Русский Север

Радовать глаз: учителя, ученики и немного Маковского

2026-07-03T13:19:58.096Z

Нас (редко, врать не станем) спрашивают: каковы критерии отбора анонсов для этой афиши? Что ж – тут выставки, на которые мы могли бы зайти. Не успеем все увидеть даже в Москве, это понятно, но мечтать-то ведь даже и у нас пока не запретили. Вот и вы мечтайте. А лучше – ходите в музеи.

Москва

Вероятно, главный хит лета: «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма» в Музее русского импрессионизма. Преподавали в школе у Званцевой Бакст, Добужинский и Петров-Водкин, а учился в числе прочих Шагал, например.

Ленинградский проспект, 15 с.11, до 4 октября.

Илья Репин. Портрет Елизаветы Званцевой. 1889.

В основной экспозиции ГТГ – новый маршрут, «Выбор коллекционеров. К 170-летию со дня основания Третьяковской галереи». Двигаясь по залам и обращая внимание на специальные таблички, можно теперь увидеть, что собирал Павел Третьяков, а также его предшественники – коллекционеры-меценаты Солдатенков и Прянишников.

Лаврушинкский переулок, 10, до 21 марта следующего года.

Саврасов А.К. Грачи прилетели. 1871 г.

В Центре Вознесенского – «Инспекция современности. Дело Федота». Работы Владимира Федорова, члена теперь уже легендарной арт-группы начала девяностых «Инспекция. Медицинская герменевтика».

Большая Ордынка, 46 с. 3, до 23 августа.

В ММОМА в Ермолаевском – «Георгий Данелия. Бумажный кинематограф». Графика режиссера. Да, он еще и рисовал.

Ермолаевский переулок, 17, до 13 сентября.

В филиале Ельцин Центра – очередная выставка проекта «Кадровый голод». На этот раз – Евгений Кондаков, фотографии 80-х – 90-х. На выставку недавно ополчились профессиональные борцы с русофобией, так что, возможно, стоит поспешить.

Малая Никитская, 12 с.1, до 2 августа, бесплатно.

В галерее «Нагорная» - «Век сграффито», показывают современных художников-монументалистов.

Ремизова, 10, до 19 июля.

Внезапное место – в фойе театра «Геликон-опера» небольшая выставка «Слово о полку Игореве в изобразительном искусстве». Тем не менее – Билибин, Коровин, Стеллецкий.

Большая Никитская, 10/16, до 12 июля.

Николай Рерих. Князь Игорь. Эскиз к опере «Князь Игорь» 1914 г.

В Фонде Ruarts – «Торжество меланхолии», современные художники в меру сил своих исследуют тоску. Очень своевременное начинание.

Трубниковский переулок, 6, до 10 января следующего года.

В ГЭС-2 – «Весь мир здесь обретает дом. По следам Рабиндраната Тагора». Современные художники, иностранные и русские, в поисках индийской мудрости. А также картины самого нобелевского лауреата. Да, он еще и рисовал.

Болотная набережная, 15, до 23 августа.

В Царицыно, в Большом дворце – «Семья – душа России» (там такое каждый год). Современные конъюнктурщики и мэтры – Боровиковский, Венецианов, и даже сам Константин Маковский, любимец мудрого и бородатого главреда мегапортала «Север».

Дольская, 1, до 27 сентября.

Алексей Венецианов. Первые шаги. Начало 1830-х годов

А в Коломенском, тоже во дворце (и его тоже, как и в Царицыно, построил Лужков Ю.М.) – «Екатерина Вторая и век Просвещения: Русский проект». Осьмнадцатое столетие во всем его величии.

Проспект Андропова, 39 с. 69, до 15 ноября.

Николя Анри Жора де Бертри. Натюрморт с астрономическими приборами.

Еще один дворец, теперь Кусково, там – «Иными словами», выставка об аллегории в искусстве, тоже XVIII век в основном, средненькие французы, которых любили тогдашние русские богачи.

Юности, 2, до 20 сентября.

В галерее «Наши художники» - «Алексей Ланцев. Цвет лета». Не очень хорошо его знаем, но доверяем вкусу кураторов – галерея из числа наших любимых.

Сеченовский переулок, 2, до 26 июля.

В галерее «Иль Телем» - «Шагин в Москве». Обратите внимание, это не Дмитрий Шагин из «Митьков», а Владимир. Тоже ленинградский андеграунд, но более ранний – арефьевский круг.

Правды, 24 с.11 (вход со стороны 5-й улицы Ямского поля), до 30 сентября.

Разговор. 1979 г.

Очень интересная выставка в «Открытом клубе» - «Николай Гущин и Валентин Юстицкий. Две судьбы». Оба – из великой волны саратовского авангарда (помните недавнюю выставку в павильоне «Рабочий и колхозница»? – это было круто), но Юстицкому достались на родине 10 лет лагерей, а вот Гущин эмигрировал, добился успеха во Франции, участвовал в Сопротивлении, однако под конец жизни вернулся в Саратов и подрабатывал в местном музее реставратором (большая его персональная выставка была в Доме русского зарубежья).

Спиридоновка, 9/2, до 7 июля, поспешите! Бесплатно.

Николай Гущин. «На пляже». 1935 г.

В Музее Востока – «Исчезающая Африка. Свет и тени Казимира Загурского». Эмигрант, житель Бельгийского Конго, снимавший чужой и непонятный мир, в который занесла его судьба. И там же – «Под деревом пробуждения. Буддийское искусство тайских народов».

Никитский бульвар, 12А, до 16 августа.

В галерее ARTSTORY продлили до 2 августа выставку графики Иры Григорьевой «И солнце, и луна».

Старопименовский переулок, 14.

Вот еще важная выставка – «(Не)советский человек» в Галерее на Шаболовке, вхутемасовцы 20-х – 40-х, которым оказалось не по пути с соцреализмом.

Серпуховской вал, 24 к.2, до 5 июля. Спешите!

В Музее Москвы – «Век в лозунгах и красках. Из истории московского плаката».

Зубовский бульвар, д. 2 с. 1, до 30 августа.

В Центре «Зотов», на первом этаже – «Черновик будущего». Работы выпускников арт-институций и ранние вещи мэтров современного российского искусства. Что бы это словосочетание ни значило.

Ходынская, 2 с. 1, до 23 августа, бесплатно.

Подмосковье

В Кашире, в Краеведческом музее – «Женский взгляд. Поленовы». 7 художниц из знаменитой семьи.

Советская, 46, до 19 июля.

В Коломне, в Доме Озерова – «Невидимые нити. Христианские и исторические мотивы в творчестве русских художников». Частная коллекция, видели в Москве, много интересного. Неизбежный Нестеров, неожиданный Серов, прочие разные знаменитости.

Красногвардейская, 2, до 9 августа.

Борис Смирнов. «Рождество Христово» 1910-к г.

Петербург

В Эрмитаже – «Иконы романовских писем». Работы мастеров из любимого нами Романова-Борисоглебска (он же и Тутаев) редко удается увидеть. Вот, показывают. Многое впервые.

Арапский зал (155), до 11 октября.

И там же – «Барон Штиглиц. Подвиг просвещенной благотворительности». Создатель знаменитого училища и его коллекции – от античности до европейского XVI века.

Манеж малого Эрмитажа (104), до 4 октября.

В Музее истории религии – «Сияющий век. Фольговые иконы Российской империи». Обращаем внимание – мы когда-то рассказывали о советских фольговых (фолежных) иконах, порожденных нищетой. А это - другое, это начало традиции и некоторая даже роскошь.

Почтамтская, 14, до 30 августа.

В Музее-усадьбе Державина продлили выставку «Поедем, я готов…» Путешествия Пушкина». Добужинский, Серов, Суриков, Кустодиев… А еще показывают настоящий фартук станционного смотрителя.

Набережная реки Фонтанки, 118, теперь до 19 августа.

В Этнографическом музее – «Верните нам наши узоры!» - этнографические истоки русского стиля Ивана Билибина».

Инженерная, 4/1, до 13 сентября.

В Музее Ахматовой – «Владимир Цивин. Стансы». Советских еще времен прославленный скульптор.

Литейный проспект, 53, до 25 октября.

Большая Россия

В Абакане, в Национальном музее Хакасии – импрессионисты из ГМИИ. И среди импрессионистов – Леже и Ривера почему-то.

Пушкина, 28А, до 30 августа.

В Александрове (Владимирская область), в Музее «Александровская слобода» - «Царская потеха», рассказ о государевых охотах.

Музейный проезд, 20, до 15 января следующего года.

В Волгограде, в ЦСИ «Репейник» - «На руинах синего замка». Выставка о сказочных замках с советских детских площадок. Пишут, что именно в Волгограде их и придумали. Теперь не восстанавливают, многие уже погибли.

Проспект имени Ленина, 81, до 31 июля.

В Екатеринбурге, в центре «Эрмитаж-Урал» - «Палимпсест. Следы времен в искусстве Глеба Богомолова». Знаменитый ленинградский нонконформист.

Вайнера, 10, до 23 августа.

В Казани, в Центре современной культуры «Смена» - «Случай с художником. Неизвестный Константин Васильев». Консерватор из семидесятых, рисовавший древних славян и варяжских богов. Но здесь он другой.

Бурхана Шахиди, 7, до 26 августа.

В Калининграде, в кафедральном соборе – выставка одной картины из ГТГ. Петров-Водкин, «Розовый натюрморт. Ветка яблони».

Канта, 1, до 12 июля.

В Калуге, в Музее изобразительных искусств – «Н.А. Ярошенко. Все грани таланта». Большая выставка работ знаменитого передвижника.

Ленина, 104, до 27 сентября.

В Нижнем Новгороде, в Художественном музее – «Северное солнце», золотое шитье, недавно в Царском селе показывали, теперь гастроли.

Кремль, корпус 3, до 30 августа.

А в Новгороде Великом, в Кремле – «Память места. Место памяти». Проект Егора Заики, фотографии из нацистских лагерей смерти. Свежие. Показывающие, как эти страшные места выглядят сейчас. Видели когда-то в Москве, тяжелое и сильное впечатление.

Кремль, 4, до 21 сентября.

В Новосибирске, в Художественном музее – «Илья Глазунов. К 95-летию со дня рождения». Многие, знаем любят. Стесняются, но любят. Хотя правильно, конечно, стесняются.

Свердлова, 10, до 27 сентября.

В Пензе, в галерее Савицкого – «Акварель». Показывают, как некоторые уже догадались, акварели. Как долго продлится выставка, не пишут, но только что открылась.

Советская, 3.

В Перми, в музее современного искусства ПЕРММ – «Зазор влияния. Облака». Не до конца поняли, в чем замысел авторов, просто по некоторым ностальгическим причинам симпатизируем музею.

Кирсанова, 4, до 31 декабря.

В Пскове, в Кремле – «Князь Довмонт», выставка о небесном покровителе города. Показывают его меч (подлинный), но не только меч.

А вот как долго продлится – не пишут.

В Ростове Великом (Ярославская область, и город, где мы когда-то придумали проект Север), в Конюшенном дворе Кремля – «Народы России. Большая семья – общая история». Звучит слегка казенно, но обещают много красивых декоративно-прикладных штук.

До 5 сентября.

В Рязани, в Музейном центре на Соборной – «Балет начинается здесь», совместный проект с Рязанским театром балета. Обещают работы лучших фотографов.

Соборная, 22, как долго продлится, не пишут, открылась недавно.

В Самаре, в филиале Третьяковской галереи – «Картина мира», лауреаты одноименного конкурса, молодые художники из 11 стран. Традиционные ценности, Вьетнам, Сенегал, Бангладеш… В общем, возможно, любопытно.

Ново-Садовая, 149, до 23 июля.

В Саранске, в Музее изобразительных искусств – «Дело жизни Василия Ворноскова». Мастер абрацевской резьбы по дереву, видели эту выставку в Абрамцево недавно, интересно. Главред «Севера», кстати, потомственный резчик, хоть и умеет резать только колбасу.

Коммунистическая, 61, до 2 августа.

В Соловецком музее-заповеднике (Соловецкие острова, Архангельская область) – выставка, посвященная Великому Русскому Северному пути. Когда-нибудь и мы до Соловков доберемся, наверное. Может, даже без конвоя.

Продлится, видимо, до конца туристического сезона.

В Тарусе (Калужская область), в Доме литераторов – выставка, посвященная другой выставке. Знаменитой выставке нонконформистов 1961 года. Штейнберги, Свешников, Вулох… Вещи из московского музея AZ.

Веселая, 23, до 20 сентября. И как же здорово, когда улица в нормальном городе называется по-человечески, а не по-советски.

В Хабаровске, в Дальневосточном художественном музее – «Сокровища древней обители», 50 экспонатов из Кирилло-Белозерского монастыря. И там же – «Герои своего времени», советские звезды на фотографиях Валерия Плотникова (до 16 августа).

Шевченко, 7, до 16 февраля следующего года.

В Якутске, в Национальном художественном музее республики Саха – сразу три премьеры. Во-первых, «Петергоф. Великолепный век». Вещи из коллекции музея в Петергофе (до 30 сентября). Во-вторых, «Образы Члобон» - к столетию старейшего журнала на якутском языке (до 2 августа). И в-третьих, «Раритеты Якутии. Амгинский улус» - археологические находки и много резных деревянных штук (до 20 сентября).

Кирова, 9.

В Ярославле, в Художественном музее – «Елена Мухина. Бабье лето». Просто понравились могучие женщины с ее картин, извините.

Волжская набережная, 23, до 20 сентября.

И по традиции – призыв: торопитесь. Спешите видеть!

Зеленые глазами белых

2026-06-29T09:28:55.698Z

Подвиги сочинских партизан в статьях провинциальной газеты

автор: Иван Давыдов

«Север» рассказывал о Крестьянской республике зеленых в Сочи, которая ненадолго появилась в 1920-м году. Деникинцы слишком жестко обходились с местными: ликвидировали все демократические учреждения, объявили мобилизацию, за попытку сопротивляться могли казнить каждого десятого в мятежной горной деревне… Итог был предсказуем – сначала крестьяне развернули против «кадет» партизанскую войну, а потом и вовсе выбили их с побережья, создали собственное крохотное государство и некоторое время управляли им более или менее успешно.

Источником для рассказа послужили воспоминания гвардейца-ротмистра Николая Вороновича, который командовал крестьянской армией. В его книге «Меж двух огней. Записки зеленого» много печальной правды о действиях деникинцев, она помогает понять, почему белые проиграли. Но, разумеется, есть и другой взгляд на те же события. Крестьяне-«зеленые» бились за свободу и справедливость (ну, по крайней мере, так они искренне считали), однако и они действовали предельно жестоко.

В 1919-м в Туапсе – город тогда контролировала армия Деникина – выходила газета «Наш путь». Редактировал ее Василий Нечитайлов, поэт и художник, ученик Нестерова, бежавший на юг от красных. А среди авторов, например, был помимо местных интеллигентов, сам Михаил Суворин. Сын знаменитого издателя, друг Чехова и владелец имения на черноморском побережье.

Василий Нечитайлов.

Газета – не самый выдающийся образец официоза (хотя теперь, конечно, это все необычайно любопытно). Но зверства «зеленых» - важная для «Нашего пути» тема. Девятнадцатый год – это ведь как раз время, когда на берегах Черного моря против «кадет» начинают действовать партизаны, подвиги которых воспел в своих мемуарах Воронович.

Естественно, журналисты «Нашего пути» немного по-другому смотрят на эти подвиги. Однако для начала – как раз официоз, одна из передовиц, чтобы вы могли почувствовать и стиль издания, и кровавый аромат эпохи:

«Вчера было волнующее событие. Оно повторилось у нас, как и в каждом уголке освобожденной России. На площади города служилось молебствие по случаю признания генералом Деникиным адмирала Колчака Верховным Правителем. Признания ждали, и чуткий ум Вождя Южной армии уловил это. Поэтому признание Колчака есть наиполнейшее выражение воли русского народа, не только того, который стоит лицом к врагу, но и того, который продолжает умирать от голода и гнета, зажатый в тисках гнусного социалистического дракона.

И как генерал Деникин явился выразителем желаний русского народа, так и адмирал Колчак, с которым миллионы русских сердец связаны отныне невидимыми нитями, является личностью, через которую проявляется народная воля – спасти Россию и дать ей мир и счастье».

Ну и так далее. Многовато, пожалуй, патоки, хотя интересно, конечно, откуда у дракона тиски.

Но что же благодарный народ? Что окрестные крестьяне? Да вот они:

«20 июня на рассвете на пограничный пункт «Макопсе», находящийся на 32-й версте по Сочинскому шоссе, банда «зеленых» произвела нападение, но проникнуть в помещение поста «зеленым» не удалось, так как они были вовремя замечены пограничниками, открывшими по ним стрельбу.

Перестрелка продолжалась некоторое время, причем во время ее был ранен командир поста ротмистр Марчевский, а жена его убита в то время, когда она говорила по фонопору с властями города, докладывая о нападении «зеленых». Пуля прошла через дверь и убила ее наповал. Уходя, бандиты забрали с собой одного из часовых, который через некоторое время вернулся на пограничный пост без оружия и верхнего платья».

Фонопор, кстати, это такой особый телефон, который подключался к телеграфным проводам, изобретение инженера Гвоздева. Жену ротмистра Марчевского Евгению хоронили с почестями: «Ее жизнь принесена за тех, кто продолжает существовать благополучно. Да будет ее смерть укором «обывателю», не желающему видеть, какие жертвы приносятся ради его существования не только на фронте, но и здесь, около Туапсе. Мир праху твоему, честно и прекрасно погибшая женщина!».

Туапсе 1920 г.

«13 июня утром воинский поезд, шедший из Армавира, между Кривенковским и Греческим селением подвергся обстрелу «зеленых». Тяжело ранен офицер и легко казак. По слухам, офицер скончался».

«На станции Макопсе Черноморской железной дороги служащий Иван Хохленко уведен зеленоармейцами. По слухам, Хохленко убит».

Грабили тех, кто позажиточнее, убивали военных и полицейских. Но для разнообразия случай почти курьезный:

«10 июня в имение барона Штейнгеля, расположенное в 7 верстах от города на Сочинском шоссе, явились два вооруженных зеленоармейца и просили вызвать к ним управляющего имением. Управляющего дома не оказалось. Зеленоармейцы потребовали от прислуги накормить их обедом. Требование их было выполнено, насытившиеся лесные обитатели удалились».

Жестокость белых порождала ответную жестокость зеленых, партизаны дожали Деникина, но республику их растоптали отступающие части Шкуро, а потом пришли красные, и жестокости меньше не стало…

Страшнее гражданской войны ничего, наверное, нет, и бессмысленно искать в ней тех, кто прав.

Нечитайлов сумел из красной России выбраться – Крым, Турция, Болгария, в конце концов – Италия. Жил в Амальфи, сделался известным художником. Писал религиозные картины для окрестных церквей. Итальянцы прозвали его «русским доном Базилио». Прожил 92 года, умер в 1980-м. В Амальфи и похоронен.

Василий Нечитайлов «Коронование иконы Черная мадонна с младенцем», церковь Санта-Мария Ассунта, г. Позитано.

Небольшую брошюрку, посвященную газете «Наш путь», издал в 2022-м в Туапсе краевед Анатолий Пихун. И его уже нет, к сожалению, с нами, а человеком он был, судя по всему, весьма темпераментным. Газетные тексты снабдил собственными комментариями.

Вот, например, его замечания по поводу цитированной выше передовицы, воспевающей союз Деникина и Колчака: «По стилю эта заметка принадлежит явно редактору газеты В.Н. Нечитайлову. Очень интересно, он писал этот панегирик искренне (ведь человек неглупый) или по заданию. Не мог же он не предчувствовать неотвратимость поражения белого движения и не думал же он всерьез, что ВЕСЬ русский народ пойдет за Деникиным и Колчаком. А, впрочем, кто его знает».

А вот – мысли о заметке, посвященной торжественным похоронам несчастной Евгении Марчевской: «Типичный пример героической гиперболизации малозначительного случая – шальная пуля, а как изображено событие!»

Подкупает подобная искренность. Хотя много всего успеваешь подумать, уткнувшись в словосочетание «малозначительный случай». Контекст давит.

Мир русского конструктивизма на Нижней Пресне

2026-06-24T11:57:47.523Z

Прогулки по неочевидной Москве

автор: Андрей Громов

Москва очень большой и очень странный город. Русские люди тут за 700 лет много всего построили очень красивого. И за те же 700 лет они же ее регулярно и уродовали. Особенно в этом они преуспели в последние 100 лет. Иногда логика тотального безвкусия советской застройки буквально восхищает. Но вот как можно было среди всей этой красоты влепить уродливую коробку, так, чтобы она идеально портила все вокруг? Если не знать про то, как все было устроено в совке, естественно предположить в этом акте вандализма какой-то вызов, неслыханную смелость и полет разрушительной фантазии. Но нет же, не было никакого полета, просто обычная рутина плановой экономики. А после совка был ведь еще и лужковское двадцатилетие… В общем, досталось Москве.

Но тем интереснее обнаруживать разбросанные в самых неожиданных местах города очень красивые здания или даже целые районы, где среди непременных уродств прячутся настоящие шедевры архитектуры самых разных времен. И таких мест в Москве очень много. Причем часто они расположены там, где ничего подобного не ожидаешь, куда обычный москвич, а тем более гость столицы заходит только по случаю.

***

В общем, идем в райцон Трехгорной мануфактуры, что расположен возле метро «Улица 1905 года» (вниз к набережной от Звенигородского шоссе и улицы Красная пресня). Мы тут много ругали советскую Москву, но это наше путешествие будет как раз в основном посвящено красотам советских времен. Главным образом — русскому конструктивизму.

Комплекс «Нижняя пресня» в контексте новой Москвы

Наша первая цель — квартал «Нижняя Пресня» (или «Поселок имени 1905 года»), построенный в 1926 −1931 году для рабочих Трехгорной мануфактуры. Один из первых, цельных районов, застроенных в логике конструктивизма. Причем занимает этот поселок 8 кварталов (между улицами Мантулинской, Макеева, Костикова и 2-й Звенигородской), так что это не просто пара зданий, а огромное пространство с множеством конструктивистских домов и дворов.

Если мы начинаем маршрут от станции метро «Улица 1905 года», например, возле памятника Героям революции 1905 года, то нам надо просто спуститься по улице 1905 года (такая тут топонимика) до Шмитовского проезда и там повернуть направо. Впрочем, как раз тут нас ждет небольшой сюрприз. В скверике на пересечении со Шмитовским проездом стоят две предельно странные детские фигурки.

Памятник Вечной дружбе

Это памятник Вечной дружбе, поставленный тут в 1989 году как символ дружбы между Краснопресненским районом Москвы и Баварской общиной Денкендорф. Выглядит все это крайне нелепо, но в своей нелепости даже трогательно.

Дальше по ⁠Шмитовскому проезду мы доходим до 2-й Звенигородской ⁠улицы, за ⁠которой, собственно, и начинается другая ⁠Москва — мир русского конструктивизма. Можно ⁠пойти вправо по 2-й Звенигородской и начать осмотр с верхних ⁠кварталов. ⁠Кстати, по правую руку тут будет школа, которая тоже выглядит как очень интересная постройка эпохи конструктивизма. Но это новодел 90-х, очень неплохой, сделанный со вкусом и вписанный в логику соседствующих кварталов. Как бы мы ни относились к 90-м и как бы ни иронизировали над пошлостью лужковских новоделов, время это было вполне творческим, и в разных местах Москвы немало очень уместных и красивых зданий, которые мы сейчас принимаем то за конструктивизм, то за модерн, построено именно в 90-е.

Шмитовский проезд, рабочий поселок им. 1905 года. 1939 — 1940 (?). Фото: проект раstvu.com

Но вернемся к миру русского конструктивизма. Все дома в этом районе были построены по типовому проекту Моссовета, но проект каждого дома дорабатывался своим архитектором. А поэтому все дома тут вроде бы одинаковые, но по факту совершенно разные. Тут вдруг в секции при входе во двор у домов 14 и 4 по Шмитовскому проезду появляется лишний, шестой этаж, образуя как бы входную башенку. Тут, на том же Шмитовском проезде, секция дома над магазином превращается в еще более внушительную башню, с классической для конструктивизма глухой стеной на фасаде. И так далее. Тут во дворе стоят друг напротив друга два вроде бы совершенно одинаковых дома, но на уровне деталей, причем не только декоративных, но и конструктивных все оказывается совсем разным.

Поселок имени 1905 года (двор дома 12, 14 по Шмитовскому проезду). Фото: 1937 года, проект раstvu.com. Памятника Ленину сейчас уже нет, но обратите внимание на то, как с дальней линии самого верхнего квартала просматривается сквозной вид через весь поселок вдаль, на другой берег Москвы реки (на фотографии видна труба Бадаевского завода)

Идею разнообразия схожего развивает и современный тюнинг домов. Как нарочно, но почти каждый дом реновирован по-своему, особенно с фасадов. И кстати, многие тюнинговые решения показывают, как здорово конструктивистские дома, сохраняя свою структуру и общую архитектурную логику, могут вписываться в современный город. И радовать глаз не только любителей старины. Впрочем, заметим, что ничто так не портит вид конструктивистского дома, как шаблонный современный козырек (см. вход в налоговую инспекцию на пересечении 2-й Звенигородской и ул. Анатолия Живова).

И да, чуть не забыл, еще одно любопытное соображение. Приглядитесь к дому 1/14 на улице Анны Северьяновой, он вроде бы такой же как и остальные конструктивистские дома этого района, однако за счет декора балконов и обрамления окон он выглядит вполне себе как дом арт-деко.

На самом деле, этот конструктивистский поселок и сам по себе стоит отдельной прогулки, но мы, осмотрев нижние кварталы, выходим на Мантулинскую улицу. За ней парк «Красная пресня».

Перед парком здание советского ресторана «Луч», классическая послевоенная постройка для парковых ресторанов высшей категории. Не знаю, зачем вам эта информация, но на таких прогулках вроде принято сообщать бессмысленные, зато любопытные факты: так вот, в этом ресторане в советское время продавалось пиво «Radeberger», производившееся в городе Дрезден, ГДР (по понятным причинам любимое пиво В.В. Путина). Рядом с рестораном стоит заброшенное здание, которое можно принять за какой-то старый особняк на реставрации. Но нет — это просто закрытый несколько лет назад ночной клуб. В общем, тут делать нечего, и мы по Мантулинской улице идем к самой Трехгорной мануфактуре, она совсем рядом, сразу улицей 1905 года.

Сейчас тут современное офисное пространство, но старые заводские корпуса конца XIX века по большей части сохранились и выглядят они очень классно. Так что есть смысл немного прогуляться и внутри заводского пространства, но мы не будем углубляться в историю знаменитого завода, а пойдем вверх по Большому трехгорному переулку. Тут на пересечении с Николо-Ваганьковским переулком стоит очень симпатичный дом.

Это дом адвоката Биммана, построенный в 1912 году архитекторами В. Поповым и Р. Клейном. Так он выглядит сейчас. А так он выглядел в 1917 году.

Дом дом адвоката Биммана, построенный в 1912 году архитекторами В. Поповым и Р. Клейном. Фото: 1917 года, проект раstvu.com

Кстати, главной архитектурной особенностью дома стала неожиданная идея — сделать все его несущие конструкции из железнодорожных рельсов. На крыше видна домашняя обсерватория, которая исчезла довольно быстро, и при реконструкции дома ее не стали восстанавливать.

Николо-Ваганьковский переулок, назван так в честь Никольской церкви, которая расположена тут же, рядом. В конце XVIII века в селе Ново-Ваганьково была построена вполне типичная для своего времени, но при этом симпатичная церковь (четверик с портиком и купольный восьмерик над ним), потом к ней в 1860 году пристроили огромную трапезную с колокольней. Ну а потом, уже в начале ХХ века, посчитав, что небольшая церковь плохо сочетается с огромной трапезной и колокольней, основной храм снесли, а на его месте поставили массивное сооружение с огромными апсидами. Почему-то такие сооружения начала ХХ века особенно раздражают: на дворе эпоха модерна, в архитектуре и культуре происходят невероятно интересные вещи, а люди все еще бабахают огромные безвкусные махины церквей, так будто так, будто там собираются не богу молиться, а сообщать всем о своем величии. Впрочем, после революции колокольню и купол снесли, ко входу в трапезную пристроили портик: так в этом районе появился детский Дом культуры имени Павлика Морозова. В 90-х здание возвратили церкви, отреставрировали. Восстановили купол и колокольню. Получилось даже неплохо. Но сейчас почему-то опять решили все снести и сделать все по-настоящему хорошо и богато. Пишут, что нашли какие-то чертежи XIX века, по которым восстановят истинный облик церкви. Что странно, потому что старая церковь была построена в XVIII, а новая в ХХ веке, Впрочем, на плакате перед стройкой идея реконструкции сформулирована настолько ярко что даже придираться не хочется.

Информационный плакат на строительном заборе вокруг Никольской церкви

Дальше от церкви (точнее от стройплощадки) по Нововаганьковскому переулку будет знаменитая Обсерватория МГУ, построенная еще в начале XIX века, но увидеть ее можно только издалека, так что мы сразу идем на Большой Предтеченский переулок.

И тут наша цель не музей «Красная Пресня» (старое деревянное здание XIX века, где находился первый райком партии большевиков и пристроенное к нему здание 80-х с огромной диорамой), а самое ординарное здание Гидрометцентра России. А точнее, крыльцо при входе в здание. Крыльцо тоже совсем ординарное, но на этом маленьком и достаточно темном крыльце две очень классные советские мозаики 1965 года.

Мозаика на крыльце Гидрометцентра

Один мой друг как-то сформулировал: «Хороший совок — это когда совсем нет совка», и в общем с ним трудно не согласиться. Но тут как раз тот случай, когда эта универсальная формула не то, что совсем не работает, но не совсем точно описывает реальность. Мозаики мало того, что расположены в очень ограниченном и почти незаметном пространстве, они еще и сделаны в той спокойной логике человечности и гуманизма — даром что все тут на космическую тематику, которая и в советские времена не сильно удавалась, а сейчас и вовсе нам кажется чем-то инопланетным.

Мозаика на крыльце Гидрометцентра. Обратите внимание на проекцию земного шара через Северный полюс. Она сделана как-то так, что Советский союз тут не выглядит огромным, он даже не в центре. И вообще, перед лицом безграничного космоса не важно, где какая страна, а важно общее дело всего человечества.

Ну, наверное, пора закругляться. Хотя, раз уж центром нашей прогулки стал конструктивизм, то и закончить ее стоит конструктивизмом. По Большому Предтеченскому переулку надо выйти на улицу Заморенова, а по ней уже мимо метро «Краснопресненская» к знаменитому дому Наркомфина. Много десятилетий дом Наркомфина стоял тут в предельно обшарпанном виде и притягивал скорее своей угадываемой красотой и сказочностью древней руины. Но теперь все не так. Недавно его отреставрировали и теперь он выглядит совсем новеньким, чистым и почти неузнаваемым. В любом случае, на это стоит посмотреть.

2023 год

Радовать глаз: афиша, огромная до безобразия

2026-06-19T12:09:55.275Z

Извините, мы пропустили два выпуска большой афиши, и вот теперь искупаем грехи.

Москва

В ГТГ, в Инженерном корпусе – две рифмующиеся между собой выставки: «Предшественники Павла Третьякова: Федор Прянишников и Козьма Солдатенков» и «Иконы. Собрание Павла Третьякова». Нет ведь нужды объяснять, что вы должны это увидеть?

Лаврушинский переулок, 12, до 11 октября.

«Предста Царица». Вторая четверть IV века. Новгород. Выставка Иконы. «Собрание Павла Третьякова»

В Музее Рублева – «Именитые люди». Строгановы и строгановская икона.

Андроньевская площадь, 10, до 16 августа.

В Музее архитектуры – «Федор Шехтель. Грезы русского модерна». Обязательно к посещению, конечно. До 4 октября. И там же – «Сербские средневековые памятники под угрозой». До 19 июля.

Воздвиженка, 5/25.

Федор Шехтель. Проект Казанского вокзала

В Галерее искусства стран Европы и Америки – новая временная экспозиция в зале 25, посвященная художникам второй половины ХХ века: Мастеркова, Краснопевцев, Тышлер, Вейсберг.

Волхонка, 14, до 27 сентября.

В Царицыно – настоящий праздник. В Хлебном доме – «Ненаивное наивное. Искусство вне правил». Огромная выставка наива.

Дольская, 1, до 27 февраля следующего года.

Василий Григорьев (1914–1994). Чудище

В Доме Остроухова в Трубниках – «Георгий Ечеистов: мастер графики и чувств». ВХУТЕМАСовец, ученик Фаворского.

Трубниковский переулок, 17, до 25 октября.

В Коркин галерее – «Константин Батынков. Море волнуется раз». Наш современник, большой настоящий мастер.

Климентовский переулок, 9/1, до 12 июля.

В Музее декоративного искусства – «Вера Мухина. Диалоги. Грани». К юбилею и с упором на дизайн.

Делегатская, 3, до 27 сентября.

И там же – «Огненное письмо. Искусство эмали» до 9 августа. Стоит зайти из-за одного древнего ларца.

Тот самый ларец. Остально можно не смотреть.

В Музее Масловки – «Полеты над временем. Пьеса о Штеренбергах».

Верхняя Масловка, д. 3, до 27 сентября.

В Историческом музее – «Фотохронике ТАСС – 100 лет».

Красная площадь, 1, до 31 августа.

В галерее «Китай-город» - «Волшебники с кистью: кто они – современные иллюстраторы детской книги?» Иной, кстати, раз, бывает, вертишь в руках книжку, смотришь на картинки и думаешь: кто ты? Кто ты? Почему ты решил, что ты иллюстратор? Но тут, кажется, хороших показывают.

Ильинка, 4, до 31 января следующего года.

В Музее Островского – «Наивные чудеса», работы из фондов МРЛИНИ.

Тверская, 14, до 28 июня, поспешите!

И там же – «Николай и Святослав Рерихи. Россия – Индия - Путь на Восток».

До 26 июля, спешить не обязательно.

В Галеев-Галерее – «Магомед Кажлаев. Родина». Владелец галереи говорит, что Кажлаев – гений, а мы привыкли ему верить.

Большой Козихинский переулок, 19/6, до 17 июля, бесплатно.

В Фонде «Московское время» - «Остановиться и оглянуться», два взгляда на прошлое столицы: культовые фотографии Игоря Стомахина и знаменитая «пластилиновая архитектура» Алексея Микулина.

Первая Тверская-Ямская, 2 с. 1, до 22 августа, бесплатно.

Галерее «Триумф» - 20 лет, к юбилею выставка: «Триумф. Избранное». Много звезд российского и не только российского совриска. В двух частях. Первая – до 26 июля, потом еще вторая будет, как не сложно догадаться.

Ильинка, 3/8 с. 5, возможно, бесплатно, но вообще там всякое случается.

В pop/off/art на Винзаводе – «Аркадий Петров. Ода к радости». Очень любопытный современник. Ну и вообще, в соседних галереях там тоже много всего разного, не грех зайти.

4-й Сыромятнический переулок, 1/8 с. 6, до 2 июля, бесплатно.

В РОСИЗО продлена выставка «Эрик Булатов. Избранные страницы». У тех, кто считал себя опоздавшими, теперь есть шанс успеть.

Петроверигский переулок, 4 с. 1, до 19 июля.

И еще радость для неспешных. ГМИИ продлил одну из важнейших выставок лета – «Ларионов/Гончарова. Начало».

Волхонка, 12, теперь до 26 июля.

Наталия Гончарова. Полотняный завод, середина 1900-х

В Центре Гиляровского – «Пес на счастье», истории о собаках, которых бросили, и о людях, которые их спасли. Вообще, конечно, для счастья нужен кот, но в принципе собака тоже сойдет, наверное.

Столешников переулок, 9 с. 5, до 16 августа.

В Галерее Анастасии Постригай – «Звучание космоса», работы Зенона Комиссаренко. Он – ученик Малевича.

Тверская, 3, минус второй этаж (вообще это «Ритц Карлтон», Бог знает, как туда пробиваться), до 5 июля.

В «Народных картинах» (филиал МРЛИНИ) - «Художник и его копия»: мастера наива перерисовывают классиков (и это тоже, кстати, классика жанра).

Измайловский бульвар, 30, до 28 декабря.

А в самом МРЛИНИ – Ольга Андреева, «Мелодии моей души». Старая Тула на наивных полотнах.

Малый Головин переулок, 10 с. 1, до 2 августа.

В Центре Вознесенского – «Крич. Всечество и неразборчивость». История и коллекции Владимира Кричевского – дизайнера, графика, собирателя, исследователя. Советуем, кстати, не спешить – там скоро еще одна выставка откроется. Расскажем в следующий раз.

Большая Ордынка, 46 с. 3, до 23 августа.

В AZ ART – «Аня Желудь. Не тот горизонт». Очень своеобразная была художница и очень рано ушла.

Маросейка, 11/4 с. 1, до 23 августа.

Аня Желудь «Бутылки», 2005

Подмосковье

В Абрамцево, на Поленовской даче – «Весна Михаила Врубеля». Акварели, керамика, изразцы.

До 9 августа.

В Архангельском, в Театре Гонзаги – «Диалоги. Пьетро Гонзага и Максим Обрезков». Два театральных художника, разрыв в 200 лет и попытка разговора.

До 27 сентября.

В Звенигороде, в Манеже – «Воспитание вкуса». Картины из усадьбы «Архангельское». Французские звезды и безвестные крепостные мастера.

Московская, 31, до 30 августа.

В Истре Ново-Иерусалимский музей продлил выставки «Лаки» (до 12 июля) и «Саврасов и тишина» (до 19 июля).

Ново-Иерусалимская набережная, 1.

В Мураново – «Хранители. Иван Федорович и Николай Иванович Тютчевы». Сын и внук поэта, у обоих – юбилеи.

До 20 сентября.

В Сергиевом Посаде, в Ризнице Лавры – «Крестъ – красота церковная», образ креста в религиозном искусстве.

До 6 сентября.

В Серпухове, в Историко-художественном музее (точнее – в Покровской церкви) – «Монастырская Русь»: иконы, книги и предметы монашеского обихода.

Чехова, 87, до 29 сентября.

Петербург

Грандиозная премьера в Русском музее – «Великая. Образ женщины в русском искусстве».

Инженерная, 4, до 11 января следующего года.

Кузьма Петров-Водкин. Мать. 1915 г.

В Строгановском дворце – «Вилла русского мецената», погружение в мир усадебной жизни просвещенных богачей былых времен.

Невский проспект, 17, до 26 октября.

В Западном павильоне Михайловского замка – «Цирк Г.А.В. Траугот». Знаменитая художническая семья, тонкие и остроумные вещи. На картинках действительно цирк, кстати.

Инженерная, 8, до 31 августа.

В K-gallery – «Окно, в котором… Собрание Власовых-Шишмаревой». Частная коллекция, чья история началась в двадцатых годах прошлого века, и где есть такие мастера, как Борис Григорьев, например.

Набережная реки Фонтанки, 24, до 13 сентября.

В Музее Ахматовой – «Бродский – Новиков. Эскиз перспективы». Встреча двух жителей Литейного проспекта и много работ Тимура Новикова.

Литейный проспект, 53, до 2 августа.

В Главном штабе, в Большом белом зале – «О сладости мира. Современное искусство Индии».

До 4 октября.

И еще в Главном штабе, в зале 231 – «Открывая дворцовые покои: искусство при дворе эмира Бухары». Много всяких золотых штуковин.

Тоже до 4 октября.

В Музее РОСФОТО – «С-Петербургъ. История в двух веках». От первых фотографий города (1860-е годы) и до 90-х годов прошлого века.

Большая морская, 35, до 26 июля.

В Музее Фаберже – «Константин и Владимир Маковские. Любовь небесная и земная». Любимые художники главреда «Севера», кстати.

Набережная реки Фонтанки, 21, до 13 сентября.

В Галерее Марины Гисич – «Виталий Пушницкий. Земля». Из главных современных звезд (да и художник неплохой, так не всегда бывает).

Набережная реки Фонтанки, 121, до 10 сентября.

В Новой Голландии, в Павильоне – кочующий по России проект группы современных художников «На ножках». Исследуют тему транзита (остро?). Обратите внимание на Юфита и Звездочетова.

До 19 июля.

В Бурсницыне – «Пабло Пикассо. Параграфы». Графика разных периодов.

Кожевенная линия, 30, до 8 ноября.

В Музее Академии художеств – «Телосложение. Законы конструкции. Рисование с оригиналов, гипсов, натуры». Ученические работы конца XVIII – начала XIX века. В том числе Брюллова, например.

Университетская набережная, 17, до 13 сентября.

В МИСП открыли выставку «Африка. Сергей Бугаев» (до 2 августа) и продлили выставку «Николай Акимов и ученики» (до 5 июля).

Набережная канала Грибоедова, 103.

А в Манеже продлили выставку «Русский императив», в некотором смысле даже уже и легендарную.

Исаакиевская площадь, 1, теперь до 12 июля.

Знаменитое творческое объединение Parazit открыло собственную галерею. Выставки там сменяют одна другую с какой-то сумасшедшей скоростью.

Набережная реки Карповки, 31 к. 1.

В Музее-заповеднике «Царское село» (мы в курсе, что это уже не совсем Петербург), в павильоне «Адмиралтейство» - «Фотографическая летопись царскосельской жизни. Конец XIX – начало ХХ века». Мы любим старые фотографии, а вы?

До 30 августа.

Большая Россия

В Александрове (Владимирская область), в музее-заповеднике «Александровская слобода» - «Игры престола. Царь Федор Иоаннович». Подлинные артефакты XVI века и реквизит знаменитых мхатовских постановок. Совместный проект с музеем МХАТ.

Как долго продлится, скрывают, но открылась недавно.

В Анадыре, в Музейном центре «Наследие Чукотки» - «Косторезное чудо Чукотки».

Ленина, 23, до 20 августа.

В Архангельске, в Музее изобразительных искусств – «Гелий Коржев. Свет и тень». Знаем, у этого мастера «сурового стиля» много поклонников. Хоть и не понимаем, почему.

Площадь Ленина, 2, до 2 августа.

Еще Архангельск, в Музее художественного освоения Севера – «Душа башеная», народное искусство Русского Севера. «Башеная» - от местного словечка «басить», «украшать».

Поморская, 3, до 31 августа.

В Барнауле, в Художественном музее Алтайского края – «Народная икона горнозаводского края». Не Невьянском единым, были и другие центры иконописи! В поселении Сузун тоже умели.

Максима Горького, 16, до 15 августа.

В поселке Борисоглебский (Ярославская область, Борисоглебский район) в Доме крестьянина Елкина (филиал Ростовского Кремля) – «Русская краса: женский народный головной убор».

Первомайская, 16, до 8 июля.

Во Владивостоке, в Музее Арсеньева – «Советский модернизм. Большой Владивосток»: история о том, как Хрущев мечтал превратить Владивосток в «наш советский Сан-Франциско», и о том, что в итоге получилось.

Светланская, 20, до 8 августа.

В Вологде неуемный губернатор Филимонов открыл при городской картинной галерее Музей традиционной культуры Китая. Первый, пишут, в России. Ну, это пока.

Мира, д. 34.

В Воронеже, в Музее Крамского – «Создатели миров», ретроспектива местных театральных художников.

Проспект Революции, 18, до 30 августа.

В Дербенте (Республика Дагестан), в Музе Бестужева-Марлинского – «В альбоме вашем я пишу…» Девичий альбом 30-х – 40-х годов XIX века и разные бытовые мелочи (из подмосковного музея-заповедника Пушкина).

8 магал, квартал 147, д. 23, до 20 августа.

В Екатеринбурге, в Ельцин Центре – «Быть рядом, но не там», проект к 60-летию «Уктусской школы», важного для свердловского авангарда объединения поэтов и художников.

Бориса Ельцина, 3, до 6 сентября.

Еще Екатеринбург, в Музее изобразительных искусств – «Царское село. Шедевры императорской резиденции». Экспонаты, собственно, из Царского села.

Воеводина, 5, до 14 августа.

Предметы из Рафаэлевского сервиза. Императорский фарфоровый завод. Императорский фарфоровый завод

Снова Екатеринбург, в Синара Арт – две новые выставки: «Фундаментальный лексикон», что-то вроде энциклопедии русского неформального искусства 50-х – 90-х (до 13 сентября, видели в Москве, рекомендуем), а также «Франциско Инфанте и Нонна Горюнова» (до 23 августа).

Верх-Исетский бульвар, 15.

И снова Екатеринбург, в Музее Эрнста Неизвестного – «Рига – Гурзуф: путешествие огня». Проект, приуроченный к 60-летию создания Неизвестным монумента «Прометей и дети мира» в Артеке.

Добролюбова, 14, до 27 сентября.

В Калуге, в Музее изобразительных искусств – «Семейный почерк», вещи из фондов, тема – родственные узы и сопутствующие им радости.

Ленина, 103, до 12 июля.

В Костроме, в музее Костромского дворянства – большое событие: в рамках постоянной экспозиции «Да у него же Русь в корни…», посвященной творчеству Ефима Честнякова, великого художника, о котором «Север» не раз рассказывал, полностью воссоздали его «Глиняный город Кордон» - целый парад удивительных человеческих фигурок.

Проспект Мира, 7.

В Краснодаре, в Музее Коваленко – «Вдохновение на краю войны». Чудом найденные рисунки учеников Краснодарского художественного училища 1930-х – 40-х годов.

Красная, 13, до 5 июля.

И там же – «Дербент, городские этюды». Работы современных дагестанских художников (интересно же!)

До 26 июля.

Еще Краснодар, в Музее Фелицына – «Восточная душа. Поднебесная». Современная китайская художница Дин Шань. Надо привыкать.

Гимназическая, 67, как долго продлится, непонятно, но началась недавно.

В Красноярске, в Центре «Площадь мира» - «Идея Севера»: от предметов быта северных народов и до работ современных художников.

Площадь Мира, 1, до 16 августа.

В музее «Малые Корелы» (Архангельская область) – «Красиво жить не запретишь», народное искусство Русского Севера. Расписные шкафы, двери, фасадная роспись. Люди, львы, орлы и, возможно, куропатки.

До 15 сентября.

В Находке (Приморский край), в Музейно-выставочном центре – «Люди дела в объективе: портовик звучит гордо!» Просто поверьте – это важно. И действительно звучит гордо.

Владивостокская, 6, до 19 июля.

В Нижнем Новгороде, в Усадьбе Рукавишниковых – «Семейные ценности», клад семьи купцов Кузнецовых и рассказ об истории семьи.

Верхневолжская набережная, 7, до 30 декабря.

Еще Нижний Новгород, в Арсенале (это филиал ГМИИ) – «Геометрия света», фотографии Александра Слюсарева, знаменитого шестидесятника.

Кремль, 6, до 20 сентября.

И еще Нижний – большой проект «Великая всероссийская» в Выставочном пакгаузе. 130 лет XVI Всероссийской промышленной и художественной выставке.

Стрелка, 21 литера И, до 4 ноября.

И снова Нижний – в Художественном музее, в филиале «Искусство ХХ века» - «Природа равновесия». Вячеслав Шляндин, интересный московский график, вторая половина прошлого века.

Площадь Минина и Пожарского, 2/2, до 16 августа.

И там же продлили выставку «Русский символизм: от Врубеля до Ларионова» (это коллекция Дудакова, дар городу). Теперь до 30 августа.

В Новосибирске, в Художественном музее – «Ханты и манси – часть великой России», совместный проект с Сибирским отделением Академии наук. Вдруг кто-то думал, что не часть? На самом деле – это очень серьезный рассказ о религии, культуре и быте двух народов.

Свердлова, 10, до 2 августа.

В Пензе, в Галерее Савицкого – «Монолог фотографа. Провинциальная жизнь 70-х – 90-х годов ХХ века в фотографиях Александра Назарова».

Советская, 3, как долго продлится – не пишут, но открылась недавно.

В Перми, в Музее ПЕРММ – «Звучит увертюра», избранные экспонаты из коллекции музея. Есть громкие имена, есть интересные вещи. Пригов вот с Рубинштейном, например.

Крисанова, 4, до 31 декабря.

В Петрозаводске, в Презентационно-выставочном центре Музея-Заповедника «Кижи» - «Топорная работа», плотницкое искусство Русского Севера.

Площадь Кирова, 10а, до 11 сентября.

В Пскове, в Главном здании музея-заповедника – «Совсем не тот Плюшкин». Был в XIX веке в Пскове легендарный собиратель Федор Плюшкин. Это о нем и его коллекциях.

Некрасова, 7, до 26 ноября.

Еще Псков, во Дворе Постникова – «Листая земли, страны и века…», редкие старинные книги о природе и немного живописи. Обещают Лентулова.

Олега Кошевого, 2, как долго продлится, непонятно, но открылась недавно.

В Ростове Великом (Ярославская область), в Конюшенном дворе Кремля – «Митрополичье варенье», сад в русской живописи и в русской культуре. Совместный проект с московским Музеем русского импрессионизма.

До 20 сентября.

А в самом Кремле Ростова Великого открылась наконец постоянная экспозиция «Иконы XIII – XVI веков». Это большое событие. Мы ждали.

В Саратове, в Дизайн Центре – «Искусство и дизайн», посвященная русскому авангарду выставка от РОСИЗО.

Чернышевского, 93/95, до 31 октября.

В Суздале (Владимирская область), в Центре ДОМ – «Эволюция быта», повседневность былых времен.

Толстого, 7, до 29 ноября.

В Твери, в Картинной галерее – «На берегах Стикса»: отображение античности в западноевропейской гравюре XVIII – XIX веков.

Советская, 3, до 13 сентября.

Там же «Страницы реставрации. Гравюра» (до 30 августа), «По слову Твоему» - гравюры на библейские сюжеты (до 30 августа) и, возможно, самое интересное – «Связь времен. Тверь. Художники в Удомельском крае»: вещи из частных собраний, Левитан, Коровин, Архипов (до 6 сентября).

Левитан. «Волга. Тихий день». 1895 г.

В Томске, в Мемориальном музее «Следственная тюрьма НКВД» открылась выставка, посвященная Григорию Чорос-Гуркину, крупнейшему сибирскому художнику начала ХХ века, казненному в 1937-м.

Ленина, 44, до 30 августа.

В Туле, в галерее «Ясная поляна» - «Красота спасет мир», художники и МХТ. Сомов, Бенуа, Добужинский. И Симов, которого не надо путать с Сомовым, первый художник легендарного театра.

Октябрьская, 12, до 20 сентября.

Еще в Туле, в Филиале исторического музея – «Путем кинопленки: история страны через историю кинематографа».

Металлистов, 10, до 19 июля.

В Ульяновске, в музее «Симбирские типографии» - «В поисках аленького цветочка». Аксакову 235, вот и повод.

Ленина, 73, до 1 октября.

В Шуе (Ивановская область), в Музее Бальмонта – «Шуя моя», фотографии Анны Тягны-Рядно, провинциальный город в 70-х – 80-х годах прошлого века.

Площадь Ленина, 2, до 12 августа.

В Южно-Сахалинске, в Художественном музее – «Восстановлению подлежит?», выставка о работе реставраторов.

Ленина, 137, до 13 сентября.

В Якутске, в Художественном музее, во-первых, «Окно моего детства» (до 28 июня) - образ ребенка в якутском искусстве, а во-вторых, «Петергоф. Великолепный век», подлинные шедевры из Петергофа (до 30 сентября).

Кирова, 9.

А.Чикачев. Коббойдар. 2011 г.

А совет традиционный – спешите.

Неслучившаяся Россия, или История одного дневника

2026-06-15T09:52:11.743Z

Обыкновенная советская жизнь не совсем обыкновенного сельского мальчишки Ивана Хрипунова (с 1937 по 1941 год)

автор: Иван Давыдов

Иван Хрипунов. Картина с обложки книги "Дневники 1937-41 годов"

«8 января

Послали письмо Власу И. Карачинову. 8-го открылась в Чернышково вольная торговля.

17 января

Был сильный мороз, и выпал снег».

Год страшный, год 1937-й. Но в маленьком поселке под Сталинградом, где тринадцатилетний мальчик Иван Хрипунов решает вести дневник, чтобы записывать все, что с ним происходит, репрессий нет. Там бедная крестьянская жизнь, проблемы выживания, — и снег. «Был ясный холодный день, и снег блестел на солнце», — третья запись. 18 января.

Я купил эту книжку, еще не зная ничего об авторе. Обложка понравилась. Рисунок — довольно неплохой: самая обычная комната. Два окна, кровать с кучей подушек, стол, цветочки на столе. На почетном месте — портрет вождя народов, тоже украшенный цветами. В красном углу — иконы. «Иван Хрипунов. Дневники 1937–1941 годов». Вот, зацепило что-то, и не подвела интуиция.

Крестьянский мальчик ведет дневник. Не сразу пускает нас (или себя?) в собственную жизнь. Медленно входит во вкус, поначалу заполняет страницы лаконичными заметками о погоде. Но постепенно он втягивается в процесс, и ты, читая, втягиваешься тоже. Он взрослеет на твоих глазах, а ты начинаешь думать… Впрочем, об этом чуть позже.

Самая обыкновенная жизнь

Постепенно получается реконструировать историю семьи: отец, мать, четверо детей. Иван — третий. Есть еще старшие брат и сестра, и младшая сестра Райка, которую все слегка третируют. Старший брат независимый, работает шофером, живет отдельно, когда приходит к родителям — или пьет, или валяется с книгой (!) на диване. Отец — артельный сапожник, мать хлопочет по хозяйству.

Страница из дневника Ивана Хрипунова с видом на дом его семьи в селе Пришиб Ростовской области, где они жили до 1935 года. Надпись внизу: «Хата, в которой я жил в Пришибе, (по воспоминаниям)».

Самая обыкновенная жизнь, но чем ⁠дальше читаешь, тем больше подробностей: отец — участник Первой Мировой, побывал ⁠в далекой Персии, хоть и не рассказывает ничего ⁠про нее толком. В Гражданскую был в Красной армии, потом обзавелся ⁠прочным хозяйством. Отца раскулачили, семья голодала (о голоде ⁠начала тридцатых Иван решился вспомнить уже ⁠в самом ⁠конце дневника). Люди вокруг жили тяжело, но Хрипуновым — членам семьи кулака — доставалось особенно. Им не давали работать, всякий мелкий начальник считал своим долгом поизмываться… Отец отбывал ссылку где-то в Сибири, а мать с детьми ловила и жарила сусликов. Иван был тогда очень маленьким, но на всю жизнь запомнил, как правильно ловить и готовить сусликов. И рассказал об этом в подробностях.

Отец вернулся (кажется, просто сбежал, помогли добрые люди; такое возможно, вот и с моим прадедушкой, тоже раскулаченным, случилось нечто похожее). Жизнь кое-как восстановилась, но уже без прежнего довольства. Жизнь серая, унылая, наполненная однообразными хлопотами — очереди за хлебом, в которые надо вставать затемно (своего хлеба у крестьян нет, Союз победил здравый смысл). Поездки в город, чтобы добыть хоть какую-то «мануфактуру», ткани, из которых можно сшить одежду. В городе надо прятаться от милиции — гоняют с вокзалов, гоняют из очередей.

Начальничек на сельском празднике с трибуны рассказывает, что очереди появились потому, что благосостояние населения выросло и у трудящихся накапливаются излишки средств. Мальчишка в дневнике (дневник ведь — он для себя) не прячет иронии.

Отдельная важная работа в безлесной области — охота за топливом. Собирают ботву, мусор, поворовывают при случае уголь на станции.

Семья переезжает на Кубань, поверив слухам о тамошней раздольной жизни. Но и там жизнь не слаще. Иван методично заполняет дневник.

Не совсем обыкновенный мальчишка

Автопортрет Ивана Хрипунова

Кажется, у взрослых в этой серой жизни единственная радость — водка. Но дети — уже не такие. Даже старший брат, Павел, много читает. А Иван так и вовсе читает запоем. Все, что может найти в сельских библиотеках. Русскую классику, в основном, но и книги по истории, и научно-популярные штуки (вплоть до медицинских руководств). Осмысляет прочитанное (иногда это смешно и наивно, иногда — глубоко). Составляет словарь сложных и непонятных слов, старается употреблять их в дневнике (иногда, разумеется, не к месту). И сам пробует писать.

Пишет длинные письма друзьям, все время упоминает повесть о школьной жизни (не издана или не сохранилась). А еще — кино. Во-первых, он, если находятся свободные копейки, ходит в кино. И грустит, если какой-то фильм пришлось пропустить. А во-вторых, рисует «кино». Про приключения и про борьбу наших с буржуями, естественно. Судя по описаниям — что-то вроде комиксов. Кадры с подписями. Тоже не сохранились.

Иван вообще любит рисовать. Некоторые рисунки уцелели. Изображение комнаты с обложки книги — тоже его работа. Рисунки вполне приличные, автор — не без таланта, особенно если помнить, что рисовать его никто не учил.Иван Хрипунов. В клубе. Конец 1930-х годов

Страницы из дневника Ивана Хрипунова с видом на улицу Ростова-на-Дону, 1941 год

Усиленно учит немецкий и даже кое-что записывает по-немецки в дневнике, чтобы старшие не смогли прочесть.

Он мечтает о будущем, хочет стать то писателем, то художником (даже прикидывает варианты поступления в художественный техникум). То — рабочим на заводе. Просто чтобы вырваться из отупляющего однообразия сельской жизни.

Иван Хрипунов. В клубе. Конец 1930-х годов

Он взрослеет, он придумывает себе любовь, заполняет страницы дневника рассуждениями о непонятном чувстве, хочет, чтобы все было как в книгах. Ругает сверстников за излишний цинизм. И радуется, как ребенок, конфетам, которые детям подарили на школьной вечеринке в честь Нового года.

Жизнь впереди. Так думает Иван. А мы нет, мы ведь прочли уже предисловие издателя к дневнику.

Конец истории

Потому что дальше — война. Страшное слово вторгается в повествование. Сначала — речью Молотова из громкоговорителя, пересказами газетных статей о скорой и неизбежной победе. Сообщениями о том, что, хотя наши потери и велики, но потери немцев — грандиозны, мы вот-вот перейдем в наступление или уже перешли. Потом — списками оставленных городов, мрачными впечатлениями от встреч с беженцами. Всюду — беженцы.

Брат Павел уже на фронте, в его письмах — никакой конкретики. Ивана тоже вызывают в военкомат. А немцы бомбят соседние города. Иван пишет рассказ. Сбивчивый, неумелый, о сельском гуляке, который едет на фронт, о хаосе прифронтовой жизни и о бомбежке. Герой гибнет под бомбами, так и не успев совершить ничего героического. А вот Иван ближе к финалу своего неуклюжего рассказа поднимается до высот почти платоновских.

Я намеренно ничего не цитирую. Найдите и прочтите эту книгу.

Иван Хрипунов. Дневники 1937–1941 годов. Изд. «Кабинетный ученый», 2021 год

Другие люди

Сталинский Союз был государством людоедским, тут спорить не о чем. Судьба Ивановой семьи — один из многих миллионов примеров этого. Но есть ведь что-то завораживающее в этом стремлении крестьянского мальчишки к знанию, в том, какую ценность он придает образованию (он, кстати, отличник). И он не один такой — его друзья поют, учатся играть на музыкальных инструментах, рисуют. В образовании для них — дверь в новую жизнь. По крайней мере, они так думают.

У него в хате — земляной пол, и надо идти на колхозное поле за ботвой, чтобы было, чем протопить печку. А он читает Салтыкова-Щедрина и пытается понять его героев.

Новое, мощное поколение людей подрастало и намечалось. Вышедшие из низов, наивные, умеющие ценить слово и ум, так, как не умеют городские, для которых это все — обыденность, они, может быть, могли бы сделать людоедское государство чуть более человеческим, повзрослев. Вырулить на какую-то другую дорогу. Могли стать шансом для России.

Однако случилась война, и они сделались ее кормом. Миллионы и миллионы мертвых. Они никем не стали, их просто вычеркнуло из жизни. Иван тоже погиб. В 1942-м. Ему было девятнадцать. Оттепель выросла из гуманизма людей, прошедших войну. Это так. Но им в помощь могла бы прийти живая энергия погибших. Можно ведь и об этом подумать, вспоминая страшный наш ХХ век.

Брат Павел вернулся с войны инвалидом, с изувеченными ногами. Но нашел жену — любые мужчины были в цене тогда, завел детей. Его дети, племянники Ивана, и сохранили дневник, и даже выпустили первое, неполное, совсем раритетное теперь издание.

Второе, полное, под редакцией С.И. Быковой вышло в издательстве «Кабинетный ученый» в 2021 году. Тоже, впрочем, редкость, 500 экземпляров.

Рисунки выставлялись в Екатеринбурге и Перми, некоторые воспроизведены в книге.

Мудрый бородач в стране доносов

2026-06-10T11:35:42.568Z

Максим Грек и московский суд

автор: Иван Давыдов

Возможно, вы натыкались, осматривая очередное собрание русских икон, на портреты пожилого монаха с огромной бородой. Всем бородам борода. Бородища. Царь-борода. Борода целиком человека закрывает. Он словно бы и состоит только из головы — монашеский клобук, умные черные глаза, нимб, — и непомерной бороды.

Прп. Максим Грек. Икона. Сер. XVIII в. Музей имени Андрея Рублева. Москва

В следующий раз увидите — не сомневайтесь: это Максим Грек. Признак верный, такой выдающейся бороды больше нет ни у кого. Греческий интеллектуал, большой русский писатель, чьи тексты будоражили умы грамотных московитов в XVI и XVII веках, государственный преступник и святой нашей церкви.

Знаток античности

В 1515 году Василий III, богомольный, как и все великие московские князья, послал на Афон, в знаменитый Ватопедский монастырь милостыню (князь рассчитывал, что праведные старцы помянут его усопших родителей и помолятся о рождении наследника) и просьбу — прислать переводчика. Василий хотел читать актуальные — то есть написанные в течение последних лет этак ста пятидесяти — греческие богословские сочинения, а также проверить — хорошо ли переведены на русский старые книги. Ему нужен был конкретный специалист — знающий русский язык монах Савва. Но Савва был глубоким стариком, мог просто не доехать, и монахи его пожалели, рискнув ослушаться великого князя. Смелый шаг, между прочим, надо ведь понимать, что Московия на тот момент — единственное независимое православное государство. Все остальные — либо под игом богопротивных агарян (они же турки), либо под игом католиков, еще более богопротивных. Соответственно, московский князь — главный донатор и для святейшего патриарха в Константинополе, и для православных монастырей на территориях, контролируемых султаном. Мог обидеться. Да еще и княжеские послы заартачились. Монахи предложили вместо Саввы взять в Москву Максима, человека, знаменитого своей ученостью, но обнаружилась проблема — Максим вообще не знал русского языка. Братия поручилась — он выучит, у него к языкам особый дар. Послы, повздыхав, согласились, знаток философской премудрости отправился в непонятную и холодную страну, где царит правая вера. Путешествовать ему, впрочем, было не привыкать.

Сын богатых родителей (до пострига его звали Михаил Триволис) в двадцать лет перебрался из Греции в Италию, чтобы в тамошних библиотеках — лучших в мире — читать древнегреческих философов и творения святых отцов. Милан, Падуя, Венеция, дольше всего — Флоренция. Во Флоренции он слушал огненные проповеди доминиканского монаха Савонаролы. Это важный момент биографии, запомним. Савонарола призывал богатейший, наверное, город Европы вернуться к апостольской чистоте. И к апостольской же нищете. Жег на площадях картины великих мастеров и старые книги (картин и книг во Флоренции хватало). Поначалу имел успех, но кончилось все, как известно, тем, что и его самого благодарные флорентийцы сожгли, как это у католиков принято. Однако молодой грек его речи запомнил.

Он знал Альда Мануция — выдающегося филолога и одного из самых знаменитых издателей античной классики, учился у него языкам. Возможно, знал Пико делла Мирандолу (по крайней мере, был знаком с его родственниками). Стал блестящим знатоком древних книг и языков, но остался верен православию. В начале XVI века он уже монах на Афоне.

Может быть, монахи Ватопедского монастыря хотели особо почтить великого князя московского, отправляя к нему столь выдающегося человека. А может быть, им просто надоел излишне начитанный выскочка, не знаем. Но в главном не соврали — русский язык Максим выучил стремительно, возможно, еще в дороге. В Москве он сразу приступил к работе, взявшись за перевод Толковой Псалтири — Книги псалмов Давидовых с комментариями святых отцов.

Митр. Григорий, прп. Максим Грек приезжает в Москву к вел. кн. Московскому Василию III. Миниатюра из Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в.

Ах, да. На момент выезда в Московию ему было 45 лет.

Ученый грек ⁠в Москве

И в XV, и в XVI веке московский двор видел ⁠образованных иностранцев (не ⁠будем забывать, что стены ⁠и соборы Кремля строили итальянцы). «Север» ⁠рассказывал, к примеру, об удивительной сказке, которую написал, побывав в 1518 году в Москве в составе имперского посольства к Василию III, Франческо да Колло. Максим Грек к тому моменту уже освоился в русской столице, но едва ли ему довелось побеседовать с Колло: послам не очень-то разрешали гулять по Москве, и общаться они могли только с теми, кого для этого специально назначали. Впрочем, афонскому монаху к этому времени хватало и местных собеседников.

Он оказался очень ⁠деятельным ⁠человеком, и переводческой работой ограничиваться не стал. Ему все было интересно, и он хотел делиться знаниями — и, кстати, сразу понял, что в Москве наблюдается некоторый, мягко скажем, дефицит академического образования. Он переводил византийский лексикон «Суда», вводил в свои тексты греческие философские термины и пояснял на полях их смысл для читателей, которые про Платона и Аристотеля только слышали (и это в лучшем случае). Но главное — он сразу начал сочинять грамотки на актуальные темы, послания разным людям, готовым воспринять его мысли. Стал, как сказали бы мы, публицистом, ударился в колумнистику.

Прп. Максим Грек. 2-я пол. XVIII в. Государственный Исторический музей, Москва

Что же интересовало Максима Грека? Судя по его ранним (до 1525 года — важная веха, чуть позже поймете, почему) сочинениям, в кругах грамотных москвичей была популярна тогда астрология. И это печалило ученого, и он написал несколько текстов, в которых объяснял, что это лженаука, что ее основные положения противны христианскому учению, и что она по сути отрицает свободу воли (его термин — «самовластие человеческое»), а кто мы без свободы воли?

Обзавелся он и главным оппонентом — при княжеском дворе жил врач-католик, Николай Немчин (то есть немец, Николаус Булев или Бюлов). И он не только лечил первых лиц государства, но и старался обратить русских в католическую веру, распространял в Москве послания на соответствующие темы, проповедовал спасительность церковной унии. А также знакомил московских книжников с модными в Европе астрологическими альманахами. Сочинения Булева не сохранились. Об их содержании мы знаем как раз из опровержений Максима Грека — монах-эрудит громил немца без жалости.

Сначала Максим жил в Кремле, в Чудовом монастыре, потом — в Симоновом монастыре (по тем временам — на глухой окраине). Но у него появились друзья, в келью к нему заходили московские любомудры — побеседовать и о божественном, и о текущей политике.

Максим гостей привечал и в беседы вступал охотно. На том и погорел.

Турецкий шпион

Прп. Максим Грек. Фреска из церкви Иоанна Предтечи в Толчкове (Ярославль). 1694–1695 гг.

Максим не только писал и переводил, он еще и наблюдал за русской жизнью, и не все в русской жизни ему нравилось. Его смущало, что монахи живут в роскоши, что им принадлежат села с крестьянами, что из крестьян выжимают все, а тех, кто не в силах с монастырями расплатиться, могут согнать с земли, обрекая на нищету или даже на смерть. И уж, конечно, смущало его ростовщичество, которым занимались богатые монастыри (дело по тогдашним понятиям очень не богоугодное). Он ведь слушал Савонаролу, помните, и, видимо, во многом с Савонаролой соглашался. Об этом тоже заходила речь на сходках в его келье.

Тема болезненная: великие князья много воевали и всегда нуждались в людях и в деньгах. Основа тогдашнего богатства — земля, разумеется, идея секуляризации монастырских земель в головы князей и бояр приходила регулярно. Церковь отбивалась, ссылаясь на то, что великие русские святители, включая самого Сергия, допускали монастырское землевладение, а разрушать традиции, заложенные святыми угодниками божьими, — страшный грех. Аргумент не то, чтобы очень изощренный, но он работал.

Самая горячая битва сторонников и противников церковного нестяжательства к моменту появления Максима Грека в России уже отгремела. Главным идеологом нестяжателей был Нил Сорский — довольно радикальный мыслитель, считавший, что монахи должны трудиться, а вступая в торговые отношения (он понимал, что не все можно самостоятельно произвести в стенах монастыря) — торговать в убыток себе, чтобы не впасть в искушение. Можно использовать наемный труд, но за справедливую плату. Не нужно даже на украшение церквей тратиться. Кстати, любопытный момент, — из этой позиции вытекал отказ от благотворительности: у церкви просто не должно было быть денег на помощь бедным. Настоящая церковная благотворительность по мысли Нила — это слово утешения, слово истины.

Самый знаменитый из его оппонентов, Иосиф Волоцкий, тоже считал, что роскошь вредит монахам. Насельники его монастыря даже кляузы сочиняли — строгий игумен запрещал им иметь в кельях иконы и книги. Но при этом Иосиф настаивал — земли и крестьяне нужны монастырям. Монахи должны быть нищими, а вот монастыри — богатыми: именно для того, чтобы помогать неимущим. В голодные годы его обитель кормила тысячи крестьян, в спокойные — их же без жалости эксплуатировала. И уж, конечно, храмы должны ослеплять своей красотой — на это никаких денег не жалко. Величие храмов — тень божьего величия. Посетите обязательно Иосифо-Волоцкий монастырь, полюбуйтесь на Успенский собор (он, правда, не при Иосифе построен, но монахи усвоили его наставления).

Иосифо-Волоцкий монастырь на открытке начала XX века. (Колокольню снесли во время войны — чтобы не служила ориентиром для артобстрелов, но остальные сооружение по большей части сохранились и до сих пор)

Победили, пожалуй, иосифляне (так по имени лидера называли «стяжателей», чтобы избежать обидного слова). Иосиф умер как раз в 1515-м, когда московское посольство в поисках переводчика отправилось на Афон. Нил — еще раньше. Но и Василий III присматривался к монастырским богатствам, а в гости к Максиму Греку захаживали сторонники нестяжательства из его ближнего круга, среди прочих очень влиятельный человек, Вассиан Патрикеев, потомок знатного княжеского рода, принявший постриг.

Похоже, церковную верхушку во главе с митрополитом Даниилом (кстати, учеником Иосифа Волоцкого) нервировали эти сходки и растущее влияние ученого грека, который имел выход на самого великого князя (Максим Грек и ему писал послания, и Василий их читал). В общем, в 1525-м началось следствие. Афонского монаха и его собеседников (кто-то из них, видимо, сочинил донос, после которого все завертелось, но этот документ до нас не дошел) обвиняли в самых разнообразных преступлениях, в первую очередь — политических.

Якобы, гости говорили Максиму, что стоило бы великому князю, уважая его ученость, у него, Максима, спрашивать, как правильно управлять страной, и Максим с этим соглашался. Немыслимая крамола, жуткое вольнодумство. Якобы он имел сношения с турецким послом, желая натравить Россию на Турцию, чтобы погубить (это неправда, хотя в целом, как выяснилось, о внешней политике московского государства Грек отзывался без восторга). Утверждал, что усвоенный Москвой обычай самостоятельно, без оглядки на вселенского патриарха выбирать митрополитов — неправильный и грешный (а это правда, тема Максима волновала, тут он выступал сразу и греческим патриотом, и сторонником традиций; он даже специальный труд написал, чтобы доказать, что патриарх и под гнетом нечестивых агарян сохранил правую веру). Рассуждения о том, что не все гладко в русских монастырях, на этом фоне казались мелочью. Кстати, обвинили его еще и в том, что он правил старые богослужебные книги, то есть превратили в преступление и то, за чем, собственно, приглашали в Россию. По этим книгам святые наши служили, а тут, значит, не пойми кто их черкает!

Преподобный Максим Грек. Конец XVII в. Третьяковская галерея, Москва.

Максим ответил не без свойственной интеллектуалу гордыни: святым, — сказал, — бог дает особые дары, и не нам на них равняться, но дар понимать языки и правильно слагать слова никак со святостью не связан, им может быть наделен даже грешный человек, и талантливый грешник лучше подходит для работы с текстами, чем необразованный святой.

Светского суда не было, был церковный собор. Максима признали виновным в разнообразных ересях и сослали — тут не без насмешки судьбы — в Иосифо-Волоцкий монастырь. Держали в строгости, писать и читать запретили, а главное — лишили причастия. Максим веровал искренне, это его волновало сильнее прочего.

Тюрьма и воля

В 1531 году собрали еще один собор, обвиняли Максима в новых и в старых грехах, но участь, как ни странно, облегчили — перевели в тверской Отроч монастырь (тот самый, где совсем уже скоро Малюта Скуратов задушит другого святого, митрополита Филиппа; Россия обширна, а вот русская история тесна). Тогдашний тверской епископ Акакий был большим поклонником литературных трудов Максима. Ему вернули книги, жил он куда привольней, чем раньше, у него даже были в подчинении писцы для разных книжных работ. Но вот причащаться святых тайн разрешили только через десять лет.

Сохранились несколько текстов «Сказаний о Максиме Греке» (одно из них, возможно, написал князь Андрей Курбский, тщательно собиравший свидетельства преступлений московских государей). Есть в сказаниях трогательный момент: однажды, видимо, уже в Твери, Максим возроптал на судьбу, утратив христианское смирение. И тогда ему явился ангел и сказал: «Терпи, старче, сим страданием избавишься от мук вечных!»

Пока Максим томился в заточении, Россия менялась. Великий князь Василий умер (1533), страной фактически правили сначала его вдова, Елена Глинская и ее любовник Иван Телепнев, потом — разные придворные группировки. Митрополит Даниил, главный недоброжелатель ученого грека, был низложен князьями Шуйскими, когда их род дорвался до власти: Даниил делал ставку на окружение Глинской и не угадал. В Кремле подрастал наследник (не подвели афонские монахи, вымолили) — всеми забытый в этой буйной и временами кровавой суете Иван, будущий Иван Грозный. Мучил котят и щенков, готовился к взрослой жизни.

Когда великий князь подрос, Максим стал писать ему грамоты с жалобами на судьбу. Хлопотали за афонца и влиятельные греки, включая самого патриарха. Иван Васильевич выяснил у бывшего митрополита Даниила, за что страдает этот совсем уже не молодой человек. Даниил — возможно, ощущая приближение смерти и желая облегчить душу, — признался, что Максима оклеветали. Царь распорядился перевести Грека в самый знаменитый и самый богатый из русских монастырей — в Троице-Сергиеву лавру. Тамошний игумен тоже знал и ценил сочинения Максима, ему разрешили работать, и до конца жизни он писал новые труды — чтобы доказать, что ни в чем не виноват и по всем пунктам был обвинен ложно, и составлял сборники своих произведений.

Прп. Максим Грек. Рисунок из собрания сочинений Максима Грека. 2-я пол. XVII в.

Кстати, да, это первый русский писатель, который составил, можно сказать, полное собрание своих сочинений. Составил продуманно, так, чтобы читатель, двигаясь от ранних трудов к поздним, убеждался, что Максим — не еретик, не турецкий шпион и не враг великого князя. Сохранились тома с его собственноручной правкой.

Просился аккуратно на Афон, но его, конечно, не отпустили. Московским государям и в голову такая возможность не приходила — если уж поступил на службу, так служи «до самыя смерти». В Троице он и умер в 1556 году. Ему было 86 лет.

Иван Грозный посещал монастырь и, вроде бы, удостоил Максима беседы. Но о чем они говорили — неведомо.

Кстати, поздние сочинения показывают, что по взглядам на церковное имущество Максим был ближе к Иосифу Волоцкому, чем к Нилу Сорскому. Возможность владения землями и селами он под вопрос не ставил, призывал только за приобретением новых не гнаться и крестьян эксплуатировать без ненужной жестокости.

Жизнь после смерти

Сочинения Максима были очень популярны в России и в XVI, и в XVII веке. Для русских книжников они были окном в Европу, наверное, возможностью понять, как и о чем рассуждали европейские гуманисты. Уже в XVI веке в кругу любителей учености стал складываться культ Максима Грека, его считали святым, тогда и появились первые иконы с изображением мудрого бородача. Официальная церковь не спешила его канонизировать, но и поклонникам не мешала.

В годы реформ Никона Максим стал важным мыслителем для старообрядцев, они его тоже считали святым и внимательно изучали его сочинения.

Тут, конечно, своя странность. Ученый хорват Юрий Крижанич («Север» о нем рассказывал), беседовал в Тобольске со сторонниками старой веры, которых туда ссылали. Чтобы разбить его филокатолические идеи, старообрядцы обращались к трудам Максима Грека. Крижанич недоумевал: как же, мол, так, ведь он правил старые книги, делал то же, что и Никон, как вы можете на него ссылаться? Но его оппоненты логике не обучались и особых противоречий в своей позиции не видели.

О нем много писали. В сталинские годы отдельные историки пробовали доказать, что он и правда турецкий шпион — время такое было. В семидесятые для тогдашних ученых он снова стал свидетелем европейского выбора России (из тех времен могу порекомендовать монографию Н.В. Синицыной «Максим Грек в России», Москва, «Наука», 1977). В 1988 году, на Поместном соборе Русской православной церкви, приуроченном к 1000-летию крещения Руси, прославлен в лике преподобных, то есть как монах, особенно угодивший Господу иноческим житием.

Рака с мощами прп. Максима Грека в церкви Св. Духа в Троице-Сергиевой лавре. Кон. XX в. Автор В. А. Звездкин

Чудов монастырь снесли, от Симонова уцелели одни руины, от Отроча тоже мало что осталось. Троица, по счастью, стоит. Там и рака с мощами святого Максима Грека.

Возвращение пространства. Ностальгический поход редакции «Севера» в Троицу на Троицу

2026-06-03T23:11:18.332Z

автор: Иван Давыдов

Идем в лавру 2026 год

Часть первая: скейтбордисты и Москва будущего века

Однажды мы с суровым начальником мегапортала «Север» Громовым А.А. (кстати, он мудр и бородат, скажу сразу, чтобы больше к этому не возвращаться) сидели в редакции означенного мегапортала. Тлели в камине угли, в бокалах венецианского стекла дремало янтарное амонтильядо, и тут главред сказал мне…

Но прежде, чем вы узнаете, что именно сказал мне главред, напомню: амонтильядо нынче стоит недешево, да и камин мы топим не абы чем, ливанский кедр это тоже вам не валежник. Вот ссылка, по ссылке – номера карт, что делать, надеюсь, сообразите.

***

Или ладно. Сидели мы на самом деле на скамейке возле ГЭС-2. Я пил противную сладкую газировку, а главред Громов А.А. – чистейшую воду без газа. Нас развлекал юноша со скейтом, явно слабоумный, зато одетый довольно вычурно. Юноша пытался исполнять замысловатые трюки, запрыгивал на бетонные надолбы (есть там они для чего-то), падал, ушибался, сквернословил, вставал, иногда вылетал на проезжую часть, где машин, к сожалению, было мало.

Наблюдали за ним не только мы. Еще – мужчина нашего же, то есть предпенсионного возраста, но тоже одетый, в отличие от нас, довольно вычурно.

- Как ты думаешь, - спросил меня Громов А.А. – это престарелый родитель ждет, когда сын его убьется наконец? Если так, его нетрудно понять.

И я собрался уже что-то ответить, но тут предполагаемый сын с предполагаемым отцом обнялись как-то странно и ушли в закат. И мы беседу прервали, чтобы не заблудиться ненароком в дебрях Уголовного кодекса.

Однако Громов А.А. молчал недолго. Он вообще долго не молчит.

- Москва омерзительна все-таки иногда, - сказал брадатый мудрец.

- Ага, - согласился я. Я человек покладистый.

- А помнишь, как здорово было, когда мы шли в Лавру? – продолжил он.

Идем в лавру. 2022 год

Помню, друг мой дражайший, конечно, помню. Первый наш поход, июнь 22-го, – шли в Троицу на Троицу, чтобы найти ответ на главный теперь русский вопрос: как же так вышло-то? И не нашли, естественно, ответа, зато нашли себя, возможно, и каждое лето теперь куда-нибудь бредем.

- Можем повторить! – воскликнул воинственно Громов А.А. – К черту из Москвы! Ностальгическое путешествие редакции «Севера»!

А я подумал: ведь и правда можем. Только не к черту, а к батюшке Сергию. Вдруг еще что-нибудь найдется.

И мы решили повторить.

Но, кстати, если вы думаете, что противную газировку и чистейшую воду без газа выдают нам бесплатно, то зря вы так думаете. Вот ссылка, по ссылке – реквизиты, там, полагаю, сориентируетесь. Чай, не скейтбордисты вы. Мы тут на «Севере» о читателях своих плохого не думаем.

***

Троица в этом году – 31 мая, мы решили себя не мучить и поход разбить на пять дней (в первый раз шли четыре). Без спешки, прямые дороги минуя ради разных красот, с роскошными обедами в странных шалманах и ночевками на постоялых дворах.

За неделю примерно до старта Громов А.А. сообщил мне: «Жару обещают до тридцати». Я заглянул в прогноз. Обещали холода и дожди. «Что ж, загорим», - написал я ему в ответ. А потом увидел в телефоне строчку: «Свиблово. Ураганы». И решил мудреца подбодрить:

- Еще ураганы обещают. Унесет нас с тобой ураган в Изумрудный город, как Элли и Тотошку.

- Я, кстати, не против, - неожиданно ответил Громов А.А. Он вообще умеет удивить.

- Ты, кстати, кем хотел бы быть, Элли или Тотошкой? Согласись, выбор непростой.

- Непростой и чреватый проблемами с законом.

- Мудро.

Разумеется, мудро. По-иному Громов А.А. просто не умеет.

И, забегая вперед, замечу: роскоши дорожных обедов наших я бы и врагу не пожелал, а о постоялых дворах скажу еще попозже пару слов. Но ведь за все в дороге дерут с пилигримов три шкуры алчные торгаши… Люди добрые, вот ссылка, вы знаете, что делать.

***

Вышли, как и в первый раз, из Свиблова, зашли в церковь Покрова Богородицы, что в Медведково (изящный шатер, белокаменная свеча) и двинулись вдоль Яузы через великолепный парк, который каждый год улучшает Собянин С.С., коего поставил государь над Москвой сатрапом. Каждый год улучшает, хотя, казалось бы, куда уж. Во время первого нашего похода парк этот не был еще достроен, и пришлось нам скакать через колдобины по каким-то жердочкам. Теперь все иначе.

Правда, спрятавшись от дождя под старым мостом, - грязь, страшноватые граффити на сером бетоне, тележка из супермаркета, кем-то в Яузу сброшенная, - мы словно бы вернулись ненадолго в прошлое.

- Словно бы вернулись ненадолго в прошлое, - сказал я.

- Или в будущее, - возразил Громов А.А. – Я как-то так себе Москву будущего представляю.

Сверху нечто прогрохотало.

- Если это Москва будущего, то над нами проехал сейчас беспилотный наземный боевой аппарат с противоестественным интеллектом, «Александр Дугин два», - предположил я.

- Или «Тарас», откуда нам знать, как там в будущем.

- Или «Сияющее Величие Си Цзиньпина».

- Или так.

Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы в Тайнинском. 1677 год

Мытищи, знаменитая церковь в Тайнинском на месте, на месте и памятник государю-страстотерпцу, нелепое творение скульптора Клыкова. Когда шли мы мимо него впервые, в траве у памятника загорала топлесс юная дева, и это видение немало нас порадовало. Теперь же сек нас дождь, и дев вокруг не наблюдалось.

Прости нас, государь, как писали раньше на придорожных рекламных щитах. Разное можно думать о Николае Втором, конечно, но такого памятника и он не заслужил.

Миновав Мытищи вошли мы в парк, который – это было уже нам известно – превращается внезапно в непролазную чащу. На собственном опыте выяснили, заблудившись.

Поначалу там – дорожки и скамейки, а также таблички «Отличное место для фотографии. Прекрасного отдыха. Команда губернатора», расположенные, как нетрудно догадаться, в местах максимально неживописных. Но дальше – ад и бурелом.

- Все-таки мы стали умнее, - сказал самонадеянно Громов А.А., - и теперь не заблудимся здесь.

- Мне кажется, ты нас переоцениваешь, - ловко парировал я.

Минут через десять выяснилось, что мы снова не знаем, куда идти. Карта в телефоне, созданная сумрачными гениями из компании «Яндекс», - тоже. На горизонте появился велосипедист, и словоохотливый Громов А.А. вступил с ним в беседу.

Велосипедист долго вертел в руках телефон, произносил нелепые речи, и уже на второй минуте разговора стало понятно, что он слабо себе представляет, где мы все находимся и как вообще устроены географические карты. На третьей – что велосипед ему достался по случаю и скорее всего он самокатчик. Или, хуже того, скейтбордист. На пятой Громов А.А., сжалившись, его отпустил.

Еще минут через пять мы заблудились в лесу.

Читатели «Севера» славятся своей смышленостью, и вы поняли уже, что мы в конце концов из леса выбрались. А раз так – поймете и еще кое-что. Поймете, как это приятно: побродив пять дней по чащобам и хлябям, получить от неведомого друга небольшое пожертвование. Вот и подходящая к случаю ссылка.

Часть вторая: заява на кота и чудо святого Сергия

Мы все же поумнели – Громов А.А. никогда не ошибается. С курса сбились всего лишь на пару километров, а не на десять, как в первом походе. Правда, электронная яндекс-женщина из телефона все время норовила завести нас в места совсем уж дикие, но мы вовремя перестали ее слушать.

Задумались только – кого все-таки решили погубить ее создатели, меня или Громова А.А.? Или нас обоих? Или всех безответных русских странников? Впрочем, какая разница.

Дальше были шикарные дачные поселки, где в жутковатых дворцах живут, наверное, прокуроры и военкомы. А может быть, даже и депутаты. Шикарные поселки внезапно переходили в промзоны, промзоны снова выводили к дворцам.

Ледяной ветер хлестал нас, дождь поливал без жалости, но мы дошли все же до еще одного Покровского храма - на берегу Клязьмы. Красный кирпич, неорусский стиль, не без вкуса выстроена, и приезжал туда петь Шаляпин когда-то, как сообщает табличка при входе. А теперь вот и мы пришли. Но не пели. Да оно и к лучшему.

Храм Покрова Пресвятой Богородицы в селе Черкизово. 1903 год

На берегу Клязьмы видели мы странный алтарь: гранитная плита и на ней полусожженная кукла. Интересные досуги, наверное, у местных. И своеобразные верования. Дожидаться адептов нового культа не стали, пошли к отелю. Радовались названиям улиц: Ленина, Крупской, Дзержинского, Куйбышева, Маяковского. Как еще и называться улицам в подмосковном поселке?

Между прочим, шикарнее прочих выглядела улица Маяковского. Отрадно, что сограждане ценят поэзию.

Отель – тот же, в котором останавливались мы во время первого путешествия. Тогда здесь кипела жизнь: степенные пенсионеры поглощали шашлык, вокруг носились с воплями дети, будущие, надо полагать, самокатчики. Или скейтбордисты.

Теперь – тишина и легкий аромат запустения. Вообще, по меткому выражению Громова А.А. (а он умеет подобрать подходящее словцо), жизнь в Подмосковье слегка скукожилась. Видно даже, что пустуют многие дворцы депутатов и замки военкомов. Хотя не исключено, конечно, что это былые обиталища бежавших из отечества постыдно релокантов. Советские, антисоветские – велика ли разница?

Это все из-за дождя, наверное, из-за плохой погоды. Не может ведь быть иных причин для скукоживания жизни, правда? Откуда бы им взяться на богоспасаемой родине. Тем более – в сытом Подмосковье.

В отеле ждала нас неожиданная и приятная встреча. Когда-то там жили попугай, черепахи в бассейне и кот. Суровый и поджарый зверь, гроза окрестностей, помнится, снизошел до нас и посидел за столом, пока мы ужинали.

Тот самый кот четыре года назад

Мы рассчитывали повидать черепах (и повидали, черепахи на месте), рассчитывали повидать попугая (и просчитались – попугая, сообщила нам строгая дама-портье, «кому-то отдали», и будем надеяться, что она сказала правду), но вот встретить кота – много ли шансов?

А кот-то жив! Постарел, конечно, стал солидным, уподобился рыжему меховому шару. При первом знакомстве официантка при нас ласково называла его Сволочью. Теперь же выяснилось, что кота на самом деле зовут Барбос. Барбос милостиво позволил себя погладить и тихонько похрюкал.

Тот самый кот сейчас

А вот утром, когда мы съезжали, на ресепшн застали невообразимую сцену. В отеле, как оказалось, проживали не только мы, но еще и группа сезонных рабочих, трудившихся, видимо, во дворце какого-нибудь прокурора. Или в замке военкома. И вот один из них устроил скандал – якобы Барбос ночью проник в их номер и жестоко рабочего поцарапал. Кричал, что не сможет работать, требовал компенсацию в тысячу рублей. Суровая дама-портье посоветовала ему написать заявление.

И он написал заявление. Накатал заяву на кота!

Мы предложили суровой даме тысячу рублей, чтобы избавить Барбоса (он же Сволочь) от гнева разбушевавшихся сезонников, но дама в ответ лишь хмыкнула: «Он там написал – «сумма на ваше усмотрение». А уж мы усмотрим».

Однако ведь и благородный порыв не грех оценить, дорогие читатели. Пройдите по ссылке, там все интуитивно понятно.

***

Побродили по окрестным селениям, полюбовались на церковь Спаса Нерукотворного Образа в Клязьме. Веселая белая горка, не вовсе погибшие мозаики, нарядные изразцы (хотя от большевиков ей в свое время досталось). Проект – Сергея Вашкова, ученика Васнецова, строил архитектор Василий Мотылев, деньги – купца Ивана Александренко. Первый, если верить справочникам, храм в России, построенный из железобетона.

Церковь Спаса Нерукотворного Образа в Клязьме. 1913-1916 г.

Глазели на старинные дачи, уцелевшие и не уцелевшие.

- Вот этот теремок, Иван, - сказал авторитетно Громов А.А., показывая на живописные руины, - построили братья Шехтели.

- Татьяна и Сергей, - согласился я. Выше ведь отмечено уже, что я покладистый.

Дача Леоновых 1905 г.

Затем Громов А.А. усмотрел на карте нечто, обозначенное как «Памятник Рабочий бунт». И мы, конечно, туда отправились. А когда дошли, выяснили, что это не «Рабочий бунт», а Рабочий клуб. И вообще не памятник. И карта ни при чем: просто у Громова А.А. довольно запутанные отношения с печатным текстом. Читает он написанное как-то по-своему. Жить так, наверное, интереснее, но сложнее.

Сейчас в Рабочем клубе – гимназия «Классика-П». И Громов А.А., демонстрируя мудрость, предположил, что «П» означает «патриотизм». А вот что я предположил, рассказывать не стану, поскольку мысли в голову лезли исключительно скабрезные.

Рабочий клуб почему-то обнесли высоким забором. Мудрец мой в заборе обнаружил щель и к ней припал. Пришлось сказать ему, что если не вовсе уже юный человек слишком долго смотрит сквозь щель в заборе во двор гимназии, прохожие могут начать его бить, такие уж теперь времена и такие нравы. Мудрец побурчал, но смирился.

Добрались до Сретенской церкви в Новой Деревне, где служил отец Александр Мень. Там же он и похоронен. Тут – немного унылой серьезности, простите, но я хочу это сказать: давно думаю, что не девяностые, а восьмидесятые были для России временем возможностей, впоследствии упущенных. Что делал, например, отец Александр? По-моему, пытался выстроить человеческие отношения церкви и общества. Кто теперь пытается? Не знаю.

Светлая память.

Церковь Сретения Господня в Новой Деревне, 1890-е годы.

И церковь светлая – деревянная, чуть нелепая, конца XIX века. Если доберетесь – обратите внимание – справа от входа, если стоять лицом к иконостасу, на стене доска. Сельский рисовальщик попытался скопировать сергиевский триптих Нестерова. Вышло неуклюже, однако трогательно. Что-то такое вот себе и представляешь, когда произносишь слово «человечность».

Запретят, наверное, слово «человечность». Несвоевременное слово. Ненужное.

Дальше все было, как обычно. Все доказывало, что мы поумнели. Поверив электронной женщине, спрятавшейся в телефоне Громова А.А. и оттуда нами помыкавшей – «поверните налево», «поверните направо», «продолжайте движение прямо» и т.д., - зашли в лес, обнаружили, что дороги, на которую электронная яндекс-женщина нас вывела, в природе нет, поблуждали по чащам, но все же к людям вышли.

Ночевали на этот раз у старинного друга, обитающего в одном из бесчисленных подмосковных СНТ. А когда уходили от него утром, он нам подарил дождевики.

Громов А.А. свой дождевик немедленно сломал (как можно сломать дождевик? я точно не знаю, но он смог), после чего сообщил самокритично, что если бы у него был второй дождевик, он бы его непременно потерял. А вот меня мой выручал в течение всего похода.

Дима, любезный странноприимец! Не знаю, прочтешь ли ты это, да и не важно. Спасибо за приют и отдельное – за дождевик.

А вам, дорогие читатели, скажу вот что. Вы ведь на «Север» подписаны, следовательно – люди вы интеллектуальные и к логическому мышлению привычные. За летом придет осень, а у Громова А.А. как не было дождевика, так и нет. Однако это легко исправить, проходим по ссылке, не задерживаемся, не мешаем прочим сердобольным дарителям.

***

Третий день, дорога через поля, дождь (не такой уж и страшный, если ты в дождевике, и убийственный, если ты мудр, бородат и умеешь дождевики ломать), Смоленская церковь в Софрино – русское барокко, конец XVII века, сохранившиеся росписи и кое-что аутентичное в иконостасе, отреставрированное, правда, без жалости, но вот потом…

Потом яндекс-женщина вновь решила, что мы должны идти через лес. Мы знали, конечно, чем это кончится. Русские леса даже в Подмосковье страшны для путников. И вообразить не могу, на чем там гоняют жители окрестностей. Возможно, испытывают наземные беспилотники «Александр Дугин два», оснащенные противоестественным интеллектом. Лесная дорога и в жару – это бездонные колдобины, заполненные гнилостной водой. А уж в ненастье…

Дорога

Но мы пошли. Дело в том, что Громов А.А. со своей карманной яндекс-женщиной сроднился и подчинился ей во всем. Его одного мне еще удается иногда переспорить, но Громов А.А. и карманная женщина – это слишком много для меня одного.

Мы даже не заблудились почему-то, но дорога («дорога»!) никак не хотела кончаться, и с каждым шагом делалась все страшней. Я взбунтовался, взвыл, отнял телефон у брадатого штурмана и обнаружил, что если свернуть налево, то метров через триста обещают «купальню святого Сергия». Что бы это ни значило.

Ах да, важная деталь: до того я успел упасть в грязь. Хоть и не лицом, а все равно неприятно.

И тут случилось чудо – Сергий не оставил. Внезапно с холма на нас глянул радонежский храм Преображения Господня. А нам и надо было в Радонеж. Электронная подружка Громова А.А. считала при этом, что идти следует исключительно по лесу. Еще километров пять. Или сто. Или парсек.

Вид на Храм Преображения Господня в селе Радонеж от родника святого Сергия

В Радонеже был я давно, спускался и к источнику Сергия, но тогда это была тропа с горки и родник под деревянным навесом. Теперь все дорого и богато: дорожки и лестница такие, что Собянин С.С. позавидовал бы, над родником – купола самоварного золота, и на лестнице – модная харчевня.

Источник Сергия

Радушная хозяйка предложила пироги и шашлык, и мы – ошалелые, грязные, усталые – набросились, конечно, на пироги и шашлык. А когда расплачивались, накрыла ностальгия: оказалось, что цена в меню – «за сто грамм», а мы съели пятьсот. Или центнер. Или тонну.

Во времена былые и свободные такая нехитрая разводка была в моде у шашлычников на ВДНХ. Теперь отступила в места святые.

Дыра в бюджете вышла внушительная (а у меня, кстати, еще и дыры в кроссовках обнаружились, внушительные тоже). Но мы верили тогда, что благодетельные наши читатели бродяг без помощи не оставят. Тогда верили и теперь верим. Там, по ссылке – все просто.

Часть третья: пространство и время

Мотель с традиционно-ценностным (наверное, можно и так сказать) названием «Теремок». Знававший, похоже, лучшие времена: во дворе, например, шикарная детская площадка. Но пустынно, увы, да и вообще – когда мы звонили туда с дороги, чтобы уточнить, есть ли номера, нам сказали: «Номера точно будут, потому что никто у нас никогда не останавливается».

Честность – лучшая реклама.

Отель "Теремок"

Карта-женщина считала, что в полукилометре, на Старой Ярославке – еще один отель, и мы туда отправились в надежде найти бар. Но бар не работал, работала только баня. Скукожилась почему-то подмосковная жизнь. Что ж у них там случилось? Вернулись в «Теремок» и заснули под вопли загадочных людей, шумно выяснявших отношения у нас под окнами.

Утром я обнаружил, что в «Теремке» нет ни воды, ни электричества и никого из сотрудников. Предположив логично, что для человека, который умудрился сломать дождевик, сокрушение канализации – легкая задача, я Громова А.А. разбудил и увел от греха.

Однако в Радонеже («Теремок» от села чуть в стороне) выяснили, что электричества нет во всем районе, а значит, Громов А.А. ни при чем. И, выдохнув, отправились в Абрамцево.

По дороге нас обогнали, поздоровавшись, какие-то совсем юные паломники с рюкзаками. До нас долетел обрывок их разговора.

- Понимаешь, мне интересны твои мотивы и стимулы…

- А тебе интересны мои мотивы и стимулы, Иван? – спросил неожиданно Громов А.А.

Я не стал врать.

- Понимаешь, Андрей, мы дружим уже так давно, что все твои нехитрые мотивы и незамысловатые стимулы мне известны.

Он даже не обиделся.

На платформе мы юных интеллектуалов догнали. Оказалось, они не паломники – там таких паломников собралась целая толпа с рюкзаками, в которых что-то звенело. Три юных белокурых девицы, вокруг которых юноши увивались, места для вопроса о мотивах не оставляли. Да и со стимулами стало все как-то понятно. Стимулы под футболками красавиц обозначались явственно.

В Абрамцево я тоже был давно, оказывается, теперь от станции до музея-заповедника – парк, вполне в собянинском духе. На входе в музей – загадочная и немного пугающая статуя медведя, а внутри – еще один сюрприз.

Медведь

Полюбовались на церковь, которую пстроили по эскизам Васнецова. Приземистая, уютная, внутри среди икон – Спас Нерукотворный работы Репина, сильнейшая вещь. Посетили выставку, посвященную местному искусству резьбы по дереву. Громов А.А. сообщил, что дед его был резчиком, и что он тоже мог бы стать резчиком, да все как-то недосуг.

Церковь Спаса Нерукотворного Образа в Абрамцево (архитектор Павел Самарин по эскизу Виктора Васнецова)

Решили, раз уж уплачено, зайти в картинную галерею. Как правило, в таких галереях – выставка местных мастеров, пасторальные пейзажи, и называется это все обязательно «Край родной, навек любимый». Или как-то похоже. Мы ничего другого и не ждали, но спросили все же у смотрительницы, что показывают.

- Ну, - ответила она меланхолично. – Картины. Живопись.

Не обманула. Там Фальк, невероятный, Кончаловский, Машков, Удальцова, Лентулов, Лабас! Первоклассные картины, великая живопись. Вышли на воздух в некотором ошеломлении. Громов А.А. отказался даже посещать со мной остальные музеи, упирая на то, что говорят в нем не лень и косность, как обычно, а желание осмыслить увиденное в галерее.

Вот такой, например, Кончаловский

Я честно отсмотрел баню, где показывали изразцовую печь и несколько деревянных ковшиков, а также бывшую летнюю кухню, где показывали пару прялок и пяток пряничных досок.

- Ну и что там? – поинтересовался Громов А.А.

- Четыре картины Леонардо, гравюры Рембрандта, Кандинский, лучший вариант «Черного квадрата» и целый зал Гончаровой. Про Пикассо всяких уж и не говорю. Да, еще Ван Гог. И восемь икон домонгольских.

Кажется, он мне не поверил.

А теперь – о важном. Вход на территорию музея-усадьбы по билетам, и нам их почему-то бесплатно не выдали. Оно, конечно, того стоило, но если вдруг у вас есть желание наши расходы компенсировать (а как не быть, люди-то вы хорошие и добрые), то сделать это вовсе не трудно, проследовав по ссылке.

***

Через Хотьково добрались до Семхоза, там и ночевали во вполне приличном отеле. Правда, без ресторана, нехитрый ужин пришлось добывать в соседней «Пятерочке». Утром посетили место, где убит был отец Александр Мень.

Там часовня, где крестили Громова А.А. когда-то. Мудрец брадатый постоял и, кажется, даже погрустил у могилы протоиерея Виктора Григоренко, который таинство крещения над ним совершил. Хотя вообще грустит он редко, говорю же – мудрец.

Храм-часовня Усекновения главы Иоанна Предтечи в Семхозе (построена в 1995 году на месте убийства отца Александра Меня, освящена в 1999 году).

До Лавры оставались какие-то пустяки.

Мы присели передохнуть на автобусной остановке (спасибо, Господи, за автобусные остановки, крыша и лавочка – что еще страннику надо?), и вот тут, пожалуй, время сказать еще пару серьезных слов.

Знаете, что мы, современные люди, потеряли? Ладно, понимаю, что список может получиться длинным, и все же. Мы потеряли пространство как таковое. Наше пространство съедено временем. Мы не говорим: «Я в пяти километрах». Мы говорим: «Буду через десять минут». Самые наглядные примеры элиминации пространства – самолет и метро. Ты спускаешься под землю, преодолеваешь внушительное расстояние от точки А до точки В, выбираешься на воздух, и между этими точками для тебя вообще ничего нет. Только время, проведенное в вагоне. Всю, пожалуй, историю нашей технократической цивилизации можно описать как битву с пространством, призом в которой – время.

И понятно, конечно, почему все так, и никуда от этого не деться, но иногда все-таки полезно заставить себя вернуться в мир, где пространство важнее, чем время. Когда топчешь дорогу, не важно, сколько часов тебе еще идти. Важно просто пройти оставшиеся версты. Важно дойти. И важно, конечно, видеть вблизи окружающий мир. Вспомнить, что между любыми двумя точками на самом деле не пустота.

Ну и вспомнить, конечно, что ты человек, впереди – вечность, а в вечности время никакого значения не имеет.

Вот ради этого мы и бредем, наверное. Так мне кажется.

Спасибо за терпение, и здесь даже не будет привычного нытья и жалоб на собственную сирость. Хотя понятная ссылка все-таки будет, как без нее.

***

Сначала колокольня Лавры – ее видно издалека, потом тихий город Сергиев Посад, последний привал, на этот раз – у ветеринарной клиники (где скамейка, там и привал). Из клиники вышла милая девушка, в переноске – кот, на лице – счастье. Помогли, значит, коту, а для нас это – хороший знак.

И еще я подумал, что весь день не было дождя, кроссовки высохли, и, кажется, впервые за все время путешествия на мне не мокрая обувь. А то ведь я уже и забывать начал, как это бывает.

Лавра. Дождь

И тут же хлынул дождь, и минут за десять мы снова промокли до нитки. Решил испытать напоследок батюшка Сергий. Значит, так и надо, ему видней.

В Лавре – как всегда в Лавре. Из нового – батальон ОМОНа (в прошлый раз мы поздно добрались до Троицы, и авторитетные люди уже, отмолившись, уехали, а в этот – застали мы авторитетных людей). И – не сочтите это за пустую болтовню – особое какое-то ощущение покоя и мира. Мира, в котором времени нет и уже наступила вечность.

Лавра. Троицкий собор.

Там всегда так. И все, что ты успел узнать о родине, о бедах ее, об авторитетных молящихся, никак этому не мешает. ОМОН – и тот не помешал. Я не знаю, как это работает, это чудо. Даже когда просто на электричке приезжаешь в обыкновенный день – работает. А уж если шел пять дней пешком…

Да как это расскажешь, вы сами попробуйте. Оно того стоит.

И напоследок – еще одно чудо, попроще. Мы потолкались в храме, поболтали со скептически настроенным паломником, который ругал авторитетных людей, устроивших ненужную сутолоку, выпили легендарного монастырского кваса и поняли, насколько сильно за эти пять дней устали. И задумались о том, хватит ли у нас сил добраться даже не до Москвы, а хотя бы до местного вокзала.

Но тут в кармане у меня зазвонил телефон.

- Привет! Дошли вы до Посада? – спросил из телефона Борис Куприянов, легендарный не менее, чем монастырский квас. Ну, в определенных кругах, по крайней мере. – Я мимо еду, могу вас захватить.

И мчались мы в шикарном авто Бориса Куприянова (человеку левых взглядов положено шикарное авто, разве нет?), пространство исчезало, навигатор показывал время: «До конца маршрута один час и пятнадцать минут».

Дом, любимый диван, коты, изобразившие радость, правда, без особого энтузиазма, и немного тоски: затягивает это все, и перестаешь понимать, как это – проснуться в теплой постели, когда нет необходимости брести сквозь леса и болота под мерный рокот рассуждений мудрого бородача…

Возможно, вам понравился этот рассказ. Что ж, тогда вы знаете, что делать.

Путь паломника — 2022

2026-05-25T08:58:58.043Z

История о том, как редакторы «Севера» искали ответ на вопрос: «Как же так вышло-то?» и дошли пешком до Сергиева Посада.

автор: Иван Давыдов

Бежит дорога все вперед. Куда она зовет? Какой готовит поворот? Какой узор совьет?

Начать придется издалека. Конкретно — из парка «Патриот». В самом начале марта мы с мудрым бородачом, редактором журнала «Север» Громовым А.А. отправились в главный храм вооруженных сил. Мы — как и все тогда — пребывали в некотором шоке (да мы и сейчас пребываем) и пытались в этом странном месте отыскать ответ на главный русский вопрос.

Главный русский вопрос теперь — «Как же так вышло-то?» Смотрите, не перепутайте.

Мудрый бородач Громов А.А. исследует новейшие российские вооружения в парке «Патриот», начало марта 2022 года.

Поездка, кстати, получилась не пустая. Мыслей — на две статьи. На две статьи Уголовного кодекса Российской Федерации, минимум. Поэтому — как-нибудь позже.

И ответа мы, конечно, никакого не нашли, зато вспомнили, что еще в прошлом году — впечатлившись перечитанным «Богомольем» Шмелева, но не только, — задумали сходить на Троицу пешком в Троице-Сергиеву лавру. Но я как раз тогда заболел ковидом, и развлекаться пришлось не пешими походами, а ежеутренним обнюхиванием банки с кофе. Грустно ведь жить без запахов.

Громов не сдавался — все-таки он мудрый бородач. «Слушай, — сказал Громов. — А что, если все плохое происходит от того, что мы просто не умеем держать слово? Вот я собирался каждое утро делать зарядку — и не делаю. Мы хотели пойти в Лавру — и не пошли. И вот поэтому…»

Это, разумеется, не ответ на главный русский вопрос. Это просто прискорбное проявление греха гордыни. Но кто без греха? Однако мы решили, что уж в этом-то году непременно дойдем пешком до Лавры.

Обсуждали проект. Составляли маршрут. Сами над собой смеялись — мы же понимали, что никуда не пойдем. С чего вдруг нормальному человеку идти пешком сто километров (в итоге и правда вышло больше ста — мы петляли, заходили в красивые и странные места, иногда просто сбивались с курса)? Зачем? Чтобы что?

А потом, в четверг за три дня до Троицы собрали котомки и побрели. Как сказал один небесталанный поэт.

***

Не спрашивайте, зачем. Я и правда не знаю, зачем.

***

Мы шли ⁠вдоль берега Яузы. Берег Яузы теперь — сплошной ⁠парк со ⁠скульптурами художника Полисского и прочими ⁠модными ухищрениями. Зашли в церковь Покрова ⁠Богородицы в Медведково — это последний, говорят, шатровый храм, построенный ⁠в Москве ⁠до никоновского запрета. Изящная каменная свеча. В верхнем храме там иконостас работы великого Карпа Золотарева — мастера второй половины XVII века. Его очаровали немецкие гравюры, и он пытался чужое мастерство соединить с нашей традицией. Посмотрите обязательно, если не видели. В знаменитой церкви в Филях — его же иконостас.

Встретили поджарых мужчин, покрытых немодными синими татуировками. Мужчины работали на стройке, строили новую церковь — громадную и неуклюжую. Угостили мужчин сигаретами. Выяснили, что не всегда нужно верить навигатору. Навигатор, например, считал, что парк на Яузе достроен аж до МКАД. А на самом деле — нет, не достроен, строится. Пришлось, удивляя иностранных трудящихся в стильных оранжевых комбинезонах, скакать по мосткам над какими-то ямами.

И вот МКАД, позади — торговые центры, впереди — заросший цветами пригорок, деревья, густое и пахучее лето. И вдруг — он.

Я сразу понял, что это он. Спиной к нам, на колоколе стоял государь-страстотерпец Николай Второй. В мантии и в императорской короне. Странно было увидеть его среди этих цветов, среди чистого поля. Для чего он здесь?

Император

Обошли, оценили. Царь за оградкой, в красивом садике. Под мантией — гвардейский мундир. Такой он нелепый, такой неуместный… Царя стало жалко, мы так растерялись, что даже не сразу заметили, что возле ограды царского садика топлесс загорает юная дева. Дева смотрела на нас с возмущением. Пришлось ретироваться.

Памятник работы скульптора Клыкова, такой же некрасивый, как и все памятники работы скульптора Клыкова. Поставлен в 1996 году. Какие-то злые люди пытались его взорвать, Клыков восстанавливал. Не знаю, для чего вам эта справка.

На самом деле, мы шли полюбоваться знаменитой Благовещенской церковью в селе Тайнинском. Там цари во время своих паломничеств делали вторую остановку (первая — в селе Алексеевском, в районе нынешней станции метро «ВДНХ»). Церковь славится своим небывалым крыльцом, и вообще очень крутая.

Церковь в Тайнинском

Полюбовались — есть на что, погрустили возле могилы почитаемого, видимо, здесь иеромонаха.

— Ковид, — вздохнул бородач Громов А.А., человек не только мудрый, но и сострадательный.

Иеромонах умер в 2002-м, дата крупно обозначена на памятнике. Однако настоящих мыслителей редко интересуют детали. Тем более — факты.

Ваше счастье, что я мыслитель ненастоящий.

***

Нет, конечно, желания просто перечислять все то, что довелось увидеть за эти четыре дня. Мытищи. Не особенно даже страшные разноцветные новостройки. Фонтан в виде гигантского самовара — это потому что «чаепитие в Мытищах». Лес — сначала хипстерский, вылизанный, с асфальтовыми дорожками, по которым гуляют мамаши с колясками и бегают юные спортсменки.

— Надо наблюдать за ландшафтом, — многозначительно сказал мудрый бородач Громов А.А.

Мы сели на скамейку и закурили. Перед нами остановилась юная спортсменка, повернулась спиной, нагнулась и стала выполнять оздоровительные, я так думаю, упражнения. Мы наблюдали за ландшафтом. Ландшафт бугрился.

Встали, пошли, дорожки вдруг кончились, грязь, бурелом, комары, — настоящий, в общем, русский лес. Леса — самая, пожалуй, тяжелая часть нашего путешествия. В Подмосковье, да. Есть устойчивое подозрение, что после того, как депутаты даровали народу право бесплатно собирать валежник, народ интерес к сбору валежника совершенно утратил. Всюду — поваленные деревья, а дороги такие, словно местные гоняют по ним на танках, чтобы сделать окончательно непроходимыми.

Я, кстати, леса наши люблю. Не подумайте плохого.

Заблудились, вышли к строящейся дороге. Ринулись на песчаную насыпь. Вернее, это мудрый бородач Громов А.А. ринулся, я подотстал. А бородач тут же провалился по пояс в раскисший от дождей песок.

— Не ходи за мной! — кричал жертвенный бородач. Но я и не ходил. Я с интересом наблюдал — все-таки новые виды.

Зыбучие пески Подмосковья

***

Нет желания просто перечислять все подряд, но это и получается. Мы из лесу вышли, была хоть и не сильная, однако ощутимая жара, мудрый бородач под немудреную ругань счищал с себя палочкой грязь, а нас встречал поселок «Здравница». Дома, автобусная остановка, забор, колючая проволока и какие-то корпуса за забором.

— О, тюрьма, — сказал я.

— Санаторий, — возразил Громов А.А.

— Диспансер! — поправили хором местные колдыри, сидевшие на остановке.

Позже нам встретился мужчина без возраста, полуголый, сухой и черный, будто мертвое дерево. И снова — сплошь покрытый немодными синими наколками. Так мы поняли, что правы были все: и колдыри, и бородач, и, в некотором смысле, даже я. Конечно. Туберкулезный диспансер.

***

Держусь, держусь, не сбиваюсь на тревелог, но положено ведь о красотах. Что ж. Через жуткий (как и все почти прочие) лес вышли мы к тютчевской усадьбе Мураново. Правда, один наш друг, ученый и скептик, специалист как раз по Тютчеву, сообщил нам, что Тютчев в усадьбе почти и не бывал. А мы — мы вот побывали. Посмотрели на смешную деревянную колокольню, отведали щей с квашеными ананасами. Не знаю уж, правда ли, но утверждают, будто ананасов в местной оранжерее выращивали столько, что девать их было буквально некуда. А что делает русский человек с избытком съедобной растительности? Правильно, квасит. И варит щи.

Колокольня в Мураново

Щи оказались вполне съедобными, а впрочем, если пройтись километров пятнадцать, все кажется съедобным. В Мураново случился с нами конфуз: в усадьбу пускают только с экскурсиями, экскурсия — это необходимость стоять и слушать восторженные речи дамы-экскурсовода. Долго слушать. А стоять почти невозможно после всех этих переходов. Коленки гудят, позвоночник хочет сломаться.

— Вот кушетка Федора Ивановича! — восторгалась дама-экскурсовод. — Нам, она, конечно, может показаться маленькой, но…

Я толкнул в бок мудрого бородача Громова А.А.

— Мне она кажется отличной. И я сейчас на нее лягу. И будет скандал. Надо бежать.

Бежали. Ну или как тоже бежали. Отползли.

***

Бесконечные заборы дачных поселков, дома, леса, симпатичные речки… Церковь в бывшей усадьбе Салтыковых-Ягужинских. Красивая, поздний XVII век, русское барокко, но при этом — по-сельски, по-свойски грубоватая, без столичных штучек… Ради нее мы сделали круг километров в шесть, поверьте, это немало.

Смоленская церковь в усадьбе Салтыковых-Ягужинских

Разные странные места. На станции Ашукино, например, — целый мемориальный комплекс в память о героях войны. Там и стела с именами погибших, и часовня, и разные прочие строения, и памятник святому князю Александру Невскому.

Святой князь Александр

Выглядит памятник так, будто поставили его псы-рыцари, чтобы поглумиться над национальным героем, громившим их в битвах. Но у подножия — цветы, родители детей подводят, а вокруг — что-то вроде рынка. На рынке мудрый бородач купил два жутких пирожка с яблоками и вишней. Какие-то комья серого теста, вареные в несвежем масле.
— Фермерские! — гордо сказал бородач.

Пирожки мы, конечно, съели и некоторое время думали, что погибнем, но выжили.

Четыре или пять церквей за общей оградой в поселке Артемово. Все маленькие, новодельные, такие, будто их нарисовал не особенно способный к рисованию ребенок, увлеченный к тому же мультсериалом про трех богатырей. По-настоящему удивительное место.

Передохнули там, зарядили телефоны. За это бодрая дама, которую все называли Иванна (думаю, это не сложное имя, а простое отчество — Марь Иванна или что-то вроде), потребовала, чтобы бородач купил у нее молока. При выводке церквей — ферма.

Я предлагал просто дать денег, но жадный бородач уперся и купил полуторалитровую бутылку. И пил молоко, пока мы шли через лес в Абрамцево. По мудрой бороде стекали на землю, к муравьям, белые струи.

***

И какой же рассказ без кота. В ресторане гостиницы в Пушкино, где мы ночевали после первого дня похода, к нам за стол подсел (именно, что подсел, уселся с предельно независимым видом на свободный стул) кот. Ресторанные коты обычно толстые, а этот нет. Поджарый, воинственный. Дали ему кусок шашлыка. Отвернулся презрительно, но не ушел.

— Как же, будет он, — среагировала девушка-официантка. — Все тут сожрал уже, сволочь. Птичек ловит. Белок завели — и белок сожрал. И черепах бы сожрал, да не знает, как.

Она махнула рукой. Во дворе и правда стояла пустая клетка, видимо, жилище несчастных белок. Имелся также бассейн с черепахами. Мимо него, завывая, носились необузданные дети.

— Сволочь, — еще раз обозначила свою позицию официантка. Но по-особенному. Много любви было в этом обидном слове.

Красавчик, разве нет?

А в холле отеля в клетке обнаружился здоровенный попугай — веселый кривляка и попрошайка. Не очень везучий. Рядом с клеткой — табличка: «Попугая не кормить»!

***

Дача Маяковского, монастырь в Хотьково, привокзальный шалман на одной из станций, где подают божественную шурпу (впрочем, если пройти километров пятнадцать, любая еда покажется и так далее)…

Но главное в дороге — дорога. Зачем ты идешь? Да ни за чем. Дорога вытесняет суету обычной жизни, усталость съедает мысли, ты просто переставляешь ноги. Шаг, и шаг, и еще один шаг…

И вдруг, когда, кажется, ничего уже вокруг не видишь, останавливаешься на секунду. Солнце садится, перелесок, поле, облака — такие, словно бы кто-то вылил море на небо… Обыкновеннейший на самом деле пейзаж. И невообразимый. Он не лечит от усталости, ничего в тебе не переворачивает, ничего не меняет. Но.

Но если спросить еще раз — зачем это все? Да вот за этим. Чтобы это увидеть.

Вот за этим...

***

Мы дошли. Побродили по Лавре, потолкались среди толп паломников, выпили знаменитого квасу. Нашли на местной модной улице сносное кафе. Еще побродили по Лавре. Вызвали такси.

Выехали из города, попали в пробку.

— Жаловаться будете? — спросил водитель.

— На что? — вяло поинтересовались мы.

— Увидите.

И он рванул — по обочинам, по боковым каким-то дорожкам со страшной скоростью. Немного больно было осознавать, что путь, на который у нас ушло полдня, можно преодолеть минут за пятнадцать.

— Ваш сегодня главный прилетал на вертолете, — сказал водитель.

— Президент?

— Нет, этот. Главный. Который молится.

Оказалось, патриарх.

Всю дорогу водитель убеждал нас, что лучшее место для пешего туризма, — вовсе не Московская область, а Дагестан, его дорогая родина.

Ну, не знаю, может быть, в следующий раз. Пока я почему-то не готов.

Лавра...

***

Да, какой же рассказ без кота? Или был уже кот? Ну, где один, там и два.

Все обрадовались, когда я вернулся, но сильнее всех почему-то — малолетний и довольно пухлый кот Тихон. Он устроил в коридоре настоящий концерт, выхрюкивал песни радости, показывал свое белое пузцо. Всюду за мной ходил, а когда залез я наконец в ванну (я четыре дня об этом мечтал), он спрятался в раковине. Да, спрятался, так, чтобы его было не видно. Но время от времени аккуратно оттуда выглядывал, проверял, не исчез ли я.

Я никуда не исчез.

***

А вместо постскриптума — рассказ о том, чего в Московской области нет. Главный дефицит в Подмосковье — это скамейки. Самые обыкновенные лавочки. Для пешехода — не мелочь. Если просто сесть на землю, пройдя хотя бы километров десять, адски болят спина и колени. Скамейки человек придумал не зря. Но их нет!

Выручает вечная стройка. Кто-нибудь что-нибудь обязательно строит. Возле домов лежат бетонные блоки. На них можно сидеть.

В моем деревенском детстве возле каждого дома были лавочки. Это — важный инструмент коммуникации: сел человек вечером на лавочку, закурил, сосед подошел… Были модные лавочки и немодные лавочки. Модные — как клубы, полпоселка у них собиралось. Теперь люди живут за гигантскими заборами и, предположительно, вообще друг с другом не общаются.

Второй день похода. Вернее, уже вечер. Мы почти дошли до места ночлега. Шли через дачный кооператив с чудовищным названием «Дзержинец». Обитатели его — хотя чего и ждать от людей из Дзержинца? — даже не строили ничего. Бетонных блоков, соответственно, тоже не было. Ноги гудели. В голове скапливалась злая усталость. И тут я увидел ее! Край скамейки торчал из-за кустов. Мы ускорили шаг.

Увы. На лавочке сидел, теребя смартфон, какой-то неприятный дед.

— Ветеран органов, — сказал недобро мудрый бородач Громов А.А.

— Штатный палач НКВД, — согласился я.

Ну, а кому еще и жить в поселке Дзержинец?

Стыдно, конечно, обидели человека ни за что, впрочем, не мы это говорили, а дорога, выбившая из нас остатки сил.

В конце еще и выяснилось, что мы прошли лишний километр, потому что бородач неправильно записал адрес приятеля, у которого мы собирались заночевать. Звучит совсем не страшно, но поверьте, последний лишний километр — это не просто лишний километр.

В общем, граждане! Сооружайте возле домов своих лавочки. Думайте о путниках, дружите с соседями, поверьте, это важно. Без этого мы тут нормальную страну никогда не увидим.

Радовать глаз: лето рядом

2026-05-22T13:21:52.816Z

Если бы у нас с вами были каникулы в три месяца, как в детстве, и если бы мы решили все их провести в музеях, - мы бы все равно не успели увидеть все выставки, о которых пойдет сегодня речь. А ведь через пару недель мы новую афишу сделаем. Но не надо отчаиваться. А надо… Знаете, что надо? Вот долистаете до конца, и найдете ответ на этот вопрос.

Москва

Важнейшая премьера в Коломенском. С нашей точки зрения, возможно, главная премьера лета, которое уже подкрадывается: «Сакральное и радикальное. Красная нить русского искусства». Иконы и авангард. Собственно, тут ведь разницы нет почти, зато есть очевидное родство.

Проспект Андропова, 39 с. 69 (выставочный зал «Атриум», это ближе к метро «Коломенское»), до 18 октября.

Борис Григорьев. Погребение Христа. 1913 г.

В Музее Тропинина – «Маленький человек больших художников». Венецианов, Сорока (!), Репин и другие. Совместный проект с Русским музеем.

Щетининский переулок, 10 с. 1, до 19 октября.

В Выставочном комплексе ГИМ – «Вера Мухина. Навстречу ветру». Легенда, что тут скажешь

Площадь революции, 2/3, до 17 августа.

В корпусе Третьяковки на Кадашевской набережной – «Цветы. Символ красоты». Серов, Врубель, Левитан, Исупов… Даже Шемякин.

Кадашевская набережная, 12, до 18 октября.

Наталья Гончарова. Автопортрет. 1907-08 г.

В Новой Третьяковке – «Пионеры искусства Омана». Султанат молодой, искусство тоже, работы – из Национального музея Омана.

Крымский вал, 10, зал 82 (вход по билету на основную экспозицию), до 16 августа.

В фонде IN ARTIBUS – «Евангелие от Титана», неофициальные шестидесятые: Неизвестный, Соостер, Вулох, Зверев, Краснопевцев.

Пречистенская набережная, 17 (вход с Курсового переулка), до 26 июля.

В галерее «Артефакт» - «Петр Кончаловский и русская школа живописи». Там еще Поленов, Репин, Коровин…

Пречистенка, 30/2, до 16 августа.

В галерее «Ковчег» - «Бильярд, шартрез, лягушки в обмороке». Зеленый цвет в живописи. Кого показывают – не пишут, но с учетом того, чьи коллекции участвуют («Галеев-галерея», например), посмотреть стоит. Ну или просто из-за названия.

Трубниковский переулок, 22 с. 2, до 21 июня, бесплатно.

В Музее Пушкина на Пречистенке – «Путешествие в старую Россию. К 220-летию со дня основания издательского дома Дациаро». Раскрашенные гравюры с видами наших городов из знаменитых некогда альбомов.

Пречистенка, 12/2, до 30 августа.

И там же, но в Садовом павильоне – «Игра давно минувших дней. Русская деревянная игрушка из собрания И. Сбруева». До 27 сентября.

И это не все – там же «Повернись ко мне в профиль», XIX-XX вв., и попробуйте угадать, по какому принципу кураторы отбирали портреты. До 23 августа.

И еще там же, но в Белокаменных палатах XVII века – «Народы России», рисунки из одноименного альбома художника Корнеева (1802 – 1804, на всякий случай поясним, что это не даты жизни художника, а время создания рисунков).

Вход с Чертольского переулка, до 27 сентября.

Перро Фердинанд Виктор Петербург. Зимний дворец. 1840-е Литография

В галерее «Солянка» - персональная выставка Светланы Чепровой «Предел». Любопытная попытка переосмыслить традиции иконописи.

Солянка, 1/2 с. 2, до 30 мая, стоит поспешить.

В Музее Рублева – «Новгород Павла Юкина», рисунки-копии новгородских фресок, которые делал известный реставратор, эти фрески спасавший.

Андроньевская площадь, 10, до 2 августа.

В Музее Востока – «Путь кимоно», показывают, как легко догадаться, кимоно из частной коллекции, но вообще это фестиваль, там еще много всего происходит.

Никитский бульвар, 12А, до 4 июня.

В Кусково, в Эрмитаже – «Хрупкая спутница», старинные трости с фарфоровыми рукоятями.

Юности, 2, до 19 июля.

В ГЭС-2 – «Москва – Ханой. Ландшафты оптимизма». Российско-вьетнамское исследование массовой застройки столиц двух стран.

Болотная набережная, 15, до 6 сентября, регистрация нужна по-прежнему, но больше не бесплатно, обратите внимание.

В Музейном центре «Зубовский, 15» - «Люди декабря», выставка к прошедшему юбилею восстания декабристов.

Зубовский бульвар, вы не поверите, 15 с. 1, до 23 августа.

Неожиданное место, прекрасная выставка: в Библиотеке №166 – «Графический дневник Александра Траугота».

Ленинский проспект, 37А, до 13 июня, бесплатно.

В музее «Гараж» - не выставка, а проект «Переход». Знаменитая некогда инсталляция Татьяны Назаренко, фигуры тех, кого 30 лет назад можно было встретить в любом подземном переходе.

Крымский вал, 9 с. 32, до 7 июля.

В Музее Музыки – «ПоЧУВСТВОвать», музыка и живопись, терменвокс и Кандинский.

Фадеева, 4, до 13 сентября.

В Музее декоративного искусства – «Огненное письмо. Искусство эмали». Мастера средневекового Лиможа, Фаберже, Тенишева и современные художники.

Делегатская, 3 с. 1, до 9 августа.

Фонд Ruarts продлил выставку «5 углов» до 31 мая. Это стрит-арт из частных коллекций (бывают и такие), есть много интересного.

Трубниковский переулок, 6.

Подмосковье

В Егорьевске, в Историко-художественном музее – «Моя жизнь. Игорь Грабарь». Вещи из лучших музеев и коллекции семьи художника.

Советская, 73/20, до 6 сентября.

В Можайске, в Доме-музее С.В. Герасимова – «Душа и память земли родной», работы его учеников, а там среди учеников – Оссовский.

Герасимова, 5, до 28 июня.

Ново-Иерусалимский музей в Истре продлил выставку «Образы Спасителя и Креста Господня в иконе, скульптуре, медном литье и эмалях».

Ново-Иерусалимская набережная, 1, теперь до 30 августа.

Санкт-Петербург

В Мраморном дворце – «Василий Тропинин». Что тут еще скажешь? Традиционно завидуем петербуржцам.

Миллионная, 5/1, до 19 октября.

В Эрмитаже – «Екатерина Первая». Пишут, настолько подробно о первой русской императрице наши музеи еще не рассказывали.

Зал 191, до 27 сентября.

И еще одна эрмитажная выставка, на которую хочется обратить внимание, хотя там две работы всего. «Александр Осмеркин. Эрмитаж в 1945 году». Советский художник, который так и остался на всю жизнь немного бубновым валетом, нарисовал главный музей в год Победы.

Зал 260, до 26 июля.

В Музее театрального и музыкального искусства – «В мастерской театрального художника». Коровин, Бакст, Бенуа, Головин, Альтман.

Набережная Фонтанки, 34, до 28 сентября.

В галерее «Стрит-арт хранение» - «Потерянные при переводе», студийные работы уличных художников.

Севкабель порт, Кожевенная, 40Е, до 14 июля.

В «Борее» - «Дураки и дуры», работы художников объединения «Галерея PARAZIT», одного из старейших в городе.

Литейный проспект, 58, до 6 июня.

В Строгановском дворце – «Стекло и камень», коллекция минералов и художественное стекло XIX – начала ХХ века из собрания Русского музея. Мы бы, возможно, и не упомянули эту выставку, но знали бы вы, как любит мудрый и бородатый главред «Севера» Громов А.А. коллекции минералов!

Невский проспект, 17, до 26 октября.

На Левашовском хлебозаводе – проект SPAS Леонида Костина. Художник, пишут, исследует границы живописи, да и Бог ему судья, нам просто место нравится.

Барочная, 4АА, до 14 июня.

В РОСФОТО – «Лицевая сторона. Советская цветная открытка 1950-х – 1970-х годов».

Большая Морская, 35, до 9 августа.

О выставке «Русский исторический портрет. В зеркале судьбы», которая проходила в Михайловском замке (Садовая, 2), мы уже рассказывали. Так вот, теперь большая часть экспонатов составит портретную галерею замка.

О проекте «Русский императив» в Манеже вы, наверное, и без нас слышали. А мы, кстати, думаем, что это надо видеть. Художники-баталисты там, в основном, старинные, но рассказ получается про нашу эпоху, и даже по-своему искренний.

Исаакиевская площадь, 1, до 7 июня.

В Музее городской скульптуры «Михаил Ершов. Встреча». Знаменитый скульптор из семидесятых.

Невский проспект, 179, до 31 мая.

В пространстве «А – Я» - «Без названия», фотоэксперименты художников Дениса Егельского и Стаса Макарова, работавших вместе с Тимуром Новиковым в О.Н.И. (Отделе научных разработок Новой академии изящных искусств).

Невский проспект, 60, до 14 июня.

В Петергофе (мы знаем, что это не совсем Петербург), в Большой оранжерее – «Люминизм. Иван Шультце». Был такой модный пейзажист в первой половине ХХ века.

До 30 июня.

Большая Россия

В Архангельске, в Музее изобразительных искусств – «Учебник зоологии. Анималистика в русском искусстве». И начинается все с северных росписей, естественно, с невообразимых львов.

Площадь Ленина, 2, до 1 сентября.

В Воронеже, в музее Крамского – две выставки из серии «Открывая фонды»: «Гримасы начала ХХ века. Карикатуры В.Силкина как зеркало эпохи» (в основном – Первая мировая) и «Дети и детство в живописи и графике».

Проспект революции, 18, «Гримасы» - до 31 мая, «Дети» - до 12 июля.

В Казани, в Кремле, а еще точнее – в Выставочных залах Присутственных мест – «Культурный код Казани: духовное наследие и традиции». Татарское искусство и татарская жизнь. Как долго продлится выставка, не пишут, но только что открылась.

Еще в Казани, в Национальном музее республики Татарстан – «Райский сад: искусство российского ислама».

Кремлевская, 2, до 29 сентября.

В Костроме, в Романовском музее – «Назад в СССР. Мои пятидесятые». Обычные вещи из пятидесятых, частная коллекция. Все там будем, конечно, да и то, если повезет еще.

Проспект мира, 5, как долго продлится, не пишут.

В Краснодаре, в Музее Коваленко – «Звери. Птицы. Рыбы», живопись и анималистика. Обещают даже Снейдерса.

Красная, 13, до 26 июля.

В Находке (Приморский край), в Музейно-выставочном центре – «Морские порты Тихоокеанского приморья. Владивосток – Находка». Просто поверьте, это важно.

Владивостокская, 6, до 30 мая.

В Нижнем Новгороде, в Художественном музее – «Айвазовский и русский романтический пейзаж».

Кремль, корпус 3, до 30 августа.

В Новгороде, в Музее изобразительных искусств – «Передвижники 2.0». Поздние, так сказать. Архипов, Нестеров, Корин и другие.

Победы-Софийская площадь, 2, до 9 августа.

В Иркутске, в филиале Краеведческого музея «Окно в Азию» - «Русская Америка, начало». Выставка из фондов владивостокского Музея Арсеньева.

24 июля, 21А, до 24 февраля следующего года.

В Пензе, в Литературном музее – «Сцены народной жизни», русская и зарубежная графика XVIII – XIX веков. Аткинсон, о котором «Север» рассказывал, и другие мастера.

Кирова, 2, до 14 июня.

И там же до 30 июня – «Невидимые нити», Билибин, Васнецов, Нестеров… Работы из одной частной московской коллекции, видели в Москве, очень рекомендуем. До 30 июня.

В Перми, в музее ПЕРММ – «Разобрано», пермская идентичность в работах местных художников и дизайнеров.

Кирсанова, 4, до 28 июня.

В Ростове Великом (Ярославская область), в Конюшенном дворе Кремля – «Михаил Нестеров». Придется, видимо, ехать, да мы и рады всегда туда попасть.

До 28 июня.

В Старой Ладоге (Ленинградская область), В Никольском монастыре – «Хранители истории и традиций». История Карамзина, история монастыря, история Александра Невского. Вещи из подмосковного Остафьевского музея.

Никольская, 16, до 2 августа.

В Твери, в Картинной галерее – «Избранное. Том второй». Вторая выставка к юбилею галереи, на этот раз – искусство XX – XXI веков.

Советская, 3, до 31 мая.

В Улан-Удэ, в Музее истории Бурятии – «Художественное наследие мастеров Эгитуйского дацана». Дацану – 200 лет.

Профсоюзная, 29, как долго продлится выставка – не пишут. Но только что открылась.

И, как обещали, ответ на вопрос, заданный где-то выше. Что надо делать? Надо спешить.

Русский губернатор Тегерана

2026-05-20T08:29:45.367Z

Как кубанский казак оказался начальником в иранской столице

автор: Иван Давыдов

Мы читаем, конечно, с интересом рассуждения великих мира сего о многополярном мире, о крахе векового диктата Запада и о новых геополитических союзниках России. Разве не любопытно, что у великих в головах? Но не стоит при этом забывать, что история – штука запутанная, и единый учебник истории внутри отдельно взятой страны написать, конечно, можно (пытались ведь даже и социализм в отдельно взятой стране построить, а уж учебник истории написать – задача явно попроще). Но вот свести в единую методичку историческую память разных народов – нет, не получится. И для многих новых геополитических союзников Россия – тоже Запад, как бы странно это не звучало теперь.

У Ирана, к примеру, есть масса исторических претензий к России, о которых Исламская республика и сегодня не забывает. Счет ведут едва ли не с походов Стеньки Разина, помнят и Петра Великого (и это недобрая память), и войны начала XIX века…

Мы вот только арбу с Грибоедом помним, а у них все живее. Им больнее.

Помнят, наверное, и казачьего подполковника Владимира Ляхова.

Владимир Платонович Ляхов

Тут нужен небольшой исторический экскурс.

В 1878 году персидский властитель Насер ад-Дин Шах Каджар путешествовал по Европе. Ехал через наше Закавказье, и сопровождали его в качестве почетного караула казачьи части. Шаха выправка и боевая подготовка казаков впечатлили настолько, что он попросил великого князя Михаила Николаевича, который был тогда наместником Кавказа, отправить в Персию русских офицеров для обучения кавалерии.

Персидские казаки. 1879-1885 г.

Царское правительство не противилось – Иран был полем Большой игры, невидимой битвы между Россией и Великобританией. Полноценное воинское подразделение под началом наших военных – серьезный козырь в такой игре. Так и появилась Персидская казачья бригада, впоследствии преобразованная в дивизию. Командовал бригадой офицер российской армии, большинство прочих командиров – тоже из России. Больше того – приказы персидский властей выполнялись только в том случае, если российский посланник давал добро на их исполнение.

Первым командиром бригады стал подполковник Алексей Иванович Домонтович, но не он наш герой сегодня.

Наш герой, Владимир Платонович Ляхов, родился в кубанской казачьей семье в 1869 году. Кадетский корпус, военное училище, потом служба. С конца XIX века – на Кавказе. Среди воинских достижений – борьба с крамолой в 1905-м. Громил нещадно горские селения, чьи жители решили поссориться с помещиками. По селениям работала артиллерия, бунтовщики сдавались.

В 1906-м его перевели в Персию. Подполковник Ляхов возглавил Персидскую казачью бригаду. Интересный момент: командир бригады подписывал контракт с иранским правительством, но оставался и подданным Российской империи, и офицером российской армии. И все, включая персов, понимали, кому он на самом деле подчиняется.

Персидская казачья бригада. Апрель 1909 года. На переднем плане полковник Ляхов

И тут нужен еще один исторический экскурс.

В Иране тогда было очень неспокойно. Шахи из династии Каджаров оказались не особенно выдающимися правителями. Страна буквально разваливалась, а монархи занимали огромные деньги сразу и у России, и у Великобритании, теряя рычаги реальной власти. Деньги тратились на оплату красивой жизни шаха Мозафереддина и его приближенных, а платить по счетам приходилось жителям страны. Очередное повышение налогов (нужны были деньги, чтобы рассчитаться за поездку шаха в Европу) спровоцировало волнения, и в конце концов Мозафереддин дал согласие на созыв первого в истории Ирана парламента – Меджлиса. О всеобщем избирательном праве речь не шла, голосовали на выборах только взрослые мужчины, обладающие определенным имуществом, но парламент все равно получился оппозиционным и приступил к разработке Конституции. Права монарха собирались ограничить, правительство тянуло время – шах-путешественник был при смерти, а его наследник, Моххамед-Али Мирза, собирался с демократией покончить.

Заседание персидского Меджлиса в 1906 г.

Вот в этот момент в Тегеране и появился казак Владимир Ляхов.

Мозафереддин умер в самом начале 1907 года, Мохаммед-Али, взойдя на трон, поклялся, конечно, блюсти Конституцию, но ждал только повода, чтобы разогнать Меджлис. Однако и депутаты не сдавались, шаха вынудили принять вторую часть Основного закона, он рисковал превратиться в номинального правителя. Страна сползала к гражданской войне, в Тегеране убили премьер-министра, на монарха тоже покушались, но безуспешно.

Студийный портрет Мухаммада Али Шаха в короне Каянидов

В июне 1908 года шах назначил Ляхова военным губернатором Тегерана (своим офицерам он попросту не доверял). Новый хозяин столицы объявил, что город находится на военном положении. Вспыхнули беспорядки, Ляхов выслал отряд для разгона бунтовщиков, но толпа встретила военных выстрелами. Русский подполковник вывел на улицы персидской столицы всю свою бригаду, подкрепленную артиллерией. Солдаты окружили здание Меджлиса, обстреляли его из пушек, будто мятежную кавказскую деревеньку, после чего взяли штурмом. Было перебито до пятисот сторонников реформ, а затем начались казни. По приказу Ляхова были повешены лидеры конституционалистов, а также издатели нескольких оппозиционных газет.

Повешенные конституционалисты. На переднем плане — солдаты Персидская казачья бригада Ляхова

В благодарность за этот подвиг Мохаммед-Али Мирза назначил Владимира Ляхова уже не военным губернатором Тегерана, а генерал-губернатором. Кроме того, казак стал его главным советником.

Это, впрочем, протесты лишь приостановило и шаха не спасло. Повстанцы захватили несколько городов, а летом 1909-го Мохаммед-Али был низложен и бежал в Россию. Ляхов тоже благоразумно покинул Персию. Шахом стал сын Моххамеда Ахмад, 11-летний мальчик. В 1911-м при поддержке России отец попытался сына свергнуть, однако безуспешно.

Ахмад хоть и процарствовал до 1930-го, но реальной власти не имел, и с ним династия Каджаров кончилась. Началась история династии Пехлеви, которая до сих пор длится. Во всяком случае, проживающий ныне в Штатах Реза Пехлеви претендует и на власть, и на звание главного оппозиционера, противостоящего лидерам Исламской республики. Кажется, безосновательно.

Но поговорим лучше о судьбе Ляхова. Он, разумеется, вернулся на русскую службу, стал генералом, воевал на Кавказском фронте в Первую мировую, и воевал успешно. С 1918-го – в армии Деникина. Поначалу громил красных, получил должность главноначальствующего в Терско-Дагестанском крае.

Но не смог ни с большевистским подпольем справиться, ни с горцами наладить нормальное сосуществование, и весной 1919 года был отправлен в отставку. «Зачислен в резерв». Поселился в Батуме (город тогда контролировали англичане). В конце апреля 1920-го боевики из нелегальной большевистской организации напали на Владимира Платоновича, когда он прогуливался по улице. Шесть пулевых ранений. Прожил еще несколько часов и умер ночью в больнице.

А готовил покушение на бывшего шахского советника Нестор Лакоба, тот самый, из повести Фазиля Искандера. При жизни носивший гордое, хоть и неофициальное звание лучшего друга Сталина (и, возможно, Сталиным отравленный). А через год после смерти объявленный врагом народа.