Русский Север

Радовать глаз: майские

2026-05-01T14:54:36.261Z

Есть время, чтобы куда-то выбраться. Есть бесконечное почти количество интересных выставок. Мы собрали, а решать вам.

Москва

Две важнейших премьеры в Доме русского зарубежья. Во-первых (и это просто обязательно надо видеть), - «Под небом голубым…», иконы и другие работы Юлии Рейтлингер. «Север» про нее рассказывал.

Во-вторых, «Алексей Исупов: между Вяткой и Тибром», большой мастер, ученик Серова, добившийся после эмиграции настоящего успеха в Италии.

Нижняя Радищевская, 2, Рейтлингер – до 26 июля, Исупов – до 13 сентября

В Фонде культуры «Екатерина» - «Строгость и красота», неоакадемисты круга Тимура Новикова.

Кузнецкий мост, 21/5, до 31 мая.

И в ГМИИ тоже серьезная премьера: «Князья Барятинские. Искусство для наследников». Знаменитейшие собиратели, и в собрании настоящие шедевры. От Дюрера до Каспара Давида Фридриха.

Волхонка, 12, до 5 июля.

Каспар Давид Фридрих. «Гроб на краю могилы» (ок. 1836 г.)

В Центре «Зотов» - «Дом 21. В гостях у художников». Знаменитые дома ВХУТЕМАСа (Мясницкая, 21).

Ходынская, 2 с. 1, до 30 августа.

В Еврейском музее и центре толерантности – «Король Лир» Соломона Михоэлса». 90 лет спектаклю, тяжелый разговор о Еврейском антифашистском комитете и несколько работ Тышлера.

Образцова, 11, до 16 августа.

В ГТГ – «Александр Иванов. Библейские эскизы. Благовещенье».

Лаврушинский переулок, 10, зал 11, до 25 октября.

Александр Иванов. Архангел Гавриил поражает Захарию немотой. Конец 1840-х

В Выставочных залах Музея Пушкина – «Шедевры из собрания Всероссийского музея Пушкина», из петербургского, то есть, который на Мойке.

Арбат, 53 с. 6, до 19 июля.

Репин И.Е. "Пушкин на экзамене в Царском Селе 8 января 1815 года". Этюд. 1911 г.

В Sistema Gallery – «Северин Инфанте. Метр квадратный». Сын прославленного Франциско Инфанте.

Бобров переулок, 4 с.4, до 31 мая, бесплатно.

В ММОМА на Петровке – «Феномены. Современная московская живопись и пересборка реального». Звучит почему-то заманчиво

Петровка, 25, до 19 июля.

В Центре визуальной культуры Beton – «Художники и фотография», Айвазовский, Татлин, Родченко и не только.

Якиманская набережная, 2 к. 1, до 13 сентября.

В Музее архитектуры – «По пути. Живопись Надежды Крестининой». Размышления современной художницы о феномене дороги.

Воздвиженка, 5/25, флигель «Руина», до 5 июля.

В Доме с Атлантами в очередной раз продлили выставку Константина Звездочетова «Картинщик в гостях у галерейщика». Мы все никак не можем добраться, а нас словно бы ждут. Придется, наверное, все-таки сходить.

Солянка, 7, теперь до 29 мая.

В pop/off/art 2.0 – «От штриха до картины», работы Николая Касаткина, большого мастера, недавно ушедшего, увы.

Большой Палашевский переулок, 9, до 31 июля, бесплатно.

В Музее современной истории России – «Герника. Напоминание». Показывают, правда, не «Гернику», а плакаты времен гражданской войны в Испании.

Тверская, 21 с. 1, до 14 июня.

В Alina Pinsky Gallery – «Color Matix», Тим Парщиков, любопытный, современный.

Пречистенка, 28 (в арку и налево), до 12 мая, по записи на сайте, бесплатно.

В АРТСПЕЙС ЭТАЛОН продлили выставку Люси Вороновой «Радостный период».

Новоалексеевская, 16 к. 1, теперь до 11 мая, бесплатно.

В Музее Николая Второго – «Верою, верностью, трудом». Возвращенные в Россию вещи врача царской семьи Евгения Боткина. Не то, чтобы это обязательно видеть, но там музей любопытный, странный и в очень красивом особняке.

Токмаков переулок, 21/2 с. 1, до 15 мая, бесплатно.

Петербург и окрестности

Возможно, самое интересное из нового: в пространстве «Третье место» выставка «Голова современника. Художники из коллекции». Собрание Дениса Химиляйне. Вторая половина ХХ века и наши времена, громких имен – с избытком.

Литейный проспект, 62, до 31 июля.

Вадим Сидур, «Голова современника»

В Корпусе Бенуа Русского музея – «Иван Шишкин. Русский лес».

Набережная канала Грибоедова, 2, до 9 ноября.

Иван Шикин. Корабельная роща. 1898 г.

В Музее-квартире Исаака Бродского – «Пространство тишины. Живопись Пола Флегеля». Родился в России, но работал во Франции и Штатах, такой припозднившийся импрессионист.

Площадь Искусств, 3, до 21 июня.

В РОСФОТО – «Севастополь: город двух оборон». Фотографии времен Крымской войны, представляете себе.

Большая Морская, 35, до 7 июня.

В Музее истории религии – «Святые подвижники Русского Севера», Стефан Пермский и те, кто после шел по его пути.

Почтамтская, 14, до 5 июля.

В галерее «Борей» - Валерий Мишин, «ЧеБе/ Черное и белое», графика. И галерея легендарная, и нонконформист тоже легендарный.

Литейный проспект, 58, до 9 мая.

В Эрмитаже – «Сокровища невест. История османского и анатолийского приданого».

До 26 июля.

И еще Эрмитаж: «Веера императрицы Марии Федоровны. 1860-е – 1910-е годы».

До 27 марта следующего года.

В «Эрарте» - «Нестор Хименес. Спектр синего шума». Современный мексиканец, завороженный образами большого города. Ну и верный великой своей традиции.

29-я линия Васильевского острова, 2, до 23 августа.

В Библиотеке книжной графики – «Воздух сквозь линии», графика Леонида Зыкова. Старинной закалки ленинградец, и, кстати, известный книжный дизайнер.

7-я Красноармейская, 30, до 13 мая.

В Царском селе – новая постоянная экспозиция, «Царские лошади. Жизнь после службы». «Пенсионерная конюшня», где отставные кони доживали свой век и кладбище при конюшне.

Подмосковье

В Абрамцево – «Дело жизни Василия Ворноскова. К 150-летию со дня рождения мастера». Создатель особой школы резьбы по дереву, абрамцево-кудринской.

Музейная, 1, до 14 июня.

В музее-заповеднике «Архангельское» - «Люди, львы, орлы и куропатки…», дальневосточный фарфор из собрания князей Юсуповых (до 16 апреля 2028 года), а еще – «Путешествие. Во времени и пространстве», о том, как меняется отношение к путешествиям (до 30 августа текущего года всего лишь).

В Егорьевске, в Историко-художественном музее – «Красная Пасха», работы резчика по дереву Вадима Ветлина.

Советская, 73/20, до 18 мая.

В Истре, в Ново-Иерусалимском музее – «(Не)известный Константин Горбатов», русский импрессионист, юбилей, 150 лет.

Ново-Иерусалимская набережная, 1, до 30 августа.

В Можайске, в городском филиале музея-заповедника «Бородинское поле» - «Иван Грозный: от Александровской слободы до Можайска». Совместный проект с музеем «Александровская слобода».

Комсомольская площадь, 2, до 26 июля.

В Мураново – «Как неразгаданная тайна…», образ женщины в искусстве XIX века.

До 31 мая.

В Сергиевом посаде, в Музее христианского искусства Московской духовной академии – «Сохраняя память…», выставка, посвященная игумену Крониду (Кареву), ученому и замечательному реставратору. И, кстати, там еще изрядная коллекция икон.

Территория Лавры, до 30 июня.

В Серпухове, в Историко-художественном музее – «Евгений Спасский: Я посредине мира». Интересный несоветский художник советских времен.

Чехова, 87, до 11 октября.

В Музее-усадьбе «Остафьево – Русский парнас» - «Откинуться на спинку стула…» Показывают старинную мебель.

До 5 июля.

Большая Россия

В Анадыре, в музейном центре «Наследие Чукотки» - фотографии Владимира Буланова. В Великую Отечественную – фронтовой разведчик, а после – журналист, много фотографировавший Север.

Ленина, 23, до 1 июля.

Во Владивостоке, в Музее Арсеньева – «Москва – Космос – Владивосток». Графика Оттепели.

Светланская, 20, до 13 сентября.

Во Владимире, в музейном центре «Палаты» - «Человек и календарь», выставка о древнерусских системах летоисчисления.

Большая Московская, 58, до 31 августа.

В Екатеринбурге, в галерее «Синара Арт» - «Здравствуй, детство!», известные современные художники и понятная тема.

Верх-Исетский бульвар, 15/4, до 21 июня.

Еще в Екатеринбурге, в Доме Метенкова – «ФотографистЪ», история Евгения Бирюкова, собирателя, благодаря которому в городе есть музей фотографии.

Тургенева, 15, до 31 декабря.

В Иркутске, в Доме-музее Волконских – «Сибирская библиотека декабристов», много редких и красивых книг.

Переулок Волконского, 10, до 31 мая.

В Казани, в Belova Art Gallery – «Лиля Косолапова. Зрительный зал». Большая часть работ посвящена цирку, а нам вот кажется, стараниями великих людей современности цирк постепенно становится важнейшим из искусств.

Кремлевская, 9, до 25 июня.

Еще в Казани, в Центре современной культуры «Смена» - «Казань – Ташкент», Татарстан – Узбекистан, культурные влияния. Есть Курзин и Беньков.

Бурхана Шахиди, 7, до 14 июня.

В Калуге, в Музее изобразительных искусств – выставка одной картины. Лидия Бродская, «Цветущие яблони».

Ленина, 104, до 26 мая.

В Нижнем Новгороде, в Художественном музее – «Вечное возвращение», работы Владимира Шинкарева. Недавно были в Москве на его последней прижизненной выставке, и не думали, конечно, что она последняя прижизненная. А теперь вот первая посмертная.

Кремль, корпус 3, до 12 июля.

А в Новгороде Великом, в Кремле – «Образ русского архиерея». Облачения, иконы.

Кремль, 4, до 29 июня.

В Перми, в музее PERMM – «Простые пейзажи. Пермь», совместный проект школы дизайна «Точка» и художника Андрея Люблинского.

Кирсанова, 4, до 28 сентября.

В Музее-заповеднике «Поленово» (деревня Страхово, Тульская область) – «Под небом Африки моей». Артефакты (как нетрудно догадаться, африканские) из коллекции знаменитого фотографа Эдди Новарро.

До 26 июля.

В Самаре, в филиале Третьяковской галереи – «Состояние потока. Волга в русском искусстве». Тут, понятно, есть, что показать.

Ново-Садовая, 149, до 28 сентября.

Исаак Левитан. Свежий ветер. 1895 г.

В Саратове, в Музее боевой и трудовой славы – «Фолежная икона. С верой в сердце». «Север» рассказывал о советской традиции фолежной иконы.

32-й стрелковой дивизии, 144, как долго продлится – не пишут, но только что открылась.

В Суздале (Владимирская область), в Кремле – «СВОМАС: Свободные мастерские авангарда». Были такие в Мстере после революции, правда, недлого.

Кремлевская, 20, до 25 октября.

И там же – «Язык русского пейзажа второй половины XIX – начала ХХ века». До 5 июля.

В Твери открылось новое культурное пространство – «Волга-центр», там выставка о Волге с макетами прибрежных городов.

Проспект Калинина, 17.

В Туле, в галерее «Ясная поляна» - «Время, вперед!», советские фотографии 60-х – 80-х из коллекции РОСФОТО.

Октябрьская, 12, до 5 июня.

В поселке Эммаусс, в Музее Серова – «Виртуоз», графика Георгия Верейского.

Дом 29 (вот так, без улицы), до 24 мая.

В Якутске, в Национальном художественном музее – «ДНК клинка», выставка ножей. Название красивое.

Кирова, 9, до 14 июня.

В Ярославле, в Центральном выставочном зале союза художников – «Соловки: Голгофа и Воскресение», история легендарного монастыря.

Максимова, 15, до 12 июня.

И, конечно, традиционный совет, как без него: спешите.

Психбольницы, тюрьма, недостроенный трамплин и образцовые развалины

2026-04-30T08:51:23.152Z

Знаменитые усадьбы вокруг Подольска: усадебный трип по Подмосковью от Иргиза Темирханова

Усадьба Дубровицы. Фото: Иргиз Темирханов

Спрятанный театр

Начнем мы с усадьбы Ивановское. Находится она прямо в Подольске, от железнодорожной станции до нее, не спеша, в принципе можно дойти за час-полтора.

Здесь, на высоком берегу Пахры, издавна обосновался известный дворянский род Головиных. А в начале XIX века усадьбу приобрел Федор Толстой – известный государственный деятель, и не менее известный библиофил. Неимоверно разбогатев (женившись на внучке горнозаводчика Ивана Мясникова) он отгрохал тут главный дом. Поскольку дом этот фактически стоит на склоне, была возведена каменная терраса. К этому, мягко говоря, огромному дому примыкали два флигеля, с которыми он был связан каменными переходами.

Подольск. Усадьба Ивановское. Вид на главное здание с парадного входа. Фото: Иргиз Темирханов

На территории усадьбы также были возведены двухэтажная «померанцевая оранжерея» и крепостной театр (таких размеров, что вполне составит честь и какому-нибудь небольшому областному городу).

Следующий хозяин усадьбы, получивший ее в приданое за дочерью Федора Толстого Аграфеной – Арсений Закревский (будущий генерал-губернатор Москвы). Он еще более укрупнил главный дом, в основном за счет перестройки флигелей, так что здание стало напоминать букву П. Считается, кстати, что эта перестройка в архитектурном смысле не пошла дому на пользу. Возможно.

Закревские, уехавшие к старости в Европу, продали усадьбу дальней родственнице Софье Келлер, та в 1870-е годы за долги уступила ее известным купцам Бахрушиным. В 1916 году усадьба была подарена властям Москвы для организации детского приюта.

В советское время здесь размещалось общежитие, потом усадьба долго была заброшена. В 1980-е началась реставрация силами ГПТУ-27 (при Подольском машиностроительном заводе) и самого завода. Инициатором и куратором этого восстановления был директор завода А.Долгий, памятник которому теперь стоит перед усадьбой. В главном здании разместили музей профессионального образования. Сейчас там филиал Подольского краеведческого музея «Усадьба “Ивановское” и Федеральный музей профессионального образования.

В 2010 году главное здание было снова отреставрировано. И если подойти к усадьбе со стороны дороги, то – особенно издалека – кажется, что все хорошо. Но… Во-первых, в 2010 году зачем-то все покрасили в белый цвет, что “съело” множество архитектурных деталей. Но при этом покрасили только “второй фасад” – здание-то “двухфасадное”, одна сторона смотрит на парк и речку, вторая – со двором – смотрит на улицу. Таким образом видно, какого цвета дом был раньше.

Во-вторых, «реставрация» не ⁠обошлась без пластиковых стеклопакетов (увы, но это уже ⁠стандарт).

А в-третьих, ⁠если посмотреть сбоку или ⁠со стороны парка, то картина, ⁠мягко говоря, совсем не радужная. К тому же буйная ⁠зелень, ⁠за которой никто не следит, обступила дом с трех сторон так, что к нему и не подойти. Не говоря уже о том, что когда-то легендарный вид с реки исчез – из-за разросшихся деревьев.

Подольск. Усадьба Ивановское. Главное здание, парковый фасад. Фото: Иргиз Темирханов

А в-четвертых, из сохранившихся усадебных зданий (главного дома, садового домика и театра) людям можно показывать только первые два. Полуразвалившийся брошенный театр загажен и зарос так, что целиком его увидеть просто невозможно. Самое смешное, что на плане усадьбы театр просто не обозначен. Загажены и заброшены и остатки бывшего усадебного парка.

Подольск. Усадьба Ивановское. Усадебный театр. Фото: Иргиз Темирханов

Чудо в Дубровицах

Дальше наш путь лежит в усадьбу Дубровицы. Это самая известная подольская достопримечательность – из-за уникальной, ни на что не похожей Знаменской церкви, ради одной которой в Дубровицах обязательно надо побывать. Но наш рассказ – об усадьбе, расположенной в идеально красивом месте на высоком берегу при слиянии Пахры и Десны.

Усадьба начала строиться при князе Борисе Голицыне – знаменитом «дядьке Петра», воспитателе юного царя. Он возвел здесь церковь, построил главный дом, разбил ландшафтный парк. Затем усадьба меняла хозяев – после Голицыных ей владел Григорий Потемкин, у Потемкина ее купила Екатерина Великая, чтобы подарить тогдашнему фавориту Александру Дмитриеву-Мамонову. Сын его Матвей развил тут бурную деятельность: перестроил голицынский дворец из барочного в классический. Этот Матвей вообще фигура занятная. Вроде бы мечтавший о военной карьере, и даже успевший повоевать в Отечественную, он вышел в отставку и поселился в Дубровицах. Видимо, заразившись вольнодумством во время знаменитого заграничного похода русской армии, он устраивает в Дубровицах некое тайное общество «Орден русских рыцарей», затем скандалит с московским генерал-губернатором, демонстративно отказывается присягать Николаю Первому, публично дерзит властям… «С ума сошел», – подумаете вы. Ну так же подумали и обиженные власти, и, недолго думая, объявили его недееспособным и поместили под опеку.

Усадьба Дубровицы. Фото: Иргиз Темирханов

После смерти Матвея долго шли тяжбы о наследстве, в итоге в 1864 году Дубровицы возвращаются Голицыным.

Дальше – революция, национализация. Удивительно, но большевики не стали сразу разорять усадьбу, а устроили здесь «музей помещичьего быта». Но за десять лет существования музея основная часть «экспонатов» была вывезена в другие музеи – Москвы (включая Третьяковку), Серпухова, Нового Иерусалима. Потом тут было много всего, а в 1947 году здесь обосновался Всесоюзный научно-исследовательский институт кормления животных. В 1956 году его слили с Всесоюзным научно-исследовательским институтом животноводства, для которого – к счастью, не прямо в усадьбе, а поодаль – построили огромное здание.

В 1960 году Дубровицам был присвоен статус памятника архитектуры. А в 1964 году в главном здании был большой пожар, после чего несколько лет шла реставрация. С 2003 года проходили масштабные «восстановительные» работы.

Почему в кавычках? А потому что в итоге – на сегодняшний день – все это имеет хаотичный и эклектичный вид. Бывшая усадьба состоит из нескольких слабо связанных друг с другом «зон». Главная – это ландшафтный парк и церковь. При «реконструкции» парка вырубили под сотню старых деревьев, значительно исказив его прежний вид. К тому же, создается ощущение, что хозяевами парка считают себя церковники, поставившие везде таблички про «святое место» и необходимость соответствующего поведения – и это там, куда ездят почти все свадьбы Подольска.

Усадьба Дубровицы. Вид на ландшафтный парк. Фото: Иргиз Темирханов

Отдельно – главное здание и флигели. В главном доме – помещения института животноводства, войти внутрь нельзя, подойти к нему можно только с фасада и боковой стороны, смотрящей на церковь – тут в подвале пафосный ресторан «Голицын».

Отдельно – комплекс построек Конного двора середины XIX века, с огромными неоготическими воротами. Состояние – на тройку с минусом.

И отдельно – в отдельной ограде – часть бывшего парка с липовой аллеей.

Предполагалось, что с этого года в усадьбе начнется масштабная реставрация, но в связи с известными медицинскими событиями…

Бастион Кащенко на берегу Пахры

А теперь отъедем от Подольска на запад, и попадем в Поливаново. В этой деревне, стоящей на берегу Пахры, расположена одна из нескольких подмосковных усадеб Разумовских. Кирилл Разумовский построил здесь церковь и главный дом. Хотя и неизвестно, бывал ли сам Кирилл Григорьевич в этой своей усадьбе. Имена архитекторов неизвестны, но предполагают, что не обошлось без Баженова. Главный дом – в стиле классицизма, но с четырьмя угловыми башнями.

Усадьба Поливаново. Фасад главного дома. Фото: Иргиз Темирханов

Вообще, главная особенность Поливаново – то, что усадьба, в отличие от большинства других, никогда не продавалась, а вплоть до революции переходила от одного родственника к другому. Правда, уже к концу XIX века у владельцев не было средств, и они сдавали главный дом земству – под школу и семинарию. Большевики почти ничего не разрушили (только взорвали одну из двух колоколен храма). В главном здании были разные учебные заведения, потом костно-туберкулезная больница.

Сейчас здесь – филиал Московской психиатрической клинической больницы №1, основная часть усадебного парка тоже принадлежит больнице (другая часть давно застроена частным сектором). Несмотря на это, на территорию спокойно можно зайти, хотя формально даже имеется будка охраны. Но в дом, конечно, проникнуть не получится.

Интересно, что в домике рядом с церковью до 2013 года был филиал музея усадьбы Щапово, но потом его ликвидировли. Что неудивительно – сомневаюсь, что там вообще бывали посетители чаще одного человека раз в месяц.

Пока не организовали жесткий пропускной режим, стоит здесь побывать, побродить по больничному парку, соединившему в себе и усадебную, и позднесоветскую атмосферу.

Органный зал в сельхозшколе

Едем к югу, и попадаем в Щапово. Это уже – территория Москвы (Троицкий административный округ). Здесь расположена усадьба Александрово-Щапово. Эти земли (тогда деревня Александрово) сменили много владельцев, из которых самый заметный след оставил Василий Грушецкий, известный государственный деятель екатерининских времен. При нем была распланирована территория, устроен каскад прудов, разбит липовый парк. В 1779 году Грушецкий строит церковь Успения Богородицы – с нестандартной архитектурой (двухъярусная колокольня с курантами). А вот от других построек тех лет ничего не осталось. Нынешний же вид усадьба приобрела при известном предпринимателе Илье Щапове, который выстроил здесь главный дом – с резной деревянной отделкой и росписями по мотивам помпейской живописи (предполагают, что это проект Шехтеля). Сейчас в доме разнообразные государственные учреждения – от МФЦ и совета ветеранов до отделов администрации Щапово.

Усадьба Александрово-Щапово. Главный дом. Фото: Иргиз Темирханов

Щапов прославился не только предпринимательством, но и меценатством и благотворительностью – помимо сельхозшколы он построил тут «группу продленного дня» для учащихся ЦПШ, и кружевную школу для девочек. В 1896 году Илья Щапов умирает, не оставив наследников, и по завещанию все имение и 100 тысяч рублей передаются Министерству государственных имуществ на создание сельскохозяйственной школы для крестьян. Здание школы к 1903 году было достроено под руководством жены Щапова. Сейчас это самое заметное и внушительное здание всего комплекса, в нем располагаются музей истории усадьбы и органный зал. Это, кстати, уникальный для СССР случай: орган в деревне. В Щапово было опытное молочно-животноводческое хозяйство при ВНИИ животноводства, и директор хозяйства в 1988 году купил в Чехословакии орган. Он до сих пор в строю, и даже можно попасть на концерт (ну, если ковид позволит, конечно).

Усадьба Александрово-Щапово. конюшня и каретный сарай. Фото: Иргиз Темирханов

На сегодняшний день сохранена основная часть парка (включая некоторые малые формы – каменные мостики, каменное ложе ручья). Большинство построек также сохранилось, но если бывшая сельхозшкола, церковь и главный дом поддерживаются в более-менее сносном состоянии, то остальные постройки – ледник, каретный сарай и конюшня, кузница, маслобойка и жилой дом – в состоянии удручающем. К тому же практически на территорию усадьбы вторглась современная застройка – есть дома советских времен, есть и новые многоэтажки.

Палата номер шесть и старорусский Египет

А теперь отправимся на юг от Подольска – в деревню Мещерское (формально это уже не Подольск, а городской округ Чехов). Село сменило много владельцев, а в 1817 году было куплено бароном Львом Боде для жены. Его сын – Михаил Боде – и выстроил здесь красивейшую усадьбу. Большой главный дом удивительным образом сочетает псевдорусское узорочье, восточные украшения и псевдодревнеегипетские скульптуры. Архитектором Федором Рихтером была перестроена и церковь Покрова Пресвятой Богородицы – стилизована под архитектуру XVII века. Был разбит большой ландшафтный парк.

Усадьба Мещерское. Главный дом. Египетские статуи. Фото: Иргиз Темирханов

Но «усадебный» век построек Боде оказался недолог. Уже в 1891 году тогдашняя владелица Мещерского, помещица Н. Левашевская, продала усадьбу Московской земской управе для размещения здесь психиатрической больницы. Эту больницу, кстати, неоднократно посещал Антон Чехов, есть даже версия, что именно здесь у него возник замысел «Палаты номер 6».

Сейчас формально на территорию больницы нужно проходить через «проходную», однако по факту в заборе с разных сторон полно постоянно открытых калиток. Так что полюбоваться главным домом можно вблизи и с разных сторон. Правда, часть его закрыта безобразным ограждением из профнастила. Вообще же территория больницы выглядит довольно непрезентабельно: недострои, старые здания в очень плохом состоянии, заборы, да и общая неустроенность.

Сюрреализм за трехметровым забором

А если от Мещерского двинуться по единственной дороге к Симферопольскому шоссе, то будешь проезжать мимо деревни Дубинино. И взгляд обязательно зацепится за циклопическое сооружение, напоминающее горнолыжный спуск. Удивительно – это действительно горнолыжный спуск, но это и усадьба. Здесь было имение Отрадное-Мальвинское, которое несколько лет летом снимал Владимир Чертков – друг и сподвижник Льва Толстого. В 1910 году он привез Толстого сюда на одиннадцать дней. Писателю неожиданно понравилось. Интересно, что Толстой ездил и в больницу в Мещерское – он эти одиннадцать дней вообще активно посещал окрестные деревни и больницы, общался с народом.

Усадьба Отрадное-Мальвинское. Трамплин. Фото: Иргиз Темирханов

А вот современная судьба усадьбы даже интереснее и загадочней. До войны она перешла в ведение мещерской психиатрической больницы. Потом тут был элитный пионерский лагерь «Отрада» (принадлежавший «Интуристу»). Сам дом, в котором гостил Лев Толстой, не сохранился, и в 1980-х годах была выстроена его «копия». Но увидеть ни этот дом, ни остатки парка нельзя. Ибо территория продана в частные руки, кому – неизвестно. Вроде бы, одному из топ-менеджеров бывшего банка «Москва». Он обнес территорию очень высоким забором, внутрь попасть нет никакой возможности. А затем начал строить горнолыжный трамплин высотой 30 метров, так как, по слухам, был «помешан» на горнолыжном спорте. Потом высота показалась недостаточной, и трамплин «подрос» до 50 метров. Но все это стоит без движения: по местной легенде (уж не знаю, имеет она какое-то отношение к реальности) с трамплина вроде бы сорвался сын владельца и стал инвалидом, после чего здесь все и замерло. Так или иначе, вблизи это производит совершенно сюрреалистическое впечатление: огромное сооружение практически посреди жилой застройки.

Больница-тюрьма

Если свернуть от Дубинино на восток, то через пару километров можно попасть в село Троицкое. Это старинная вотчина бояр Шишкиных, затем, передаваясь по наследству по женской линии, она оказалась во владении Оболенских. Князь Андрей Оболенский в первой половине XIX века устроил здесь, по описаниям современников, «Московский Петергоф»: от главного двухэтажного дома вниз к ручью спускалась цепочка прудов. В гостях у Оболенского, который жил в основном здесь, бывали Вяземский, Карамзин, Дохтуров.

А в 1901 году, по примеру владельцев соседнего Мещерского, княжна Аглаида Оболенская продала имение земству – тоже под обустройство психиатрической клиники. В 1907 году клиника открылась – но не простая, а Московская окружная психиатрическая лечебница под руководством Министерства внутренних дел – «для призрения душевнобольных, учинивших преступления». Под стать назначению и архитектура – мрачное огромное здание, напоминающее скорее замок-тюрьму.

Традиция не прерывается – сейчас здесь психиатрическая клиническая больница № 5 Департамента здравоохранения города Москвы, крупнейший в России стационар, специализирующийся на принудительном лечении. На территорию постороннему человеку не попасть – жесткий пропускной режим, высокие мощные заборы.

Усадьба Троицкое. Больничный корпус за внушительным забором. Фото: Иргиз Темирханов

Двухэтажный главный дом усадьбы уцелел, но варварски перестроен так, что по виду мало чем отличается от типовой советской архитектуры. Сейчас в нем базируется строительная организация, причем ее сотрудники очень переживают – не «отберут ли» здание – очень их напугал приезд в родные места наследницы Оболенских.

От системы прудов ничего не осталось – малопроходимые заросли и колдобины. Рядом – бывший больничный яблоневый сад, давно заброшенный.

В общем – честно говоря, мрачное, не очень уютное место.

В сносном состоянии – Троицкая церковь, построенная в 1712 году стольником Юрием Шишкиным (в 1866 году к ней был пристроен новый придел).

Образцовые развалины

А если проехать еще дальше на запад, то попадешь в село Молоди. Помимо одноимённой железнодорожной станции, здесь можно найти развалины еще одной усадьбы.

Усадьба Молоди. Руины главного здания. Фото: Иргиз Темирханов

В 1699 году Петр Первый дарит это имение Федору Головину. При Головине здесь начинается активное строительство: большой живописный парк с прудами, аллеями и сопутствующими малыми архитектурными формами (гроты, беседки, скульптуры, мостики). Строится храм Воскресения Христова. Затем имение принадлежало Салтыковым, затем – помещикам Домашневым, которые капитально переделали храм, пристроив приделы и парные колокольни, и возвели большой двухэтажный главный дом. Последующие владельцы понемногу перестраивали и обновляли постройки усадьбы. После революции тут была школа, а потом главное здание и парк забросили.

Усадьба Молоди. Аллея на берегу пруда. Фото: Иргиз Темирханов

Сейчас в бывшем парке просматриваются лучевые аллеи, сохранились пруды, но территория неухожена. От сети каналов ничего, разумеется, не осталось. Главный дом и флигель – в полуразрушенном состоянии, заросли со всех сторон деревьями. В приличном состоянии – только церковь. И когда сюда доберутся реставраторы, и доберутся ли – неизвестно. А пока любознательный турист может поглазеть на то, как выглядят величественные живописные руины.

Короткое эссе о пользе санкций

2026-04-29T06:54:33.315Z

автор: Иван Давыдов

Прямо сейчас в Эрмитаже идет выставка «За пределами «ученого искусства». Русский провинциальный портрет в собрании Эрмитажа». Восемьдесят работ, в основном – XIX век и, тоже в основном, художники, имен которых история не сохранила. И на портретах все больше люди неизвестные. Купцы, купчихи в дорогих нарядах, нестоличные дворяне, дети… И даже знаменитая юродивая Марфа Яковлевна Сонина (долгие годы считалось, что это портрет самой Ксении Петербуржской, и только недавно специалисты доказали, что на картине все-таки не Ксения, а Марфа).

Портрет Веры Григорьевны Бибиковой в окружении прислуги. 1800-е годы. Неизвестный художник.

И звери, это всегда привлекает внимание. Собачки, а то и соколы.

Работы наивные, чуть неуклюжие часто, но это-то и трогает по-особенному. Кураторы оговариваются: «Термин «провинциальное искусство» в данном случае означает не региональную принадлежность, а недостаток академического образования художника». И в недостаточно образованные попадает, например, великий Сорока, - один портрет его кисти тоже на выставке есть.

Григорий Сорока (Васильев) (1823—1864). Портрет Лидии Николаевны Милюковой. Вторая половина 1840-х гг.

В 1918 году при Русском музее создали Историко-бытовой отдел, куда попало много вещей из раздербаненных дворянских усадеб и купеческих гнезд. Потом коллекция досталась Эрмитажу, но места в постоянной экспозиции картинам этим по понятным причинам не нашлось, большую часть из того, что на выставке сейчас показывают, вообще показывают впервые.

А ведь это тоже сокровища, мы жили рядом и даже не представляли себе, что они существуют. Что их можно увидеть. Теперь вот – ненадолго – можно.

Большие начальники, великие люди, не первый год уже – да что там, не первое десятилетие! – повторяют, что санкции, которые против России вводят заокеанские и прочие враги, России только на пользу. Ну, наверное. Не рискну спорить с начальниками. Зайдите в любой продуктовый, полюбуйтесь на ценники, поразмыслите о пользе санкций.

Но вот в музейном деле (извините за выражение) – в нашу новую эпоху, в годы разрыва с Западом – наметился вполне объяснимый тренд. Изворачиваться приходится, разбираться с тем, что же все-таки в запасниках накопилось, показывать публике шедевры, которые от публики долго прятались.

Перед эпидемией ковида ГМИИ анонсировал большую выставку Арчимбольдо, внушительный международный проект. Не самый, конечно, выдающийся из мировых художников, но интересно ведь следить за тем, как из всех этих его овощей и фруктов складываются человеческие лица! Ждали. Сначала помешал вирус, потом… Потом еще, наверное, что-то случилось, но больше международных проектов такого масштаба не бывает даже в ГМИИ.

Джузеппе Арчимбольдо. «Голова из корзины с фруктами». XVI век

Много, правда, нам показывают китайского искусства, и нетрудно понять, почему. И это тоже бывает интересно (вот прямо сейчас идет в Музее Москвы выставка «Новый год в старом Пекине», еще можете успеть; достойная и умно выстроенная). Но все-таки – так уж почему-то вышло, - Европа нас влечет сильнее.

В ГМИИ нет выставки Арчимбольдо, и если случится, то нескоро, зато в том же ГМИИ – Ларионов и Гончарова, ранние работы великих, наших. Гончарова – так и вовсе главный русский художник ХХ века, сказал бы я, умей я составлять рейтинги главных и лучших, но я не умею, я просто люблю, поэтому скажу проще: идите и смотрите! И увидите, как она, девчонкой еще почти, ничего, наверное, особенного о себе не думая, разбирается с импрессионистами, чтобы начать свой путь.

Наталия Гончарова, «Женщина за шитьем», 1905 год

В разных городах разные музеи показывают нам год за годом, как много у нас всего – икон, авангарда, какие изумительные были у нас художники в двадцатых и тридцатых. Кого-то государство съело, кто-то бросил писать, кто-то выжил и дар не предал… Их часто обзывают «мастерами второго ряда», имена многих известны только специалистам да коллекционерам, ну, тем интереснее обыкновенному человеку обжигать глаза о прекрасную живопись.

Успейте дойти до выставки «Волга, Москва, Нева» в павильоне «Рабочий и колхозница», изумитесь тому, что, оказывается, довоенный Саратов – родина нескольких замечательных художников, о которых вы, скорее всего, прежде ничего не слышали. Ну и естественно, там те, кто там быть должен – Борисов-Мусатов, Петров-Водкин, Кузнецов. Но ведь не только.

Евгений Егоров. «Уборка поля. Волга». 1926 г. Выставки «Волга, Москва, Нева»

И вот рискну предположить, мы бы не увидели некоторую (изрядную) часть этих выставок, если бы не начали себя из Запада выламывать, и если бы Запад эту нашу игру не поддержал.

Что ж. Времена нам достались не самые простые, кто бы спорил. И прежде, чем сбивчивую болтовню продолжить, сошлюсь на авторитет. Недавно Мавиенко В.И., спикер Совета Федерации Федерального собрания Российской Федерации, произнесла изумительную речь. Сообщила, в частности, что напрасно россияне ютятся в тесных квартирах. Лучше бы они – в рамках борьбы с обезлюживанием – строили себе просторные дома.

Поди, поспорь. Восхитила меня не только глубокая мысль государственной дамы, но и сам этот страшноватый термин «обезлюживание». Что-то в нем есть. Государство борется с обезлюживанием своими средствами, не хочу их здесь обсуждать, сами все знаете и сами все видите. А мы – обыкновенные жители России, раз уж мы зачем-то в ней, а не в иных и более счастливых, возможно, местах, - можем обезлюживанию и обесчеловечиванию противостоять по-своему. Помогать друг другу, помогать – кстати! – независимым проектам, которые все еще умудряются на родине выживать, беречь сети горизонтальных связей, живой интернет людей. А еще, раз уж показывают, видеть свое, запоминать свое, попытаться наконец осознать, сколько красоты нам досталось.

Вдруг пригодится.

Раньше я бы сказал – обязательно пригодится, когда Россия сделает очередную попытку вернуться в нормальность. Я был оптимистом, простите. Теперь скажу – если, паче чаяния, Россия и т.д.

Если снова можно будет читать книги без черных цензурных пятен, привезти сюда Арчимбольдо, да и не только Арчимбольдо… Вот хорошо бы не забыть тогда и о своем, о том, что теперь из запасников достаем за неимением альтернативы. Было бы здорово потом не прятать. И вовсе не в рамках противостояния чуждым ценностям. Нет у нас никаких ценностей, отличных от европейских. Вся эта наша красота – о том же, она – подспорьем в разговоре с изобретателями «особого пути» и прочих странных вещей.

Ну а если не пригодится, если не будет еще одной попытки, если даже не будет вовсе никакого «потом» - отчего бы теперь-то на это все не полюбоваться? Показывают ведь.

Выставка в Эрмитаже – до 31 мая, если занесе

Радовать глаз: авангардисты, кошки и механические дрожки

2026-04-17T13:19:39.170Z

Привычная картина – много всего прекрасного, времени не хватит, чтобы все увидеть, но надо постараться. Мы старались, составляя афишу, а вы постарайтесь хоть что-то успеть.

Москва

Главная, пожалуй, столичная премьера – в ГМИИ, в Галерее искусства стран Европы и Америки: «Беатриса Сандомирская. 1894 – 1974». Незаслуженно забытая художница (хотя она в первую очередь скульптор, ученица Коненкова и Малевича), привычное величие нашего авангарда. Восстанавливаем справедливость, идем смотреть.

Волхонка, 14, до 21 июня.

В «Наших художниках» - «Натюрморты», вторая выставка к юбилею галереи. Первая – «Частная коллекция» - была отличная. И тут обещают серьезные вещи – Серебрякову, Маревну, Маврину, Челищева, Лубенникова.

Сеченовский переулок, 2, до 14 июня.

Иван Лубенников. Вечерний чай. 1996 г.

На Винзаводе – целый парад премьер, особое внимание советуем обратить на выставку «Ростислав Лебедев. Реквием по модернизму. К 80-летию художника» в галерее pop/of/art. Классик соц-арта. Можно даже сказать, один из отцов-основателей.

4-й Сыромятнический переулок, 1/8 с. 6, до 21 мая, бесплатно.

В Музее Тропинина – «Истоки», выставка к 55-летию музея. Экспонаты, естественно, постарше.

Щетининский переулок, 10 с. 1, до 19 октября.

Василий Тропинин. Старик, обстругивающий костыль (1830-е)

В галерее «Арт-Азия» - выставка японской гравюры «Мой сосед – Япония» от любимого нами телеграм-канала «Укие-э каждый день».

Средняя Первомайская, 4, до 15 мая.

В «Народных картинах» - «Коллекционеры наива», вещи от самых известных собирателей. А еще там продлили выставку великой бабы Любы, Любови Майковой. Обязательно доберитесь, если еще не!

Измайловский бульвар, 30, коллекционеры – до 30 августа, Майкова теперь – до 12 мая.

Л. Майкова «Мой родной домик». 1985.

Музей Павла и Сергея Третьяковых вновь открылся, и там новая экспозиция – показывают картины из коллекции Павла (собственно, из Третьяковки) и западноевропейскую живопись из коллекции Сергея (привезли из Эрмитажа.

1-й Голутвинский переулок, 16 с. 1, как долго прогостят здесь питерские картины – непонятно, но выставка только что открылась.

В Коломенском, во Дворце Алексея Михайловича – «Соль земли. Пигменты в древнерусской живописи». Моленная царицы, несколько старых икон, разговор о красках.

Проспект Андропова, 39 с. 69, до 19 июля.

В ММОМА на Петровке – «Аладдин Гарунов. Путь. Форма. Образ». Современный, интересный.

Петровка, 25, до 24 мая.

В Музее Востока – «Одинокий странник. Живопись Сраждина Батырова». Совсем короткая жизнь, и в картинах – полная тайн степь.

Никитский бульвар, 12А, до 14 июня.

В Музее Сидура – «Гриша. Сидур. Театр отсутствия». Гриша – современный, Сидур – классик уже. Там цикл – серия выставок, где Сидура сопоставляют с нынешними художниками. Мы некоторые видели. Сидур всегда интересен, нынешние – по-разному. Но, кстати, и сам музей вполне достойный.

Новогиреевская, 37А, до 13 сентября.

В корпусе Третьяковки на Кадашевской набережной – «Наследие эпохи. Семен Чуйков». «Дочь советской Киргизии» помните, наверное? Это Чуйков.

Кадашевская набережная, 12, до 12 июля.

В Выставочном комплексе ГИМ – «Письма огненных лет», проект ко Дню Победы.

Площадь революции, 2/3, до 15 мая.

В Открытом клубе – современные художники из Осетии Аслан и Земфира Дзиовы. «Платье для ночной птицы», живопись и куклы.

Спиридоновка, 9/2, до 21 апреля, бесплатно.

В галерее SetProjects – «Выставка кошек». Может, это и не великая живопись, но мы не могли пройти мимо. К тому же, помимо картин с кошками там есть еще и фотографии кошек из приюта при клинике Vetcity, с которыми можно познакомиться, там... Как знать. В этой клинике спасали кота Тихона, тучного друга Давыдова И., единственного сотрудника мегапортала «Север».

1-й Хвостов переулок, 3А с. 2 (Хвостов! – и название подходящее), помещение 106, домофон 106. До 10 мая.

Петербург

В Эрмитаже – «Вселенная в миниатюре», гравюры «малых» немецких мастеров XVI века. Малые они – потому что всех затмил Дюрер, а так-то великие, конечно.

Залы 324 – 328, до 26 июля.

В Русском музее – «Александр Павлович Брюллов. Художник-акварелист».

Инженерная, 4, зал 14, до 2 июня.

В галерее «Борей» - графика Гавриила Лубнина. Нет его уже с нами, и тяжело в это верить. «Купил мужик себе новые кеды…» Ну а дальше вы знаете.

Литейный проспект, 58, до 9 мая.

В РОССФОТО две премьеры. Во-первых, «Наш космос» (тут все понятно). Во-вторых, «Тот самый цирк» (тут нужны пояснения – это не про большую политику наших дней, а про историю цирка).

Большая Морская, 35, цирк до 17 мая, космос до 20 мая.

Юрий Гагарин и автомобиль Matra Djet V

В Главном штабе – «Николай Свирский – придворный мебельщик Александра III». Показывают, уточним на всякий случай, не самого Николая Свирского, а сработанную им мебель.

Главный штаб-то найдете? До 19 июля.

В Музее Ахматовой – «Прапамять», выставка к 140-летию со дня рождения Николая Гумилева.

Литейный проспект, 53, до 5 июля.

В Музее истории религии – «Три Пасхи», история, богослужебная традиция и народные верования, связанные с праздником у иудеев и христиан.

Почтамтская, 14, до 14 июня.

В квартире художника Липгарта – современные художницы Екатерина Федоткина и Екатерина Крылова, иллюстрации к «Постороннему» Камю и «Колымским рассказам» Шаламова. Но тут вот что важно: уникальное пространство становится общедоступным впервые за последние 120 лет, а потом его продадут с аукциона, и, вероятнее всего, попасть туда больше не удастся.

Каменноостровский проспект, 16, до 26 апреля.

Много всего в Петропавловской крепости, обращаем внимание на две выставки: «Изразцы Великого Новгорода» (до 12 декабря) и «Архитектор Евгений Рапопорт. Структуры и формы» (до 9 июня). Рапопорт работал в городе с семидесятых по нулевые, много всего построил, будете знать, кого благодарить. Или наоборот.

В Музее-квартире Некрасова – «Кому на Руси жить хорошо», выставка к 160-летию со дня выхода в свет великой поэмы.

Литейный проспект, 36, до 17 июля.

В Доме-музее Чистякова – «Blanc et noir», портреты знаменитостей конца XIX века, работы Василия Матэ (юбилей, 170 лет).

Московское шоссе, 23, до 14 июня.

Подмосковье

В Сергиевом Посаде, в Музейном комплексе «Конный двор» - «Занимательное путешествие по Евразии: исторические костюмы и народные типы в западноевропейской гравюре XVIII – XIX веков». Вещи из Свияжска.

1-й ударной армии, 2, до 21 июня.

Большая Россия

В Александрове (Владимирская область), в Музее-заповеднике «Александровская слобода» - «Бисерные истории», шитье позапрошлого века.

Музейный проезд, 20, до 19 июля.

В Барнауле, в Художественном музее Алтайского края – «Стражи домашнего очага. Львы и птицы в народном искусстве Алтая».

Максима Горького, 16, до 26 апреля.

Во Владивостоке, в Музее Арсеньева – «Авангард на Дальнем Востоке: мечты и реальность». 20-е годы прошлого века в Приморье, в основном, конечно, мечты.

Светланская, 20, до 2 августа.

И там же, в Музее Города – «Морские порты Тихоокеанского побережья: Владивосток – Находка», истории, фотографии, артефакты.

Петра Великого, 6, до 2 мая.

Во Владимире, в Палатах – «Девочка с книгой», скульптура XIX века, которая едва не погибла и которую спасли реставраторы. Мелочь, конечно, пустяк, но ведь спасли.

Большая Московская, 58, до 5 июля.

В Елабуге (Татарстан), в Музее-заповеднике – «Русский лубок из собрания музея Пушкина». Видели в Москве – интересно, от истоков и до Мавриной.

Гассара, 9, до 8 июня.

В Екатеринбурге, в центре «Эрмитаж – Урал» - «Екатерина Великая. Блеск престола и мощь Урала».

Вайнера, 11, до 13 сентября.

И там же в Музее изобразительных искусств – «Механические дрожки. Шедевр уральского изобретателя из собрания Государственного Эрмитажа». В конце XVIII века крепостной Демидовых Егор Кузнецов-Жепинский создал экипаж, который хоть и двигался на конной тяге, но умел при этом играть музыку и считал пройденные версты.

Воеводина, 5, до 13 сентября.

В Иваново, в креативном индустриальном кластере (извините, но это так называется) «Текстиль Профи-Иваново» - фотовыставка «Видимо-невидимо. Места, сообщества, герои Ивановской области» от уважаемого нами проекта «Заповедник».

Сосновая, 1, до конца лета.

В Казани, в Усадьбе Сандецкого – «Еще раз о Лихачевых. Русская живопись и декоративно-прикладное искусство. Семейное собрание». Знаменитые тамошние коллекционеры.

Карла Маркса, 64, как долго продлится, не пишут, но только что открылась.

Еще в Казани, в Национальном музее республики Татарстан – «Кабинет редкостей: древнеегипетская и античная коллекции».

Кремлевская, 2, как долго продлится – тоже не пишут, но только что открылась.

В Калининграде, в филиале ГТГ – «Великие учителя». Художники, которые учили тех, кто приехал рисовать Кенигсберг после того, как он стал Калининградом. Коровин, Пименов, Богородский…

Парадная набережная, 3, до 27 сентября.

А. самохвалов. Теннис. 1968

В Нижнем Новгороде, в Кремле – вот уж завидуем, так завидуем, хоть бросай все да в Нижний – «Собор святых. Три века деревянной храмовой скульптуры Нижегородского края».

Кремль, Манеж, корпус 1А, до 27 сентября.

В Новосибирске, в Художественном музее – «В стране облаков. Поднебесная». Сун Кэ, современный китайский художник.

Красный проспект, 5, до 31 мая.

А еще там продлили выставку «Импрессионисты в Сибири» - шедевры из ГМИИ, что тут пояснять.

Свердлова, 10, теперь до 14 июня.

В Палехе (Ивановская область), в Музее палехского искусства – «Космический Палех». Космос в лаковой миниатюре. И космос лаковой миниатюры.

Ленина, 6, до 15 сентября.

В Перми, в открывшейся наконец Художественной галерее – «Пермяк и Парма», работы Петра Субботина-Пермяка, камского кубофутуриста.

Советская, 1 к.5, до 18 мая.

В Печорах (Псковская область), в Успенском Псково-Печорском монастыре – выставка одного шедевра из Русского музея. Показывают картину Карла Брюллова «Христос воскресший».

Международная, 5, до 4 декабря.

В Рязани, в Историческом музее – «Оки связующая нить», великая река на картинах, есть Поленов и Якунчикова.

Соборная, 22, до конца июня.

В Самаре, в Археоцентре – «Клады – кладезь информации». Экспонаты из Музея-заповедника «Куликово поле».

Фрунзе, 96Е, как долго продлится, не пишут, но только что открылась.

В Смоленске после ремонта открылась Художественная галерея. Бывали, видели, собрание изрядное.

Коммунистическая, 4.

В. А. Серов. Портрет М. К. Тенишевой. 1898

Еще в Смоленске, в музее «В мире сказки» - «В космос, прямо к звездам». Советские игрушки.

Ленина, 15, до 28 июня.

В Хабаровске, в Дальневосточном художественном музее – «Это не должно повториться», проект к 40-летию Чернобыльской катастрофы.

Шевченко, 7, до 26 апреля.

В Улан-Удэ, в Художественном музее – «Япония: Талант! Вдохновение! Мастерство!» Странствующая по России выставка, японское декоративно-прикладное искусство второй половины ХХ века.

Куйбышева, 29, как долго продлится – неизвестно, но точно еще работает.

В Хабаровске, в Гродековском музее – «Амурский край в фотографиях второй половины XIX – начала ХХ века». Совместный проект с РОССФОТО.

Шевченко, 11, до 14 июня.

В Якутске, в Национальном художественном музее республики Саха (Якутия) – «Театрология Саха», работы местных театральных художников.

Кирова, 9, до 30 апреля.

И что мы вам всегда говорим на прощание? Правильно – спешите!

Как подружились Роман Вилимович с Петром Игнатьевичем

2026-04-15T09:34:31.009Z

Удивительная переписка русского и англичанина. Обычных людей ХVII века

автор: Иван Давыдов

Псков. Довмонтов город XVII век. Рисунок: Ю.П.Спегальский. По Пскову XVII ВЕКА Лениздат, 1974

«Честному и милостивому господину моему и приятелю учителю Петру Игнатьевичу подай бог тебе и со всем твоим благодатным домом здравствовать на премножество лет. Что изволил ко мне написать две свои грамотки – первою июля в 18 числе, что ты дивисся, что я давно к тебе не писал, и чаешь ты, что я на тебе гнев держу, пожалуй, посмотри в кармане своем, и я чаю, что тут мою маленькую грамотку найдешь. А будет ты не найдешь, ино мне не нужно. А жить мы и дружбу держать станем, как и преже было».

Письма русских людей XVII века друг к другу (не официальные документы, не грамоты, а именно частные письма) – большая редкость. Сохранилось кое-что разве только от бояр да наиболее знатных дворян. Тем удивительнее обнаруженные в Отделе рукописей Британской библиотеки документы, о которых сегодня поговорим.

В тетрадях некоего английского купца (скорее всего, его звали Ричард Дарвин, но это не совсем точно) нашлись его письма к жителю Пскова Петру Игнатьевичу (скорее всего, из рода купцов Колягиных, но и это достоверно не вполне). Там же – ответы Петра Игнатьевича, кое-какие русские тексты, которые Петр для Ричарда копировал, и деловые бумаги.

Петр Ричарда называет Романом – так, видимо, было проще обоим. Отца Ричарда звали Вильям: русский человек в общении с тем, кого уважал, не мог, понятное дело, обойтись без отчества. Ричард, сын Вильяма, превратился в Романа Вилимовича. Общались, переписывались и дружили Петр и Ричард в восьмидесятых годах XVII века. А мы теперь можем заглянуть в обычную жизнь самых обычных людей того времени, купцов среднего достатка.

Учитель и ученик

Место ⁠действия – Псков и это, конечно, место особое. Лет ⁠за сто ⁠до того, как Ричард ⁠Вилимович и Петр Игнатьевич познакомились, наемник, ⁠осаждавший Псков в составе армии польского короля Стефана Батория, ⁠сравнил ⁠русский город с Парижем. К концу XVII века Псков стараниями московских цивилизаторов былое великолепие уже утратил, но все равно оставался важным торговым центром. Иностранных купцов там хватало. Много было и англичан. В 1649 году, после того, как англичане казнили своего короля Карла, царь Алексей Михайлович, возмущенный до глубины души этим небывалым делом, лишил английскую Московскую компанию привилегий, дарованных еще Иваном Грозным. Но торговлю не прекратил, островитяне все равно рвались в Россию. В том числе – из Риги и Нарвы (Ругодива, как тогда говорили) – через Псков. В Ругодиве была даже небольшая английская община, оттуда и приехал к нам Роман Вилимович. Интересовали его пенька и лен.

А еще интересовал русский язык – лучше ведь понимать тех, с кем торгуешь. И русское делопроизводство. Как он познакомился с Петром Игнатьевичем, мы не знаем, но, судя по всему, Петр Игнатьевич был довольно известен в кругах иноземных купцов именно как преподаватель. Из писем можно понять, что у него были, помимо Романа Вилимовича, и другие ученики из «торговых немецких людей».

И, судя по письмам, учителем Петр Игнатьевич был хорошим: англичанин довольно бойко пишет по-русски (с фрагмента его письма начинается этот текст). Петр хотел быть «добрым человеком», лень считал грехом, работу свою исполнял честно, хотя досадные – и такие понятные – сбои в работе все равно случались: «Гаразно мне зазорно или стыдно всех добрых русских людей и иноземцов, что я часто пьян был и много всегда пил и лен был и к тебе ничево не писал и ты для моей лености многое время промешкал без учения. И я за то за все прошу у тебя прощения, пожалуй меня в том, прости. А я впредь почаще стану к твоей милости писать».

Мы узнаем даже кое-что о методах работы псковского репетитора: он выписывает на «карточку» (так!) новые и непонятные слова, и просит англичанина их заучить, советует спрашивать «все, что непонятно», и обещает: «А я то все буду объявлять». И рекомендует как можно больше писать, чтобы поскорее освоить наш непростой язык.

Человек и человек

Но, пожалуй, даже из процитированных отрывков видно, что связывало русского и англичанина не только репетиторство. Они – настоящие друзья: «господин мой и приятель» – это больше, чем протокольная вежливость. Они ходили друг к другу в гости, интересовались делами, Петр у Романа еще и деньги одалживал.

Псков. Церковь Успения у Пароменья,. возле которой похоронен купец Петр Игнатьевич Колягин. Есть предположение, что это тот самый Петр Игнатьевич.

Именно человека, друга, подобного и равного себе псковский купец видит в английском, и выражает эту мысль довольно ярко: «И бог так написал: надобно всякому человеку держать со всяким человеком любовь или дружбу. Апостол Иоанн написал: хто бога любит, а брата ненавидит или не любит, тот ложь есть или неправда. Как человеку бога любить? Он не видит бога. Перво, надобно всякого доброго человека любить. Так и бога гаразно любить надобно. Бог не велит человеку спесиву и сердиту быть на своих другов и на всякого человека. У нас в книги написано: любовь покрывает множество грехов. Так и нам подай бог добрую дружбу и любовь».

Роман отвечает Петру в тон: «А как ты ко мне написал, что бог не любит того человека, которай ево брата не любит, и чаю я, что то подлинно, а мы, християни, от одного Отца на сей свет родились».

Эти двое явно ощущают себя людьми единой культуры, и общего у них больше, чем противоречий. Русский рассказывает англичанину о своих делах, о здоровье детей и жены Пелагеи, англичанин ведь – не только ученик, но и частый гость в их доме.

И темы для разговоров у них – шире, чем учебный процесс или деловые вопросы.

Круг чтения

Деловые вопросы, разумеется, присутствуют, Роман Вилимович интересуется принятыми в России способами оформления сделок – «как крепость и кабалу писать». Петр Игнатьевич объясняет, как писать, а также снабжает приятеля образцами документов – все они есть в архиве англичанина.

Но еще там – чтиво, видимо, популярное в те времена у грамотных псковских купцов. Петр, к примеру, посылает Роману «Притчу, яко не достоит итти от церкви, егда поют» – небольшую нравоучительную новеллу с понятными библейскими реминисценциями. Сюжет такой: разорившийся богач отдает красавчика-сына в услужение своему кредитору и наставляет – во всем слушаться новых хозяев, это понятно. Но это не все. Второй совет такой: «Как тебе господин куда-нибудь пошлет, и тебе лучитце ити мимо церкви, в то время как в церкви поют, и ты не ходи прочь, докуль отпоют все до конца».

Фрагмент письма Петра Игнатьевича Роману Вилимовичу. Начало притчи «яко не достоит итти от церкви, егда поют“

Развратная жена хозяина полюбила слугу “и хотела ево прельстить на блуд, или грех с ним сотворить, или спать с ним” (за этой строчкой, конечно, учитель, который дает ученику максимум вариантов для обозначения приятного действия). Юноша отказался, женщина затаила обиду и договорилась “с некоторым человеком, которой ей знакомой был”: когда она пришлет к нему “мальца с платом или с убрусом” (и снова учитель заботится о словарном запасе ученика), мальцу следует отрубить голову и завернуть в плат. Или в убрус. Затем придет второй малец, ему надо будет голову отдать.

Юноша наш с убрусом отправился, сам того не зная, за собственной смертью, но шел мимо церкви, услышал пение, и остановился по завету отца, чтобы дослушать службу. Его догнал второй посыльный. Герой притчи отдал ему убрус, и пообещал явиться позже. Второй посыльный погиб, а голову его хозяйке принес первый. Хозяйка пришла в ужас и во всем раскаялась, а юноша объяснил ей, что спасла его привычка “не итти от церкви, егда поют”.

Подарил Петр Роману и знаменитую “Повесть о Ерше Ершовиче” (ушлый Ерш, скандалист и рейдер, ссылаясь на то, что его “на Москве знают”, пытается отжать Ростовское озеро у добрых, но незадачливых “детей боярских”, Леща и Головля; мудрые судьи, Осетр, Сом и Белуга, во всем разбираются и Ерша карают). Кстати, в коллекции Романа Вилимовича – самый старый из известных на сегодняшний день списков повести.

Есть там также копия лютеранского катехизиса, изданного шведскими властями для оккупированных русских территорий в двадцатых годах XVII века. Хранить такое было небезопасно, но, видимо, Петра Игнатьевича и его псковских друзей интересовали вопросы веры.

И, между прочим, это все еще раз свидетельствует, что Петр Игнатьевич был хорошим учителем: его ученик мог читать довольно сложные тексты, и деловые, и художественные, и религиозные.

Русский европеец

Неожиданная история, правда? Совсем не таким приучали нас видеть типичного человека из допетровской Руси исторические романы и учебники. Он не дикарь, не ксенофоб, он помнит, что все люди – сначала дети одного Отца, и только потом – русские или англичане. Он явно любит свою Пелагею, у него довольно широкий круг интересов, он открыт всему новому и совсем этого нового не боится. Он талантливый педагог, в конце-то концов. Ну, правда, пьет, конечно, а кто без греха?

Таким был, наверное, великий Гурий Никитин, примирявший многосотлетнюю иконописную традицию и новейшие открытия европейских художников. Такими были мастера Оружейной палаты. И таким был совсем обычный пскович, среднего достатка купец. Мы даже фамилию его не знаем наверняка. Как не знаем теперь наверняка – не поторопился ли великий Петр онемечивать русских? Может, можно было с нами и помягче?

Переписку подготовили к публикации и выпустили в свет историки П.Стефанович и Б.Морозов. Книга “Роман Вилимович в гостях у Петра Игнатьевича” – великолепная, с богатым справочным материалом, с иллюстрациями и приложениями, – вышла в издательстве “Индрик” в 2009 году. 800 экземпляров всего, изрядная редкость.

Крестом и рублем против совка.

2026-04-14T08:39:56.065Z

Как митрополит Ермоген (Голубев) взломал советскую систему или невероятная история массового строительства православных храмов в Советской Средней Азии.

автор: Андрей Громов

Когда я собирал материалы для текстов о церковной архитектуре русского модерна, то наткнулся на фотографии этого замечательного и очень необычного собора в Бишкеке.

Это Воскресенский кафедральный собор. Наметанный глаз сразу признал творение русских архитекторов начала ХХ века, отличный образец неорусского стиля в далекой Средней Азии. Но когда я стал разбираться и увидел год постройки собора, то буквально не поверил своим глазам. Этого просто не может быть. Оказалось, что этот храм был построен в 1947 году. И не в Пишпеке (так в Российской империи назывался Бишкек), а в городе Фрунзе (так Бишкек назывался в советское время), прямо на пересечении улиц Ленина и Ворошилова.

Изначально тут строилось здание Кирпромсовета, строительство во время войны остановили, а в 1943 году недостроенное здание отдали местной православной общине под строительство храма. Все мои представления об истории нашего отечества в ХХ веке просто не оставляли никакого шанса этому храму: в советское время разрушали храмы, закрывали их, использовали как склады, клубы, жилые дома, растаскивали на стройматериалы, но точно не строили новые. Но вот же — стоит, и сколько не проверяй, везде значится 1947 год.

Стал разбираться и стало еще удивительнее. С 1943-го по 1969-й в советских республиках Средней Азии было построено больше 10 новых православных церквей — больше, чем во всем остальном СССР за все время советской власти (исключая позднюю перестройку). В том числе еще два больших кафедральных собора — в Душанбе и Ташкенте.

Свято-Никольский собор Душанбе. Построен в 1943 году. Фото: wikimedia.org

Как такое вообще могло произойти? Куда смотрела советская власть?

Понятно, что во время войны ⁠произошло сильное смягчение в отношении советской власти к православной церкви.

Понятно, что ⁠в республики Средней Азии было направлено множество ⁠специалистов из России, Украины, Белоруссии. А во время той же ⁠войны к ним прибавилось большое количество эвакуированных. То ⁠есть число православных верующих тут резко ⁠выросло, ⁠а православных церквей почти не было.

Понятно, что местные советские власти не воспринимали православие как главного идеологического конкурента. Главной проблемой для них был ислам, а православие в их сознании было скорее чем-то, связанным с «большим братом», и вызывало уважение и некоторую опаску.

Но был еще один фактор, без которого не появился бы это поразительный феномен массового строительства православных храмов в советской Средней Азии. Дело в том, что в конце 30-х годов из заключения стали выходить православные деятели, отправленные в лагеря во время религиозных гонений на рубеже 20-х и 30-х годов. И одним из самых безопасных мест для жизни и службы для них стала Средняя Азия. И это были удивительные люди, которых чудовищная машина ГУЛАГа не сломила, не перемолола, не уничтожила. Они вышли из лагерей, сохранив всю полноту веры, весь пафос служения и презрения к советской власти. Разве что теперь у них был еще и хозяйственный опыт, и понимание того, как советская система работает.

Брешь в советской системе

Митрополит Гурий (в миру Вячеслав Михайлович Егоров), возглавлявший Ташкентскую и Среднеазиатскую епархию с 1946 года по 1953-й, был в очередной раз арестован в 1928 году, получил 5 лет лагерей, работал на Беломорканале, потом лесорубом на севере Карелии, потом там же вел лагерную бухгалтерию. А после освобождения несколько лет жил у друзей в Ташкенте и Фергане. Когда в 1945 году открыли Троице-Сергиеву лавру, то именно его назначили ее наместником, но через год от греха подальше отправили как раз сюда, в Ташкент, в ранге Митрополита руководить Среднеазиатской епархией. Но именно тут, вдали от центра, он развернул полноценную «подрывную» деятельность.

Гурий начал привлекать к службе и руководству приходами именно тех священников, которые попали в Среднюю Азию после лагерей и ссылок.

Гурий добился завершения строительства Воскресенского собора во Фрунзе и освятил его. Причем, сделал это очень эффектно. После того, как местные власти дали разрешение на строительство, они практически забыли про эту церковь, так как там ничего не происходило — не было ресурсов и материалов, а учитывая послевоенные проблемы — и не предполагалось. Но, как оказалось, в Советском Союзе и особенно здесь, в Средней Азии, деньги имели значение и вполне себе работали, если их правильно аккумулировать и правильно ими распоряжаться (вспомним опыт митрополита Гурия с лагерной бухгалтерией). И вот внезапно буквально за несколько месяцев недострой в центре города превращается в прекрасную новую церковь. Советская власть оказалась перед фактом, который как бы сама же инициировала и разрешила.

При всем задавленном и подчиненном положении церкви в СССР, у нее обнаружилось одно очень мощное оружие против советской власти. Рубль.

В СССР были деньги, и они играли очень важную роль в жизни людей, а также хозяйственных структур государства. Это было не особенно заметно и не подрывало «основы государственного строя» просто потому, что никто, помимо государства и квазигосударствепнных институций, не обладал правом и возможностью хозяйственной деятельности. Никто кроме церкви. Церковь, отделенная от государства, обладала правом хозяйственной деятельности, а также возможностью аккумулировать довольно большие по советским меркам средства — даже скромные пожертвования прихожан в массе давали значительные суммы. И если эти деньги не разворовывать, если вести правильную бухгалтерию и отчетность, если понимать, как, кому и сколько платить, то можно было не нарушая законов самой ситстемы создавать то, чего в этой системе быть не должно.

Ну и да, тут, конечно, кроме бухгалтерских навыков, нужна была еще настоящая, предельная смелость — в любой момент могут все отнять, посадить или даже расстрелять.

Стратегия Ермогена

«…этот прожженный церковник стремится крестом и рублем подорвать устои Советской Власти». Это цитата из донесения уполномоченного по делам религии Узбекской ССР в ЦК партии о наследнике Гурия, следующем митрополите Ташкентском и Среднеазиатском Ермогене. Именно Ермоген сумел во всей полноте развить идеи и начинания Гурия.

И вот еще цитата оттуда: «Наблюдение за деятельностью архиепископа Ермогена убедило меня в том, что он весьма враждебно настроен к советской действительности. Не довольствуясь ролью, которая определена советским государством Церкви, Ермоген в своей деятельности грубо попирал социалистическую законность».

Ермоген (в миру Алексей Степанович Голубев), разумеется, тоже сидел в лагерях. Причем его как настоятеля Киево-Печерской Лавры в январе 1931 года сначала приговорили к расстрелу, который потом заменили на 10 лет лагерей. Кстати, он возглавил Киево-Печерскую Лавру в 1926 году, когда саму Лавру (все помещения) у нее отняли, однако он сумел наладить жизнь братии и общины даже в этих условиях.

Голубев Алексей Степанович (Ермоген) после освобождения из лагеря в 1939 году. На фотографии ему 42 года.

Тут, в Средней Азии он реализует стратегию, которая позволяет ему делать невероятные по советским меркам вещи: строить храмы, создавать церковные гостиницы, а главное — развивать и приумножать православные общины. В основе этой стратегии принцип: «Советскую власть, может, и нельзя победить, но можно ею пренебрегать». Не забываем, что люди, реализовавшие этот принцип, прошли через страшные испытания лишениями, арестами, одиночками и сталинскими лагерями, то есть вполне осознавали всю серьезность идеи пренебрежения.

Во-первых, он не просит разрешения, а ставит советскую власть перед фактом. По заведенному порядку все связанные с церковным строительством решения должны были утверждаться в соответствующих партийных органах. Однако он согласовывал решения не до их принятия, а после. Он не просил разрешение на постройку храма — его бы все равно не дали, он просто покупал строение, переписывал его на церковь, а потом перестраивали под храм.

Храм священномученика Гермогена в Ташкенте. Построен в 1956 году. Фото: wikimedia.org

Это ужасно раздражало местных руководителей, но тут обнаружилась еще одна брешь советской системы. Местные партийные чиновники чувствуют себя не уверенно и сами боятся проблем, которые им может доставить строптивый иерарх, а потому стараются не конфликтовать с ним без особых причин.

Во-вторых, он чуть что пишет жалобы в Москву, сообщая, что по отношению к Церкви нарушаются конституция и советские законы. Сами по себе такие письма были не сильно эффективны, но в Средней Азии их боялись из-за возможных обвинений в национализме и притеснении русских.

Ну и наконец, он во всей полноте использует возможности церкви как независимого от власти хозяйствующего субъекта. Священник Павел Адельгейм, которого в 1959 году рукоположил в диаконы Ташкентского кафедрального собора Ермоген (после того как Адельгейма выгнали из киевской семинарии по политическим мотивам), в своих воспоминаниях пишет: «А еще организовал епархиальную гостиницу, и каждый священник, приезжавший в Ташкент по вызову архиерея или по личному делу, бесплатно получал уютную комнату, завтрак, обед и ужин. Кроме того, архиепископ Ермоген распорядился приобрести причтовый дом для каждого храма Ташкентской епархии. Так что каждый священник и диакон епархии, приезжая на приход, получал благоустроенное жилье».

Впрочем, чтобы финансовая система работала, надо было минимизировать богатую традицию церковной коррупции. «Своим указом архиепископ запретил младшим клирикам делать подарки старшим по положению. Только старшие могли одаривать младших, стоявших ниже на служебной лестнице» (из тех же воспоминаний Адельгейма).

При Ермогене было построены новые храмы в Ташкенте (даже три), в Самарканде, собор в Ашхабаде, большая каменная крестильня в Фрунзе. Восстановлены храмы Самарканда, Красноводска, Мары.

Православная Покровская церковь в Мары (на юге Туркмении), восстановленная и отреставрированная практически с нуля в 1958 году

Но наиболее поразительным было строительство кафедрального собора в Ташкенте. Самого большого на тот момент собора в Средней Азии.

История собора такая. В 1879 году в Ташкенте был построен небольшой храм великомученика Пантелеймона. В 1933 году его закрыли и отдали под санитарный склад военного округа. В 1945 году в полуразрушенном состоянии вернули верующим под новый кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы. И вот в 1958 году Ермоген вместо того, чтобы просить разрешение на строительство нового собора (решение о запрете строительства новых православных соборов было уже принято), начинает реконструкцию старого. Когда становится видно, что реконструкция является буквально строительством нового храма поверх старого, ташкентские власти (сначала районные) запускают процесс запрещения строительства. Пока идут согласования запрета (районный, городской, республиканский уровень), храм уже построен и теперь все бумаги о запрете не имеют больше силы и смысла. Так в советском Ташкенте появился огромный православный собор.

Ташкент. Кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы. Колокольню построили в 90-х, но сам храм в 1958–60 годах. Мы специально выбрали фотографию начала нулевых годов, чтобы лучше было видно сам храм и его масштабы. Дело в том, что в 2009 году колокольню перестроили. Теперь это куда более массивное сооружение и за ней почти не видно самого храма.

В 1960 году начинаются хрущевские гонения на церковь и Ермогена все-таки отправляют в отставку. Через 3 года патриарх Алексий I, явно симпатизирующий Ермогену, назначил его архиепископом Калужским и Боровским. И как это ни удивительно, но и в центральной России сработала среднеазиатская методика. В итоге уполномоченный по делам религии уже Калужской области с глубокой тревогой пишет: «Практически во всех церквах имело место увеличение доходности и обрядности, что в свою очередь свидетельствовало о большей посещаемости храмов верующими». Еще тревожнее статистика: в Козельском районе крестилось 60% всех детей, а в Малоярославецком более 80%.

А что в Средней Азии? Тут даже после отставки Ермогена продолжается торжественное шествие православия. Продолжает расти число приходов и верующих, открываются новые храмы. Ермоген продолжил то, что начал делать Гурий, а то, что делал Ермоген, продолжил уже не конкретный митрополит, а многие-многие священники на местах и в благочиниях, увидевшие, как работает созданная система. И остановить их смогли только полноценные репрессии со стороны КГБ, начавшиеся в конце 60-х.

Последний храм этой удивительной эпохи был построен в 1969 году в городе Каган (Новая Бухара) тем самым Адельгеймом, которого Ермоген приютил и рукоположил в дьяконы за 10 лет до того. Впрочем, в том же 1969 году Адельгейма арестовали.

«Женщины развращены, храмы забиты идолами»

2026-04-06T09:12:34.751Z

Английский поэт в Москве времен Ивана Грозного

автор: Иван Давыдов

Мой Паркер, бумага, перо и чернила были изобретены, чтобы писать.

А свободные руки, у которых нет занятий, – писать письма.

Мысль красивая, а еще, благодаря тому, что мысль эта однажды пришла в голову путешественнику, скучавшему в Москве, у нас теперь есть довольно оригинальное описание русских нравов и обычаев середины XVI века.

1568 год. Англичане уже активно торгуют с Московией, пользуясь благосклонностью грозного царя Ивана. Но хотят, конечно, большего, хотят новых и новых привилегий. Чтобы их добиться, снаряжают очередное посольство – под началом сэра Томаса Рандольфа. Корабль «Гарри» с послом и его сотрудниками выходит в плавание в июне, и, по собственным словам посла, наполовину его свита состоит из «джентльменов, жаждущих посмотреть мир». Рандольф, кстати, оставил записки о путешествии, но не он наш сегодняшний герой.

«Гарри» прибыл к архангельским берегам, однако с послами обходились не особенно любезно – в Москву их пустили не сразу, на севере продержали три месяца, а в столице они подолгу дожидались царских аудиенций, сидя праздно в доме, который для них отвели.

Царь англичанам симпатизировал, как известно, и даже, когда накрывала его черная тоска, почти всерьез продумывал возможность эмиграции в Англию. Писал об этом королеве, и королева пообещала «возлюбленному брату» поместья и роскошную жизнь на острове, если он-таки соберется покинуть родину.

Иван IV показывает свою сокровищницу англичанам. Картина Александра Литовченко (1875). На этой картине, впрочем, изображено вовсе не посольство Томаса Рандольфа, а Джером Хорси, прибывший в Россию позже – в 1571 году. Судя по стихам Турбервилля, никаких особенных сокровищ посольству Рандольфа не показывали.

Посольству Рандольфа просто не повезло: Ивану было не до гостей. В разгаре опричнина, в Москве – грабежи и казни, все усилия государя направлены на то, чтобы расправиться с мятежным митрополитом Филиппом. Даже в приставах у англичан – Афанасий Вяземский, «келарь» опричной гвардии из Александровской слободы, прославленный своими зверствами. Вообще, это, конечно, показатель того, что царь к послам отнесся всерьез – в то время Вяземский самый доверенный из его людей, питье и пищу Иван принимал только из его рук, и с ним же советовался о самых потаенных своих мыслях.

Потом, правда, обвинил в измене и запытал до смерти, но это потом.

Посольство в конце ⁠концов своих целей добилось – новые привилегии были ⁠получены, а недвижимость ⁠англичан в Москве передали в ведомство ⁠опричнины (то есть обезопасили от любых ⁠возможных эксцессов). Но проторчать в Московии послу и его приближенным ⁠пришлось ⁠целый год – много больше, чем они рассчитывали. Возможно, поэтому русские им не очень понравились.

Да, ни в записках Рандольфа, ни в стихах его секретаря, о которых мы как раз и собираемся поговорить, про опричнину ни слова. Скучая взаперти, они попросту не заметили, что в Москве происходит что-то не вполне обычное.

Поэт среди дипломатов

Итак, русские англичанам не понравились, да и как могут понравиться настолько несимпатичные типы:

Русские люди полнотелы,

Большинство имеет животы, скрывающие талии,

С плоскими головами и лицами, ничего не выражающими,

Но коричневыми из-за близости очага и воздействия воздуха.

У них есть обычай обривать или стричь волосы

На голове. Никто не носит в этой стране вьющихся локонов,

Кроме тех, кто имеет нерасположение от господина своего.

Тогда он больше не обрезает свои волосы, пока его не простят.

Точный знак узнать, кто попал в немилость,

Для каждого, кто видит его, – посмотреть на его голову и сказать: «Это он».

В свите Рандольфа оказался поэт, сочинивший в России три послания для лондонских друзей. Они рифмованные и написаны сложным средневековым размером, чередующим 12- и 14-сложные строки. Но мы будем пользоваться подстрочником. Поверьте, так оно лучше.

Автор – Джордж Турбервилль, дворянин, получивший приличное образование и ставший королевским юристом. Писал стихи, переводил античных классиков, но особой известности на этом поприще не сыскал. В Москву отправился не для того, чтобы «посмотреть мир». Ему просто нужны были деньги. Дела шли так себе, а участникам экспедиции неплохо платили.

К моменту прибытия в Россию ему было лет двадцать восемь, он числился секретарем при Рандольфе.

Джордж Турбервилль в стихах описал не только Россию, но и технологию соколиной охоты.

Неизвестно, разбогател ли Турбервилль на поездке к московитам, и стихи его о жизни северных варваров тоже не сделали его знаменитым. Зато теперь это, конечно, не самый важный, однако все же любопытный источник по русской истории XVI века. И, вероятно, самые первые английские стихи о России.

О поэтических достоинствах текстов Турбервилля спор затевать не будем – ну, в общем, это не самый выдающийся из английских стихотворцев. Британский сноб, возможно, был бы задет нашим национальным эгоизмом, но нас интересуют не его таланты, а то, какой он увидел Русь.

Русь: реалии

В текстах четко выделяются два смысловых блока – кое-что Турбервилль видел сам и описал весьма точно. Вот, например, одежды московитов:

Одежда их невесела и неприятна для глаз.

Шапка возвышается над головой, она торчит очень высоко.

Колпак называют они ее. Они совсем не носят брыжи.

Знать имеет воротники, украшенные жемчугом, рубашка называют.

У русских длинные рубахи, они их вышивают по низу

И на рукавах цветными шелками на ширину более двух дюймов.

Поверх рубахи надевают одежду-жакет.

Под названьем однорядка; вокруг толстой талии завязывают

Свои портки, на место славных бриджей.

Одежда вся из льна, нет никаких вариантов.

Пару вязаных носков, чтоб сохранить тепло,

Вместе с башмаками носят в России; их каблуки подбиты

Пластинками железа, а носок заострен.

Поверх всего надевается шуба меховая, так ходят русские.

Пуговицы на шубе – по положению:

У кого из шелка и серебра, а у беднейших

Нет вовсе шуб, они носят большие одеяния,

Закрывающие их до икр, которые зовутся армяк.

Так выглядела однорядка, упоминаемая в стихотворении. А на голове шапка- колпак, о которой тоже говорит Турбервилль.

Слова, выделенные курсивом, – это довольно точно транскрибированные русские названия. Правда, множественное число для русских слов в своих текстах Турбервилль образовывает на английский манер: так, например, «шубы» – это «shubes». Из чего исследователи делают вывод, что информацию о русской жизни поэт получал не от местных, а от английских купцов, служащих Компании, уже поживших в Москве и освоивших наш язык.

Там такого еще много. Вот последствия суровой русской зимы:

Тела умерших, до того лежавшие незахороненными,

Помещают в гробы из ели как простые люди,

Так и те, кто побогаче; причину этого легко найти,

Ведь в зимнее время они не смогут продолбить землю.

А леса такое изобилие везде и повсюду на их земле,

Что и богатый, и бедняк, умирая, уверены, что [их похоронят] в гробу.

Возможно, ты размышляешь недоуменно над тем, как можно оставлять

Те тела мертвых без погребенья на целый сезон.

Но можешь этому верить: как только они остывают,

Силой холода их сковывает так, что они становятся как камень,

Не оскорбляя ничто живое,

Так лежат они и сохраняются до следующего прихода весны.

Вот крестьянская изба:

К зиме становится земля столь гладкой,

Что ни травы, ни злаков на пастбищах не найти.

Тогда они заботятся о скоте: овца, и жеребенок, и корова

Устраиваются прямо у постели мужика, разделяя его кров.

Их он снабжает фуражом и дорожит ими, как жизнью,

Так они зимуют вместе с мужиком и его женой.

А вот игра в кости. Описание, кстати, настолько живое, что легко предположить – автор и сам коротал долгие московские вечера за этим не особенно благовидным занятием:

Еще они играют в кости, как кутилы; самые бедные жулики

Сядут даже в открытом поле, чтобы обыграть.

Их игральные кости очень маленькие, наподобие таких же,

Какие мы имеем. Он их поднимет, бросит через большой палец,

Но не трясет ни йоты; они подозрительны в игре,

И все же, я полагаю, у них отсутствует искусство, свойственное этой игре.

За игрой, если нет серебра, в ход пойдут седла, лошади и все,

Любая другая вещь идет за серебро, хотя бы и за ничтожную цену.

Русь: клевета

А вот второй смысловой блок – это стереотипные обвинения в адрес московитов, позаимствованные англичанином из записок путешественников, побывавших на Руси до него (один из своих источников – «книгу Сигизмунда», то есть записки Герберштейна, он прямо называет в тексте).

Ну, конечно, убежденному англиканину не нравится русская вера:

Неудивительно, что с такими низкими и звериными нравами

Они делают с помощью топора и рук своих главных богов.

Их идолы поглощают их сердца, к богу они никогда не взывают.

Кроме, разве Николы Бога, который висит на стене.

Дом, в котором нет нарисованного бога или святого,

Не будет местом их посещения, – это обиталище греха.

Идолопоклонство, разврат, и, естественно, пьянство царят в России. Русские – это народ, «достойный быть в свите Бахуса»:

Пьянство – все их наслажденье, баклага – все, за что они держатся,

А если однажды имеют трезвую голову, то и тогда нуждаются в советчике.

Если он пригласил на праздник друзей, то не будет скупиться:

Для них к обеду достанет дюжину сортов питья,

Таких напитков, какие есть у него и водятся в этой стране.

Но главными будут два: один зовется квас, на нем живет мужик,

Он легко приготавливается и водянист, но несколько терпкий на вкус,

Другой – мед из пчелиного нектара, которым они склеивают губы.

Да, и кроме того, в России процветает гомосексуализм. Опытный читатель записок иностранцев, побывавших у нас до Петра, такому сообщению не удивится – почти все хором повторяют это страшное обвинение. Но нет, это вовсе не значит, что наши предки были как то особенно падки до мужских прелестей. Это троп, стандартный риторический ход, самый легкий способ для маркировки чужого. Европейцы друг друга в том же обвиняли охотно.

Возможно, мужик имеет веселую, обходительную жену,

Которая служит его грубым прихотям, – он все же ведет животную жизнь,

Предпочитая мальчика в постели женщине,

Такие грязные грехи одолевают пьяную голову.

Человек и государство

И, пожалуй, последняя цитата. Как отмечено выше, в текстах Турбервилля нет никакой злободневности. Зверств опричнины он просто не заметил (или не счел нужным их описывать). Но кое-что про государственное устройство Московии поэт все-таки понял, и сумел передать в нескольких словах. Разумеется, такие вещи англичанина поражали сильно:

Итак, судите сами, друзья, какую мы имели жизнь,

Что около морозного полюса мы были бы рады проводить тяжкие дни,

Чем на такой дикой земле, где законы не властны,

Но все зависит от воли короля – убить или помиловать,

И это – без всякой причины; на все то воля божья.

Но какое дело нам до королей? Не следует трогать святых.

Постигни остальное сам и подумай, какую жизнь они ведут,

Там, где страсть является законом, где подданные живут в постоянном страхе,

Где лучшие сословия не имеют надежной гарантии

В сохранности земель, жизней, а неимущие расплачиваются кровью.

Все пошлины идут в распоряжение князя,

И весь доход поступает и идет королевской короне.

В наше время, кажется, это и называют традиционными ценностями.

Итак, я кончаю; никаких нет больше новостей для тебя,

Кроме последней: страна слишком холодна, люди чудовищны,

– резюмирует Джордж Турбервилль. Простим, пожалуй, ему явную клевету, поблагодарим за тонкие наблюдения, вспомним, что это первый из английских поэтов, хоть что-то написавший о России, и закроем книгу.

Ах, да, книга. Впервые полные тексты посланий Турбервилля были опубликованы в приложении к изданию «Записок о России» Джерома Горсея (Москва, издательство МГУ, 1990). Подстрочные переводы – А.А.Севастьяновой, есть и поэтическое переложение – В.Н.Козлякова.

Но, повторюсь, лучше пользоваться подстрочниками. Просто поверьте, я в этом немного разбираюсь.

Радовать глаз: музейная оттепель

2026-04-03T13:23:36.076Z

Настоящая весна: очень много по-настоящему крутых выставок. Грустно, что все не увидеть, но кое-что ведь сможем? Составляйте списки, выбирайте то, что никак нельзя пропустить. Сегодня у нас действительно длинная афиша.

Москва

ГМИИ – с козырей! «Ларионов/Гончарова. Начало». Тут говорить особенно и нечего, тут надо идти и смотреть.

Волхонка, 12, до 28 июня.

Михаил Ларионов. «В коляске». Около 1905–1906.

В Третьяковке – тоже важная премьера: «Хрупкое искусство. Пастель из фондов графики XVIII – начала ХХ века». Кипренский, Венецианов, Левитан, Серов…

Лаврушинский переулок, 10, залы 49 – 54, до 1 ноября.

Константин Сомов. В сумерках. 1897 г.

Ну и третьим в списке пусть будет проект из Царицыно – «Свобода и глушь. От Кенозерья до Поморья». Русский Север. Небеса церковные, игрушки нелепые и прекрасные, и много всего еще…

Дольская, 1, Большой дворец, до 18 октября.

В РОСИЗО – «Эрик Булатов. Избранные страницы».

Петроверигский переулок, 4 с. 1, до 14 июня.

В Доме русского зарубежья – «Графика Ольги Ковалевской-Блок». Ученица Бакста.

Нижняя Радищевская, 2, зал 409, до 21 июня, бесплатно.

В Коломенском, в Атриуме – «Архитектура древнего города. Люди и технологии». Москва строилась не сразу, тут есть, о чем рассказать.

Проспект Андропова, 39, до 31 декабря.

В Музее Востока – «Искусство в русской глубинке: Восточная коллекция Дмитрия Бурылина». Купец, миллионер и меценат из Иваново-Вознесенска, в Иваново и сейчас музей его имени. Собирал вообще все. От картин до курительных трубок.

Никитский бульвар, 12а, до 24 мая.

В Музее декоративного искусства – «Образы России. От южных морей до полярного края». На самом деле – это знаменитые дореволюционные фарфоровые фигурки, серия «Народности России».

Делегатская, 3 с. 1, до 31 мая.

В Московском доме Достоевского – «Книги не для чтения. Воображаемый музей Михаила Шемякина». Кое-что из этого грандиозного проекта показывали в Новой Третьяковке, теперь – здесь.

Достоевского, 2, до 7 июня.

В Музейном центре «Зубовский, 15» - «Библиотека приключений Анатолия Иткина». Иткин проиллюстрировал невероятное количество книг, скорее всего, вы читали книжки с его картинками.

Зубовский бульвар, 15 с. 1, до 21 июня.

В Открытом клубе – «Эмпирия. Константин Батынков». Наш современник, совершенно выдающийся, спешите.

Спиридоновка, 9/2 (вход со двора), до 7 апреля, бесплатно.

В Музее Пушкина на Пречистенке – «Поэт и племянник», выставка к 260-летию со дня рождения Василия Львовича Пушкина.

Пречистенка, 12/2, до 28 июня.

Там же – «Повернись ко мне в профиль», профильный портрет как жанр.

До 23 августа.

В Музее «Пресня» - «Семья. Традиции. СССР». Звучит печально, конечно, но обещают помимо прочего невиданную работу Петрова-Водкина.

Большой Предтеченский переулок, 4, до 18 мая.

В Национальном центре «Россия» - «Уроки географии». Обещают показать старинные карты, многие – впервые.

Краснопресненская набережная, 14, до 9 июля.

Фонд «Московское время» продлил выставку «Как купить счастье». О том, как дореволюционные маркетологи впаривали покупателям разные чудодейственные средства.

1-я Тверская-Ямская, 2 с. 1, вход через «Билайн Бизнес» на второй этаж, бесплатно, теперь – до 17мая.

В Галерее на Шаболовке – «Союзлубок». Феномен советского лубка. Было и такое.

Серпуховской вал, 24 к. 2, до 3 мая.

В Галерее «Солянка» - «Другая икона». Современные художники пытаются развивать традиции наивной иконописи.

Солянка, 1/2 с. 2, до 12 апреля.

И важное для выпивающих – Музей-панорама «Бородинская битва» представляет выставку «Штопор. Ключ к удовольствию». Вещи из частной коллекции.

Кутузовский проспект, 38 с. 1, до 28 мая.

Петербург

В KGallery – «Долгая счастливая жизнь. Шестидесятым посвящается», проект об Оттепели, теперь воспринимающийся с особой какой-то печалью.

Набережная реки Фонтанки, 24, до 10 мая.

В Корпусе Бенуа – очередной грандиозный проект от Русского музея: «Петр Кончаловский. Сад в цвету».

Набережная канала Грибоедова, 2, до 14 сентября.

Петр Кончаловский. Иотадор. 1910 г.

В Музее ОБЭРИУ – уже вторая выставка, «Неполное собрание», показывают то, что станет собственной коллекцией.

Съезжинская, 37, кв, 14, до 27 сентября, только с экскурсиями, билеты на сайте.

В Михайловском замке – «Степан Эрьзя. Скульптор мира. К 150-летию со дня рождения». «Русским Роденом» называли, между прочим.

Садовая, 2, до 29 июня.

В Эрмитаже – «Пьетро Гонзага. К 275-летию со дня рождения». Великий театральный декоратор приехал ко двору Екатерины Второй и много всего успел сделать.

Зал 225, до 26 апреля.

В Музее-усадьбе Державина – «Поедем, я готов… Путешествия Пушкина». Добужинский, Кустодиев, Коровин, Нестеров…

Набережная реки Фонтанки, 118, до 28 июня.

В Музее «Полторы комнаты» - «Тапиес – Бродский», иллюстрации испанского художника к «Римским элегиям».

Короленко, 14, до 20 мая, билеты только на сайте.

В Музее Ахматовой – «У каждого свой хвост. Алексей Хвостенко. Человек эпохи Возрождения». Поэт, художник, легенда.

Литейный проспект, 53, до 31 мая.

В ДК Громов («Север» не может игнорировать место, которое так называется, наверняка это мудрое и бородатое место) – «Переколлекция», звезды русского совриска.

Улица Громова (!), д. 4, как долго продлится – не пишут, поспешите на всякий случай. Работает только по четвергам почему-то.

В Музее-квартире Куинджи – «Рембрандт и Россия», офорты Рембрандта и работы русских художников, которые великого копировали.

Биржевой переулок, 1/10, до 24 июля.

В Музее искусства Санкт-Петербурга ХХ – ХХI веков – «Николай Акимов и ученики», все о знаменитом театральном художнике и режиссере.

Набережная канала Грибоедова, 103, до 7 июня.

В DiDi Gallery – «Два хайвея», персональная выставка Бориса Кошелохова, одного из ярчайших представителей ленинградского андеграунда.

Большой проспект Васильевского острова, 62, до 19 апреля.

В галерее «Борей» - «Сергей Свешников. Портрет». Культовый фотограф, летописец богемной жизни из лучших времен.

Литейный проспект, 58, до 11 апреля.

В Музее-заповеднике «Царское село» продлили выставку «Северное Солнце» (старинное золотое шитье).

Город Пушкин, Садовая, 7, теперь до 11 мая.

Подмосковье

В Коломне, в галерее «Дом Озерова» - «Мастера эпохи. Художники ХХ века». Советские, из собрания Рязанского художественного музея.

Красногвардейская, 2, до 24 мая.

В Сергиевом Посаде, в Конном дворе, в рамках проекта «Любовью и единением спасемся» - «Монастырская трапеза XVI – XIX веков». Редчайшие вещи из фондов, кое-что Сергия помнит.

1-й ударной армии, 2, до 14 мая.

Большая Россия

В Абакане, в Национальном музее Хакасии – «Сохраняя память: наследие Ивана Семеновича Старушкина». Важный для региона художник.

Пушкина, 28а, до 7 июня.

В Барнауле, в Художественном музее Алтайского Края – «Музей и антиквар», выставка памяти местного собирателя Сергея Москвина. Его дары музею – старинные книги, редкие иконы.

Максима Горького, 16, до 10 января следующего года.

В Екатеринбурге, в галерее «Главный проспект» - «Мир Шагала», графика великого мастера, около 200 работ. Завидуем.

Проспект Ленина, 8, как долго продлится, не пишут, но только что открылась.

В Калуге, в Музее изобразительных искусств – «Этюд! Остановись, мгновенье!». Собственно, этюды художников XIX – начала ХХ века из фондов.

Ленина, 103, до 17 мая.

И там же (но в здании напротив, Ленина, 104) – выставка одного шедевра. Симон Ушаков, великий (ему 400 лет в этом году). «Митрополит Филипп».

До 2 июня.

В Крапивне (Тульская область, это просто село, но там – несколько музеев!) в Музее русского и современного искусства – «Семья. Вечные ценности». Советские художники второго или третьего ряда, но сам факт!

Коммунаров, 27, до 20 августа.

В Краснодаре, в Музее Коваленко – «Русский авангард. Пространство эксперимента». Кандинский, Малевич, Лентулов, Рерих, Родченко…

Красная, 13, до 17 мая.

И там же, по соседству (Красная, 15) – «Первые в мире! Триумф космоса в советском плакате».

До 12 апреля.

Хорошая новость для жителей и гостей Нижнего Новгорода – Художественный музей продлил выставку «Русский символизм. От Врубеля до Ларионова». Это коллекция Валерия Дудакова, видели ее на прощальном показе в Москве – собиратель все подарил Нижнему. Обязательно надо идти.

Площадь Минина и Пожарского, 2/2, теперь – до 31 мая.

Еще в Нижнем – «Слияния. Выставка о бесконечностях и стечениях обстоятельств». Встреча двух великих рек и вещи из лучших музеев страны.

Кремль, корпус 3, до 7 июня.

В Новосибирске, в Музее природы – «Клещ. Поймать с поличным». Никаких шедевров. Нам просто понравилось название.

Вокзальная магистраль, 11, до 14 июня.

В Оренбурге, в Центре «Эрмитаж-Евразия» - «Классический Санкт-Петербург. Город и горожане». Вещи из собрания Государственного Эрмитажа.

Каширина, 29, до 27 марта следующего года.

В Пензе, в Губернаторском доме – «Пензенский край. Народов хоровод». Народный костюм и декоративно-прикладное искусство.

Советская, 5, как долго продлится – не пишут, но только что открылась.

В Перми наконец-то открыта полностью в новом здании Пермская художественная галерея – там сразу и веер выставок, и постоянные экспозиции, включая легендарную деревянную скульптуру. Большое событие для города.

Советская, 1 к 5.

Во Пскове, в Поганкиных палатах – «Его величество фарфор». Понятно, что показывают.

Некрасова, 7, как долго продлится – не пишут, есть у сайтов многих российских музеев такая странная традиция.

В Самаре, в галерее «Виктория» - «Самое красивое место, где я был когда-либо», пейзаж в русском и мировом искусстве ХХ – ХХI веков.

Некрасовская, 2, до 17 мая.

В Твери, в Картинной галерее – «Картинная галерея. Избранное. Том I. Классика». Собранию 160 лет, хвастаются коллекцией, кое-что достают из закромов (потом еще будет следующий том – ХХ и XXI века).

Советская, 3, до 26 апреля.

Там же (и тоже к юбилею) – «Книга – зеркало эпохи», редкие книги, до 28 апреля; и «Мосты, мосты, изящные творенья» - мосты в западноевропейской живописи и гравюре, до 14 июня.

В Томске, в Мемориальном музее «Следственная тюрьма НКВД» - новая экспозиция, «Кодарский уран», о работе заключенных Борлага в рудниках.

Проспект Ленина, 44.

В Туле, в Фонде искусств – «Пабло Пикассо: художник среди поэтов». Графика великого мастера.

Энгельса, 64 с.1, до 24 мая.

В Челябинске, в Историческом музее Южного Урала – «По пути Прокудина-Горского». Работы самого открывателя цветной фотографии и те же места, но снятые современными фотографами.

Труда, 100, до 30 июня.

В Энгельсе (Саратовская область), в Картинной галерее – «Конфеты, любимые с детства». Показывают красивые фантики.

Ленина, 36, до 28 июня.

В Якутске, в Национальном художественном музее Республики Саха – «Шахматы поставлены, игра начнется завтра». О шахматах в жизни Льва Толстого (из московского музея писателя, это мы в Москве видели, познавательно) и об истории игры в Якутии. Там как раз 100 лет местному шахматному объединению.

Кирова, 9, до 7 июня.

В Ярославле, в Художественном музее – «Арт Нон-стоп», фестиваль современных художников.

Волжская набережная, 23, до 12 апреля, стоит поспешить, если вы там.

И, как всегда, вам от нас совет – торопитесь. Пока мы живы – надо торопиться. Потом отдохнем.

Рублевская «Троица» и вечная гражданская война

2026-04-03T08:45:50.017Z

автор: Иван Давыдов

(текст написан 16 мая 2023 года)

Новость о «Троице» настолько меня потрясла, что я в нее просто не поверил. Полез — не без надежды — проверять: уж не копируют ли неискушенные коллеги материал информационного агентства «Панорама», специализирующегося на смешных фейках. Но нет, не смешной и не фейк. Не «Панорама», а Патриархия:

«В ответ на многочисленные просьбы православных верующих Президентом Российской Федерации В.В. Путиным принято решение о возвращении Русской Православной Церкви чудотворной иконы «Троица», написанной преподобным Андреем Рублевым.

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла чудотворный образ будет выставлен для общенародного поклонения в кафедральном соборном Храме Христа Спасителя г. Москвы в течение года, а затем займет историческое место в Троицком соборе Свято-Троицкой Сергиевой лавры».

Наше все

И хочется что-то сказать — сквозь внятное и оскорбительное осознание собственного бессилия сказать — и не знаешь, с чего начать.

Ну, пожалуй, так: вы вообще в курсе, что поколения русских людей просто не знали, как выглядит рублевская «Троица»? Полутемный храм (Троицкий собор Троице-Сергиевой Лавры, хрупкий, изящнейший, прекрасный), драгоценный оклад… Под окладом, как выяснилось в ходе первой попытки реставрации в начале ХХ века, как минимум три слоя поновлений. То есть ничего от Рублева.

Троица. Икона в ризе (в «годуновском окладе»). Так икону видели русские люди до 1904 года, когда были предприняты первые попытки ее реставрации.

Кстати, она не была в числе ⁠самых почитаемых и чудотворной не считалась. Но поскольку достоверно знали, ⁠что это Рублев — великий Рублев, прославленный ⁠в чине преподобных, — уважали, безусловно. Опять же — главный образ главной ⁠русской обители.

И все же, все же… По-настоящему увидели ⁠люди эти дивные краски, этот нездешний ⁠свет, ⁠исходящий от пришедших к Аврааму в гости ангелов, мягкий, теплый, способный навсегда ошеломить, только после второй реставрации, которая началась в 1918 году.

«Троица». Икона с только что снятым окладом. Фотография 1904 года. «Троица» Рублева скрыта под слоем записи конца XIX века.

Тут странный парадокс: время для Церкви и церковных памятников было страшное, но именно благодаря этому страшному времени группе настоящих ученых удалось реставрацию начать. Руководил работами граф Юрий Олсуфьев, потом его убили, конечно, он где-то во рвах Бутовского полигона.

Разве не привык человек, для которого словосочетание «русская культура» хоть что-то значит, даже не думать, а чувствовать, что она была всегда? Вот именно такой? Что она — часть чего-то важного в нас, она — навечно в том наборе символов, из которого мы и состоим? Не сочтите за кощунство — но ведь она даже шире культуры в высоком смысле, она — не только в ряду символов, но и в ряду штампов. Что мы такое? Пушкин, Толстой, Достоевский, Чайковский. Водка, матрешка, балалайка. Кремль, ракеты, танки. И Покров на Нерли. И «Троица».

Порядок перечисления, кстати, случаен, нет тут никакой иерархии.

Но она не всегда была такой, представляете себе? У меня эта мысль не хочет укладываться в голове. Она не всегда была такой, но теперь она есть, и ничего с этим уже не поделаешь. Даже если она погибнет, а ведь может и погибнуть.

В старом храме, у нового иконостаса

Я не хочу погружаться в политические споры, желающих, благо, хватает. Обличать — штука нехитрая. Я хочу предложить к размышлению пару тем, которые поважнее для «Севера». И для России, возможно, тоже. Извините за наглость.

И первая касается проблемы реституции церковных ценностей, о которой еще в восьмидесятые годы прошлого века говорили много, но толком ни до чего не договорились. Имеет ли церковь право вернуть себе то, что у нее забрала советская власть? Не спешите с ответом.Тут все непросто, у меня, например, готового ответа нет. Зато есть набор путевых заметок.

Мы с главным редактором «Севера», бывает, путешествуем по старым русским городам. Заходим в древние церкви, и часто — куда как чаще, чем хотелось бы, — в иконостасах видим не старинные иконы, а более или менее жуткий новодел. И вот как-то раз — в городе Киржаче дело было — посетила меня шальная мысль.

В запасниках российских музеев — многие десятки тысяч икон. Большинство из них видели за последние лет этак сто только специалисты (впрочем, я не уверен, что даже специалисты видели их все). На выставки попадают немногие и редко. Остальные — хранятся.

Что за этим словом? Ничего. Отсутствие живой жизни у живого памятника.

Отчего бы не попробовать договориться? Не выпустить их на волю, не вернуть церкви, не заполнить старые иконостасы, изгнав из храмов пластмассовый (иногда — буквально пластмассовый) новодел? Да, конечно, никто не обеспечит им должных условий хранения, но человек, сознательно или случайно зашедший в церковь, столкнется с настоящей красотой, и, может быть, что-то поймет. Про себя, про Бога. Когда-нибудь они погибнут, увы, но разве в запасниках они уже не погибли? Разве для иконы, созданной для того, чтобы на нее смотрели, невозможность быть увиденной — не смерть?

Степень крамольности мысли осознаю. К потокам ненависти готов. А еще — хочу продолжить. Для человека воцерковленного (кстати, да, мы знаем, что их мало, жалкие проценты населения, но не это — предмет сегодняшнего разговора) нет ничего важнее его веры. В его мире икона — инструмент, созданный для храма и выполняющий определенные функции инструмент. И место ему в храме. И его можно подновлять, или заменить другим, если этот совсем износился.

Для светского гуманиста (это такой неприятный тип, изображениями которого пугает своих несчастных сыновей Нед Фландерс в «Симпсонах») нет ничего важнее культуры. В идеале этот бессердечный гуманист изгнал бы верующих из всех храмов, являющихся памятниками архитектуры, а все мало-мальски ценные иконы снес в музеи.

Это, конечно, карикатурные образы, но, по-моему, за ними много истины. Теперь сила — на стороне Церкви, и Церковь, действуя с изяществом парового катка, торопится брать свое. И тут много можно сказать плохого — и про откровенные попытки встроиться в политику, занять вакантную нишу Министерства традиционных ценностей, и про далекие от милосердия речи иерархов, и… И про пленение «Троицы», конечно.

И все это делается с не вовсе пустыми, но немного устаревшими ссылками на опыт столкновения со светскими гуманистами в пыльных шлемах и при маузерах. Хотя наследники тех гуманистов теперь главные богомольцы. На любой праздничной службе — в первом ряду с огроменными свечками.

Граф Юрий Александрович Олсуфьев. Тот самый реставратор, что открыл для нас настоящего Рублева. Портрет работы В. А. Комаровского, 1924 год. Кстати, Комаровский тоже граф и тоже один из пионеров реставрации икон (и сам неплохой иконописец), двоюродный брат и соратник Олсуфьева. И тоже — во рвах Бутовского полигона.

Невидимая гражданская

Вместо желания договариваться — стремление ухватиться за любую возможность действовать по-диктаторски. Глупо про это, вроде бы, и заикаться, при текущих-то наших бедах, но едва ли не из этого главные наши беды и происходят. Не получаются сдержки и противовесы там, где нормой — гражданская война каждого со всяким, не растут. Не бывает их там, где никто не пытается взглянуть на ситуацию глазами другого.

Конечно, с сильного спрос особый. Церковь, чувствуя силу, забирает свое. Не видя ничего и никого вокруг, не задумываясь даже о том, что «Троица» — для кого-то (рискну сказать, для многих) — больше веры. Она общая. И страх за судьбу ее понятен. Вот почему-то о раке Александра Невского, которую Эрмитаж передал РПЦ (под стыдные оправдания Пиотровского), так сокрушаться не получается. Масштаб другой.

Влиятельный человек Тихон (Шевкунов) уже разъяснил, разумеется: «Икона "Троица" Рублева и рака Александра Невского будут храниться в соответствии с требованиями Третьяковской галереи и Эрмитажа». Пытаюсь представить, как он говорит что-то другое — нет, мол, будем хранить, как захотим, и беречь не станем! Смешно, нелепо.

Однако есть печальный опыт — в прошлом году (не без скандала и не без интриг) «Троицу» уже возили в Лавру, приурочив это все к празднованию 600-летия со дня обретения мощей святого Сергия. После этой поездки за иконой пришлось наблюдать несколько месяцев, ее даже выставлять не решались. Дорога для старой доски — уже почти смерть. А в храме, хоть и за стеклом, — где всегда почти толпы паломников, и свечи, и бесконечная очередь к сергиевой раке?

Есть, что возвращать, есть, о чем договариваться и разговаривать, но «Троица» — она одна, она совсем особенная, и если существует хоть малейший риск для сохранности главного шедевра древнерусской иконописи, чего ради рисковать? Или очередь к раке иссякла? Ведь нет, не иссякла, стояли, знаем. Печально смотреть, как Церковь сейчас пытается выиграть эту вечную и невидимую гражданскую войну. Им там, среди нынешнего церковного начальства кажется, видимо, что они могут. Но ее вообще нельзя выиграть, можно только остановить.

Моя маленькая Россия. Ода одному поселку

2026-03-30T09:22:19.073Z

Поселок Ермишь Рязанской области. Обыкновенное русское место, где я провел первые девять лет своей жизни.

Это последняя глава из новой книги Ивана Давыдова «Выбранные места», которая только что вышла в издательстве ОГИ

автор: Иван Давыдов

Ермишь. Вид с крыши коммунального хозяйства. Фото:photogoroda.com

И в предыдущих наших разговорах ничего особенно важного, конечно, не было, а уж этот – и вовсе не обязательный. В поселок, о котором пойдет сейчас речь, вы едва ли когда-нибудь попадете, и больше того – я вас не призываю его посетить. А вот для меня, наверное, и нет дороже на свете места. Правда, это все не про тот поселок, который есть, а про тот, который был, и который остался, но – внутри меня. Не про место, а про время. Про детство.

Я родился и первые девять лет своей жизни прожил в Рязанской области, в рабочем поселке Ермишь. Это как раз земли, которые великие князья давали в удел татарам, выезжавшим из Казани на русскую службу. Вокруг – маленькие городки, у которых в именах прячутся татарские ханы. Касимов, рассказывали мне взрослые, достался Касиму, Кадом – Кадыму (последнее, кстати, неправда – никакого Кадыма никогда не существовало, Кадом так назывался еще в XIII веке, и подарил его великий князь Василий Темный не выдуманному Кадыму, а все тому же Каисму, вполне реальному). И про Ермишь тоже рассказывали, что история здесь похожая. Был, якобы, хан ЕрмИшь, решивший, что на московской службе корма больше, вот и… Но нет, не было такого хана. До XVIII века село называлось Аносово – по имени хозяев, дворян Аносовых, и почему его в XVIII веке назвали так красиво и так странно, я, честно говоря, не знаю.

Так теперьвыглядит дом, в котором я провел первые девять лет своей жизни

Ну, вернее, через поселок протекает река Ермишь, имя это явно старше, чем поселения русских в здешних краях, оно финно-угорское, но точное значение его теперь ученым неизвестно.

До 1923 года это была Тамбовская губерния. В 23-м, когда Тамбовскую губернию раздербанили в отместку за крестьянское восстание, стала Рязанской областью. Вернее, если уж быть совсем буквоедом, - сначала Рязанским округом Московской области, а потом, в 1937-м, - Рязанской областью. В конце XIX века в селе было шесть тысяч жителей. Когда я родился – около пяти. Сейчас меньше четырех.

Девять лет (плюс, конечно, каникулы у бабушки) - это много. Я не знаю, что рассказать. Это ведь история про любовь, о любви, говорить, во-первых, неловко, а во-вторых, непонятно, что в твоей любви может быть интересно другим.

Есть старые фотографии. Есть семейные истории. Прадедушка Василий, говорят, человек веселый и пьющий, и, что при таких характеристиках естественно, а также важно для понимания дальнейшего, бедный, - то ли избил, то ли обидел местного чина НКВД. Попал под раскулачивание, хотя взять у него было нечего.

Это прадед ⁠Василий, прабабка, и, видимо, самый старший из ⁠дедовых братьев, ⁠Николай.

И вот его сын, а мой дедушка, Виктор… Тут требуется объяснение. Мой дед Виктор обладал своеобразным талантом. Брал лист бумаги, ножницы, и без всяких приготовлений, без рисунка вырезал силуэт лошади. Это с детства. Эти бумажные лошадки были его единственными игрушками. Когда пришли раскулачивать, он спросил свою маму, мою прабабку, кто это, зачем. – Коровку возьмут, лошадку, - ответила она. И он побежал прятать своих бумажных лошадок. Больше у него ничего не было.

Много у меня было его лошадок, много он их для меня вырезал. Все потерялись. А все равно, наверное, где-то скачут. Вместо луга заливного у них – моя память.

Прадедушка бежал из лагеря, прабабка написала ему справку об освобождении, макнула в сургуч разогретый пятак с гербом Советского Союза, - так получилась печать. В селе не удивились его возвращению. «Мы знали, что ты не виноват ни в чем», - сказали те же люди, которые его сначала раскулачили, а потом посадили.

Это семейная легенда, не все в ней однозначно сходится с историческими фактами, но так мне ее рассказывали. Кстати, легенда недавно обросла новыми подробностями. Напротив дома прадеда, через дорогу, была пекарня и при пекарне – маленький колбасный цех. И одна старушка поведала моей родственнице, тоже немолодой, что ей в семье рассказывали, будто прадеда моего раскулачили за то, что он прорыл от своего дома до колбасного цеха подземный ход и крал колбасу. Родственница эту историю пересказала моей маме, мама – мне, а пока пересказывала – сокрушалась, что мой прадед, а ее дед на самом деле колбасу не воровал. Очень уж, - говорила, - вкусная она была, эта колбаса. Ни подтвердить, ни опровергнуть не могу – в мое время, в эпоху развитого социализма, никакой колбасы в поселке не было. Везли ее – как редкий и дорогой подарок – даже не из Рязани, а из Москвы. В Рязани колбасы не было тоже.

Да, и потом варили в эмалированной кастрюльке. Как в столовой города Вязники.

Трудно вести связный разговор, трудно выстраивать историю. Это ведь про детство. Начинаешь думать, странные всплывают воспоминания. В центре Ермиши тоже была столовая – бывший барский дом, деревянный, но с претензиями на архитектуру – портик, колонны. В столовой продавали, помимо прочего, котлеты. Хотя стоп, про страсть свою к этим котлетам, которые делали в основном из хлеба, я уже рассказывал, к чему повторяться.

Был пруд. Тут нужен исторический экскурс. В XVIII веке там построили чугуноплавильный завод. При заводе, как и положено, был пруд. Запрудили реку, получился пруд. Завод закрылся в конце XIX века, а пруд остался. Громадный. Километра два шириной, и четыре – в длину.

Ермишь. Пруд

Мысли скачут, хотел про себя, но расскажу про дедушку. Про другого, не про Виктора, про Ивана, Ивана Федоровича Давыдова, героя-фронтовика и местного интеллектуала, он был главредом ермишинской газеты и даже напечатал одну какую-то статью в «Правде». Еще писал не особенно выдающиеся стихи. Меня в честь него назвали, хотя мы разминулись, он умер за месяц до моего рождения.

Так вот, дед Иван решил однажды, выпив, переплыть пруд. И переплыл. Но в процессе с него слетели в воде трусы. А прочая одежда осталась на том берегу, с которого начался заплыв. И он спокойно, с достоинством, через половину поселка пошел домой абсолютно голым. Произвел, говорят, фурор.

Ну да, про себя. У меня была там подружка, соседка. Наташка. Мы с ней убежали однажды из дому. Обошли всю округу, довели бабушек-дедушек почти до инфаркта, но главное в другом (хотя бабушек и дедушек теперь жалко, да и стыдно перед ними, и вечная им память). Мы спустились с насыпи к пруду, солнце сквозь деревья, на дне – красивые мелкие камушки. Я потом много раз пытался их найти, спускался к пруду, и камни-то были, но увидеть их именно так, как чудо, как самую красивую на свете вещь, у меня больше не получилось.

Был еще лес. Вокруг – громадный лес. Грибы. Про грибы – куча отдельных историй, это особая моя страсть. Однажды – лет, наверное, в 12, я в лесу заблудился. Шел несколько часов, ушел в Мордовию. Это не так уж далеко. Вышел из лесу у заброшенной деревни с удивительным именем Прундас. Я там бывал и прежде по каким-то делам вместе с дедушкой. Сориентировался, двинулся обратно уже по дороге. На половине пути встретил дедушку, который шел меня искать. Не знаю, как он почувствовал, в какую сторону уйти. Я думал, он меня убьет, но он только обогатил необычайно мой словарный запас. Ругался, в общем.

Но тут вот что важно. Прундас стоял на пригорке. Пригорок порос деревьями. И спускаясь к дороге я видел дуб – какой-то просто невероятный дуб. Высоченный, толстенный, который, наверное, помнил тех самых казанских царевичей, бежавших к русской кормушке.

Пока мои родители не бежали, как те царевичи, в поисках лучшей доли в сторону столиц, мы жили на территории больничного комплекса. У меня мама – врач. Наш дом выходил крыльцом на поле, за полем было кладбище. Кладбище никогда меня особенно не пугало. Мы там играли. Мне всегда казалось, что строчки у Клюева – «Есть две страны, одна больница, другая кладбище», описывают не страх пожилого человека перед неизбежным, а географию моего детства.

Потом на кладбище стали появляться знакомые. То есть не просто могилы, а могилы людей, которых я знал. Двоюродная сестра моей мамы вышла замуж за армянина. Умерла молодой, рак. Захотела, чтобы ее похоронили в Ермиши. И вот приехал огромный какой-то табор, десятки невиданных смуглых людей. Они построили для моей тети целый мавзолей на нашем скромном кладбище. Гранитные колонны, навес, мраморный памятник.

Это одна из тамошних достопримечательностей. Еще одна – могила лучшего моего друга Михи. Миха в начале девяностых выбрал путь воина, то есть стал бандитом. Его ожидаемо убили. И братва возвела на родине героя монумент – гранитная плита, Миха изображен в полный рост, в кожаной куртке, с ключами от мерседеса в руке. И долго поселяне ходили на этот памятник любоваться. Но потом отец героя, больничный хирург, памятник сломал и вместо него поставил обычную скромную плиту с фотографией. Не любил он почему-то этот памятник.

Рядом со мной, в клетчатой куртке, – Миха. Судя по нарядам – 7 ноября

Подумаешь про смерть, и сразу вспомнишь вот что. Позже, читая книжки этнографов и антропологов, я не раз испытывал радость узнавания. Или не радость. Причем тут радость? Люди вокруг меня жили одновременно и в советском модерне, и где-то там, в XVII веке, когда Ермишь была основана. Ну, или впервые упомянута в разрядных книгах. Я, конечно, и сам такой же. А смерть тут вот при чем – вокруг смерти больше всего ритуалов, и они – самые живучие. От занавешенных зеркал до обязательного набора поминальных блюд.

Собственно, там ведь ничего и не происходит века как раз с XVII. Однажды наткнулся на упоминание родины в новостях. На одном из полей появились загадочные круги, или нет, не круги, а яма правильной цилиндрической формы, и вот корреспондент то ли «Аргументов», то ли «Комсомолки», не помню, отправился яму изучать. И описал, как мой двоюродный брат везет его на мотоцикле по бескрайним просторам рязанщины. Описал, разумеется, скверно, но мою семью, тем не менее, прославил.

Все почти мои там умерли, и я долго не приезжал туда. Видел фотографии. Разруха, хотя местами, - следы персональных чьих-то успехов. Типовые особнячки, домики, обитые сайдингом. Такие получаются никакие дома. Дома без лиц. Но в них удобнее, наверное. В столовой теперь пивная, кинотеатр, куда мы пробирались на сеансы «детям до шестнадцати», закрылся. Его не просто закрыли, а зачем-то раскурочили, выломали ряды кресел с откидывающимися сиденьями, и побросали тут же. Книжный магазин закрылся. Видимо, это общая для всей малой России судьба. Новости от старших родственников – только про тех, кто умер на неделе. Но я уже и не могу вспомнить этих людей. Фамилии помню, иногда дома, лица не помню.

Потом, после двадцатилетнего перерыва, добрался. Посмотрел на дом, где когда-то рос. Добрался и до больницы. Больницу, оказывается, ликвидировали. Больных теперь возят в соседний райцентр. И все стало каким-то маленьким, что ли. Улицы, казавшиеся бесконечными, ужались. Только сосны выросли. Сразу за бабушкиным огородом начинался сосновый лес. Я любил там гулять. И снова пошел туда гулять. И мы с соснами не сразу друг друга узнали: вот они за двадцать лет вытянулись, вымахали, превратились в солидные деревья. Или нет, еще кладбище разрослось. Кладбище разрослось настолько, что на старом мертвым стало тесно, и для новых мертвых открыли еще одно кладбище, не у больницы, а за прудом, на высоком песчаном берегу.

К пруду, конечно, тоже спустился. Нет моих камней. Другие какие-то есть, но они обыкновенные. Они не те.

Ермишь. Кинотеатр.

Что ж еще? Ах, да, кинотеатр. Кинотеатр начинался как раз с запаха этих сидений, которые теперь выломали, обитых, видимо, дерматином, и с пенопластовых букв на стене – «из всех искусств для нас важнейшим» и так далее. Видите, невозможно остановиться, а ведь там еще были разные скверы, специальные места, безумные гонки на велосипедах, несколько старых, какими-то мелкими купцами до революции построенных каменных домов, речка, бучило, - не буду даже объяснять, что это. Библиотека, школа, овраги, родники. Все, извините, я умолкаю.

Но ведь это оно, наверное, и есть – то, что ищешь, скитаясь по родине. То, о чем я на самом деле пытался вам рассказать. В себе ищешь или вокруг. Прошлое или будущее. Разницы на самом деле нет.