RAC IHMC

Как археологи изучают движение

2026-09-27T21:28:12.971Z

Обсидиановое орудие, найденное далеко от месторождения, свидетельствует о перемещении материала. Но как оно оказалось на месте находки? Его могли принести люди, возвращавшиеся за сырьем, или передать путём череды обменов между соседними поселениями. Чтобы разобраться, нужно установить происхождение камня, проследить распределение подобных находок и проверить, какие способы доставки согласуются с этими данными.

Такими вопросами занимается археология мобильности. Она исследует повседневные передвижения, сезонные перекочёвки, переселения, брачные связи и обмен. Для этого археологи сопоставляют находки с результатами химических анализов, исследованиями древней ДНК и компьютерными моделями.

Один из распространенных методов — расчет пути наименьших затрат, или least-cost path analysis. Программа определяет, каким маршрутом можно пройти между двумя точками, затратив меньше времени или энергии. При расчете учитывают рельеф, водные препятствия и другие условия. Однако удобство пути зависит и от способа передвижения: пешком, с вьючным животным или на повозке. Поэтому полученную линию необходимо сверять со всем богатством археологических данных. Более сложные модели позволяют учитывать сезонность и выделять целые коридоры возможного движения.

Шёлковый путь и сезонные перекочевки

В исследовании, опубликованном в Nature, в 2017 г. антрополог Майкл Фрачетти с коллегами проверяли, могли ли сезонные перемещения скотоводов повлиять на формирование горных участков Шёлкового пути. Они смоделировали сезонные переходы между пастбищами и сопоставили полученную сеть с расположением известных памятников. Оказалось, что участки, на которых модель предсказывала концентрацию движения, пространственно соответствовали высокогорным пунктам Шёлкового пути. Авторы предположили, что привычные маршруты скотоводов постепенно становились основой дальних связей. Здесь модель помогает объяснить, как транспортная сеть могла складываться из многократно повторявшихся хозяйственных перемещений. Время появления и историю использования каждого отдельного пути ещё предстоит устанавливать по другим данным (Frachetti et al., 2017).

Обсидиан неолитического Загроса

Другое исследование посвящено обсидиану из поселений равнины Дех-Луран на юго-западе Ирана. Химический состав этого вулканического стекла позволяет различать его источники. Определив происхождение изделий, исследователи обнаружили, что разнообразие источников сырья со временем увеличивалось. Затем они обратились к методу агентного моделирования: создали компьютерную модель взаимодействий, в которой можно менять расстояния между поселениями и размеры используемых ими территорий. Расчёты позволили проверить, как эти условия влияли на частоту контактов. В результате авторы связывают растущее разнообразие источников сырья с усилением связей между неолитическими общинами Загроса, что хорошо объясняется учащением контактов по мере уплотнения сети поселений. При этом происхождение обсидиана само по себе не раскрывает всю цепочку его передачи: камень в процессе своего движения мог неоднократно менять владельцев (Frahm and Carolus, 2022).

Аварские сообщества и брачные связи

Перемещения людей можно исследовать по сочетанию биологических и археологических данных. В работе об аварских сообществах учёные сопоставили геномные данные 424 человек из четырех могильников с изотопными анализами, особенностями погребений и историческими сведениями. Им удалось восстановить родословные, охватывавшие до девяти поколений. Их структура указывает на порядок, при котором мужчины преимущественно оставались в своей общине, а женщины приходили из других групп. Такие брачные связи поддерживали контакты между сообществами. На одном памятнике исследователи выявили очевидную смену родственной группы, хотя общее генетическое происхождение населения существенно не изменилось. Такой сбой общего паттерна позволяет различать переселение людей близкого происхождения и выделять приток населения из генетически отличающихся групп (Gnecchi-Ruscone et al., 2024).

Коридоры движения через Иранское нагорье

На больших расстояниях пологий рельеф ещё не гарантирует удобного перехода: необходимы доступ к воде и возможность пройти через горы в нужное время года. В исследовании раннеземледельческих обществ Иранского нагорья учёные объединили сведения об уклонах, высоте, снежном покрове, водных препятствиях и доступности питьевой воды. Модель совместили с археологическим контекстом и применили для изучения распространения земледелия, связей между обществами ранних земледельцев и роста сетей обмена в бронзовом веке. В результате удалось спрогнозировать наиболее вероятные коридоры движения в масштабах всего Иранского нагорья и Южного Туркменистана и оценить их сезонную доступность. Такие расчёты дают основу для последующих широких интерпретаций путей движения информации, инноваций, хозяйственных и социальных практик. (Petrie et al., 2026).

Где проходят границы реконструкции

У каждого метода есть своё разрешение. Изотопный состав зубной эмали помогает оценить, в каких условиях человек жил во время ее формирования. Древняя ДНК позволяет установить родство и исследовать происхождение населения. Химический анализ связывает материал с источником, а пространственная модель оценивает возможные пути. Ни один из этих результатов сам по себе не дает полной истории путешествия.

Сочетание методов позволяет проверить несколько интерпретаций и определить, какие лучше согласуются с реальным археологическим материалом. Так археологи переходят от фиксации самого факта перемещения к изучению его устройства: кто поддерживал связи между общинами, как поступало сырье и какую роль в выборе маршрутов играли хозяйство, природные условия и родственные отношения.

Литература

Frachetti, Michael D., C. Evan Smith, Cynthia M. Traub, and Tim Williams. 2017. “Nomadic Ecology Shaped the Highland Geography of Asia’s Silk Roads.” Nature 543: 193–98. DOI: 10.1038/nature21696.

Frahm, Ellery, and Christina M. Carolus. 2022. “Identifying the Origins of Obsidian Artifacts in the Deh Luran Plain (Southwestern Iran) Highlights Community Connections in the Neolithic Zagros.” Proceedings of the National Academy of Sciences 119 (43): e2109321119. DOI: 10.1073/pnas.2109321119.

Gnecchi-Ruscone, Guido Alberto, Zsófia Rácz, Levente Samu, et al. 2024. “Network of Large Pedigrees Reveals Social Practices of Avar Communities.” Nature 629: 376–83. DOI: 10.1038/s41586-024-07312-4.

Petrie, Cameron A., Friederike K. Jürcke, Toby C. Wilkinson, and Hector A. Orengo. 2026. “Over the Hills and Far Away: Modeling Mobility and Connectivity across the Iranian Plateau in Late Prehistory (c. 10,000–2000 BC) Using Multi-factor Probabilistic Corridors.” Journal of Archaeological Research 34: 557–614. DOI: 10.1007/s10814-026-09221-8.

Раскопки в Никольском конце Старой Ладоги

2026-09-22T10:26:42.500Z

Марианна Павлова, научный сотрудник Отдела славяно-финской археологии ИИМК РАН

Своё название Никольский конец получил от Никольского собора, старейшего храма одноимённого монастыря. Староладожская экспедиция ИИМК РАН проводит в этом месте спасательные раскопки, поскольку здесь планируется строительство парковки при гостиничном комплексе.

Согласно писцовым книгам, начиная с XVI века на этой территории существовала регулярная застройка. Она описывалась в книгах, и эта информация повторялась при последующих регулярных переписях. Однако масштабных археологических работ, подтверждающих эту информацию, или просто дававших представление о топографии этого участка Старой Ладоги, ранее не проводилось. Были лишь небольшие разведочные работы, которые давали нам только представление о мощности культурного слоя, о том, в какие периоды здесь могли жить люди, не более того. Даже крупные работы прошлого года не ответили на большую часть наших вопросов.

Конечно, такие обширные раскопки площадью 1100 квадратных метров, могут серьёзно изменить ситуацию. Сейчас мы сможем говорить о том, как далеко распространялась застройка разных периодов: раннего Средневековья, Древней Руси или Нового времени. Мы сможем понять, какого рода была эта застройка: хозяйственная или жилая.

По данным писцовых книг, расцвет Никольского конца приходится на вторую половину XVI века. После этого начинается спад: всё меньше домов, меньше населения. И постепенно из карт вообще исчезает застройка. По самым ранним картографическим источникам XVIII века, домов здесь уже совсем нет. Остаются только места для выпаса скота и покоса. У нас есть ещё данные о Никольской слободе, которая располагалась где-то поблизости. Но опять же, поскольку точной археологической информации не было, письменных источников было недостаточно, чтобы спозиционировать Никольскую слободу и объяснить, кем были жившие там люди, дать какую-то характеристику этому участку.

Сейчас нам удалось обнаружить три руинированные постройки. О времени пока говорить рано, мы только начали их разбирать. Тем не менее мы можем говорить о том, что у нас есть ряд домов, которые выстраиваются в улицу. Котлованы построек в последующее время были засыпаны окружающим культурным слоем, поэтому тут огромное количество керамики: когда мы начинаем разбирать постройку, количество керамики в разы увеличивается по сравнению с окружающим пространством.

Декоративная пластинка-накладка
Конец XIII-XIV вв.

По этой же причине находки нам встречаются разновременные: всё, что находилось вокруг, впоследствии сгребали и использовали для засыпки построек. Стоит отметить большое количество металлических предметов. Возможно, все эти (в том числе неопределённые) металлические фрагменты и гвозди сложатся в какую-то систему досок или перекрытий.

Я уверена, что все эти зафиксированные ямы сложатся в границы участков. Они же, возможно, позволят нам говорить о типе и масштабе хозяйственной деятельности, которая здесь велась, о широте освоения территории в каждый исторический период. Всё это складывается в довольно интересную картину, и скоро мы узнаем много нового о Никольском конце Старой Ладоги.

Пространство как источник: ГИС в археологии

2026-09-21T07:09:51.773Z

Поселения часто располагаются у рек, курганы — на возвышенностях, а находки внутри жилища образуют заметные скопления. Нанеся всё это на карту, довольно легко увидеть закономерность. Но насколько она реальна? Действительно ли есть причина, по которой памятники тяготеют к реке, или просто большая часть пригодной для жизни территории и без того находится рядом с ней? Образуют ли курганы группы или такое распределение могло возникнуть случайно? И если две точки разделяют всего пять километров — значит ли это, что добраться от одной до другой действительно было легко?

Именно такими вопросами занимается пространственный анализ в археологии. Геоинформационные системы — ГИС — позволяют работать не только с видимым положением объектов на карте, но и измерять расстояния между ними, рассчитывать плотность находок, учитывать рельеф, моделировать возможные маршруты и определять, какие участки местности были видны из определённой точки. Иными словами, привычные археологические наблюдения можно превратить в количественные показатели, а затем проверить статистически.

Начать можно с самого простого — с распределения находок. Представим раскопанное жилище, внутри которого зафиксированы тысячи фрагментов керамики, костей и каменных изделий. На плане это будет огромное облако точек. Но если рассчитать их плотность, внутри него могут проявиться отдельные скопления. Один из распространённых методов такого анализа — KDE, или ядерная оценка плотности: программа учитывает положение каждой находки и строит непрерывную поверхность, показывающую участки с большей и меньшей концентрацией материала. Получившуюся картину можно сопоставить со стенами, очагами, входами и другими элементами постройки.

Казалось бы, дальше остаётся только определить назначение выделившихся участков. Но именно здесь начинаются сложности. Скопление костей рядом с очагом ещё не обязательно обозначает место приготовления пищи. Предметы могли выбрасывать, убирать, растаскивать ногами, а позднее перемещать уже природные процессы. Кроме того, сама форма скоплений зависит от параметров расчёта. Поэтому ГИС достаточно точно отвечает на вопрос, как распределён материал, но объяснять, почему возникло такое распределение, археологу приходится с привлечением других данных.

о же самое происходит и с более крупным масштабом. На карте региона может показаться, что поселения или погребальные памятники расположены группами. Пространственная статистика позволяет проверить, действительно ли расстояния между ними отличаются от тех, которые можно было бы получить при случайном распределении. А затем возникает более интересный вопрос: почему сформировалась такая структура?

Хороший пример дают неолитические мегалиты Монте-Пениде на северо-западе Испании. Мигель Карреро-Пасос, Эндрю Биван и Марк Лейк исследовали их сразу на нескольких пространственных уровнях. Сначала они проверили, какие характеристики ландшафта связаны с расположением курганов, а затем проанализировали расстояния между самими памятниками. Оказалось, что одной только пригодностью определённых участков местности их распределение не объясняется. Курганы образовывали локальные группы, внутри которых обычно выделялся один более крупный памятник. Таким образом, анализ позволил последовательно увидеть выбор определённых мест в ландшафте, группировку сооружений и их внутреннюю иерархию. А вот следующий шаг — объяснение этой иерархии через устройство общества — уже остаётся археологической интерпретацией.

Ещё интереснее становится ситуация, когда мы начинаем измерять расстояние. В горизонтальной системе координат пять километров по ровной долине и пять километров через горный хребет совершенно одинаковы. Для идущего человека — очевидно, нет.

Поэтому, используя ГИС, можно рассчитать не геометрическое расстояние, а стоимость перемещения. Рельеф разбивается на множество небольших участков, каждому из которых назначается определённая стоимость прохождения — например, в зависимости от крутизны склона. Затем алгоритм ищет least-cost path, то есть маршрут, требующий наименьших затрат. Такие модели используют при исследовании дорог, связей между поселениями, хозяйственных территорий и доступности различных ресурсов.

Здесь, однако, легко принять красивую модель за реконструкцию прошлого. Хорошо эту проблему показывает исследование Джозефа Льюиса, посвящённое римской дороге High Street в северо-западной Англии. Вместо того чтобы построить один «оптимальный» путь и сравнить его с дорогой, Льюис многократно повторил расчёт с учётом погрешности цифровой модели рельефа. В результате вместо одной линии появился целый коридор наиболее вероятных маршрутов.

На некоторых участках римская дорога действительно проходила внутри этого коридора, но на других заметно отклонялась от него. И это оказалось не менее интересно, чем совпадение. Если строители выбрали не самый выгодный с точки зрения модели путь, значит, на трассу могли влиять факторы, которых в расчёте нет. Какие именно — наличие других дорог, особенности землепользования, политические или военные соображения — одним только ГИС-методом определить уже невозможно.

Похожая ситуация возникает с видимостью. Viewshed analysis позволяет рассчитать, какая часть территории видна из заданной точки с учётом рельефа. Можно, например, проверить взаимную видимость нескольких курганов или определить, какую территорию можно было наблюдать из укрепления. Если повторить расчёт для множества точек, получится карта участков, которые видны с одного, нескольких или сразу многих памятников.

Но и здесь результат требует осторожности. Алгоритм рассчитывает прежде всего геометрию: перекрывает ли рельеф прямую линию между двумя точками. Человеческое зрение устроено сложнее. Далёкий объект может формально находиться в зоне видимости, но быть слишком мал, чтобы его заметить. Кроме того, древний ландшафт мог быть покрыт лесом или застроен, а сама цифровая модель рельефа имеет ограниченную точность. Поэтому из утверждения «эти два памятника были взаимно видимы» ещё не следует, что один специально построили так, чтобы видеть другой.

Наиболее содержательные исследования появляются тогда, когда несколько типов пространственного анализа объединяют. Показательный пример — исследование Стивеном Вернке, Лорен Кохут и Абелем Траславиньи колониального поселения Mawchu Llacta (Santa Cruz de Tute) в перуанской долине Колка. На основе детальной трёхмерной модели авторы совместили анализ уличной сети, моделирование движения пешеходов и cumulative viewshed — расчёт того, какие части поселения последовательно оказываются видны человеку при перемещении. Модель показала, что потоки движения и видимость концентрировались вокруг центральных площадей, главных улиц и церкви; пространственно выделялись также некоторые дома местной индейской элиты.

При этом испанская reducción возникла не на пустом месте: её центральная площадь включила более раннюю инкскую церемониальную площадь. Новая планировка перестроила существовавшую систему маршрутов и визуальных связей, а церковь получила в ней особенно высокую визуальную экспозицию. Поэтому исследователи обнаружили не простую замену инкского пространства испанским, а сочетание разрывов и преемственности: колониальная система движения и восприятия частично использовала уже существовавший ритуальный центр, приспосабливая его к новой организации поселения.

В этом и состоит одна из главных особенностей ГИС в археологии. Впечатление «эти памятники расположены близко друг к другу» можно превратить в распределение расстояний. Предполагаемую древнюю дорогу — сравнить с моделью затрат на движение. Утверждение, что сооружение занимало визуально господствующее положение, — проверить расчётом видимости.

При этом количественный результат не становится автоматически объяснением прошлого. Плотность находок — ещё не зона деятельности, группа памятников — не обязательно социальная группа, оптимальный маршрут — не древняя дорога, а зона видимости — не пространство, которое человек действительно воспринимал как значимое. ГИС позволяет сделать другое: точно сформулировать пространственную закономерность, проверить её и отделить то, что действительно содержится в данных, от того, что мы начинаем интерпретировать.

«Тувинское море»: как водохранилище изменило археологию Тувы

2026-09-13T17:03:28.241Z

Саяно-Тувинская экспедиция Ленинградского отделения Института археологии начала свою работу в 1962 году. В рамках первого сезона была проведена разведка: археологи зафиксировали план всех памятников, нанесли их на лоцию. Памятники были названы не по именам рек или урочищ, как у нас принято, а просто: Е-1 (Енисей-1), Е2, Е3, Е4, Е5. В итоге эта лоция потерялась, и теперь, к сожалению, никто не знает, где эти памятники находятся. Однако в рамках разведки было намечено, что нужно будет раскопать определённые площади. Были найдены и зафиксированы все стоянки.

Марина Килуновская
научный сотрудник Отдела археологии Центральной Азии и Кавказа ИИМК РАН

Полноценно экспедиция и сами раскопки начались в 1965 году. Уже было понятно, кто что копает. Руководил экспедицией Александр Данилович Грач. Надо отдать ему должное, он привлёк для работы всю перспективную молодёжь. В его экспедиции в основном работали люди, только что закончившие университет или учившиеся на последних курсах. Это были Галина Вацловна Длужневская, Юрий Иванович Трифонов, Иргит Унгульчекович Самбу. Эта молодёжная команда в конце концов стала основой тувинской археологии, все эти специалисты продолжили работать в Туве. Единственным именитым учёным, которого Александр Данилович взял в экспедицию, был Анатолий Максимилианович Мандельштам. Он должен был исследовать городище Бажын-Алаак как специалист по среднеазиатской археологии.

А. Д. Грач «Древние кочевники в центре Азии»
М.: ГРВЛ. 1980

В 1965 году в экспедиции было семь отрядов. Каждый отряд должен был заниматься определённой темой. Это было ошибкой, потому что, если концентрироваться только на исследованиях Средневековья или только на ранних скифах, остальные памятники пропускаются. Однако это же спасательная экспедиция. Здесь должно было быть всё затоплено и, соответственно, уничтожено.

Дело в том, что в те годы было решено построить самую большую плотину (Саяно-Шушенскую ГЭС) для того, чтобы обеспечить электричеством и Туву, и Хакасию. В то же время в Саяногорске был построен алюминиевый завод, а для производства алюминия нужно большое количество электроэнергии. И для того, чтобы обеспечить ГЭС водой, должен был быть создан гигантский резервуар – Саяно-Шушенское водохранилище. Первоначально планировалось, что оно затопит только горную местность. Но кто-то что-то не рассчитал, или было принято другое решение, и, к сожалению, была частично затоплена Центрально-Тувинская котловина. Это нанесло очень большой ущерб сельскому хозяйству и, конечно, причинило людям колоссальный моральный ущерб. Здесь были самые лучшие пастбища, большая река, много травы, прибрежный лес, на островах были ягоды, грибы. В общем, место было просто райское.

Устье реки Хемчик

Было затоплено много посёлков, некоторые из них с богатой историей. Например, Чаа-Холь – это была китайская фактория Джакуль, она находилась здесь с XVII века, с тех пор как на этой территории укрепилась маньчжурская династия. Этот город очень удобно располагался: здесь недалеко река Хемчик впадает в Енисей. По Хемчику спускались караваны, путешественники из Монголии, из Китая. Пройдя немного по Енисею, они оказывались в фактории. В Джакуле путешественники пересаживались на плоты и отправлялись в Южную Сибирь: в Хакасию, в Красноярский край. То есть это было очень знаковое место. Судя по всему, поселение на месте фактории существовало и раньше, по крайней мере, точно в тюркское время, а, может быть, и в эпоху хунну. К сожалению, всё это оказалось затоплено.

А. Д. Грач «Древние кочевники в центре Азии»
М.: ГРВЛ. 1980

Экспедиция была очень хорошо обустроена, она прекрасно финансировалась: у каждого отряда было по машине, лодке с мотором. Был вертолёт, с помощью которого Александр Данилович Грач впервые применил аэрофотосъёмку всей зоны затопления. Эти фотографии хранятся у нас в архиве ИИМКа. Они очень хорошего качества, до сих пор используются специалистами.

Вл. А. Семёнов «Тоора-Даш — многослойная стоянка на Енисее в Туве»
СПб: ИИМК РАН, 2018

Предполагалось, что экспедиция будет работать 10 лет. Однако к 1975 году ГЭС ещё не достроили, а финансирование продолжалось. Раскопки проводились до 1984 года, когда уже начали заполнять водохранилище, и затопленным оказался Саянский каньон – «труба», как мы это место называли. Мы тогда с Владимиром Анатольевичем Семёновым работали на памятнике Тоора-Даш. После этого мы долгое время сюда не ездили, потому что были уверены, что вода не уходит. К тому же в 1980-е годы мы начинали работать в июле – в это время вода уже очень высокая, поэтому, когда мы иногда в эти места приезжали, ничего, кроме «тувинского моря», мы не видели.

Как-то в 1991 году мы решили провести раскопки под хребтом Аргалыкты около Шагонара. Увидели, что копать можно. Постепенно стали сюда приезжать и мониторить ситуацию. Однажды в начале нулевых Павел Михайлович Леус приехал сюда в конце апреля и увидел, что водохранилища как такового нет: плотину перекрывают позже, и вода начинает активно прибывать уже в летнее время. Тогда мы каждый год стали приезжать сюда весной, что позволило открыть много новых памятников.

От XII до XVI века: как менялась Староладожская крепость

2026-09-09T07:39:18.773Z

Когда посетители попадают в Староладожскую крепость, у всех возникает вопрос: неужели не было стены со стороны реки? Она есть. Стена была построена в XII веке, но не сохранилась выше дневной поверхности. С 2013 года Староладожская археологическая экспедиция ИИМК РАН изучает восточное прясло крепости для создания проекта его реконструкции и музеефикации. В этом году мы завершаем исследование восточной линии укреплений: два последних раскопа на восточном прясле за церквями Святого Георгия и Дмитрия Солунского.

Наталья Григорьева, научный сотрудник Отдела славяно-финской археологии ИИМК РАН

За время изучения восточной стены мы выяснили, что периодов перестройки и ремонтов самой стены и, вероятно, всей крепости было намного больше, чем предполагалось раньше. Это проиллюстрировано в значительной степени в нашем северном раскопе этого года. Здесь мы видим руины первоначальной стены начала XII века, участки её перестройки во второй половине того же столетия. Мы видим каменный приклад, который был сооружён в середине XV века. Ясно читаются ремонтные работы при создании земляной стены в конце XVI века.

С одной стороны, это архитектурная археология: наша задача состоит в том, чтобы раскрыть и исследовать основание каменной стены и понять, можно ли на неё устанавливать какие-то новые конструкции, насколько она надёжна. При этом довольно большая площадь для исследований заложена с внутренней стороны территории крепостного двора. То есть там мы имеем шанс открывать не только архитектуру, но ещё и напластования, которые связаны с жизнедеятельностью, происходившей на территории крепостного двора. Важно и то, что раскопки ведутся широкими площадями.

С чем мы здесь столкнулись? Ну, конечно, если есть церковь, значит, должно быть кладбище. У нас в непосредственной близости собор Святого Георгия, построенный в XII веке. Через 300 лет здесь был заложен Георгиевский Застенный монастырь, позже церковь стала приходской. Первым, с чем мы здесь столкнулись, был некрополь на территории крепости. Мы расчистили более 50 погребений.

Дальше нам встретились остатки построек, которые находились на территории крепостного двора. Мы видим несколько уровней пожаров, один из которых был крайне разрушителен. В углу одной из построек лежала целая бухта каната – обугленная верёвка толщиной около пяти сантиметров. Благодаря пожару, как ни странно, достаточно хорошо сохранились растительные волокна.

Несмотря на то, что при обустройстве могил целостность культурного слоя была значительно повреждена, нам удаётся всё-таки восстанавливать картину жизнедеятельности, выстраивать её периодизацию. Среди находок встречаются двусторонние гребни. Мы находим монеты-чешуйки, которые связаны только с периодом строительства стены, ниже их нет. Это очень важная хронологическая отсечка.

В 2015 году при раскопках около Тайничной башни мы нашли целый клад таких монет. Тогда возникли споры о расположении этого клада. Сейчас даже одна маленькая чешуйка позволяет нам точнее выстроить стратиграфию слоёв по всей линии укреплений. Это очень здорово и показательно, когда маленькие, невыразительные находки являются очень важными с научной точки зрения.

Здесь настоящая машина времени: шаг вперёд, шаг назад, оказываешься на территории укреплений разного периода. Помимо крепости, построенной и упомянутой в письменных источниках в начале XII века, в Ладоге существовали укрепления и более раннего периода. Впервые эту крепость открыл Анатолий Николаевич Кирпичников в 1970-х годах. Как это ни удивительно, руины этой крепости попали и в площадь наших раскопок. Сейчас на третьем месяце работ мы вплотную подошли к руинам этой крепости, видим остатки разрушенных стен и ожидаем, что найдём и какие-нибудь другие её остатки в более полном виде.

Осколки купеческой жизни

2026-09-02T10:03:33.188Z

Кимры до 1917 года были крупнейшим купеческим селом в Тверской области. Торговля, производство, валовый продукт в Кимрах намного превосходили эти показатели среди многих городов региона.

В данный момент мы занимаемся раскопками на одной из центральных улиц города– улице Урицкого. На этом участке планируется строительство предприятия общественного питания. Мы видим остатки старинного дома, его наиболее ранние напластования относятся ко второй половине XIX века. Здание было разрушено не позднее 1980-х годов. Вокруг мы видим жилую зону и связанный с ней культурный слой, ямы и хозяйственные объекты.

Что примечательно, находок довольно мало. Нам часто встречаются торговые пломбы – город, как известно, купеческий. Многие торговые пломбы имеют местные товарные знаки. Есть и другие, достаточно редкие для Тверской области или Санкт-Петербурга, которые имеют московское происхождение. Это иллюстрирует весьма зажиточный характер этого места. Фактически на каждом объекте в городе Кимры у нас встречаются золотые монеты начала ХХ века, в Твери мы их находим гораздо реже.

На данном месте стоял каменный дом по красной линии городской застройки. Пока мы ещё этим не занимались, но, скорее всего, в архивах уточним, кому он принадлежал. Примечателен сам факт нахождения дома в этом месте. Дело в том, что мы сейчас находимся на окраинной части города. Исторических фотографий этих мест не существует, но известно, что в 1970-х - 1980-х годах здесь уже был парк, получается, дом был разрушен к этому времени. Поэтому, когда мы начали раскопки, мы не ожидали, что здесь появится фундамент не деревянного, а достаточно крупного каменного строения.

Вокруг него мы видим стандартные для городского культурного слоя ямы. По сути, это задний двор дома, где располагались, например, мусорные ямы. Мусор XIX века – очень ценный для нас материал. Также здесь могло располагаться отхожее место и следы строительных конструкций: ямы от столбов, заборов – полную картину мы увидим только после вскрытия всей площади.

Одна из самых распространенных категорий находок – это аптечные флаконы из московских аптек и торговых домов. Во флаконах продавались лекарства и косметика. В начале ХХ века аптеки помимо всего прочего продавали румяна, помаду, одеколон.

Много различных бутылок. Вот перед нами «Тверская Бавария»: полная, красивая, коллекционная бутылка, которую, скорее всего, у нас примет музей в будущем. Не всегда они встречаются в полных формах. Чаще всего мы видим лишь осколки. Это продукт Тверской пивоварни, грубо говоря, нынешний её правопреемник – завод «Афанасий». Продукция Тверской пивоварни в начале ХХ века могла встречаться практически по всей Центральной России.

Надо понимать, что это весьма дорогие товары. Крестьяне такого не употребляли. Это продукция, сделанная для зажиточных граждан, которые при этом жили в достаточно маленьком по сравнению с той же Тверью селе. И, если по керамике мы можем судить о том, какой посудой пользовались раньше, то на основании именно заводских предметов мы можем судить о том, откуда товары привозились, кто и с кем торговал, как происходил этот товарообмен. С точки зрения изучения истории купеческого села это очень важный момент.