется отличной. И я сейчас на нее лягу. И будет скандал. Надо бежать.

Бежали. Ну или как тоже бежали. Отползли.

***

Бесконечные заборы дачных поселков, дома, леса, симпатичные речки… Церковь в бывшей усадьбе Салтыковых-Ягужинских. Красивая, поздний XVII век, русское барокко, но при этом — по-сельски, по-свойски грубоватая, без столичных штучек… Ради нее мы сделали круг километров в шесть, поверьте, это немало.

Смоленская церковь в усадьбе Салтыковых-Ягужинских

Разные странные места. На станции Ашукино, например, — целый мемориальный комплекс в память о героях войны. Там и стела с именами погибших, и часовня, и разные прочие строения, и памятник святому князю Александру Невскому.

Святой князь Александр

Выглядит памятник так, будто поставили его псы-рыцари, чтобы поглумиться над национальным героем, громившим их в битвах. Но у подножия — цветы, родители детей подводят, а вокруг — что-то вроде рынка. На рынке мудрый бородач купил два жутких пирожка с яблоками и вишней. Какие-то комья серого теста, вареные в несвежем масле.
— Фермерские! — гордо сказал бородач.

Пирожки мы, конечно, съели и некоторое время думали, что погибнем, но выжили.

Четыре или пять церквей за общей оградой в поселке Артемово. Все маленькие, новодельные, такие, будто их нарисовал не особенно способный к рисованию ребенок, увлеченный к тому же мультсериалом про трех богатырей. По-настоящему удивительное место.

Передохнули там, зарядили телефоны. За это бодрая дама, которую все называли Иванна (думаю, это не сложное имя, а простое отчество — Марь Иванна или что-то вроде), потребовала, чтобы бородач купил у нее молока. При выводке церквей — ферма.

Я предлагал просто дать денег, но жадный бородач уперся и купил полуторалитровую бутылку. И пил молоко, пока мы шли через лес в Абрамцево. По мудрой бороде стекали на землю, к муравьям, белые струи.

***

И какой же рассказ без кота. В ресторане гостиницы в Пушкино, где мы ночевали после первого дня похода, к нам за стол подсел (именно, что подсел, уселся с предельно независимым видом на свободный стул) кот. Ресторанные коты обычно толстые, а этот нет. Поджарый, воинственный. Дали ему кусок шашлыка. Отвернулся презрительно, но не ушел.

— Как же, будет он, — среагировала девушка-официантка. — Все тут сожрал уже, сволочь. Птичек ловит. Белок завели — и белок сожрал. И черепах бы сожрал, да не знает, как.

Она махнула рукой. Во дворе и правда стояла пустая клетка, видимо, жилище несчастных белок. Имелся также бассейн с черепахами. Мимо него, завывая, носились необузданные дети.

— Сволочь, — еще раз обозначила свою позицию официантка. Но по-особенному. Много любви было в этом обидном слове.

Красавчик, разве нет?

А в холле отеля в клетке обнаружился здоровенный попугай — веселый кривляка и попрошайка. Не очень везучий. Рядом с клеткой — табличка: «Попугая не кормить»!

***

Дача Маяковского, монастырь в Хотьково, привокзальный шалман на одной из станций, где подают божественную шурпу (впрочем, если пройти километров пятнадцать, любая еда покажется и так далее)…

Но главное в дороге — дорога. Зачем ты идешь? Да ни за чем. Дорога вытесняет суету обычной жизни, усталость съедает мысли, ты просто переставляешь ноги. Шаг, и шаг, и еще один шаг…

И вдруг, когда, кажется, ничего уже вокруг не видишь, останавливаешься на секунду. Солнце садится, перелесок, поле, облака — такие, словно бы кто-то вылил море на небо… Обыкновеннейший на самом деле пейзаж. И невообразимый. Он не лечит от усталости, ничего в тебе не переворачивает, ничего не меняет. Но.

Но если спросить еще раз — зачем это все? Да вот за этим. Чтобы это увидеть.

Вот за этим...

***

Мы дошли. Побродили по Лавре, потолкались среди толп паломников, выпили знаменитого квасу. Нашли на местной модной улице сносное кафе. Еще побродили по Лавре. Вызвали такси.

Выехали из города, попали в пробку.

— Жаловаться будете? — спросил водитель.

— На что? — вяло поинтересовались мы.

— Увидите.

И он рванул — по обочинам, по боковым каким-то дорожкам со страшной скоростью. Немного больно было осознавать, что путь, на который у нас ушло полдня, можно преодолеть минут за пятнадцать.

— Ваш сегодня главный прилетал на вертолете, — сказал водитель.

— Президент?

— Нет, этот. Главный. Который молится.

Оказалось, патриарх.

Всю дорогу водитель убеждал нас, что лучшее место для пешего туризма, — вовсе не Московская область, а Дагестан, его дорогая родина.

Ну, не знаю, может быть, в следующий раз. Пока я почему-то не готов.

Лавра...

***

Да, какой же рассказ без кота? Или был уже кот? Ну, где один, там и два.

Все обрадовались, когда я вернулся, но сильнее всех почему-то — малолетний и довольно пухлый кот Тихон. Он устроил в коридоре настоящий концерт, выхрюкивал песни радости, показывал свое белое пузцо. Всюду за мной ходил, а когда залез я наконец в ванну (я четыре дня об этом мечтал), он спрятался в раковине. Да, спрятался, так, чтобы его было не видно. Но время от времени аккуратно оттуда выглядывал, проверял, не исчез ли я.

Я никуда не исчез.

***

А вместо постскриптума — рассказ о том, чего в Московской области нет. Главный дефицит в Подмосковье — это скамейки. Самые обыкновенные лавочки. Для пешехода — не мелочь. Если просто сесть на землю, пройдя хотя бы километров десять, адски болят спина и колени. Скамейки человек придумал не зря. Но их нет!

Выручает вечная стройка. Кто-нибудь что-нибудь обязательно строит. Возле домов лежат бетонные блоки. На них можно сидеть.

В моем деревенском детстве возле каждого дома были лавочки. Это — важный инструмент коммуникации: сел человек вечером на лавочку, закурил, сосед подошел… Были модные лавочки и немодные лавочки. Модные — как клубы, полпоселка у них собиралось. Теперь люди живут за гигантскими заборами и, предположительно, вообще друг с другом не общаются.

Второй день похода. Вернее, уже вечер. Мы почти дошли до места ночлега. Шли через дачный кооператив с чудовищным названием «Дзержинец». Обитатели его — хотя чего и ждать от людей из Дзержинца? — даже не строили ничего. Бетонных блоков, соответственно, тоже не было. Ноги гудели. В голове скапливалась злая усталость. И тут я увидел ее! Край скамейки торчал из-за кустов. Мы ускорили шаг.

Увы. На лавочке сидел, теребя смартфон, какой-то неприятный дед.

— Ветеран органов, — сказал недобро мудрый бородач Громов А.А.

— Штатный палач НКВД, — согласился я.

Ну, а кому еще и жить в поселке Дзержинец?

Стыдно, конечно, обидели человека ни за что, впрочем, не мы это говорили, а дорога, выбившая из нас остатки сил.

В конце еще и выяснилось, что мы прошли лишний километр, потому что бородач неправильно записал адрес приятеля, у которого мы собирались заночевать. Звучит совсем не страшно, но поверьте, последний лишний километр — это не просто лишний километр.

В общем, граждане! Сооружайте возле домов своих лавочки. Думайте о путниках, дружите с соседями, поверьте, это важно. Без этого мы тут нормальную страну никогда не увидим.

Радовать глаз: лето рядом

2026-05-22T13:21:52.816Z

Если бы у нас с вами были каникулы в три месяца, как в детстве, и если бы мы решили все их провести в музеях, - мы бы все равно не успели увидеть все выставки, о которых пойдет сегодня речь. А ведь через пару недель мы новую афишу сделаем. Но не надо отчаиваться. А надо… Знаете, что надо? Вот долистаете до конца, и найдете ответ на этот вопрос.

Москва

Важнейшая премьера в Коломенском. С нашей точки зрения, возможно, главная премьера лета, которое уже подкрадывается: «Сакральное и радикальное. Красная нить русского искусства». Иконы и авангард. Собственно, тут ведь разницы нет почти, зато есть очевидное родство.

Проспект Андропова, 39 с. 69 (выставочный зал «Атриум», это ближе к метро «Коломенское»), до 18 октября.

Борис Григорьев. Погребение Христа. 1913 г.

В Музее Тропинина – «Маленький человек больших художников». Венецианов, Сорока (!), Репин и другие. Совместный проект с Русским музеем.

Щетининский переулок, 10 с. 1, до 19 октября.

В Выставочном комплексе ГИМ – «Вера Мухина. Навстречу ветру». Легенда, что тут скажешь

Площадь революции, 2/3, до 17 августа.

В корпусе Третьяковки на Кадашевской набережной – «Цветы. Символ красоты». Серов, Врубель, Левитан, Исупов… Даже Шемякин.

Кадашевская набережная, 12, до 18 октября.

Наталья Гончарова. Автопортрет. 1907-08 г.

В Новой Третьяковке – «Пионеры искусства Омана». Султанат молодой, искусство тоже, работы – из Национального музея Омана.

Крымский вал, 10, зал 82 (вход по билету на основную экспозицию), до 16 августа.

В фонде IN ARTIBUS – «Евангелие от Титана», неофициальные шестидесятые: Неизвестный, Соостер, Вулох, Зверев, Краснопевцев.

Пречистенская набережная, 17 (вход с Курсового переулка), до 26 июля.

В галерее «Артефакт» - «Петр Кончаловский и русская школа живописи». Там еще Поленов, Репин, Коровин…

Пречистенка, 30/2, до 16 августа.

В галерее «Ковчег» - «Бильярд, шартрез, лягушки в обмороке». Зеленый цвет в живописи. Кого показывают – не пишут, но с учетом того, чьи коллекции участвуют («Галеев-галерея», например), посмотреть стоит. Ну или просто из-за названия.

Трубниковский переулок, 22 с. 2, до 21 июня, бесплатно.

В Музее Пушкина на Пречистенке – «Путешествие в старую Россию. К 220-летию со дня основания издательского дома Дациаро». Раскрашенные гравюры с видами наших городов из знаменитых некогда альбомов.

Пречистенка, 12/2, до 30 августа.

И там же, но в Садовом павильоне – «Игра давно минувших дней. Русская деревянная игрушка из собрания И. Сбруева». До 27 сентября.

И это не все – там же «Повернись ко мне в профиль», XIX-XX вв., и попробуйте угадать, по какому принципу кураторы отбирали портреты. До 23 августа.

И еще там же, но в Белокаменных палатах XVII века – «Народы России», рисунки из одноименного альбома художника Корнеева (1802 – 1804, на всякий случай поясним, что это не даты жизни художника, а время создания рисунков).

Вход с Чертольского переулка, до 27 сентября.

Перро Фердинанд Виктор Петербург. Зимний дворец. 1840-е Литография

В галерее «Солянка» - персональная выставка Светланы Чепровой «Предел». Любопытная попытка переосмыслить традиции иконописи.

Солянка, 1/2 с. 2, до 30 мая, стоит поспешить.

В Музее Рублева – «Новгород Павла Юкина», рисунки-копии новгородских фресок, которые делал известный реставратор, эти фрески спасавший.

Андроньевская площадь, 10, до 2 августа.

В Музее Востока – «Путь кимоно», показывают, как легко догадаться, кимоно из частной коллекции, но вообще это фестиваль, там еще много всего происходит.

Никитский бульвар, 12А, до 4 июня.

В Кусково, в Эрмитаже – «Хрупкая спутница», старинные трости с фарфоровыми рукоятями.

Юности, 2, до 19 июля.

В ГЭС-2 – «Москва – Ханой. Ландшафты оптимизма». Российско-вьетнамское исследование массовой застройки столиц двух стран.

Болотная набережная, 15, до 6 сентября, регистрация нужна по-прежнему, но больше не бесплатно, обратите внимание.

В Музейном центре «Зубовский, 15» - «Люди декабря», выставка к прошедшему юбилею восстания декабристов.

Зубовский бульвар, вы не поверите, 15 с. 1, до 23 августа.

Неожиданное место, прекрасная выставка: в Библиотеке №166 – «Графический дневник Александра Траугота».

Ленинский проспект, 37А, до 13 июня, бесплатно.

В музее «Гараж» - не выставка, а проект «Переход». Знаменитая некогда инсталляция Татьяны Назаренко, фигуры тех, кого 30 лет назад можно было встретить в любом подземном переходе.

Крымский вал, 9 с. 32, до 7 июля.

В Музее Музыки – «ПоЧУВСТВОвать», музыка и живопись, терменвокс и Кандинский.

Фадеева, 4, до 13 сентября.

В Музее декоративного искусства – «Огненное письмо. Искусство эмали». Мастера средневекового Лиможа, Фаберже, Тенишева и современные художники.

Делегатская, 3 с. 1, до 9 августа.

Фонд Ruarts продлил выставку «5 углов» до 31 мая. Это стрит-арт из частных коллекций (бывают и такие), есть много интересного.

Трубниковский переулок, 6.

Подмосковье

В Егорьевске, в Историко-художественном музее – «Моя жизнь. Игорь Грабарь». Вещи из лучших музеев и коллекции семьи художника.

Советская, 73/20, до 6 сентября.

В Можайске, в Доме-музее С.В. Герасимова – «Душа и память земли родной», работы его учеников, а там среди учеников – Оссовский.

Герасимова, 5, до 28 июня.

Ново-Иерусалимский музей в Истре продлил выставку «Образы Спасителя и Креста Господня в иконе, скульптуре, медном литье и эмалях».

Ново-Иерусалимская набережная, 1, теперь до 30 августа.

Санкт-Петербург

В Мраморном дворце – «Василий Тропинин». Что тут еще скажешь? Традиционно завидуем петербуржцам.

Миллионная, 5/1, до 19 октября.

В Эрмитаже – «Екатерина Первая». Пишут, настолько подробно о первой русской императрице наши музеи еще не рассказывали.

Зал 191, до 27 сентября.

И еще одна эрмитажная выставка, на которую хочется обратить внимание, хотя там две работы всего. «Александр Осмеркин. Эрмитаж в 1945 году». Советский художник, который так и остался на всю жизнь немного бубновым валетом, нарисовал главный музей в год Победы.

Зал 260, до 26 июля.

В Музее театрального и музыкального искусства – «В мастерской театрального художника». Коровин, Бакст, Бенуа, Головин, Альтман.

Набережная Фонтанки, 34, до 28 сентября.

В галерее «Стрит-арт хранение» - «Потерянные при переводе», студийные работы уличных художников.

Севкабель порт, Кожевенная, 40Е, до 14 июля.

В «Борее» - «Дураки и дуры», работы художников объединения «Галерея PARAZIT», одного из старейших в городе.

Литейный проспект, 58, до 6 июня.

В Строгановском дворце – «Стекло и камень», коллекция минералов и художественное стекло XIX – начала ХХ века из собрания Русского музея. Мы бы, возможно, и не упомянули эту выставку, но знали бы вы, как любит мудрый и бородатый главред «Севера» Громов А.А. коллекции минералов!

Невский проспект, 17, до 26 октября.

На Левашовском хлебозаводе – проект SPAS Леонида Костина. Художник, пишут, исследует границы живописи, да и Бог ему судья, нам просто место нравится.

Барочная, 4АА, до 14 июня.

В РОСФОТО – «Лицевая сторона. Советская цветная открытка 1950-х – 1970-х годов».

Большая Морская, 35, до 9 августа.

О выставке «Русский исторический портрет. В зеркале судьбы», которая проходила в Михайловском замке (Садовая, 2), мы уже рассказывали. Так вот, теперь большая часть экспонатов составит портретную галерею замка.

О проекте «Русский императив» в Манеже вы, наверное, и без нас слышали. А мы, кстати, думаем, что это надо видеть. Художники-баталисты там, в основном, старинные, но рассказ получается про нашу эпоху, и даже по-своему искренний.

Исаакиевская площадь, 1, до 7 июня.

В Музее городской скульптуры «Михаил Ершов. Встреча». Знаменитый скульптор из семидесятых.

Невский проспект, 179, до 31 мая.

В пространстве «А – Я» - «Без названия», фотоэксперименты художников Дениса Егельского и Стаса Макарова, работавших вместе с Тимуром Новиковым в О.Н.И. (Отделе научных разработок Новой академии изящных искусств).

Невский проспект, 60, до 14 июня.

В Петергофе (мы знаем, что это не совсем Петербург), в Большой оранжерее – «Люминизм. Иван Шультце». Был такой модный пейзажист в первой половине ХХ века.

До 30 июня.

Большая Россия

В Архангельске, в Музее изобразительных искусств – «Учебник зоологии. Анималистика в русском искусстве». И начинается все с северных росписей, естественно, с невообразимых львов.

Площадь Ленина, 2, до 1 сентября.

В Воронеже, в музее Крамского – две выставки из серии «Открывая фонды»: «Гримасы начала ХХ века. Карикатуры В.Силкина как зеркало эпохи» (в основном – Первая мировая) и «Дети и детство в живописи и графике».

Проспект революции, 18, «Гримасы» - до 31 мая, «Дети» - до 12 июля.

В Казани, в Кремле, а еще точнее – в Выставочных залах Присутственных мест – «Культурный код Казани: духовное наследие и традиции». Татарское искусство и татарская жизнь. Как долго продлится выставка, не пишут, но только что открылась.

Еще в Казани, в Национальном музее республики Татарстан – «Райский сад: искусство российского ислама».

Кремлевская, 2, до 29 сентября.

В Костроме, в Романовском музее – «Назад в СССР. Мои пятидесятые». Обычные вещи из пятидесятых, частная коллекция. Все там будем, конечно, да и то, если повезет еще.

Проспект мира, 5, как долго продлится, не пишут.

В Краснодаре, в Музее Коваленко – «Звери. Птицы. Рыбы», живопись и анималистика. Обещают даже Снейдерса.

Красная, 13, до 26 июля.

В Находке (Приморский край), в Музейно-выставочном центре – «Морские порты Тихоокеанского приморья. Владивосток – Находка». Просто поверьте, это важно.

Владивостокская, 6, до 30 мая.

В Нижнем Новгороде, в Художественном музее – «Айвазовский и русский романтический пейзаж».

Кремль, корпус 3, до 30 августа.

В Новгороде, в Музее изобразительных искусств – «Передвижники 2.0». Поздние, так сказать. Архипов, Нестеров, Корин и другие.

Победы-Софийская площадь, 2, до 9 августа.

В Иркутске, в филиале Краеведческого музея «Окно в Азию» - «Русская Америка, начало». Выставка из фондов владивостокского Музея Арсеньева.

24 июля, 21А, до 24 февраля следующего года.

В Пензе, в Литературном музее – «Сцены народной жизни», русская и зарубежная графика XVIII – XIX веков. Аткинсон, о котором «Север» рассказывал, и другие мастера.

Кирова, 2, до 14 июня.

И там же до 30 июня – «Невидимые нити», Билибин, Васнецов, Нестеров… Работы из одной частной московской коллекции, видели в Москве, очень рекомендуем. До 30 июня.

В Перми, в музее ПЕРММ – «Разобрано», пермская идентичность в работах местных художников и дизайнеров.

Кирсанова, 4, до 28 июня.

В Ростове Великом (Ярославская область), в Конюшенном дворе Кремля – «Михаил Нестеров». Придется, видимо, ехать, да мы и рады всегда туда попасть.

До 28 июня.

В Старой Ладоге (Ленинградская область), В Никольском монастыре – «Хранители истории и традиций». История Карамзина, история монастыря, история Александра Невского. Вещи из подмосковного Остафьевского музея.

Никольская, 16, до 2 августа.

В Твери, в Картинной галерее – «Избранное. Том второй». Вторая выставка к юбилею галереи, на этот раз – искусство XX – XXI веков.

Советская, 3, до 31 мая.

В Улан-Удэ, в Музее истории Бурятии – «Художественное наследие мастеров Эгитуйского дацана». Дацану – 200 лет.

Профсоюзная, 29, как долго продлится выставка – не пишут. Но только что открылась.

И, как обещали, ответ на вопрос, заданный где-то выше. Что надо делать? Надо спешить.

Русский губернатор Тегерана

2026-05-20T08:29:45.367Z

Как кубанский казак оказался начальником в иранской столице

автор: Иван Давыдов

Мы читаем, конечно, с интересом рассуждения великих мира сего о многополярном мире, о крахе векового диктата Запада и о новых геополитических союзниках России. Разве не любопытно, что у великих в головах? Но не стоит при этом забывать, что история – штука запутанная, и единый учебник истории внутри отдельно взятой страны написать, конечно, можно (пытались ведь даже и социализм в отдельно взятой стране построить, а уж учебник истории написать – задача явно попроще). Но вот свести в единую методичку историческую память разных народов – нет, не получится. И для многих новых геополитических союзников Россия – тоже Запад, как бы странно это не звучало теперь.

У Ирана, к примеру, есть масса исторических претензий к России, о которых Исламская республика и сегодня не забывает. Счет ведут едва ли не с походов Стеньки Разина, помнят и Петра Великого (и это недобрая память), и войны начала XIX века…

Мы вот только арбу с Грибоедом помним, а у них все живее. Им больнее.

Помнят, наверное, и казачьего подполковника Владимира Ляхова.

Владимир Платонович Ляхов

Тут нужен небольшой исторический экскурс.

В 1878 году персидский властитель Насер ад-Дин Шах Каджар путешествовал по Европе. Ехал через наше Закавказье, и сопровождали его в качестве почетного караула казачьи части. Шаха выправка и боевая подготовка казаков впечатлили настолько, что он попросил великого князя Михаила Николаевича, который был тогда наместником Кавказа, отправить в Персию русских офицеров для обучения кавалерии.

Персидские казаки. 1879-1885 г.

Царское правительство не противилось – Иран был полем Большой игры, невидимой битвы между Россией и Великобританией. Полноценное воинское подразделение под началом наших военных – серьезный козырь в такой игре. Так и появилась Персидская казачья бригада, впоследствии преобразованная в дивизию. Командовал бригадой офицер российской армии, большинство прочих командиров – тоже из России. Больше того – приказы персидский властей выполнялись только в том случае, если российский посланник давал добро на их исполнение.

Первым командиром бригады стал подполковник Алексей Иванович Домонтович, но не он наш герой сегодня.

Наш герой, Владимир Платонович Ляхов, родился в кубанской казачьей семье в 1869 году. Кадетский корпус, военное училище, потом служба. С конца XIX века – на Кавказе. Среди воинских достижений – борьба с крамолой в 1905-м. Громил нещадно горские селения, чьи жители решили поссориться с помещиками. По селениям работала артиллерия, бунтовщики сдавались.

В 1906-м его перевели в Персию. Подполковник Ляхов возглавил Персидскую казачью бригаду. Интересный момент: командир бригады подписывал контракт с иранским правительством, но оставался и подданным Российской империи, и офицером российской армии. И все, включая персов, понимали, кому он на самом деле подчиняется.

Персидская казачья бригада. Апрель 1909 года. На переднем плане полковник Ляхов

И тут нужен еще один исторический экскурс.

В Иране тогда было очень неспокойно. Шахи из династии Каджаров оказались не особенно выдающимися правителями. Страна буквально разваливалась, а монархи занимали огромные деньги сразу и у России, и у Великобритании, теряя рычаги реальной власти. Деньги тратились на оплату красивой жизни шаха Мозафереддина и его приближенных, а платить по счетам приходилось жителям страны. Очередное повышение налогов (нужны были деньги, чтобы рассчитаться за поездку шаха в Европу) спровоцировало волнения, и в конце концов Мозафереддин дал согласие на созыв первого в истории Ирана парламента – Меджлиса. О всеобщем избирательном праве речь не шла, голосовали на выборах только взрослые мужчины, обладающие определенным имуществом, но парламент все равно получился оппозиционным и приступил к разработке Конституции. Права монарха собирались ограничить, правительство тянуло время – шах-путешественник был при смерти, а его наследник, Моххамед-Али Мирза, собирался с демократией покончить.

Заседание персидского Меджлиса в 1906 г.

Вот в этот момент в Тегеране и появился казак Владимир Ляхов.

Мозафереддин умер в самом начале 1907 года, Мохаммед-Али, взойдя на трон, поклялся, конечно, блюсти Конституцию, но ждал только повода, чтобы разогнать Меджлис. Однако и депутаты не сдавались, шаха вынудили принять вторую часть Основного закона, он рисковал превратиться в номинального правителя. Страна сползала к гражданской войне, в Тегеране убили премьер-министра, на монарха тоже покушались, но безуспешно.

Студийный портрет Мухаммада Али Шаха в короне Каянидов

В июне 1908 года шах назначил Ляхова военным губернатором Тегерана (своим офицерам он попросту не доверял). Новый хозяин столицы объявил, что город находится на военном положении. Вспыхнули беспорядки, Ляхов выслал отряд для разгона бунтовщиков, но толпа встретила военных выстрелами. Русский подполковник вывел на улицы персидской столицы всю свою бригаду, подкрепленную артиллерией. Солдаты окружили здание Меджлиса, обстреляли его из пушек, будто мятежную кавказскую деревеньку, после чего взяли штурмом. Было перебито до пятисот сторонников реформ, а затем начались казни. По приказу Ляхова были повешены лидеры конституционалистов, а также издатели нескольких оппозиционных газет.

Повешенные конституционалисты. На переднем плане — солдаты Персидская казачья бригада Ляхова

В благодарность за этот подвиг Мохаммед-Али Мирза назначил Владимира Ляхова уже не военным губернатором Тегерана, а генерал-губернатором. Кроме того, казак стал его главным советником.

Это, впрочем, протесты лишь приостановило и шаха не спасло. Повстанцы захватили несколько городов, а летом 1909-го Мохаммед-Али был низложен и бежал в Россию. Ляхов тоже благоразумно покинул Персию. Шахом стал сын Моххамеда Ахмад, 11-летний мальчик. В 1911-м при поддержке России отец попытался сына свергнуть, однако безуспешно.

Ахмад хоть и процарствовал до 1930-го, но реальной власти не имел, и с ним династия Каджаров кончилась. Началась история династии Пехлеви, которая до сих пор длится. Во всяком случае, проживающий ныне в Штатах Реза Пехлеви претендует и на власть, и на звание главного оппозиционера, противостоящего лидерам Исламской республики. Кажется, безосновательно.

Но поговорим лучше о судьбе Ляхова. Он, разумеется, вернулся на русскую службу, стал генералом, воевал на Кавказском фронте в Первую мировую, и воевал успешно. С 1918-го – в армии Деникина. Поначалу громил красных, получил должность главноначальствующего в Терско-Дагестанском крае.

Но не смог ни с большевистским подпольем справиться, ни с горцами наладить нормальное сосуществование, и весной 1919 года был отправлен в отставку. «Зачислен в резерв». Поселился в Батуме (город тогда контролировали англичане). В конце апреля 1920-го боевики из нелегальной большевистской организации напали на Владимира Платоновича, когда он прогуливался по улице. Шесть пулевых ранений. Прожил еще несколько часов и умер ночью в больнице.

А готовил покушение на бывшего шахского советника Нестор Лакоба, тот самый, из повести Фазиля Искандера. При жизни носивший гордое, хоть и неофициальное звание лучшего друга Сталина (и, возможно, Сталиным отравленный). А через год после смерти объявленный врагом народа.

Атаман, княжна и парусных дел мастер

2026-05-19T08:39:04.122Z

Голландский собутыльник Степана Разина

автор: Иван Давыдов

Василий Суриков. «Степан Разин» 1906 год. Третьяковская галерея

Есть такое (пожалуй, ⁠даже обидное) определение для писателя – «автор одной ⁠книги». Человек ⁠старается, пишет всю жизнь, ⁠и все – в никуда, теряется, не ⁠запоминается, остается в памяти потомков одно какое-нибудь произведение. Но ⁠«автор ⁠одной книги» – это еще неплохо, если вспомнить, что бывают поэты одного стихотворения. Жизнь у поэтов горькая, как алкоголь, который поэты чаще всего любят. Несчастная любовь – это обязательно, бедность – это часто, долги, тоска, ну и так далее. И все – только ради того, чтобы одно-единственное короткое стихотворение зацепилось за человеческую память, уцелело в антологиях, пробилось в школьные учебники…

Однако случаются с поэтами истории даже более печальные. Когда имя теряется, а стихотворение остается. И не просто остается – гремит. Все наизусть знают. Совсем, то есть, без жалости слава над человеком издевается. Ну, к примеру. Едва ли многие слышали про такого польского поэта из XIX века – Людвика Кондратовича. Нет, не припоминаете? Хорошо, подсказка: писал он под псевдонимом Владислав Сырокомля. Не стало легче?

Его охотно переводили на русский, в частности – Леонид Трефолев. Что, и Трефолева не сразу получается вспомнить? Не важно. Важно, что вы совершенно точно слышали одно из стихотворений Кондратовича-Сырокомли в переводе Трефолева. Вернее, народную обработку баллады о тяжелой судьбе почтальона.

Когда я на почте служил ямщиком…

Ну и так далее.

Сегодняшняя наша история – тоже про песню. Про знаменитейшую русскую народную песню. Из русских русскую, из народных народную.

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны

Выплывают расписные

Острогрудые челны.

Кто ж ее не знает? Ее все знают. Хуже знают ее автора – да, никакая она не народная, ее написал поэт и собиратель фольклора Дмитрий Садовников (1847–1883).

Ее пел Шаляпин, и до сих пор поют, выпив, самые обычные граждане Российской Федерации. По ее мотивам снят в 1908 году первый русский игровой кинофильм – «Понизовая вольница».

Но любопытнее всего, что у текста Садовникова о гибели персидской княжны есть вполне понятный исторический источник. И вот тут мы родную землю покидаем, нам пора в Амстердам середины XVII века.

Пират, наемник, сочинитель

Мы не знаем, когда родился Ян Янсен Стрейс, человек довольно беспокойного нрава. Знаем точно, что в 1647 году он уже успел по настоянию строгого отца изучить «хорошее ремесло, парусное дело», поссориться с отцом, бежать из дома, и наняться на генуэзский корабль «Святой Бернард». Эскадра генуэзцев пошла на Суматру в «большое торговое плавание», по дороге не пренебрегая пиратством и нападениями на туземцев. Кончилось все тем, что чрезмерно лихие мореплаватели попали в плен к голландцам. Соотечественники простили молодого Стрейса, он стал служащим Ост-Индской компании, повидал Сиам, Формозу (то есть Тайвань) и Японию.

Вернулся домой, заскучал, оказался в наемниках в венецианском флоте, воевал с турками, еще раз попал в плен (ему вообще с этим везло), бежал, добрался до родного Амстердама, женился, завел детей.

И опять заскучал. Не сиделось ему дома. А тут оказия – государь московитов набирает людей, способных управлять боевым кораблем, построенным на европейский манер. «Орел» – так корабль назывался – должен был сопровождать русские торговые караваны, которые ходили из Астрахани в Персию. В общем, в 1668 году парусных дел мастер Ян Янсен Стрейс нанялся на службу к царю Алексею Михайловичу.

Отношения у Голландии с Московией на тот момент были прекрасные. Времена английской монополии на русскую торговлю давно миновали, голландцы потеснили всех конкурентов. Русский царь, стремившийся, – без спешки, постепенно, не в пример своему знаменитому сыну, – усваивать европейские технологические новинки, охотно нанимал «галанских немцев». Стрейс и его спутник – шкипер Давид Бутлер – вовсе не были первопроходцами.

Зато Стрейс был писателем. Книга его – «Три путешествия» вышла в Амстердаме в 1676 году. Сразу стала популярной, переиздавалась неоднократно. Путешествие по России там тоже описано во всех возможных подробностях, но есть нюанс, который Стрейса, пожалуй, не красит: повествуя о нравах, религии и политическом устройстве державы московитов, он щедро заимствовал сведения из знаменитой книги Адама Олеария. Видимо, пиратские навыки, приобретенные на генуэзском корабле, не забылись. Пользовался он и другими сочинениями о Московии, которые сумел найти. В общем, «Третье путешествие» по большей части – довольно бесцеремонная компиляция из чужих работ.

Две бутылки водки

Но кое в чем Стрейсу все-таки повезло. Или наоборот, это как посмотреть. Да, пожалуй, все-таки не повезло. И ему, и шкиперу Бутлеру, и кораблю «Орел», который голландцы успешно привели из Дединова (там его строили) в Астрахань.

Астрахань. Гравюра из книги "Три путешествия" Яна Стрейса. 1682 год

Потому что под Астраханью разбил свой лагерь Степан Тимофеевич Разин. Тогда еще не вождь невиданного прежде по масштабам крестьянского восстания, а просто преуспевающий бандит, грабивший и русских купцов, и караваны персидского шаха. Воевода Прозоровский пытался его поймать, да не смог. Разин сам пришел к воеводе под стены. Ясно было, что вот-вот начнется что-то очень нехорошее, кровавое и жуткое.

А пока атаман слал воеводе подарки, астраханцы торговали с казаками, и голландцы праздного любопытства ради тоже отправились в гости к человеку, о звериной жестокости которого успели уже много всего услышать.

Книга Стрейса – один из важнейших исторических источников для всех, кто писал о восстании Степана Разина. Записки очевидца, который успел с атаманом пообщаться лично. «Это был высокий и степенный мужчина, крепкого сложения, с высокомерным прямым лицом. Он держался скромно, с большой строгостью».

Но голландцы, похоже, уже усвоили, что есть верное средство, чтобы победить русскую строгость. «Однажды наш капитан Бутлер велел мне и остальным матросам приготовить шлюпку и отвезти с собой в лагерь Стеньки Разина. Он взял с собой две бутылки русской водки, которую по прибытии поднес Стеньке Разину и его тайному советнику, называемому обычно Чертов Ус, которые приняли ее охотно и с большой благодарностью, так как они и их приверженцы не видели и не пробовали водки с тех пор, как стояли на воде. Стенька сидел с Чертовым Усом и некоторыми другими в палатке, и велел спросить, что мы за народ. Мы ответили ему, что мы немцы, находящиеся на службе на корабле его царского величества, чтобы объехать Каспийское море, и прибыли приветствовать его светлость и его милость и поднести две бутылки водки».

Подарок оценили. Это оказалось началом прекрасной дружбы.

Гибель княжны

Но обещана ведь была песня. Так вот она, песня. «В один из последующих дней, когда мы второй раз посетили казацкий лагерь, Разин пребывал на судне с тем, чтобы повеселиться, пил, бражничал и неистовствовал со своими старшинами. При нем была персидская княжна, которую он похитил вместе с ее братом. Он подарил юношу господину Прозоровскому, а княжну принудил стать своей любовницей. Придя в неистовство и запьянев, он совершил следующую необдуманную жестокость и, обратившись к Волге, сказал: “Ты прекрасна, река, от тебя получил я так много золота, серебра и драгоценностей, ты отец и мать моей чести, славы, и тьфу на меня за то, что я до сих пор не принес ничего в жертву тебе. Ну хорошо, я не хочу быть более неблагодарным!”

“Волга, Волга, мать родная,

Волга – русская река!

Не видала ты подарка

От донского казака!”

Вариант Стрейса, пожалуй, даже поэтичней, а печальный конец этой истории общеизвестен:

Мощным взмахом подымает

Он красавицу княжну

И за борт ее бросает

В набежавшую волну.

Или так: “Вслед за тем схватил он несчастную княжну одной рукой за шею, другой за ноги и бросил в реку. На ней были одежды, затканные золотом и серебром, и она была убрана жемчугом, алмазами и другими драгоценными камнями, как королева. Она была весьма красивой и приветливой девушкой, нравилась ему и во всем пришлась ему по нраву. Она тоже полюбила его из страха перед его жестокостью и чтобы забыть свое горе, а все-таки должна была погибнуть таким ужасным и неслыханным образом от этого бешеного зверя”.

Стрейс, Пушкин и Садовников

История Стрейса тоже веселой не получилась. Разин снова поссорился с воеводой Прозоровским, царские войска действовали против атамана без всякого успеха, дело шло к взятию Астрахани, и воевода посоветовал голландцам бежать, пока есть такая возможность.

Могла бы выйти с двумя бутылками водки такая же притча, как с заячьим тулупчиком у Петруши Гринева и другого знаменитого бунтовщика, да не вышла. Голландцы послушались, бежали, оказались в Дагестане, там добрые и гостеприимные жители взяли их в плен и продали в рабство в Персию. В Персии нашлись милосердные люди из числа соотечественников, выкупили, Стрейс непростой дорогой вернулся на родину.

Калмыцкие тартары, захватившие и продавшие Яна Стрейса в рабство. Гравюра из книги “Три путешествия” Яна Стрейса 1682 год

Умер он в 1694 году, о жизни после возвращения из России сведений нет. Зато известно, что голландские послы добились от русского царя выплаты обещанного жалования парусных дел мастеру. Ну, это так, для справки, чтобы понимать, как принято было еще в XVII веке у европейцев заботиться о своих гражданах.

Петр Первый, большой любитель всего голландского, распорядился, чтобы книгу Стрейса перевели на русский язык, но этот проект закончен не был. Фрагменты из “Трех путешествий” впервые были опубликованы на русском в журнале “Северный архив” в 1824 году. Их точно читал Пушкин – первая из его “Песен о Стеньке Разине” повторяет тот же сюжет:

“Ой ты гой еси, Волга, мать родная!

С глупых лет меня ты воспоила,

В долгу ночь баюкала, качала,

В волновую погоду выносила,

За меня ли молодца не дремала,

Казаков моих добром наделила.

Что ничем тебя еще мы не дарили”.

Как вскочил тут грозен Стенька Разин,

Подхватил персидскую царевну,

В волны бросил красную девицу,

Волге-матушке ею поклонился.

Полный перевод появился сильно позже. Вообще, мы не знаем, чем вдохновлялся Садовников – записками Стейса или стихами Пушкина. Историю он обработал по-своему – ни у Пушкина, ни у Стрейса нет мотива, связанного с недовольством казаков.

И все-таки думается, что Стенька у Садовникова больше похож на героя книги Стрейса, готового “пить, бражничать и неистовствовать со своими старшинами”. То есть на реального Стеньку.

Что ж вы, братцы, приуныли?

Эй, ты, Филька, черт, пляши!

Грянем песню удалую

На помин ее души!

Ах, да, совсем последнее: считалось долгое время, что корабль “Орел” Разин после взятия Астрахани сжег. Позже выяснилось, что история его – более печальная. И более, что ли, русская. Корабль уцелел, однако не осталось людей, способных им управлять или хотя бы поддерживать его в порядке, Алексей Михайлович отвлекся от идеи создать на Каспии флот на европейский манер. “Орел” лет десять стоял в одном из волжских затонов и попросту сгнил.

Зато есть версия, что именно “Орел” выбрал мастер Герман ван Болес, кстати, тоже голландец, прообразом того кораблика, который украшает шпиль Адмиралтейства в Петербурге. Но это не точно.

Путешествие по домонгольской Руси.

2026-05-07T19:44:32.075Z

Остановка третья: церковь Бориса и Глеба в Кидекше и Собор Рождества Богородицы в Суздале

Кидекша. Церковь Бориса и Глеба. Вид со стороны Нерли

Кидекша — это маленькое село в 4 км. от Суздали на берегу Нерли. Обычное русское постсоветское село. Дома вдоль шоссе и на двух улицах отходящих от него. Автобусная остановка, небольшая площадь и магазин.

А еще там в 100 метрах от шоссе, практически на берегу Нерли стоит церковь Бориса и Глеба, построенная в XII веке. Наверное самая малоизвестная и невезучая из тех пяти великих белокаменных церквей, построенных при Юрии Долгоруком и его сыне Андрее Боголюбском.

Историки спорят, когда именно она была построена. Сразу после Спасо-Преображенского собора в Переславле или одновременно с ним, или даже первой была вот эта церковь в захолустной Кидекше, и именно с нее все началось.

В ХII веке Кидекша, впрочем, была вовсе не захолустьем и не забытым богом селом. Это был большой по тогдашним меркам город, хотя и не такой большой и значимый, как Суздаль. Но именно город, со своим детинцем (внутренней крепостью), окольным городом (часть города, обнесенная стеной) и посадом. Когда начинаешь разбираться, то оказывается, что в ХII веке карта русских городов была едва ли не более плотной, чем сейчас.

Сейчас нет никакого посада, окольного города, только сельский магазин и автобусная остановка. В конце XVIII века рядом с церковью Бориса и Глеба построили колокольню и зимний храм, обнесли церковной оградой. Построили аккуратно, с уважением к старине, а не по моде своего времени. А потому колокольня шатровая — как будто из XVI века, храм низенький с аккуратной луковичкой — из XVII. Сельские, непритязательные, но совсем не раздражающие. Колокольня сейчас совсем завалилась и выглядит пародией на Пизанскую башню. Но это тоже не страшно, хотя вид на церковь Бориса и Глеба она все-таки закрывает. Но, может, так даже и лучше.

Кидекша. Церковь Бориса и Глеба.

Потому ⁠что, в отличие от остальных четырех белокаменных храмов нашего маршрута, ⁠этот внешне самый неброский. В том числе, ⁠потому что верхняя его часть — купол и глава — не сохранились. ⁠То ли близость реки, то ли особенности ⁠почвы (колокольня, похоже, не случайно завалилась), то ⁠ли ⁠какую ошибку сделали строители и архитекторы, но уже к началу XVII века своды купола этой церкви обрушились. Если присмотреться к немного выпирающим наружу стенам, то станет понятно, что именно произошло. Купол и массивная глава так давили на стены, что они стали расходиться, и глава провалилась. А потому в 1660 году своды и главу храма разобрали, сделали сомкнутое перекрытие и поставили маленькую главу. Соответствующую и вкусам того времени, и логике сохранности храма. Так что теперь мы видим храм XII века с главой XVII. Ну, а кроме того, к храму в XVIII веке пристроили простые сени, которые заметно резонируют с замыслом архитекторов Юрия Доглгорукого.

Но если подойти ближе, то все меняется. В Кидекше нет никакой удивительной резьбы как в Юрьеве-Польском, но зато есть строгость и выверенность арктурных узоров. Завораживающее сочетание поребриков (поребрик, кстати, — это тип кладки камня, углом к поверхности стены, а не то, что называют этим словом в Питере), и ломбардских арок. Смотришь на них и уже не понимаешь, где ты. В Италии, в старом немецком городе, в забытом богом русском селе?

Кидекша. Церковь Бориса и Глеба. Тот самый аркатурный пояс: поребрик и «ломбардские арки»

А еще там есть, что посмотреть внутри. Не только на стены и логику внутреннего пространства. Там реально сохранились фрагменты росписи XII века. Не много и не большие, но настоящие.

Фреска в нише южной стены

В Кидекше больше делать нечего. И надо возвращаться в Суздаль, где целый мир, полный удивительных церквей и величественных монастырей. Хотя нет, есть еще одно важное дело здесь, в Кидекше. Каждый раз, когда я был здесь, у дверей стоял мужчина и продавал свои поделки из глины. Простые, не разрисованные. Там много всякого разного, но я все время покупал у него странного ангела в монашеской одежде, с книгой в руках. И каждый раз ангел мой в дороге до дома терял крыло. Что только я ни делал, как ни заворачивал его, но крыло ангел терял. И теперь у меня на полке, рядом с таким же глиняным святым Франциском, купленным в Ассизи, стоят, неловко обхватив свои книги, эти три однокрылых ангела. А еще я боюсь приехать в Кидекшу и не увидеть этого странного человека, который делает глиняных ангелов.

Одним глазком на Суздаль

А что Суздаль? О нем надо писать много и отдельно. Но раз уж мы путешествуем по домонгольской России, то остановку там сделать в любом случае надо. Причем прямо в Кремле.

Суздаль. Собор Рождества Богородицы

Суздальский Собор Рождества Богородицы — удивительное архитектурное сооружение. Построен он был Владимиром Мономахом в самом начале XII века (не позднее 1125 года) из плинфы (тонкий обожженный кирпич), но от него ничего не осталось. В 1222 году здание было разобрано и на его месте построили белокаменную одноглавую церковь. Нашествия монголов этот храм пережил вполне стойко, однако, когда Суздаль в 1445 году сожгли крымские татары, верхняя его часть развалилась. Спустя почти 100 лет в 1525 году епископ суздальский Геннадий восстановил храм, разобрав всю верхнюю часть (до аркатурного пояса) и заменив белокаменную кладку на кирпич. Теперь собор стал трехглавым. Потом был еще один пожар в 1577 году. В XVII веке собор снова обновили: расширили окна, сделали новую роспись и установили пятиглавое завершение.

В итоге от собора XIII века осталась только нижняя часть. Но осталась. Это именно то, что построили из белого камня в 1222 году суздальские мастера. В том числе аркатурный пояс с тем же сочетанием поребрика и ломбардских арок. Только тут он куда более масштабный и изощренный. Арки продолжены колоннами, а сам он разделен массивными пилястрами, с резными богородичными ликами в завершении.

И если присмотреться, то можно очень четко увидеть разницу между пожелтевшим белым камнем старой церкви и другой фактурой более новой части. На самом деле это производит очень сильное впечатление. Смотришь на этот храм и видишь, как из XIII века вырастает XVI и завершается XVII.

И это все почему-то не воспринимается как эклектика — скорее, как единство трех больших эпох русской культуры. Русская домонгольская культура — увлеченная европейской традицией каменных романских храмов, русская архитектура XVI века — перерабатывающая влияния итальянских зодчих, и XVII век с его осмыслением европейских барочных идей.

Благодаря фотографии Прокудина-Горского мы можем видеть, как собор выглядел в самом начале ХХ века. Тут уже не только XIII, XVI и XVII века, но еще очень много XIX века. В 60-х годах прошлого века советские реставраторы решили очистить собор и прилегающую территорию от этих поздних построек, украшений и росписей. И, скорее всего, были правы.

Инорог атакует, или Приключения Будды в допетровской Руси

2026-05-04T08:44:16.544Z

«Повесть о Варлааме и Иоасафе» — христианский вариант истории Сидхартхи Гаутамы.

Автор: Иван Давыдов

Единорог и змей. Иллюстрация к Притче о единороге. Миниатюра «Жития Варлаама и Иоасафа», XVII век.

Будете в Святой Софии Новгородской — обратите внимание: в нижнем, местном ряду иконостаса, слева от вас, если вы стоите к иконостасу лицом, целая серия удивительных картинок. На одной беседуют пожилой монах с юным властителем. Юноша в алом плаще и царских одеждах, с короной на голове, у обоих собеседников нимбы, оба, то есть, святые.

Диаконские врата иконостаса Софийского собора в Новгороде (верхняя часть)

А рядом, на другой — нечто вовсе странное: какой-то человек в портах и рубахе, без нимба, не святой, обычный, как и мы с вами, карабкается на дерево. С одной стороны бежит на него единорог, с другой лев, снизу раскрыл пасть чудовищный дракон, а корни дерева грызут мыши. Но человека это все, кажется, даже и не занимает, он явно увлечен чем-то другим.

Диаконские врата иконостаса Софийского собора в Новгороде (фрагмент).

Это что, икона? Нет, это — не икона, это иллюстрация к «Притче об инороге» (она же — «Притча о сладости мира»), которую рассказал царевичу Иоасафу старец Варлаам.

Отшельник в золотом дворце

Давным-давно, где-то, видимо, в Индии правил царь Авенир, погрязший в разнообразных грехах язычник, злой гонитель христиан. У Авенира был единственный сын — царевич Иоасаф. Еще при рождении царевича придворный звездочет предсказал, что Иоасаф примет христово учение. Отца это, конечно, не устраивало. Царь выстроил отдельный дворец, и там — как редкую птицу в золотой клетке — растил сына, стараясь, чтобы он ни слова не услышал ни о горестях мира, ни о ненавистной чужой вере.

Но царевич однажды все же отпросился, вышел на прогулку и встретил сначала слепого, а затем прокаженного. Иоасаф был потрясен и впал в тоску. И никакие ухищрения придворных не могли эту тоску развеять. Он хотел понять, почему мир так жесток и несправедлив, но у язычников ответа на этот вопрос не было.

Зато ответ был у мудрого отшельника Варлаама, подвизавшегося в пустыне по соседству (мало ли в Индии пустынь). Через божественное откровение мудрец узнал о страждущем царевиче и отправился в царство Авенира. Он выдавал себя за врача и рассказывал, что владеет удивительным драгоценным камнем, способным исцелить любую болезнь.

Конечно, он ⁠имел в виду истинную веру. Варлаам долго беседовал ⁠с Иоасафом. Сначала ⁠через притчи он втягивал ⁠юношу в мир христианского учения, а потом ⁠перешел к проповеди Евангелия. Скорбь покинула царевича, он все ⁠понял ⁠и пожелал креститься.

Авенир был в ярости и всячески пытался отвратить сына от Христа. Засылал к нему даже соблазнительных красавиц, но не помогло. Тогда он решил устроить спор о вере, наказав чародею по имени Нахор принять вид старца Варлаама. Нахор должен был наговорить перед языческими жрецами разных глупостей и признать свое поражение. Но царевичу во сне явился ангел, рассказавший о замысле отца. Царевич — как может показаться современному читателю-скептику, без особого смирения, — намекнул чародею, что вообще-то он — наследник престола и однажды станет царем. И вот тогда уж Нахору не поздоровится.

Нахор предстает перед царем Авениром: открывается правда о видении Иоасафа. Изображение в греческом манускрипте (XII век).

Нахор все понял. Он произнес такую речь, что многие, слушая ее, решили креститься. И сам крестился тоже. Устыженный Авенир отдал Иоасафу половину царства. Тот правил настолько хорошо, что и сам Авенир в конце концов убедился в его правоте и стал христианином.

А царевич, установив в своем царстве праведную и счастливую жизнь, оставил трон и отправился в пустыню. Искать учителя. Нашел, и жили они в пещере долго и счастливо, вознося хвалы Создателю, и умерли… Нет. Не в один день. Сначала скончался старый Варлаам. Иоасаф еще долго подвизался в пустыне.

Благоуханные мощи их нашли позже, перенесли в столицу и похоронили в специально построенной для этого церкви.

Дикий мед

Самая красивая из притч, при помощи которых Варлаам пытался наставить Иоасафа на путь истинный, — как раз «Притча об Инороге».

На одного человека напал единорог («инорог», как говаривали предки, или, на греческий манер, — «индрик»). Несчастный бежал от чудовища, вскарабкался на дерево, но увидел, что под деревом, во рву извивается огромный аспид, ощеривший пасть, чтобы его сожрать. Ползут к дереву змеи, а корни дерева точат мыши, и оно вот-вот рухнет. Спасения нет.

Ему бы впасть в отчаяние — да он и впал. И вдруг заметил, что с ветвей дерева стекают по стволу несколько жалких капель дикого меда. И так захотелось человеку тот мед попробовать, что он забыл про аспида, змей, мышей и даже про инорога. Забыл про смерть. И потянулся к сладости мира.

Приключения текста

«Повесть о Варлааме и Иоасафе» — очень древняя. Скорее всего, ее написали в VI веке палестинские монахи, имевшие в руках какой-то арабский источник. Долгое время автором считался Иоанн Дамаскин, святой богослов и великий поэт, араб по происхождению, умерший в середине VIII века. Но это, вроде бы, неточно. Георгий Флоровский, например, наш великий знаток христианской традиции, такую возможность отрицал.

Преподобные Варлаам и Иоасаф. Роспись собора Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря (Дионисий). 1502–1503 гг.

Достоверно известно, что уже в XI веке «Повесть» в Византии перевели на славянские языки (в Константинополе был специальный переводческий центр, этим занимавшийся: тут не только желание нести язычникам свет веры, но еще и политика — императоры понимали, что вера может быть инструментом для давления на диких и агрессивных соседей). Тогда же текст попал на Русь, и в течение столетий оставался очень популярным: читали и «Повесть» целиком, и отдельные притчи, включавшиеся в сборники мудрых поучений вроде «Измарагда».

Но и наука не стояла на месте, и в XIX веке немецкие востоковеды догадались о том же, о чем, возможно, и проницательный читатель догадаться уже успел. Да, конечно, начало истории очень уж сильно напоминает предания о детстве Сидхартхи Гаутамы. Будду, если помните, отец, дороживший наследником, тоже воспитывал вдали от тревог мира, в золотом дворце, и точно так же царевич разочаровался в жизни, вырвавшись на прогулку и столкнувшись с уродствами бытия.

У Будды, правда, было четыре встречи, «четыре зрелища»: он увидел нищего старика, больного, разлагающийся труп и отшельника. В христианской версии царевичу хватило двух.

Да и в самом имени юного героя трудно не узнать искаженное «Бодхисатва». И притчи, при помощи которых Варлаам наставлял Иоасаафа, с незапамятных времен кочуют по разным восточным сборникам. Приспособить это все для нужд христианского вероучения было не сложно, хотя какой именно текст послужил первоисточником для «Повести» — не ясно.

P.S.

Никаких выводов не будет. Просто это ведь любопытно — знать, что среди святых нашей церкви есть Сидхартха Гаутама Будда Возвышенный, и его можно увидеть на иконах, правда?

И вот еще что, пожалуй: в течение тысячелетий мудрецам казалось, что «Притча о сладости мира» должна заставлять нас задуматься о том, как глупо предаваться страстям, забывая об ужасах короткой человеческой жизни.

Но ведь возможен и другой вывод: ну да, слева инорог, справа аспид, мыши еще эти, в финале — неизбежная смерть. Но своя, особая прелесть в том, чтобы, все это видя, помнить: есть еще дикий мед, стекающий по стволу древа. И это — повод для радости, не для печали.

Я вот, грешный, именно так и думаю.

P.P.S.

Иконостас Святой Софии в Новгороде хоть и сильно моложе, чем сам древний храм, но при этом очень красив. Вот только на входе надпись — «Фотографировать не благословляется». Так что простите, не хотелось печалить строгих церковных старушек.

Радовать глаз: майские

2026-05-01T14:54:36.261Z

Есть время, чтобы куда-то выбраться. Есть бесконечное почти количество интересных выставок. Мы собрали, а решать вам.

Москва

Две важнейших премьеры в Доме русского зарубежья. Во-первых (и это просто обязательно надо видеть), - «Под небом голубым…», иконы и другие работы Юлии Рейтлингер. «Север» про нее рассказывал.

Во-вторых, «Алексей Исупов: между Вяткой и Тибром», большой мастер, ученик Серова, добившийся после эмиграции настоящего успеха в Италии.

Нижняя Радищевская, 2, Рейтлингер – до 26 июля, Исупов – до 13 сентября

В Фонде культуры «Екатерина» - «Строгость и красота», неоакадемисты круга Тимура Новикова.

Кузнецкий мост, 21/5, до 31 мая.

И в ГМИИ тоже серьезная премьера: «Князья Барятинские. Искусство для наследников». Знаменитейшие собиратели, и в собрании настоящие шедевры. От Дюрера до Каспара Давида Фридриха.

Волхонка, 12, до 5 июля.

Каспар Давид Фридрих. «Гроб на краю могилы» (ок. 1836 г.)

В Центре «Зотов» - «Дом 21. В гостях у художников». Знаменитые дома ВХУТЕМАСа (Мясницкая, 21).

Ходынская, 2 с. 1, до 30 августа.

В Еврейском музее и центре толерантности – «Король Лир» Соломона Михоэлса». 90 лет спектаклю, тяжелый разговор о Еврейском антифашистском комитете и несколько работ Тышлера.

Образцова, 11, до 16 августа.

В ГТГ – «Александр Иванов. Библейские эскизы. Благовещенье».

Лаврушинский переулок, 10, зал 11, до 25 октября.

Александр Иванов. Архангел Гавриил поражает Захарию немотой. Конец 1840-х

В Выставочных залах Музея Пушкина – «Шедевры из собрания Всероссийского музея Пушкина», из петербургского, то есть, который на Мойке.

Арбат, 53 с. 6, до 19 июля.

Репин И.Е. "Пушкин на экзамене в Царском Селе 8 января 1815 года". Этюд. 1911 г.

В Sistema Gallery – «Северин Инфанте. Метр квадратный». Сын прославленного Франциско Инфанте.

Бобров переулок, 4 с.4, до 31 мая, бесплатно.

В ММОМА на Петровке – «Феномены. Современная московская живопись и пересборка реального». Звучит почему-то заманчиво

Петровка, 25, до 19 июля.

В Центре визуальной культуры Beton – «Художники и фотография», Айвазовский, Татлин, Родченко и не только.

Якиманская набережная, 2 к. 1, до 13 сентября.

В Музее архитектуры – «По пути. Живопись Надежды Крестининой». Размышления современной художницы о феномене дороги.

Воздвиженка, 5/25, флигель «Руина», до 5 июля.

В Доме с Атлантами в очередной раз продлили выставку Константина Звездочетова «Картинщик в гостях у галерейщика». Мы все никак не можем добраться, а нас словно бы ждут. Придется, наверное, все-таки сходить.

Солянка, 7, теперь до 29 мая.

В pop/off/art 2.0 – «От штриха до картины», работы Николая Касаткина, большого мастера, недавно ушедшего, увы.

Большой Палашевский переулок, 9, до 31 июля, бесплатно.

В Музее современной истории России – «Герника. Напоминание». Показывают, правда, не «Гернику», а плакаты времен гражданской войны в Испании.

Тверская, 21 с. 1, до 14 июня.

В Alina Pinsky Gallery – «Color Matix», Тим Парщиков, любопытный, современный.

Пречистенка, 28 (в арку и налево), до 12 мая, по записи на сайте, бесплатно.

В АРТСПЕЙС ЭТАЛОН продлили выставку Люси Вороновой «Радостный период».

Новоалексеевская, 16 к. 1, теперь до 11 мая, бесплатно.

В Музее Николая Второго – «Верою, верностью, трудом». Возвращенные в Россию вещи врача царской семьи Евгения Боткина. Не то, чтобы это обязательно видеть, но там музей любопытный, странный и в очень красивом особняке.

Токмаков переулок, 21/2 с. 1, до 15 мая, бесплатно.

Петербург и окрестности

Возможно, самое интересное из нового: в пространстве «Третье место» выставка «Голова современника. Художники из коллекции». Собрание Дениса Химиляйне. Вторая половина ХХ века и наши времена, громких имен – с избытком.

Литейный проспект, 62, до 31 июля.

Вадим Сидур, «Голова современника»

В Корпусе Бенуа Русского музея – «Иван Шишкин. Русский лес».

Набережная канала Грибоедова, 2, до 9 ноября.

Иван Шикин. Корабельная роща. 1898 г.

В Музее-квартире Исаака Бродского – «Пространство тишины. Живопись Пола Флегеля». Родился в России, но работал во Франции и Штатах, такой припозднившийся импрессионист.

Площадь Искусств, 3, до 21 июня.

В РОСФОТО – «Севастополь: город двух оборон». Фотографии времен Крымской войны, представляете себе.

Большая Морская, 35, до 7 июня.

В Музее истории религии – «Святые подвижники Русского Севера», Стефан Пермский и те, кто после шел по его пути.

Почтамтская, 14, до 5 июля.

В галерее «Борей» - Валерий Мишин, «ЧеБе/ Черное и белое», графика. И галерея легендарная, и нонконформист тоже легендарный.

Литейный проспект, 58, до 9 мая.

В Эрмитаже – «Сокровища невест. История османского и анатолийского приданого».

До 26 июля.

И еще Эрмитаж: «Веера императрицы Марии Федоровны. 1860-е – 1910-е годы».

До 27 марта следующего года.

В «Эрарте» - «Нестор Хименес. Спектр синего шума». Современный мексиканец, завороженный образами большого города. Ну и верный великой своей традиции.

29-я линия Васильевского острова, 2, до 23 августа.

В Библиотеке книжной графики – «Воздух сквозь линии», графика Леонида Зыкова. Старинной закалки ленинградец, и, кстати, известный книжный дизайнер.

7-я Красноармейская, 30, до 13 мая.

В Царском селе – новая постоянная экспозиция, «Царские лошади. Жизнь после службы». «Пенсионерная конюшня», где отставные кони доживали свой век и кладбище при конюшне.

Подмосковье

В Абрамцево – «Дело жизни Василия Ворноскова. К 150-летию со дня рождения мастера». Создатель особой школы резьбы по дереву, абрамцево-кудринской.

Музейная, 1, до 14 июня.

В музее-заповеднике «Архангельское» - «Люди, львы, орлы и куропатки…», дальневосточный фарфор из собрания князей Юсуповых (до 16 апреля 2028 года), а еще – «Путешествие. Во времени и пространстве», о том, как меняется отношение к путешествиям (до 30 августа текущего года всего лишь).

В Егорьевске, в Историко-художественном музее – «Красная Пасха», работы резчика по дереву Вадима Ветлина.

Советская, 73/20, до 18 мая.

В Истре, в Ново-Иерусалимском музее – «(Не)известный Константин Горбатов», русский импрессионист, юбилей, 150 лет.

Ново-Иерусалимская набережная, 1, до 30 августа.

В Можайске, в городском филиале музея-заповедника «Бородинское поле» - «Иван Грозный: от Александровской слободы до Можайска». Совместный проект с музеем «Александровская слобода».

Комсомольская площадь, 2, до 26 июля.

В Мураново – «Как неразгаданная тайна…», образ женщины в искусстве XIX века.

До 31 мая.

В Сергиевом посаде, в Музее христианского искусства Московской духовной академии – «Сохраняя память…», выставка, посвященная игумену Крониду (Кареву), ученому и замечательному реставратору. И, кстати, там еще изрядная коллекция икон.

Территория Лавры, до 30 июня.

В Серпухове, в Историко-художественном музее – «Евгений Спасский: Я посредине мира». Интересный несоветский художник советских времен.

Чехова, 87, до 11 октября.

В Музее-усадьбе «Остафьево – Русский парнас» - «Откинуться на спинку стула…» Показывают старинную мебель.

До 5 июля.

Большая Россия

В Анадыре, в музейном центре «Наследие Чукотки» - фотографии Владимира Буланова. В Великую Отечественную – фронтовой разведчик, а после – журналист, много фотографировавший Север.

Ленина, 23, до 1 июля.

Во Владивостоке, в Музее Арсеньева – «Москва – Космос – Владивосток». Графика Оттепели.

Светланская, 20, до 13 сентября.

Во Владимире, в музейном центре «Палаты» - «Человек и календарь», выставка о древнерусских системах летоисчисления.

Большая Московская, 58, до 31 августа.

В Екатеринбурге, в галерее «Синара Арт» - «Здравствуй, детство!», известные современные художники и понятная тема.

Верх-Исетский бульвар, 15/4, до 21 июня.

Еще в Екатеринбурге, в Доме Метенкова – «ФотографистЪ», история Евгения Бирюкова, собирателя, благодаря которому в городе есть музей фотографии.

Тургенева, 15, до 31 декабря.

В Иркутске, в Доме-музее Волконских – «Сибирская библиотека декабристов», много редких и красивых книг.

Переулок Волконского, 10, до 31 мая.

В Казани, в Belova Art Gallery – «Лиля Косолапова. Зрительный зал». Большая часть работ посвящена цирку, а нам вот кажется, стараниями великих людей современности цирк постепенно становится важнейшим из искусств.

Кремлевская, 9, до 25 июня.

Еще в Казани, в Центре современной культуры «Смена» - «Казань – Ташкент», Татарстан – Узбекистан, культурные влияния. Есть Курзин и Беньков.

Бурхана Шахиди, 7, до 14 июня.

В Калуге, в Музее изобразительных искусств – выставка одной картины. Лидия Бродская, «Цветущие яблони».

Ленина, 104, до 26 мая.

В Нижнем Новгороде, в Художественном музее – «Вечное возвращение», работы Владимира Шинкарева. Недавно были в Москве на его последней прижизненной выставке, и не думали, конечно, что она последняя прижизненная. А теперь вот первая посмертная.

Кремль, корпус 3, до 12 июля.

А в Новгороде Великом, в Кремле – «Образ русского архиерея». Облачения, иконы.

Кремль, 4, до 29 июня.

В Перми, в музее PERMM – «Простые пейзажи. Пермь», совместный проект школы дизайна «Точка» и художника Андрея Люблинского.

Кирсанова, 4, до 28 сентября.

В Музее-заповеднике «Поленово» (деревня Страхово, Тульская область) – «Под небом Африки моей». Артефакты (как нетрудно догадаться, африканские) из коллекции знаменитого фотографа Эдди Новарро.

До 26 июля.

В Самаре, в филиале Третьяковской галереи – «Состояние потока. Волга в русском искусстве». Тут, понятно, есть, что показать.

Ново-Садовая, 149, до 28 сентября.

Исаак Левитан. Свежий ветер. 1895 г.

В Саратове, в Музее боевой и трудовой славы – «Фолежная икона. С верой в сердце». «Север» рассказывал о советской традиции фолежной иконы.

32-й стрелковой дивизии, 144, как долго продлится – не пишут, но только что открылась.

В Суздале (Владимирская область), в Кремле – «СВОМАС: Свободные мастерские авангарда». Были такие в Мстере после революции, правда, недлого.

Кремлевская, 20, до 25 октября.

И там же – «Язык русского пейзажа второй половины XIX – начала ХХ века». До 5 июля.

В Твери открылось новое культурное пространство – «Волга-центр», там выставка о Волге с макетами прибрежных городов.

Проспект Калинина, 17.

В Туле, в галерее «Ясная поляна» - «Время, вперед!», советские фотографии 60-х – 80-х из коллекции РОСФОТО.

Октябрьская, 12, до 5 июня.

В поселке Эммаусс, в Музее Серова – «Виртуоз», графика Георгия Верейского.

Дом 29 (вот так, без улицы), до 24 мая.

В Якутске, в Национальном художественном музее – «ДНК клинка», выставка ножей. Название красивое.

Кирова, 9, до 14 июня.

В Ярославле, в Центральном выставочном зале союза художников – «Соловки: Голгофа и Воскресение», история легендарного монастыря.

Максимова, 15, до 12 июня.

И, конечно, традиционный совет, как без него: спешите.

Психбольницы, тюрьма, недостроенный трамплин и образцовые развалины

2026-04-30T08:51:23.152Z

Знаменитые усадьбы вокруг Подольска: усадебный трип по Подмосковью от Иргиза Темирханова

Усадьба Дубровицы. Фото: Иргиз Темирханов

Спрятанный театр

Начнем мы с усадьбы Ивановское. Находится она прямо в Подольске, от железнодорожной станции до нее, не спеша, в принципе можно дойти за час-полтора.

Здесь, на высоком берегу Пахры, издавна обосновался известный дворянский род Головиных. А в начале XIX века усадьбу приобрел Федор Толстой – известный государственный деятель, и не менее известный библиофил. Неимоверно разбогатев (женившись на внучке горнозаводчика Ивана Мясникова) он отгрохал тут главный дом. Поскольку дом этот фактически стоит на склоне, была возведена каменная терраса. К этому, мягко говоря, огромному дому примыкали два флигеля, с которыми он был связан каменными переходами.

Подольск. Усадьба Ивановское. Вид на главное здание с парадного входа. Фото: Иргиз Темирханов

На территории усадьбы также были возведены двухэтажная «померанцевая оранжерея» и крепостной театр (таких размеров, что вполне составит честь и какому-нибудь небольшому областному городу).

Следующий хозяин усадьбы, получивший ее в приданое за дочерью Федора Толстого Аграфеной – Арсений Закревский (будущий генерал-губернатор Москвы). Он еще более укрупнил главный дом, в основном за счет перестройки флигелей, так что здание стало напоминать букву П. Считается, кстати, что эта перестройка в архитектурном смысле не пошла дому на пользу. Возможно.

Закревские, уехавшие к старости в Европу, продали усадьбу дальней родственнице Софье Келлер, та в 1870-е годы за долги уступила ее известным купцам Бахрушиным. В 1916 году усадьба была подарена властям Москвы для организации детского приюта.

В советское время здесь размещалось общежитие, потом усадьба долго была заброшена. В 1980-е началась реставрация силами ГПТУ-27 (при Подольском машиностроительном заводе) и самого завода. Инициатором и куратором этого восстановления был директор завода А.Долгий, памятник которому теперь стоит перед усадьбой. В главном здании разместили музей профессионального образования. Сейчас там филиал Подольского краеведческого музея «Усадьба “Ивановское” и Федеральный музей профессионального образования.

В 2010 году главное здание было снова отреставрировано. И если подойти к усадьбе со стороны дороги, то – особенно издалека – кажется, что все хорошо. Но… Во-первых, в 2010 году зачем-то все покрасили в белый цвет, что “съело” множество архитектурных деталей. Но при этом покрасили только “второй фасад” – здание-то “двухфасадное”, одна сторона смотрит на парк и речку, вторая – со двором – смотрит на улицу. Таким образом видно, какого цвета дом был раньше.

Во-вторых, «реставрация» не ⁠обошлась без пластиковых стеклопакетов (увы, но это уже ⁠стандарт).

А в-третьих, ⁠если посмотреть сбоку или ⁠со стороны парка, то картина, ⁠мягко говоря, совсем не радужная. К тому же буйная ⁠зелень, ⁠за которой никто не следит, обступила дом с трех сторон так, что к нему и не подойти. Не говоря уже о том, что когда-то легендарный вид с реки исчез – из-за разросшихся деревьев.

Подольск. Усадьба Ивановское. Главное здание, парковый фасад. Фото: Иргиз Темирханов

А в-четвертых, из сохранившихся усадебных зданий (главного дома, садового домика и театра) людям можно показывать только первые два. Полуразвалившийся брошенный театр загажен и зарос так, что целиком его увидеть просто невозможно. Самое смешное, что на плане усадьбы театр просто не обозначен. Загажены и заброшены и остатки бывшего усадебного парка.

Подольск. Усадьба Ивановское. Усадебный театр. Фото: Иргиз Темирханов

Чудо в Дубровицах

Дальше наш путь лежит в усадьбу Дубровицы. Это самая известная подольская достопримечательность – из-за уникальной, ни на что не похожей Знаменской церкви, ради одной которой в Дубровицах обязательно надо побывать. Но наш рассказ – об усадьбе, расположенной в идеально красивом месте на высоком берегу при слиянии Пахры и Десны.

Усадьба начала строиться при князе Борисе Голицыне – знаменитом «дядьке Петра», воспитателе юного царя. Он возвел здесь церковь, построил главный дом, разбил ландшафтный парк. Затем усадьба меняла хозяев – после Голицыных ей владел Григорий Потемкин, у Потемкина ее купила Екатерина Великая, чтобы подарить тогдашнему фавориту Александру Дмитриеву-Мамонову. Сын его Матвей развил тут бурную деятельность: перестроил голицынский дворец из барочного в классический. Этот Матвей вообще фигура занятная. Вроде бы мечтавший о военной карьере, и даже успевший повоевать в Отечественную, он вышел в отставку и поселился в Дубровицах. Видимо, заразившись вольнодумством во время знаменитого заграничного похода русской армии, он устраивает в Дубровицах некое тайное общество «Орден русских рыцарей», затем скандалит с московским генерал-губернатором, демонстративно отказывается присягать Николаю Первому, публично дерзит властям… «С ума сошел», – подумаете вы. Ну так же подумали и обиженные власти, и, недолго думая, объявили его недееспособным и поместили под опеку.

Усадьба Дубровицы. Фото: Иргиз Темирханов

После смерти Матвея долго шли тяжбы о наследстве, в итоге в 1864 году Дубровицы возвращаются Голицыным.

Дальше – революция, национализация. Удивительно, но большевики не стали сразу разорять усадьбу, а устроили здесь «музей помещичьего быта». Но за десять лет существования музея основная часть «экспонатов» была вывезена в другие музеи – Москвы (включая Третьяковку), Серпухова, Нового Иерусалима. Потом тут было много всего, а в 1947 году здесь обосновался Всесоюзный научно-исследовательский институт кормления животных. В 1956 году его слили с Всесоюзным научно-исследовательским институтом животноводства, для которого – к счастью, не прямо в усадьбе, а поодаль – построили огромное здание.

В 1960 году Дубровицам был присвоен статус памятника архитектуры. А в 1964 году в главном здании был большой пожар, после чего несколько лет шла реставрация. С 2003 года проходили масштабные «восстановительные» работы.

Почему в кавычках? А потому что в итоге – на сегодняшний день – все это имеет хаотичный и эклектичный вид. Бывшая усадьба состоит из нескольких слабо связанных друг с другом «зон». Главная – это ландшафтный парк и церковь. При «реконструкции» парка вырубили под сотню старых деревьев, значительно исказив его прежний вид. К тому же, создается ощущение, что хозяевами парка считают себя церковники, поставившие везде таблички про «святое место» и необходимость соответствующего поведения – и это там, куда ездят почти все свадьбы Подольска.

Усадьба Дубровицы. Вид на ландшафтный парк. Фото: Иргиз Темирханов

Отдельно – главное здание и флигели. В главном доме – помещения института животноводства, войти внутрь нельзя, подойти к нему можно только с фасада и боковой стороны, смотрящей на церковь – тут в подвале пафосный ресторан «Голицын».

Отдельно – комплекс построек Конного двора середины XIX века, с огромными неоготическими воротами. Состояние – на тройку с минусом.

И отдельно – в отдельной ограде – часть бывшего парка с липовой аллеей.

Предполагалось, что с этого года в усадьбе начнется масштабная реставрация, но в связи с известными медицинскими событиями…

Бастион Кащенко на берегу Пахры

А теперь отъедем от Подольска на запад, и попадем в Поливаново. В этой деревне, стоящей на берегу Пахры, расположена одна из нескольких подмосковных усадеб Разумовских. Кирилл Разумовский построил здесь церковь и главный дом. Хотя и неизвестно, бывал ли сам Кирилл Григорьевич в этой своей усадьбе. Имена архитекторов неизвестны, но предполагают, что не обошлось без Баженова. Главный дом – в стиле классицизма, но с четырьмя угловыми башнями.

Усадьба Поливаново. Фасад главного дома. Фото: Иргиз Темирханов

Вообще, главная особенность Поливаново – то, что усадьба, в отличие от большинства других, никогда не продавалась, а вплоть до революции переходила от одного родственника к другому. Правда, уже к концу XIX века у владельцев не было средств, и они сдавали главный дом земству – под школу и семинарию. Большевики почти ничего не разрушили (только взорвали одну из двух колоколен храма). В главном здании были разные учебные заведения, потом костно-туберкулезная больница.

Сейчас здесь – филиал Московской психиатрической клинической больницы №1, основная часть усадебного парка тоже принадлежит больнице (другая часть давно застроена частным сектором). Несмотря на это, на территорию спокойно можно зайти, хотя формально даже имеется будка охраны. Но в дом, конечно, проникнуть не получится.

Интересно, что в домике рядом с церковью до 2013 года был филиал музея усадьбы Щапово, но потом его ликвидировли. Что неудивительно – сомневаюсь, что там вообще бывали посетители чаще одного человека раз в месяц.

Пока не организовали жесткий пропускной режим, стоит здесь побывать, побродить по больничному парку, соединившему в себе и усадебную, и позднесоветскую атмосферу.

Органный зал в сельхозшколе

Едем к югу, и попадаем в Щапово. Это уже – территория Москвы (Троицкий административный округ). Здесь расположена усадьба Александрово-Щапово. Эти земли (тогда деревня Александрово) сменили много владельцев, из которых самый заметный след оставил Василий Грушецкий, известный государственный деятель екатерининских времен. При нем была распланирована территория, устроен каскад прудов, разбит липовый парк. В 1779 году Грушецкий строит церковь Успения Богородицы – с нестандартной архитектурой (двухъярусная колокольня с курантами). А вот от других построек тех лет ничего не осталось. Нынешний же вид усадьба приобрела при известном предпринимателе Илье Щапове, который выстроил здесь главный дом – с резной деревянной отделкой и росписями по мотивам помпейской живописи (предполагают, что это проект Шехтеля). Сейчас в доме разнообразные государственные учреждения – от МФЦ и совета ветеранов до отделов администрации Щапово.

Усадьба Александрово-Щапово. Главный дом. Фото: Иргиз Темирханов

Щапов прославился не только предпринимательством, но и меценатством и благотворительностью – помимо сельхозшколы он построил тут «группу продленного дня» для учащихся ЦПШ, и кружевную школу для девочек. В 1896 году Илья Щапов умирает, не оставив наследников, и по завещанию все имение и 100 тысяч рублей передаются Министерству государственных имуществ на создание сельскохозяйственной школы для крестьян. Здание школы к 1903 году было достроено под руководством жены Щапова. Сейчас это самое заметное и внушительное здание всего комплекса, в нем располагаются музей истории усадьбы и органный зал. Это, кстати, уникальный для СССР случай: орган в деревне. В Щапово было опытное молочно-животноводческое хозяйство при ВНИИ животноводства, и директор хозяйства в 1988 году купил в Чехословакии орган. Он до сих пор в строю, и даже можно попасть на концерт (ну, если ковид позволит, конечно).

Усадьба Александрово-Щапово. конюшня и каретный сарай. Фото: Иргиз Темирханов

На сегодняшний день сохранена основная часть парка (включая некоторые малые формы – каменные мостики, каменное ложе ручья). Большинство построек также сохранилось, но если бывшая сельхозшкола, церковь и главный дом поддерживаются в более-менее сносном состоянии, то остальные постройки – ледник, каретный сарай и конюшня, кузница, маслобойка и жилой дом – в состоянии удручающем. К тому же практически на территорию усадьбы вторглась современная застройка – есть дома советских времен, есть и новые многоэтажки.

Палата номер шесть и старорусский Египет

А теперь отправимся на юг от Подольска – в деревню Мещерское (формально это уже не Подольск, а городской округ Чехов). Село сменило много владельцев, а в 1817 году было куплено бароном Львом Боде для жены. Его сын – Михаил Боде – и выстроил здесь красивейшую усадьбу. Большой главный дом удивительным образом сочетает псевдорусское узорочье, восточные украшения и псевдодревнеегипетские скульптуры. Архитектором Федором Рихтером была перестроена и церковь Покрова Пресвятой Богородицы – стилизована под архитектуру XVII века. Был разбит большой ландшафтный парк.

Усадьба Мещерское. Главный дом. Египетские статуи. Фото: Иргиз Темирханов

Но «усадебный» век построек Боде оказался недолог. Уже в 1891 году тогдашняя владелица Мещерского, помещица Н. Левашевская, продала усадьбу Московской земской управе для размещения здесь психиатрической больницы. Эту больницу, кстати, неоднократно посещал Антон Чехов, есть даже версия, что именно здесь у него возник замысел «Палаты номер 6».

Сейчас формально на территорию больницы нужно проходить через «проходную», однако по факту в заборе с разных сторон полно постоянно открытых калиток. Так что полюбоваться главным домом можно вблизи и с разных сторон. Правда, часть его закрыта безобразным ограждением из профнастила. Вообще же территория больницы выглядит довольно непрезентабельно: недострои, старые здания в очень плохом состоянии, заборы, да и общая неустроенность.

Сюрреализм за трехметровым забором

А если от Мещерского двинуться по единственной дороге к Симферопольскому шоссе, то будешь проезжать мимо деревни Дубинино. И взгляд обязательно зацепится за циклопическое сооружение, напоминающее горнолыжный спуск. Удивительно – это действительно горнолыжный спуск, но это и усадьба. Здесь было имение Отрадное-Мальвинское, которое несколько лет летом снимал Владимир Чертков – друг и сподвижник Льва Толстого. В 1910 году он привез Толстого сюда на одиннадцать дней. Писателю неожиданно понравилось. Интересно, что Толстой ездил и в больницу в Мещерское – он эти одиннадцать дней вообще активно посещал окрестные деревни и больницы, общался с народом.

Усадьба Отрадное-Мальвинское. Трамплин. Фото: Иргиз Темирханов

А вот современная судьба усадьбы даже интереснее и загадочней. До войны она перешла в ведение мещерской психиатрической больницы. Потом тут был элитный пионерский лагерь «Отрада» (принадлежавший «Интуристу»). Сам дом, в котором гостил Лев Толстой, не сохранился, и в 1980-х годах была выстроена его «копия». Но увидеть ни этот дом, ни остатки парка нельзя. Ибо территория продана в частные руки, кому – неизвестно. Вроде бы, одному из топ-менеджеров бывшего банка «Москва». Он обнес территорию очень высоким забором, внутрь попасть нет никакой возможности. А затем начал строить горнолыжный трамплин высотой 30 метров, так как, по слухам, был «помешан» на горнолыжном спорте. Потом высота показалась недостаточной, и трамплин «подрос» до 50 метров. Но все это стоит без движения: по местной легенде (уж не знаю, имеет она какое-то отношение к реальности) с трамплина вроде бы сорвался сын владельца и стал инвалидом, после чего здесь все и замерло. Так или иначе, вблизи это производит совершенно сюрреалистическое впечатление: огромное сооружение практически посреди жилой застройки.

Больница-тюрьма

Если свернуть от Дубинино на восток, то через пару километров можно попасть в село Троицкое. Это старинная вотчина бояр Шишкиных, затем, передаваясь по наследству по женской линии, она оказалась во владении Оболенских. Князь Андрей Оболенский в первой половине XIX века устроил здесь, по описаниям современников, «Московский Петергоф»: от главного двухэтажного дома вниз к ручью спускалась цепочка прудов. В гостях у Оболенского, который жил в основном здесь, бывали Вяземский, Карамзин, Дохтуров.

А в 1901 году, по примеру владельцев соседнего Мещерского, княжна Аглаида Оболенская продала имение земству – тоже под обустройство психиатрической клиники. В 1907 году клиника открылась – но не простая, а Московская окружная психиатрическая лечебница под руководством Министерства внутренних дел – «для призрения душевнобольных, учинивших преступления». Под стать назначению и архитектура – мрачное огромное здание, напоминающее скорее замок-тюрьму.

Традиция не прерывается – сейчас здесь психиатрическая клиническая больница № 5 Департамента здравоохранения города Москвы, крупнейший в России стационар, специализирующийся на принудительном лечении. На территорию постороннему человеку не попасть – жесткий пропускной режим, высокие мощные заборы.

Усадьба Троицкое. Больничный корпус за внушительным забором. Фото: Иргиз Темирханов

Двухэтажный главный дом усадьбы уцелел, но варварски перестроен так, что по виду мало чем отличается от типовой советской архитектуры. Сейчас в нем базируется строительная организация, причем ее сотрудники очень переживают – не «отберут ли» здание – очень их напугал приезд в родные места наследницы Оболенских.

От системы прудов ничего не осталось – малопроходимые заросли и колдобины. Рядом – бывший больничный яблоневый сад, давно заброшенный.

В общем – честно говоря, мрачное, не очень уютное место.

В сносном состоянии – Троицкая церковь, построенная в 1712 году стольником Юрием Шишкиным (в 1866 году к ней был пристроен новый придел).

Образцовые развалины

А если проехать еще дальше на запад, то попадешь в село Молоди. Помимо одноимённой железнодорожной станции, здесь можно найти развалины еще одной усадьбы.

Усадьба Молоди. Руины главного здания. Фото: Иргиз Темирханов

В 1699 году Петр Первый дарит это имение Федору Головину. При Головине здесь начинается активное строительство: большой живописный парк с прудами, аллеями и сопутствующими малыми архитектурными формами (гроты, беседки, скульптуры, мостики). Строится храм Воскресения Христова. Затем имение принадлежало Салтыковым, затем – помещикам Домашневым, которые капитально переделали храм, пристроив приделы и парные колокольни, и возвели большой двухэтажный главный дом. Последующие владельцы понемногу перестраивали и обновляли постройки усадьбы. После революции тут была школа, а потом главное здание и парк забросили.

Усадьба Молоди. Аллея на берегу пруда. Фото: Иргиз Темирханов

Сейчас в бывшем парке просматриваются лучевые аллеи, сохранились пруды, но территория неухожена. От сети каналов ничего, разумеется, не осталось. Главный дом и флигель – в полуразрушенном состоянии, заросли со всех сторон деревьями. В приличном состоянии – только церковь. И когда сюда доберутся реставраторы, и доберутся ли – неизвестно. А пока любознательный турист может поглазеть на то, как выглядят величественные живописные руины.