RAC IHMC

Расчистка руин резиденции Николая II в Петергофе

2026-11-03T08:51:49.374Z

Кирилл Михайлов, старший научный сотрудник Отдела славяно-финской археологии ИИМК РАН

Резиденцию Николая II, Нижнюю дачу, начали строить в 1880-е годы, когда он был ещё царевичем-наследником.

Это была его личная резиденция, построенная по поручению Александра III. Там шла нижняя дорога, к которой был подъезд. Построили караулку, кухню, хозяйственные помещения и, собственно, новую дачу в стиле модерн. Там была небольшая гавань, пляж: уголок Петергофа для Великого князя. Николай II там поселился с женой. Дачу впоследствии достраивали: был пристроен детский корпус. Это было жизнерадостное здание в светлых кирпично-оранжево-красных гранитных тонах на берегу залива, с элементами романского стиля.

Резиденция предназначалась только для семейного проживания, там не было помещений для приемов или каких-то больших мероприятий. И в силу того, что, видимо, Николай и Александра любили уединённость, они очень много времени там проводили.

Во время войны это здание было сильно разрушено. Согласно исторической справке, которую составил Иван Игоревич Еремеев, в 1960-е годы местные мальчишки любили туда залезать, были несчастные случаи. По поручению местного совета здание было дополнительно подорвано и превратилось в огромную кучу щебня и камня, которая довольно безобразно располагалась на берегу залива.

Рядом был городской пляж. Там отдыхали местные жители, что-то из обломков они растаскивали для своих дач. В конце концов Государственный музей-заповедник «Петергоф» присоединил к себе эту территорию, дошли руки до реставрации этой части парка, и начались работы. Было найдено очень много следов войны: проходило обширное разминирование, находили останки погибших советских солдат –знаменитый петергофский десант осенью 1941 года.

Нам предложили поработать на краю парка, на берегу залива. Как это выглядело? Это не были археологические работы в прямом смысле слова, потому что мы не проводили земляных работ ниже поверхности. Я должен был наблюдать за разборкой завалов. Никто не знал, в каком состоянии там всё находилось. Мы думали, что разберём гору кирпича, может быть, зафиксируем какие-то остатки фундамента. Возможно, будут какие-то находки: музейные работники просили обратить внимание на реликвии, связанные с царской семьей.

Когда сняли битый кирпич, некоторые куски стен повисли буквально в воздухе, потому что они были расколоты взрывом, приходилось их закреплять. На первоначальном этапе мы хотели зафиксировать остатки сохранившихся стен и неразграбленные архитектурные детали, которые вместе со строительными чертежами помогли бы подготовить проект реставрации.

Когда мы разобрали основной корпус, оказалось, что местами он сохранился в высоту почти до второго этажа. Внутри был огромный завал из извести, которую приходилось выскребать. В некоторых местах ниже проёмов окон сохранилась внутренняя облицовка. Всё, что было выше проёмов, к сожалению, не сохранилось.

Окна были заложены во время войны. Очень хорошо были видны остатки брёвен и бетонные заплатки, сделанные, видимо, немецкими солдатами, когда они готовили постройки Петергофа к оборонительным боям. Было известно, что там находились какие-то немецкие части.

Когда мы вскрыли помещение, мы нашли, к сожалению, не обстановку времён царской четы, а следы Второй мировой войны. В одной комнате лежали пивные бутылки фирмы Эко из Эстонии, которые, видимо, эти солдаты получали в виде пайка и аккуратненько складывали пирамидкой вдоль окон.

В другом помещении лежали остатки ящиков с телефонами и аккумуляторными батареями. Возможно, тут находилась телефонная станция этой части. В третьей комнате были железная кровать и остатки набора фаянсовой и фарфоровой посуды с клеймами Рейха. Даже остатки сгоревшей Библии там были. Судя по всему, там жил офицер.

Ещё в одной комнате удалось расчистить целиком кухню. Мы этому очень удивлялись, потому что на оригинальных архитектурных планах в этом месте не было кухни – она была построена отдельно и впоследствии полностью уничтожена. То есть еду для царской семьи готовили в отдельном помещении, чтобы запахи не распространялись, и приносили в столовую. А здесь стояла целиком плита, на ней стояли сковородки, кастрюли и целая пароварка. Когда мы открыли пароварку, то увидели там картошку. Конечно, она сгнила, осталась только оболочка.

Мы понимаем, что здесь произошло: это был день снятия блокады, прорыв советских войск и освобождение Петергофа. И этот день исторически сохранился в виде этих археологических остатков. Мне кажется, что это не менее интересно, чем какие-то другие находки. Очень редко в археологии мы можем поймать конкретное историческое событие по материальным остаткам.

Откуда кухня? Несмотря на то, что документов об этом не сохранилось, в ходе археологических исследований мы выяснили, что здание перестраивалось уже в советское время. После того, как был здесь ликвидирован музей, в начале 1930-х годов оно приспосабливалось под санаторий. И, судя по всему, эту кухню сделали для санатория.

Какие-то вещи царских времён, видимо, сохранились. Мы нашли пару рюмок в перекрытиях пола, возможно, они относятся к тому времени, а также две рюмкообразные лампадки из цветного стекла. Но вопрос об их принадлежности лучше адресовать специалистам по этой эпохе. Возможно, это единственные следы пребывания царской семьи, которые там сохранились.

Очень много обломков советского оружия, которые, видимо, использовали немцы. Фиксация археологическими методами событий Второй мировой войны не менее интересна, поскольку про сентябрь 1941 года, про начало блокады мы знаем очень отрывочно по плохо сохранившимся воспоминаниям 1960-х, 1970-х годов. В лучшем случае помогают немецкие архивные документы. Про петергофский десант написано очень мало и неточно. А здесь у нас есть тела погибших, есть оборонительная позиция. В одной из комнат мы нашли мундир немецкого морского артиллериста. И рядом, буквально в двух шагах от этого помещения, сохранялись бетонные основания немецких орудий, которые стреляли по Ленинграду. Скоро уже 100-летие со времён начала войны, и эти исторические события попадут под требования археологического изучения.

И вот у нас есть материалы, можно было бы сделать прекрасную выставку про первые дни начала блокады, про сентябрьские бои за Петергоф. Вот следы немецких войск, которые обстреливали три года наш город, вот место, где телефонист получал координаты, офицер, который командовал орудиями, повар, который готовил еду в этот конкретный день.

Мы также расчищали детский корпус, который был пристроен для царевича Алексея. Там тоже на уровне первого этажа сохранились все помещения, в некоторых там даже облицовка пола сохранилась. А главное, нам удалось собрать довольно большое количество мраморных деталей: остатки лестницы, много фрагментов облицовки – всё это, возможно, позволит архитекторам в будущем восстановить внутреннее убранство Нижней дачи.

Там было всё оборудовано по последнему слову техники: мы расчистили остатки лифта-подъёмника на первом этаже, куда прислуга ставила подносы с едой, и они поднимались на второй этаж в столовую. Там были пылесосы. Если не ошибаюсь, у царя даже был электрический утюг – то есть все последние технические новинки. Члены царской семьи плавали на байдарках в заливе – это была современная спортивная европейская семья. А сама резиденция – это, наверное, типичная мечта современного русского человека: изолированное место, прекрасная европейская вилла. Было бы замечательно, если бы наши раскопки помогли реставрации, и всё это было приведено в какой-то музейный вид с широким доступом для аудитории.

350 погребений и следы древнего обряда: что нашли археологи под Калининградом

2026-10-16T10:06:42.055Z

Научный сотрудник ЦСА ИИМК РАН Роман Филиппенко

Раскопки рядом с посёлком Шатрово проводились в рамках проекта строительства второй очереди кольцевой дороги вокруг Калининграда. По этому проекту необходимо было раскопать четыре памятника. Работали мы там три года. По итогам работ было обнаружено три поселения, которые датируются ориентировочно VIII-X веками. Также исследован могильник, датируемый VIII-XII веками.

Верхний слой практически всех поселений, что мы исследовали, представлял собой пахоту. То есть все эти поселения находились на сельскохозяйственных полях, которые очень интенсивно обрабатывались. Культурного слоя практически не сохранилось, к сожалению. Всё, что нам осталось, – это небольшие участки культурного слоя где-то в низинах и, собственно говоря, ямы, которые были в материке. В ямах материал был представлен в основном керамикой, углями и печиной.

На поселении Шатрово-1 были интересные глубокие ямы воронкообразной формы. В центр ямы был вставлен ствол дерева с выдолбленной сердцевиной. Есть предположение, что это колодцы. Рядом находились ямы с печиной и керамикой. Также были столбовые ямы. То есть читалось присутствие поселения.

Особо можно выделить могильник Шатрово-3, который мы нашли совершенно случайно: в карточке памятника было указано поселение с очень широкой датировкой где-то от раннего железного века вплоть до XIX столетия. Следует остановиться на топографии памятника. Когда мы туда только пришли, это также было сельскохозяйственное поле, где недавно скосили пшеницу. Явственно выделялось всхолмление. С одной стороны этот холм был ограничен рекой, которая в настоящее время представляет собой дренажную канаву. С другой стороны тоже читался небольшой ров.

Когда мы уже стали разбирать культурные напластования, мы увидели там массу ям. Всего там было исследовано 650 ям, из которых около 350 представляли собой погребения, которые датируются двумя периодами: это VII-IX века и IX-XII века. Могильник можно отнести к эпохе пруссов. Нам повезло, что мы смогли раскопать большую площадь памятника. Когда мы её вскрыли, то увидели, что с юго-запада там был временный водоотвод, целая терраса из водоёмов, которые, по всей видимости, наполнялись весной или летом во время дождей. То есть это был холм, окружённый водой с двух сторон.

Условно мы разделяли ямы на более ранние, овальной формы, более поздние погребения располагались в круглых ямах. Они располагались полосами, которые пересекались в самой высокой топографической точке памятника. Причём в центральной части этого памятника они перерезали друг друга.

Что касается самих погребений, они выполнены по обряду кремации. Захоронения также являются двухъярусными. В материке выкапывалась яма, туда помещалась лошадь: как правило, шкура или череп. Редко нам встречались трубчатые кости, но в основном это были черепа и конская упряжь: оголовье, удила, стремена. На верхнем уровне было небольшое пятно углей, кальцинированные кости, предметы с погребального костра и сопроводительный инвентарь. Сверху была каменная кладка, которую мы нигде не смогли зафиксировать целиком, скорее всего, потому что могилы были ограблены.

Сама кремация проводилась где-то на стороне. Есть ощущение, что они приносили уголь с погребального костра и рассыпали в центре могильника. Если взять более ранний период (VII-IX века), сначала в яму клали коня, его засыпали, сверху клали камни, потом небольшую кучку угля с кальцинированными костями. Иногда там встречаются фрагменты керамики с погребального костра, может быть, даже целый глиняный сосуд-приставка. То есть сосуд, в который собирали кальцинированные кости для того, чтобы перенести их к месту погребения.

В случае более поздних погребений ситуация намного сложнее. У нас есть случаи, когда кальцинированные кости находились на дне ямы. Мы также видим череп лошади, конскую упряжь, в процессе заполнения ямы постоянно встречались какие-то предметы. Когда мы начинали копать, у нас не было специалистов, которые встречались с подобным родом погребений. Поэтому мы останавливались и делали фиксации на каждом предмете.

Надо сказать, что могильник достаточно сильно разрушен. Прежде всего сельскохозяйственными работами уже в советское время. Поэтому предметы, которые до нас дошли в небольшом количестве, это то, что не было задето плугом. Несмотря на то, что о памятнике было известно органам охраны, его в разное время интенсивно грабили.

До нас дошли удила различного периода и типов, стремена (очень хороший датирующий материал), подпружные пряжки. Были обнаружены остатки седла, бронзовые накладки, украшения седла. В одном из погребений у нас был найден элитный набор упряжи.

Достаточно мало сохранилось предметов, имеющих отношение к людям. Тем не менее у нас есть несколько копий, шпоры. Есть монеты (дирхемы), которые соответствуют периоду этих погребений, весы, кольца – достаточно большое количество предметов, которые нужно внимательно в дальнейшем изучать.

Тридцать памятников в цифровом архиве: планы международного проекта ЦСА ИИМК

2026-10-14T07:40:37.317Z

Руководитель проекта «Создание цифрового архива памятников Африки и исламского мира», директор Центра спасательной археологии ИИМК РАН Наталья Соловьёва

«Центр спасательной археологии ИИМК РАН инициировал масштабный международный проект по созданию цифровой базы данных памятников истории и культуры различных эпох и цивилизаций на территории африканских государств и стран Исламского мира — «Создание цифрового архива памятников Африки и стран Исламского мира». Проект стал логичным продолжением работ Центра по сохранению уникальных памятников Сирии методом цифровизации.

Об инициативе создания проекта было доложено на XI форуме объединённых культур в Санкт-Петербурге 11 сентября 2025 г., а 25 марта 2026 года проект был представлен на заседании Совета по культуре при президенте Российской Федерации. Проект получил одобрение и поддержку президента, при этом особо была отмечена его актуальность и востребованность.

Богатейшая самобытная культура народов Африканского континента и стран Исламского мира обладает уникальной историко-культурной и научной ценностью, представляя собой важнейший ресурс для понимания глобальной истории человечества, становления ранних цивилизаций, взаимодействия культур и религий. Ряд государств имеет на своей территории объекты, включённые в список всемирного наследия ЮНЕСКО.

Однако сегодня культура региона во многом остаётся малоизвестной мировому научному и культурному сообществу. Большинство памятников слабо документированы и не опубликованы, а значит, не защищены в случае наступления негативного воздействия (природные бедствия, катастрофы, развитие территорий, военные действия и терроризм). На начало 2025 года только на Ближнем Востоке и в Северной Африке более двухсот тысяч памятников находятся под угрозой разрушения. Кроме того, в современном мире всё чаще происходит намеренное уничтожение памятников. Уничтожить памятник — значит стереть память, переписать прошлое и заставить будущие поколения верить в переписанное.

В сложившейся ситуации первоочередной задачей для специалистов является тщательное документирование объектов культурного наследия. И здесь гарантом становится цифровое документирование, которое нельзя переписать или уничтожить. Создание качественных ГИС-систем и цифровых копий памятников – это надёжная фиксация состояния объекта и путь к сохранению памяти для будущих поколений, что особенно важно в связи с нарастающими попытками использовать судьбу культурного наследия в качестве политического аргумента в международной политике.

Цифровой двойник памятника – это:

- открытость, достоверность, точность. Опубликованная в сети Интернет 3D-модель позволяет любому специалисту в любой точке мира дистанционно проводить любые аналитические исследования.

- рабочий инструмент для исследователей (предоставляя максимально полную информацию, он позволяет сократить время изысканий, значительно повысить эффективность и качество научной работы).

- основа для создания глобального цифрового архива наследия;

- инструмент мониторинга объекта;

- воспроизведение полностью утраченных памятников;

- основа для проектов восстановления и реставрации памятников;

- поддержка образования;

- развитие туризма;

- доказательная база, документ, научный факт, подделать и оспорить который не представляется возможным;

- информация, полученная с помощью 3D-моделирования, более детальная и точная, чем чертежи, фотографии и спутниковые снимки.

Именно из необходимости тщательного цифрового документирования объектов культурного наследия в условиях нарастающих рисков их уничтожения исходили специалисты ЦСА ИИМК РАН при разработке проекта «Создание цифрового архива памятников Африки и стран Исламского мира».

Целью проекта является создание комплекса высокоточных 3D-моделей объектов культурного наследия, разработка научно обоснованной методики цифрового документирования в условиях тропического климата и ограниченной инфраструктуры, формирование открытой научной базы данных (ГИС-системы), пригодной для реставрации, мониторинга, образовательных программ и международного сотрудничества.

Задачи проекта:

- Создание высокоточных 3D-двойников ключевых памятников археологии и архитектуры;

- Разработка методики цифрового документирования в условиях жаркого и тропического климата с использованием отечественных технологий (фотограмметрия, лидар, ГИС);

- Формирование единого цифрового архива (ГИС-системы) с научными метаданными, пригодного для реставрации, мониторинга и образовательных программ;

- Развитие международного научного и культурного сотрудничества с учреждениями Африки и Ближнего Востока;

- Продвижение российской экспертизы и технологий в области сохранения культурного наследия и цифровой гуманитаристики.

Весь спектр работ в рамках проекта:

1. Создание обзорных цифровых моделей местности.

2. Составление топографических планов и карт.

3. Трёхмерная фиксация, инвентаризация и моделирование объектов создаются на основе полученных цифровых данных, архивных источников и включают весь спектр передовых технологий для 3D-документирования памятников.

4. Анализ и документация уцелевших атрибутов объекта в соответствии с рекомендациями ИКОМОС.

Ожидаемые результаты

- Создание архива не менее 30 полноценных 3D-моделей памятников;

- Разработка унифицированной методики экспресс-документирования объектов в экстремальных климатических условиях;

- Формирование геоинформационной базы данных культурно-исторических районов региона;

- Подготовка кадров и образовательные модули по Digital Heritage для российских и зарубежных специалистов.

- Создание ГИС-архива с описаниями, метаданными и структурированной документацией;

- Проведение совместных полевых сезонов с международными партнёрами;

- Публикации в научных изданиях и презентации на международных форумах ЮНЕСКО, ИКОМОС и др.;

- Разработка образовательных модулей и виртуальных туров на основе моделей.

Подобный масштабный международный проект в области сохранения мирового культурного наследия реализуется впервые.

Проект востребован самими африканскими государствами: в настоящий момент уже заключены Меморандумы о сотрудничестве с Эфиопией, Намибией, Сейшелами, Алжиром, Палестиной, Того, Ганой и ICESCO.

Проект следует в русле государственной политики развития и укрепления связей с Глобальным Югом. Большую поддержку проекту оказывает Министерство иностранных дел Российской Федерации.

Специалисты ЦСА ИИМК РАН регулярно проводят ознакомительные онлайн-совещания для ученых и профильных органов государственной власти стран региона. Участие в семинарах приняли специалисты из Эфиопии, Палестины, Намибии, Марокко, Бурунди, ЮАР, Бенина, Того, Буркина-Фасо, Гвинеи, Сейшел, Сенегала и организации ICESCO.

Несмотря на то, что проект «Создание цифрового архива памятников Африки и стран Исламского мира» находится в самом начале реализации, в апреле 2026 года специалисты ЦСА ИИМК РАН уже провели первую экспедицию по цифровой документации объектов культурного наследия в Эфиопии, в июне 2026 года успешно проведена экспедиция по цифровому документированию памятников в Республике Сейшельские Острова.

Научная, политическая и прикладная значимость

Результатом проекта станет уникальный цифровой архив памятников, пригодный для использования в научных и образовательных целях. Проект укрепит культурные связи с африканскими странами, повысит авторитет российской науки в сфере охраны наследия, станет вкладом в международную политику «народной дипломатии» и будет служить моделью гуманитарного партнёрства, направленного на сохранение глобального историко-культурного наследия.

Реализация проекта будет способствовать:

- укреплению научного и гуманитарного присутствия России в странах Глобального Юга;

- выполнению задач по развитию «мягкой силы» и продвижению культурной дипломатии;

- демонстрации практического применения российских технологий цифровизации наследия;

- расширению международного сотрудничества и повышению экспортного потенциала отечественной науки.

Выполнение проекта не только поможет спасти памятники, но и внесёт весомый вклад в науку и культуру, объединит усилия специалистов в области гуманитарных исследований. Проект станет масштабной научно обоснованной программой сохранения культурного наследия памятников Африки и стран Исламского мира в форме цифрового архива. Результат проекта - уникальная цифровая база данных будет доступна всему миру для использования в научных и образовательных целях.

Проект рассчитан на три года (2026-2028) с учетом обработки 3-4 знаковых объектов в каждой стране. Но, учитывая большое количество памятников, имеющих важное значение для понимания историко-культурного процесса, по итогам трех лет работа по созданию цифрового архива может быть продолжена.

Впереди большая работа, мы верим в успех, поскольку специалисты ЦСА ИИМК РАН обладают многолетним опытом работ в России, Сирии, Туркменистане, на Ближнем Востоке с полной интеграцией цифровых технологий; являются экспертами, признанными мировым научным сообществом, включая ЮНЕСКО».

Как Центр спасательной археологии создаёт цифровой архив памятников

2026-10-11T20:45:36.134Z

«Память и памятник — однокоренные слова. Эта связь определяет смысл: чтобы сохранить для будущих поколений правдивую память, мы должны сохранить её материальные свидетельства — памятники археологии, архитектуры и истории. Сохранить тщательно, достоверно, во всём многообразии оставленных временем следов. Сохранение памятников — это прежде всего сохранение источников знания о прошлом и ответственность за то, что именно мы передадим будущему.

Памятники исчезают. Их разрушают время, войны, землетрясения, пожары, безразличие и человеческая жестокость. Вместе с разрушенным зданием, храмом, башней или археологическим комплексом мы теряем не только материальный объект. Исчезают знания о его устройстве, деталях, изменениях, месте в историческом пространстве. Иногда достаточно нескольких минут, чтобы исчезло то, что создавалось веками.

Мы бессильны перед временем, не всегда можем не допустить катастрофу, остановить войну, предотвратить терроризм. Но мы можем сохранить точное цифровое свидетельство существования памятника. Современные методы позволяют зафиксировать объект таким, каким он был в момент обследования. Эти данные становятся основой для изучения, мониторинга, консервации и возможного восстановления.

Наш опыт работы в Пальмире показал особую ценность цифровой документации: точные пространственные данные позволяют оценивать утраты и готовить основу для дальнейших работ. Но главный вывод этого опыта прост и тревожен: фиксировать памятники необходимо не после катастрофы, а до неё.

Именно из этого мы исходили, задумывая проект «Создание цифрового архива памятников Африки и стран исламского мира». Его задача — не допустить, чтобы вместе с памятником бесследно исчезли знания о нём. Сохранить то, что доступно сегодня, для тех, кто будет изучать, охранять и восстанавливать наследие завтра. Это архив проверяемых данных, основа для исследований памятника, наблюдения за его состоянием, консервации и реставрации.

Но, принципиально важно не интерпретировать, а сохранять!

Мегалитический могильник Тия, Эфиопия

Наши принципы заключаются в том, что архив не должен создавать единственную версию прошлого, не должен навязывать памятнику атрибуцию, продиктованную современными интересами, не должен становиться инструментом политических амбиций. Наша задача - сохранить объективные проверяемые данные: материал, форму, размеры, детали, состояние и положение памятника в окружающем пространстве. Научные гипотезы могут уточняться. Исторические концепции — меняться. Но достоверно зафиксированные данные должны оставаться доступными для проверки и новых исследований.

Это особенно важно для памятников, в которых соединены следы разных эпох, культур и религий. Наша задача — не выбирать, какая часть истории заслуживает сохранения, а какая может быть исключена. Мы должны документировать доступные свидетельства во всей их полноте. Не сохранять только то, что подтверждает сегодняшнюю точку зрения. Не выдавать предположение за установленный факт. Не исправлять прошлое под требования настоящего.

XII Санкт-Петербургский международный форум объединённых культур

Такой подход требует общих международных усилий. Мы предлагаем сотрудничество, в котором задачи определяются совместно, использование полученных данных согласовывается, результаты и знания передаются, а ответственность за сохранность документации остаётся общей. Сотрудничество не требует единомыслия во всех вопросах истории. Оно требует согласия в главном: памятник необходимо сохранить, данные должны быть достоверными, а документальное свидетельство нельзя подчинять политической цели. В этом смысл нашего проекта. Не утверждать исключительное право на наследие, а объединять усилия ради его сохранения. Не закреплять окончательную трактовку прошлого, а оставлять будущим поколениям возможность изучать его самостоятельно.

Конечно, цифровой архив не заменит утраченный подлинник. Но он сохранит знание, без которого невозможны ни серьёзное исследование, ни обоснованное восстановление, ни достоверная передача памяти. Именно поэтому создание цифрового архива — не техническая прихоть и не задача далёкого будущего. Это необходимость сегодняшнего дня. Мы создаём этот архив сегодня, потому что завтра для некоторых памятников может уже не наступить. Мы не можем обещать, что ни один памятник больше не будет разрушен. Но мы можем сделать так, чтобы ни один из них не исчез бесследно, чтобы утрата памятника не становилась утратой памяти».

Цейхгауз, пороховые склады и тысячи находок: чем завершились раскопки Фридрихсбурга

2026-10-08T16:39:41.763Z

Научный сотрудник ИИМК РАН Николай Боковенко

Центр спасательной археологии ИИМК РАН работает в Калининградской области по двум направлениям. Первый объект находится в районе строительства железнодорожного и автомобильного мостов через реку Преголя. На месте одного из съездов находится крепость Фридрихсбург. Она известна по всем историческим планам и схемам. Крепость была снесена в 1910 году самими же кёнигсбергцами. Второе направление – это строительство объездной автодороги. Там попадаются археологические памятники, их исследовал Роман Филиппенко. Надо сказать, что в Калининграде и Калининградской области ИИМК начал работать одним из первых. Фрид Давыдовна Гуревич начала свои исследования в регионе сразу после войны. Потом Владимир Тимофеев копал неолит.

Крепость Фридрихсбург возникла в середине XVII века. Она представляла собой типичную крепость для этого периода: квадрат с четырьмя бастионами. Внутри неё были различные каменные сооружения: казармы, хранилища, цейхгаузы. Вокруг находился ров. Крепость преграждала путь выхода по реке в Балтийском море.

Это место примечательно тем, что в 1697 году крепость трижды посещал Пётр I, путешествуя на запад в рамках своих зарубежных командировок. Здесь он учился стрелять из пушек и получил звание бомбардира.

Это обычная для того времени земляная крепость. К этому времени отказались от каменных построек XV-XVI века, потому что появились чугунные ядра, которые разбивали каменные стены. Земляные укрепления подобные ядра пробить не могли, они просто врезались в земляной вал и застревали там. Под валами делали хранилища для пороха и ядер.

В 1910 году утратившая надобность крепость была выкуплена городом и передана железной дороге. Укрепление снесли, а сверху положили рельсы. Но подвалы и все подземные сооружения остались в сохранности. И именно они представляют историческую ценность.

Мы работали здесь с 2022 года в достаточно тяжёлых условиях: и зимой, и летом, и в дождь, и в снег. Серьёзную проблему представляли собой высокие грунтовые воды, которые постоянно приходилось откачивать.

Один из самых крупных раскопанных объектов – это цейхгауз. Он представляет собой п-образную конструкцию длинной в 100 метров и шириной в 15-18 метров. Нам удалось досконально проследить архитектуру и детали расположения здания.

Поскольку здесь болотистая местность, материком здесь является торф. В него забивали огромные сваи, сверху на них клали крупные тёсаные брёвна из дуба. Следом шло дощатое перекрытие, на которое укладывали бутовой камень. И только в верхней части, на высоте примерно трёх метров, делали кирпичную кладку.

В центре сооружения было много кирпичных столбов, также установленных на каменных кладках. Их возводили для поддержки потолков. По периметру шли мощные каменные стены.

В некоторых местах мы обнаружили более старые постройки. От них остались только забитые в глину и торф сваи. До строительства крепости там были всякие постройки: амбары, склады с лесом. В основном эти строения были деревянными, и от них, к сожалению, ничего не осталось.

Кроме этого, мы обнаружили офицерские общежития, склады для хранения пороха и ядер. Все эти постройки относятся к разному времени. На разных уровнях встречается мощение.

Всего обнаружено около 100 000 находок. Это достаточно объёмный материал. В основном находки представляют собой предметы вооружения. Обнаружены каменные ядра для мортир. Большое количество различной амуниции: кокарды, ножницы, бляхи, пряжки, детали конского снаряжения, ружейные замки, большое количество иголок и напёрстков.

Колоссальное количество стеклянной и керамической посуды, фигурные изразцы. Есть очень интересная поливная посуда с очень забавными сюжетами: мушкетёры, дамы в платьях, например.

Конечно, очень много нумизматического материала. В основном это шведские и прусские монеты, встречаются в том числе голландские и русские.

Получен колоссальный материал, который, безусловно, требует изучения. Находки мы передаём в Музей Мирового океана в Калининграде, где, надеюсь, в будущем он будет представлен в виде отдельной коллекции на экспозиции.

Пока могильники не исчезли: как археологи спасают уникальные погребения в Туве

2026-10-02T15:58:51.204Z

Марина Килуновская, научный сотрудник отдела археологии Центральной Азии и Кавказа ИИМК РАН

В ходе наших исследований в 2015 году мы впервые нашли интереснейший могильник эпохи хунну, который называется Ала-Тей. Ала-Тей – это одиноко стоящая в поле гора, название переводится как «пёстрая скала».

Вокруг этой скалы существует много курганов самых разных эпох. В частности, мы там нашли захоронение Андроновской культуры – это эпоха средней бронзы, XVI-XVII век до нашей эры. Встречаются и средневековые могилы.

Ала-Тей – это грунтовый могильник. Просто так найти его было бы очень сложно. Мы случайно увидели плиту, лежащую на поверхности песка. Конечно, я сразу заинтересовалась, почему она здесь лежит. У нас был с собой металлоискатель. И когда мы провели им над плитой, металлоискатель загудел. Когда плиту подняли, там оказался ящик. Он был не очень сильно занесён песком. Там была похоронена женщина с большой бронзовой пряжкой на поясе.

После этого мы стали исследовать этот могильник и нашли 120 погребений. Все они непотревоженные, все неграбленые, мужские и женские. Женские особенно богатые: там очень много украшений. Особенно яркие украшения пояса – это так называемые хуннские пряжки. Их делали из бронзы, камня или кости.

Самые известные – это бронзовые пряжки. На них изображены животные: яки, верблюды, драконы. У нас целая коллекция их собралась.

Также встречаются уникальные пряжки, сделанные из каменного угля – его ещё называют гагатом. Мы редко их находим, но они характерны именно для хунну, это их традиция. Они есть в Иволгинском городище, они есть на родине хунну в Китае. Как импорт они распространялись и дальше — в Среднюю Азию. Обычно такие пряжки украшены инкрустацией из коралла, сердолика, бирюзы. Иногда на них бывают гравировки: рисунки, сделанные тончайшими линиями. Порой встречаются простые, не очень художественные пряжки.

Кроме того, у нас есть большая коллекция керамики: так называемые хуннские вазы. Это очень красивые сосуды, сделанные на примитивном гончарном круге, который ещё называют поворотной подставкой. Эти сосуды покрывались очень красивым лощением.

Если говорить о керамике, есть одна очень интересная находка. Сверху могилы на уровне земли хунну ставили небольшой плоский сосуд с дыркой. Это сосуды-светильники. Видимо, когда кого-то хоронили или поминали, наливали туда масло, вставляли фитиль и поджигали. Некоторые такие сосуды находили в маленьких каменных ящиках, на которых видно следы от копоти. Уникальная находка. Нигде больше такого нет. Дело в том, что хунну жили и в Минусинской котловине. Речь о тесинской культуре. Там есть похожие сосуды с перегородками, но без дырочки. Это точно не светильники, они находятся внутри могилы. А у нас над могилой.

В 2003 году наш коллега Павел Леус обнаружил могильник Терезин. Он расположен на высоком песчаном берегу реки Чаа-Холь. Вообще хунну были лентяями: они хоронили мёртвых только в песке. Хороший указатель на то, где их искать. Этот песчаный берег сильно осыпается из-за прибойной волны. И там Павел нашёл упавшее захоронение тоже с бронзовой пряжкой. Стало понятно, что это хунну. Позже постепенно мы начали копать и этот памятник. На сегодня мы обнаружили около 50 могил, они все тоже неграбленые.

В отличие от Ала-Тея, видимо, это был другой род или семья, которая там жила. Они хоронили покойников в скорченной позе, с подогнутыми ногами.

На Ала-Тее люди обычно лежат на спине: женщины со скрещенными на груди руками, у мужчин руки лежат вдоль тела.

На Терезине мы нашли два частично мумифицированных захоронения – там песок и очень сухо, в отличие от Ала-Тея, где в могилы часто проникает вода. Там были две женщины. Они, видимо, были родственницами.

У одной из них была коробочка, сделанная из дерева. В ней лежало бронзовое китайское зеркало, кусочки кожи, ниточки. По всей видимости, эта женщина занималась каким-то рукоделием.

А у другой был кожаный мешочек, в котором был похожий набор. Там было прекрасно сохранившееся веретено. У этой женщины был ещё один маленький мешочек-амулетница, а у первой – мешочек с кедровыми орешками. Мы их называли захоронениями ткачих.

В конце концов все эти погребения будут уничтожены, потому что вода сильно влияет на их сохранность: толща воды над нашим любимым могильником Ала-Тей доходит до 16 метров. Опять же берега осыпаются. Человеческой жизни не хватит, чтобы всё это раскопать, особенно такими темпами, как мы сейчас работаем. Курганов очень много в зоне затопления. Если пораньше приезжать сюда, мы сможем найти ещё больше разрушающихся могил. Тут очень много работы.

Как археологи изучают движение

2026-09-30T12:51:02.705Z

Обсидиановое орудие, найденное далеко от месторождения, свидетельствует о перемещении материала. Но как оно оказалось на месте находки? Его могли принести люди, возвращавшиеся за сырьем, или передать путём череды обменов между соседними поселениями. Чтобы разобраться, нужно установить происхождение камня, проследить распределение подобных находок и проверить, какие способы доставки согласуются с этими данными.

Такими вопросами занимается археология мобильности. Она исследует повседневные передвижения, сезонные перекочёвки, переселения, брачные связи и обмен. Для этого археологи сопоставляют находки с результатами химических анализов, исследованиями древней ДНК и компьютерными моделями.

Один из распространенных методов — расчет пути наименьших затрат, или least-cost path analysis. Программа определяет, каким маршрутом можно пройти между двумя точками, затратив меньше времени или энергии. При расчете учитывают рельеф, водные препятствия и другие условия. Однако удобство пути зависит и от способа передвижения: пешком, с вьючным животным или на повозке. Поэтому полученную линию необходимо сверять со всем богатством археологических данных. Более сложные модели позволяют учитывать сезонность и выделять целые коридоры возможного движения.

Шёлковый путь и сезонные перекочевки

В исследовании, опубликованном в Nature, в 2017 г. антрополог Майкл Фрачетти с коллегами проверяли, могли ли сезонные перемещения скотоводов повлиять на формирование горных участков Шёлкового пути. Они смоделировали сезонные переходы между пастбищами и сопоставили полученную сеть с расположением известных памятников. Оказалось, что участки, на которых модель предсказывала концентрацию движения, пространственно соответствовали высокогорным пунктам Шёлкового пути. Авторы предположили, что привычные маршруты скотоводов постепенно становились основой дальних связей. Здесь модель помогает объяснить, как транспортная сеть могла складываться из многократно повторявшихся хозяйственных перемещений. Время появления и историю использования каждого отдельного пути ещё предстоит устанавливать по другим данным (Frachetti et al., 2017).

Обсидиан неолитического Загроса

Другое исследование посвящено обсидиану из поселений равнины Дех-Луран на юго-западе Ирана. Химический состав этого вулканического стекла позволяет различать его источники. Определив происхождение изделий, исследователи обнаружили, что разнообразие источников сырья со временем увеличивалось. Затем они обратились к методу агентного моделирования: создали компьютерную модель взаимодействий, в которой можно менять расстояния между поселениями и размеры используемых ими территорий. Расчёты позволили проверить, как эти условия влияли на частоту контактов. В результате авторы связывают растущее разнообразие источников сырья с усилением связей между неолитическими общинами Загроса, что хорошо объясняется учащением контактов по мере уплотнения сети поселений. При этом происхождение обсидиана само по себе не раскрывает всю цепочку его передачи: камень в процессе своего движения мог неоднократно менять владельцев (Frahm and Carolus, 2022).

Аварские сообщества и брачные связи

Перемещения людей можно исследовать по сочетанию биологических и археологических данных. В работе об аварских сообществах учёные сопоставили геномные данные 424 человек из четырех могильников с изотопными анализами, особенностями погребений и историческими сведениями. Им удалось восстановить родословные, охватывавшие до девяти поколений. Их структура указывает на порядок, при котором мужчины преимущественно оставались в своей общине, а женщины приходили из других групп. Такие брачные связи поддерживали контакты между сообществами. На одном памятнике исследователи выявили очевидную смену родственной группы, хотя общее генетическое происхождение населения существенно не изменилось. Такой сбой общего паттерна позволяет различать переселение людей близкого происхождения и выделять приток населения из генетически отличающихся групп (Gnecchi-Ruscone et al., 2024).

Коридоры движения через Иранское нагорье

На больших расстояниях пологий рельеф ещё не гарантирует удобного перехода: необходимы доступ к воде и возможность пройти через горы в нужное время года. В исследовании раннеземледельческих обществ Иранского нагорья учёные объединили сведения об уклонах, высоте, снежном покрове, водных препятствиях и доступности питьевой воды. Модель совместили с археологическим контекстом и применили для изучения распространения земледелия, связей между обществами ранних земледельцев и роста сетей обмена в бронзовом веке. В результате удалось спрогнозировать наиболее вероятные коридоры движения в масштабах всего Иранского нагорья и Южного Туркменистана и оценить их сезонную доступность. Такие расчёты дают основу для последующих широких интерпретаций путей движения информации, инноваций, хозяйственных и социальных практик. (Petrie et al., 2026).

Где проходят границы реконструкции

У каждого метода есть своё разрешение. Изотопный состав зубной эмали помогает оценить, в каких условиях человек жил во время ее формирования. Древняя ДНК позволяет установить родство и исследовать происхождение населения. Химический анализ связывает материал с источником, а пространственная модель оценивает возможные пути. Ни один из этих результатов сам по себе не дает полной истории путешествия.

Сочетание методов позволяет проверить несколько интерпретаций и определить, какие лучше согласуются с реальным археологическим материалом. Так археологи переходят от фиксации самого факта перемещения к изучению его устройства: кто поддерживал связи между общинами, как поступало сырье и какую роль в выборе маршрутов играли хозяйство, природные условия и родственные отношения.

Литература

Frachetti, Michael D., C. Evan Smith, Cynthia M. Traub, and Tim Williams. 2017. “Nomadic Ecology Shaped the Highland Geography of Asia’s Silk Roads.” Nature 543: 193–98. DOI: 10.1038/nature21696.

Frahm, Ellery, and Christina M. Carolus. 2022. “Identifying the Origins of Obsidian Artifacts in the Deh Luran Plain (Southwestern Iran) Highlights Community Connections in the Neolithic Zagros.” Proceedings of the National Academy of Sciences 119 (43): e2109321119. DOI: 10.1073/pnas.2109321119.

Gnecchi-Ruscone, Guido Alberto, Zsófia Rácz, Levente Samu, et al. 2024. “Network of Large Pedigrees Reveals Social Practices of Avar Communities.” Nature 629: 376–83. DOI: 10.1038/s41586-024-07312-4.

Petrie, Cameron A., Friederike K. Jürcke, Toby C. Wilkinson, and Hector A. Orengo. 2026. “Over the Hills and Far Away: Modeling Mobility and Connectivity across the Iranian Plateau in Late Prehistory (c. 10,000–2000 BC) Using Multi-factor Probabilistic Corridors.” Journal of Archaeological Research 34: 557–614. DOI: 10.1007/s10814-026-09221-8.

Новые исследования Затьмачья в Твери

2026-09-30T12:30:24.980Z

Тверская областная археологическая экспедиция в этом году работает в том числе в историческом районе города Твери под названием Затьмацкий посад в непосредственной близости от старейшей сохранившейся церкви города – собора Белой Троицы. Собор был построен в камне в 1564 году и перестраивался в XVII-XVIII веках. Наш участок расположен в 30 метрах к юго-западу от храма.

Кирилл Хлуднев, научный сотрудник ЦСА ИИМК РАН

В данном случае мы имеем дело с новостроечной археологией: наши работы предваряют строительство нового жилого дома. На данном участке стоял жилой дом 1938 года постройки. По одной из версий в годы Великой Отечественной войны здесь находился штаб немецкой оккупационной армии.

Перед началом работ я ожидал здесь увидеть большое количество погребений, так как участок расположен непосредственно около собора Белой Троицы, однако пока что никаких следов некрополя мы не обнаружили. Наиболее ранние напластования, которые датируются XV-XVI веками, во многом перебиты многочисленными перекопами, в том числе историческими. Они относятся к XVII-XX векам вплоть до времени существования упомянутого жилого дома, демонтированного около 2010 года.

На данном объекте мы видим вполне типичную картину для Затьмацкого посада. В XV-XVI веках эта территория уже была застроена, о чём свидетельствуют частокольные канавки, являющиеся живыми границами участков, а также остатки построек. В данный момент мы ведём выборку наиболее поздних ям, которые предварительно датируются XVIII-XIX веками. Самая большая яма является подполом дома, стоявшего здесь ещё до постройки 1938 года.

По мнению архитектора Алексея Салимова, после пожара 1763 года данная территория была освобождена от застройки: уже существовавший тогда собор Белой Троицы являлся визитной карточкой города, и люди, которые въезжали в город по Старицкому тракту, должны были видеть доминанту, не обременённую жилой застройкой. По всей видимости, это не совсем так: всего в 50 метрах от храма мы фиксируем следы жилой застройки.

Находки, которые мы здесь обнаруживаем, весьма типичны. Нумизматический материал представлен монетами начиная с XV века. Большое количество монет Российской империи, нательные кресты, хозяйственные предметы – всё это рассказывает нам о жизни города.

Другой объект изучения нашей экспедиции также находится в непосредственной близости от собора Белой Троицы, где-то в 70 метрах к северу от него. Этот участок находится на территории церковного места, он был полностью свободен от средневековой застройки XIV-XVI веков.

На небольшой площади в 300 квадратных метров мы выявили около 40 погребений. Часть из них безынвентарные, часть ориентирована строго по сторонам света в соответствии с христианской традицией, а часть имеет отклонение от этой ориентации.

Изучив контуры этих могильных ям, мы сможем сделать выводы по датировке погребений. Некоторые захоронения содержали погребальный инвентарь, что является редкостью для Твери. На основании находок мы можем сказать, что первые захоронения здесь появились не позднее XII–XIII веков.

В могилах нам встретились височные кольца, проволочные серьги, шумящие подвески в виде птичек-петушков, ножи, бусины. На основании аналогий мы можем судить, что подобные погребения прослеживаются во владимирских землях и датируются там тем же периодом. О чём нам это говорит? Поскольку собор Белой Троицы был построен в 1564 году, мы можем на основании наличия кладбища более раннего времени предполагать, что на его месте существовал деревянный храм, о чём нет никакой информации в письменных источниках.

Обнаруженное нами кладбище существовало на протяжении длительного времени: здесь есть захоронения с XII по XVIII век. Место перестало быть церковным только после большого пожара 1763 года, когда произошла перепланировка города. Не позднее второй половины XIX века рядом появился жилой дом, и данная площадь используется под огороды и прочие хозяйственные нужды. К сожалению, это негативно сказалось на сохранности многих погребений, но это вполне типичная картина для городского слоя Твери. Большая часть напластований представлена здесь огородным слоем, ниже не на всей площади сохранилась погребённая почва в виде серо-коричневой супеси, под которой мы видим древний некрополь.

Раскопки в Никольском конце Старой Ладоги

2026-09-22T10:26:42.500Z

Марианна Павлова, научный сотрудник Отдела славяно-финской археологии ИИМК РАН

Своё название Никольский конец получил от Никольского собора, старейшего храма одноимённого монастыря. Староладожская экспедиция ИИМК РАН проводит в этом месте спасательные раскопки, поскольку здесь планируется строительство парковки при гостиничном комплексе.

Согласно писцовым книгам, начиная с XVI века на этой территории существовала регулярная застройка. Она описывалась в книгах, и эта информация повторялась при последующих регулярных переписях. Однако масштабных археологических работ, подтверждающих эту информацию, или просто дававших представление о топографии этого участка Старой Ладоги, ранее не проводилось. Были лишь небольшие разведочные работы, которые давали нам только представление о мощности культурного слоя, о том, в какие периоды здесь могли жить люди, не более того. Даже крупные работы прошлого года не ответили на большую часть наших вопросов.

Конечно, такие обширные раскопки площадью 1100 квадратных метров, могут серьёзно изменить ситуацию. Сейчас мы сможем говорить о том, как далеко распространялась застройка разных периодов: раннего Средневековья, Древней Руси или Нового времени. Мы сможем понять, какого рода была эта застройка: хозяйственная или жилая.

По данным писцовых книг, расцвет Никольского конца приходится на вторую половину XVI века. После этого начинается спад: всё меньше домов, меньше населения. И постепенно из карт вообще исчезает застройка. По самым ранним картографическим источникам XVIII века, домов здесь уже совсем нет. Остаются только места для выпаса скота и покоса. У нас есть ещё данные о Никольской слободе, которая располагалась где-то поблизости. Но опять же, поскольку точной археологической информации не было, письменных источников было недостаточно, чтобы спозиционировать Никольскую слободу и объяснить, кем были жившие там люди, дать какую-то характеристику этому участку.

Сейчас нам удалось обнаружить три руинированные постройки. О времени пока говорить рано, мы только начали их разбирать. Тем не менее мы можем говорить о том, что у нас есть ряд домов, которые выстраиваются в улицу. Котлованы построек в последующее время были засыпаны окружающим культурным слоем, поэтому тут огромное количество керамики: когда мы начинаем разбирать постройку, количество керамики в разы увеличивается по сравнению с окружающим пространством.

Декоративная пластинка-накладка
Конец XIII-XIV вв.

По этой же причине находки нам встречаются разновременные: всё, что находилось вокруг, впоследствии сгребали и использовали для засыпки построек. Стоит отметить большое количество металлических предметов. Возможно, все эти (в том числе неопределённые) металлические фрагменты и гвозди сложатся в какую-то систему досок или перекрытий.

Я уверена, что все эти зафиксированные ямы сложатся в границы участков. Они же, возможно, позволят нам говорить о типе и масштабе хозяйственной деятельности, которая здесь велась, о широте освоения территории в каждый исторический период. Всё это складывается в довольно интересную картину, и скоро мы узнаем много нового о Никольском конце Старой Ладоги.

Пространство как источник: ГИС в археологии

2026-09-21T07:09:51.773Z

Поселения часто располагаются у рек, курганы — на возвышенностях, а находки внутри жилища образуют заметные скопления. Нанеся всё это на карту, довольно легко увидеть закономерность. Но насколько она реальна? Действительно ли есть причина, по которой памятники тяготеют к реке, или просто большая часть пригодной для жизни территории и без того находится рядом с ней? Образуют ли курганы группы или такое распределение могло возникнуть случайно? И если две точки разделяют всего пять километров — значит ли это, что добраться от одной до другой действительно было легко?

Именно такими вопросами занимается пространственный анализ в археологии. Геоинформационные системы — ГИС — позволяют работать не только с видимым положением объектов на карте, но и измерять расстояния между ними, рассчитывать плотность находок, учитывать рельеф, моделировать возможные маршруты и определять, какие участки местности были видны из определённой точки. Иными словами, привычные археологические наблюдения можно превратить в количественные показатели, а затем проверить статистически.

Начать можно с самого простого — с распределения находок. Представим раскопанное жилище, внутри которого зафиксированы тысячи фрагментов керамики, костей и каменных изделий. На плане это будет огромное облако точек. Но если рассчитать их плотность, внутри него могут проявиться отдельные скопления. Один из распространённых методов такого анализа — KDE, или ядерная оценка плотности: программа учитывает положение каждой находки и строит непрерывную поверхность, показывающую участки с большей и меньшей концентрацией материала. Получившуюся картину можно сопоставить со стенами, очагами, входами и другими элементами постройки.

Казалось бы, дальше остаётся только определить назначение выделившихся участков. Но именно здесь начинаются сложности. Скопление костей рядом с очагом ещё не обязательно обозначает место приготовления пищи. Предметы могли выбрасывать, убирать, растаскивать ногами, а позднее перемещать уже природные процессы. Кроме того, сама форма скоплений зависит от параметров расчёта. Поэтому ГИС достаточно точно отвечает на вопрос, как распределён материал, но объяснять, почему возникло такое распределение, археологу приходится с привлечением других данных.

о же самое происходит и с более крупным масштабом. На карте региона может показаться, что поселения или погребальные памятники расположены группами. Пространственная статистика позволяет проверить, действительно ли расстояния между ними отличаются от тех, которые можно было бы получить при случайном распределении. А затем возникает более интересный вопрос: почему сформировалась такая структура?

Хороший пример дают неолитические мегалиты Монте-Пениде на северо-западе Испании. Мигель Карреро-Пасос, Эндрю Биван и Марк Лейк исследовали их сразу на нескольких пространственных уровнях. Сначала они проверили, какие характеристики ландшафта связаны с расположением курганов, а затем проанализировали расстояния между самими памятниками. Оказалось, что одной только пригодностью определённых участков местности их распределение не объясняется. Курганы образовывали локальные группы, внутри которых обычно выделялся один более крупный памятник. Таким образом, анализ позволил последовательно увидеть выбор определённых мест в ландшафте, группировку сооружений и их внутреннюю иерархию. А вот следующий шаг — объяснение этой иерархии через устройство общества — уже остаётся археологической интерпретацией.

Ещё интереснее становится ситуация, когда мы начинаем измерять расстояние. В горизонтальной системе координат пять километров по ровной долине и пять километров через горный хребет совершенно одинаковы. Для идущего человека — очевидно, нет.

Поэтому, используя ГИС, можно рассчитать не геометрическое расстояние, а стоимость перемещения. Рельеф разбивается на множество небольших участков, каждому из которых назначается определённая стоимость прохождения — например, в зависимости от крутизны склона. Затем алгоритм ищет least-cost path, то есть маршрут, требующий наименьших затрат. Такие модели используют при исследовании дорог, связей между поселениями, хозяйственных территорий и доступности различных ресурсов.

Здесь, однако, легко принять красивую модель за реконструкцию прошлого. Хорошо эту проблему показывает исследование Джозефа Льюиса, посвящённое римской дороге High Street в северо-западной Англии. Вместо того чтобы построить один «оптимальный» путь и сравнить его с дорогой, Льюис многократно повторил расчёт с учётом погрешности цифровой модели рельефа. В результате вместо одной линии появился целый коридор наиболее вероятных маршрутов.

На некоторых участках римская дорога действительно проходила внутри этого коридора, но на других заметно отклонялась от него. И это оказалось не менее интересно, чем совпадение. Если строители выбрали не самый выгодный с точки зрения модели путь, значит, на трассу могли влиять факторы, которых в расчёте нет. Какие именно — наличие других дорог, особенности землепользования, политические или военные соображения — одним только ГИС-методом определить уже невозможно.

Похожая ситуация возникает с видимостью. Viewshed analysis позволяет рассчитать, какая часть территории видна из заданной точки с учётом рельефа. Можно, например, проверить взаимную видимость нескольких курганов или определить, какую территорию можно было наблюдать из укрепления. Если повторить расчёт для множества точек, получится карта участков, которые видны с одного, нескольких или сразу многих памятников.

Но и здесь результат требует осторожности. Алгоритм рассчитывает прежде всего геометрию: перекрывает ли рельеф прямую линию между двумя точками. Человеческое зрение устроено сложнее. Далёкий объект может формально находиться в зоне видимости, но быть слишком мал, чтобы его заметить. Кроме того, древний ландшафт мог быть покрыт лесом или застроен, а сама цифровая модель рельефа имеет ограниченную точность. Поэтому из утверждения «эти два памятника были взаимно видимы» ещё не следует, что один специально построили так, чтобы видеть другой.

Наиболее содержательные исследования появляются тогда, когда несколько типов пространственного анализа объединяют. Показательный пример — исследование Стивеном Вернке, Лорен Кохут и Абелем Траславиньи колониального поселения Mawchu Llacta (Santa Cruz de Tute) в перуанской долине Колка. На основе детальной трёхмерной модели авторы совместили анализ уличной сети, моделирование движения пешеходов и cumulative viewshed — расчёт того, какие части поселения последовательно оказываются видны человеку при перемещении. Модель показала, что потоки движения и видимость концентрировались вокруг центральных площадей, главных улиц и церкви; пространственно выделялись также некоторые дома местной индейской элиты.

При этом испанская reducción возникла не на пустом месте: её центральная площадь включила более раннюю инкскую церемониальную площадь. Новая планировка перестроила существовавшую систему маршрутов и визуальных связей, а церковь получила в ней особенно высокую визуальную экспозицию. Поэтому исследователи обнаружили не простую замену инкского пространства испанским, а сочетание разрывов и преемственности: колониальная система движения и восприятия частично использовала уже существовавший ритуальный центр, приспосабливая его к новой организации поселения.

В этом и состоит одна из главных особенностей ГИС в археологии. Впечатление «эти памятники расположены близко друг к другу» можно превратить в распределение расстояний. Предполагаемую древнюю дорогу — сравнить с моделью затрат на движение. Утверждение, что сооружение занимало визуально господствующее положение, — проверить расчётом видимости.

При этом количественный результат не становится автоматически объяснением прошлого. Плотность находок — ещё не зона деятельности, группа памятников — не обязательно социальная группа, оптимальный маршрут — не древняя дорога, а зона видимости — не пространство, которое человек действительно воспринимал как значимое. ГИС позволяет сделать другое: точно сформулировать пространственную закономерность, проверить её и отделить то, что действительно содержится в данных, от того, что мы начинаем интерпретировать.