'麻雀. #🦎

«𝐇𝐢𝐞𝐫 𝐰𝐚𝐬 𝐞𝐞𝐧 𝐠𝐚𝐭, 𝐦𝐚𝐚𝐭 𝐧𝐢 𝐢𝐬 𝐡𝐞𝐭 𝐞𝐫 𝐨𝐨𝐤 𝐧𝐢𝐞𝐭 𝐦𝐞𝐞𝐫».

2025-09-16T15:13:59.725Z

«𝐇𝐨𝐨𝐫 𝐣𝐞 𝐝𝐚𝐭? 𝐃𝐚𝐭 𝐢𝐬 𝐧𝐢𝐞𝐭𝐬. 𝐄𝐧 𝐝𝐚𝐭 𝐧𝐢𝐞𝐭𝐬 𝐤𝐥𝐢𝐧𝐤𝐭 𝐧𝐞𝐫𝐠𝐞𝐧𝐬 𝐧𝐚𝐚𝐫».

✦⊹༆||

Тёплое, шелковистое имя, которым нарекала меня мать, кануло в небытие, словно его и не было. Оно стёрлось, растворилось в серой мгле лет, не оставив после себя ничего, кроме ощущения зияющей пустоты там, где у других людей живёт самое первое и самое главное слово. Но я отчётливо помню холодное, чёткое, имя "Николай". Его вручил мне мой учитель.
Это был чудаковатый старик, отставной профессор моего отца, пахнущий пылью ветхих фолиантов, лекарственной настойкой боярышника и тлением угасших амбиций. Он за скромные деньги согласился вылепить из безалаберного мальчишки нечто осмысленное. Его мир был тесен и душен, он заключался в четырёх стенах кабинета, уставленного потемневшими от времени корешками книг. От него странно пахло. Наверное, затхлостью дома и одинокой старостью. Он строго-настрого запрещал мне гулять с дворовыми мальчишками, и я послушно наблюдал из окна, как их силуэты, весёлые и крикливые, растворяются в сумерках. Их голоса, звавшие меня сначала всё тише, а потом и вовсе умолкшие, стали первым звонком, возвестившим о наступающей тишине моего существования.
Вместо друзей у меня были книги. Горы книг. Сотни страниц, что казались мне бессмысленным нагромождением чужих слов, чужих чувств, чужих жизней. Науки, взрослые, драматичные истории — всё это было тоннелем без конца, лабиринтом без выхода. Учитель бил меня по рукам деревянной линейкой, когда я, измождённый, засыпал с тяжёлым томом в руках. Не тот термин, неправильное произношение — каждый промах отмечался резкой болью. Мои руки покрывались сеткой красных вздувшихся полос, которые от постоянного напряжения и подёргиваний не заживали, сочась сукровицей и кровью. Она размазывалась по бумаге, ржавыми пятнами ложилась на стол, пачкала пальцы. Кровью обливался не только стол и мои руки, ею медленно и неумолимо заливалось моё детское видение мира, окрашивая всё в тусклые, багровые тона безысходности.
Одним дождливым сентябрьским вечером, когда на улице не было ни души: ни вечно гоняющих мяч мальчишек, ни даже Иоганна с Эвелиной, которых родители выгоняли из дома даже в такую погоду, с профессором случилось что-то. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и влажным. Он вдруг захрипел, беззвучно работая ртом, как рыба, выброшенная на берег. Его пальцы, похожие на скрюченные корни, впились в сердце, а потом в мои рукава. Он тянул меня к себе, что-то силясь выговорить, пачкал мои брюки мутной слюной. А я... я лишь морщился от брезгливости и досады. Досады на то, что он помешал мне дочитать параграф по генетике, в котором всё ещё не было ответа на мучивший меня вопрос.

𝐈𝐤 𝐳𝐢𝐞 𝐧𝐢𝐞𝐭. 𝐈𝐤 𝐳𝐢𝐞 𝐣𝐨𝐢 𝐧𝐢𝐞𝐭, 𝐦𝐞𝐳𝐞𝐥𝐠... 𝐢𝐤 𝐛𝐞𝐧 𝐛𝐥𝐢𝐧𝐝, 𝐢𝐤 𝐳𝐢𝐞 𝐳𝐞𝐥𝐟𝐬 𝐝𝐞 𝐥𝐞𝐞𝐠𝐭𝐞 𝐧𝐢𝐞𝐭.

Он рухнул на пол с глухим стуком. Его глаза, закатившиеся под веки, были похожи на тусклые осколки стекла. Я стоял и смотрел, как его тело выгибается в немой судороге, как жизнь покидает его с последним, свистящим выдохом. И в этой комнате, пахнущей смертью и старыми книгами, не было места страху или жалости. Была лишь всепоглощающая, леденящая пустота. Мне было абсолютно всё равно, потому что я до сих пор не знал, почему у кареглазых родителей не может родиться голубоглазый сын. Его агония была просто досадной помехой на пути к знанию, которое так и не пришло.
Пару лет спустя, заполняя казённую анкету на получение документов, я застыл на мгновение перед графой ''Имя''. И в тишине моего сознания всплыл тот самый вечер, запах тления и пыли, и имя давно мёртвого учёного, указанное в учебнике по генетике. Оно было холодным, точным и безличным. Идеальным. Так, Николай Белинский, как чужая одежда, был надет на меня, а тот маленький мальчик, что всё ещё мечтал погулять с друзьями, окончательно и бесповоротно исчез. Не с криком, а с тихим выдохом, затерявшимся в шелесте официальных бумаг.

✦⊹༆||

Что значит быть мужчиной? Соответствовать ли шаблону, вырезанному из чужих ожиданий? Любить футбол, пиво, грубый юмор? Или же это означает желать женщин, проводить с ними ночи, оставляя на простынях следы страсти, которая никогда по-настоящему не касалась моей души? Где пролегает эта невидимая черта, отделяющая мужское от женского? В анатомии? В гормонах? Нет, наверное. Это что-то более глубокое, архаичное, что сидит в самой основе бытия, что все ощущают кожей, но не могут выразить словами. И как бы современный мир ни кричал о равенстве и стирании границ, эта пропасть существует. Глубокая и непреодолимая.
Я нащупал край этой пропасти, когда встретил Мэри. Понимание пришло гораздо позже, но трещина прошла именно оттуда, из той первой встречи. Она была одета в нелепое зелёное платье цвета увядшей травы, который резал глаз и совершенно не гармонировал с её блёклой кожей. Но её глаза... её глаза сияли глупым, детским восторгом от самого факта своего существования в этом наряде. И я смолчал. Сейчас бы я промолчал от равнодушия, тогда же — из какого-то смутного, чужого мне чувства, которое я теперь могу обозначить лишь как жалость.

𝐕𝐨𝐞𝐥 𝐣𝐞 𝐦𝐞? 𝐖𝐚𝐭 𝐠𝐫𝐚𝐩𝐩𝐢𝐡, 𝐰𝐚𝐧𝐭 𝐢𝐤 𝐛𝐞𝐬𝐭𝐚 𝐧𝐢𝐞𝐭.

Она стала тем зеркалом, в котором я увидел не себя, а того, кем хотел бы казаться. Она видела во мне силу, решительность, страсть — все то, чего не было внутри. А я тщательно, как искусный актёр, выражал то, чего не ощущал. Наш союз был немым договором, условия которого знал лишь я. Её прикосновения, её влюблённый взгляд, её доверчивый шёпот по ночам... казалось, это и есть та самая недостающая часть, та самая теплота, в которой я так отчаянно нуждался.
Но велика разница между тем, в чём ты нуждаешься, и тем, что тебе необходимо. Мне необходимо было двигаться вперёд: деньги, карьера. А Мэри была сладким, дурманящим ядом, который высасывал из меня время и силы. И что я получал взамен? Мгновенные всплески дофамина в тесной ванной комнате, её сдавленные стоны, липкий пот. Ого. Великая награда.
И в очередной раз, когда она принимала меня, с наивной и жалкой готовностью раздвигая предо мной ноги, меня накрыло холодное, кристально ясное осознание всей бесполезности этого ритуала. Каждый раз после неё ко мне возвращалась не удовлетворённость, а лишь густая, чёрная пустота, оседающая на дне души тяжёлым шлаком. Именно поэтому я принял решение. Мы расстались. Я перестал отвечать на её надрывные звонки, сменил маршрут, чтобы не проходить мимо той самой кофейни, выбросил всё, что могло бы её напомнить. Я стёр её из своей памяти, как стирают ошибку с чистой страницы.
Но я недооценил её природу. Не знаю, то ли это женское начало, то ли её собственная, истерзанная натура, но Мэри не отпустила. Она возвращалась. Снова и снова. И я, к своему собственному омерзению, поддавался. Поддавался её чарам, её унизительной слабости, её навязчивой потребности быть нужной. И потом я ненавидел себя за эту слабость ещё неделю, выскребая изнутри это чувство.
Именно тогда я впервые услышал Его. Он не представился. Он не ждал моих вопросов. Он просто заговорил — ровным, металлическим, лишённым всяких интонаций голосом, который звучал не извне, а из самой глубины моего черепа. Он произнёс единственную, исчерпывающую всё команду: "Избавься от всего, что делает тебя слабым". Мэри делала меня слабым.
Четвёртого января. Она заставила меня танцевать с ней вальс в своей жалкой, заставленной дешёвым хламом квартирке. Под треск виниловой пластинки мы кружились, и её лицо было искажено пародией на счастье. Мои руки скользнули с её талии на шею. Я сжимал её. Сначала она смотрела с удивлением, потом с ужасом. Хруст хрящей под моими пальцами был тихим, как щелчок. Я сжимал до тех пор, пока не перестал хрустеть последний осколок её трахеи, и пока вместе с её последним выдохом не угасла и моя последняя, никчёмная привязанность к этому человеку.

𝐎𝐧𝐳𝐞 𝐥𝐢𝐞𝐟𝐝𝐞 𝐰𝐞𝐫𝐝 𝐝𝐞 𝐰𝐞𝐠 𝐧𝐚𝐚𝐫 𝐦𝐢𝐣𝐧 𝐯𝐫𝐢𝐣𝐡𝐞𝐢𝐝. 𝐕𝐫𝐞𝐞𝐦𝐝, 𝐰𝐚𝐧𝐭 𝐨𝐧𝐳𝐞 𝐥𝐢𝐞𝐟𝐝𝐞 𝐛𝐞𝐬𝐭𝐚𝐚𝐭 𝐧𝐢𝐞𝐭.

Никакой любви между нами не было. Была лишь иллюзия, которую я, вместе с её нежной шеей, сжал в кулаке. И в наступившей тишине, под аккомпанемент её бездыханного тела, скорчившегося на полу, голос в моей голове стал мне роднее всех. И он твердил: "Ты настоящий мужчина, Николай".

✦⊹༆||

Кажется, мне было пять, когда моя мать перестала существовать. Не умерла — это слово несёт в себе отзвук драмы, внезапности, чего-то, что нарушает естественный ход вещей. Её уход был скорее предрешённым, почти бюрократическим событием, как подписание бумаги о списании со счетов. Должна была родиться сестра. Не родилась. Мама заболела. Организм не справился. Логичная цепочка причин и следствий, не оставляющая места для воплей о несправедливости.
Я помню похороны. Я стоял, сминая в пальцах чек за услуги ритуального агента, изучая его глянцевую бумагу. Гости были похожи на стаю чёрных, молчаливых птиц, собравшихся у свежей могилы. Их шёпот сливался в монотонный гул, а редкие всхлипы резали слух. Резко, фальшиво, вызывая лишь острую гримасу отвращения. Они мешали моему собственному горю, которого не было. Я ждал его, этого горя. Ждал, когда сдавленная грудь заставит меня рыдать, когда мир потемнеет, когда руки задрожат. Но внутри была лишь тишина. Пустота.
И тогда я поднял глаза на отца. Он принимал соболезнования, и на его лице была мастерски вылепленная маска скорби. Но я видел. Видел, как невероятным усилием воли он заставлял уголки губ подрагивать, как отводил глаза в сторону, чтобы издать тихий, скучающий выдох, прикрывая зевок ладонью. Люди видели в этом отчаяние. Я видел правду. Они решили, что он сломлен, а я просто глупый ребёнок, не способный осознать конечность бытия. Они не понимали, что я осознал нечто гораздо более важное: всеобщий, великий, всепоглощающий обман.
Восемнадцать. Возраст, когда у других закипает жизнь. Для меня он стал годом великого затишья. Именно тогда я встретил Его. Не услышал — встретил. Он пришёл не извне, а из самой глубины той самой пустоты, что копилась во мне годами. Он подарил мне не эмоции, а понимание. Холодное, кристально-ясное. Все обрывки мыслей, все наблюдения за миром сложились в идеальную, жёсткую структуру. Он объяснил, что всё, чего я был лишён: привязанностей, любви, тепла.. было не утратой, а освобождением. Его монотонный голос, звучавший в тишине перед сном, был моим единственным другом. Он перечислял мои потери, одну за другой, и с бесстрастной логикой доказывал: я становлюсь сильнее не потому, что обрету что-то новое, а потому, что теперь ничто не имеет надо мной власти. Ничто не может удержать меня на земле.
Шесть лет. Отец заговорил о матери. Спустя год молчания он признался, глядя куда-то мимо меня, в стену. Признался, что её улыбка была необходимым реквизитом. Что на её похоронах он молился, чтобы это не оказалось сном. Чтобы он наконец стал свободен. Я не спросил его, почему он перестал лгать именно сейчас. Не спросил, почему ради меня, ещё одного актёра в этой пьесе, нельзя было продолжить этот спектакль. Я не задал вопросов, потому что понимал: я — такой же актёр, который играл ради матери. А теперь, без неё, занавес опустился.
Двадцать четыре. Белая комната. Я не засыпал и не просыпался. Просто в один миг реальность сменилась, как кадр на плёнке. Я очнулся здесь. В комнате, где не было ничего. Ни света, ни тьмы. Ни тепла, ни холода. Было лишь отсутствие всего. Возможно, отсутствовал даже я, потому что не мог пошевелить ни единой мышцей. Дни и недели сливались в одно белое, беззвучное пятно.
Потом появился стул. Над ним мелькали тени, а в голове звучали голоса, которые я не узнавал. "Коля Белинский? Тот, кого со второго курса выгнали?". Это было странно. У меня не было высшего образования, не было первого и второго курса. У меня не было ничего. "…нет, не помню такого". Пустота сменялась пустотой, а из её глубин всплывали обрывки чужих жизней, чужих имён, чужих воспоминаний, к которым я не имел ни малейшего отношения. "Николай? Разве его звали не… (неразборчивый шёпот)?". Нет. Меня никогда так не звали. Потому что я родился без имени.

𝐉𝐞 𝐛𝐞𝐧𝐭 𝐧𝐢𝐞𝐭 𝐥𝐞𝐞𝐠 𝐠𝐞𝐰𝐨𝐫𝐝𝐞𝐧, 𝐣𝐞 𝐡𝐞𝐛𝐭 𝐠𝐞𝐰𝐨𝐨𝐧 𝐝𝐢𝐞 𝐥𝐞𝐞𝐠𝐭𝐞 𝐠𝐞𝐚𝐜𝐜𝐞𝐩𝐭𝐞𝐞𝐫𝐝.

Исчезнув, я обрёл способность двигаться. Великая ирония: когда я был полон мыслей, я был парализован. Став ничем, я получил всё. В комнате появилось окно. Сидя на том самом стуле, я понял, что всё это время говорил сам с собой. Моим собеседником было моё же отражение в тёмном стекле. Я не двигался месяцами, но кровать была смята. Запах свежего белья давно выветрился, сменившись запахом пыли и застоявшегося времени. На стене висела картина, сюжет которой менялся сам по себе. На столике стояла пустая чашка, покрытая тонким серым налётом. На полке — серая ваза с сухоцветами. Они никогда не были живыми, всегда рождались мёртвыми и так и оставались в этом вечном, безжизненном состоянии.
Мне должно было исполниться двадцать четыре, когда я забыл, сколько мне лет. Я помню, как мы говорили с Ним ни о чём. Вернее, говорил Он, а я лишь кивал, глядя в своё отражение в стекле. Он говорил, какой я чувствительный, ранимый, как я всё разрушаю вокруг себя. Он в красках описывал мои мнимые преступления, брак, которого не было, квартиру, купленную в прошлом месяце в мире, которого не существовало. Он рассказывал о тех, кто будто бы навсегда замолк от моих рук. Он учил меня жить, хотя сам был мёртв. Хотя сам был ничем.

Его не существует. Я сижу один. Я сижу? Я один? Я? Кто я?

...

«Не важно. Не важно, кто я. Я здесь. Я здесь ради тебя… Видишь? Я настоящий».

✦⊹༆||

Личность. В научных трудах это звучит как холодный, отполированный до блеска термин: устойчивая система, совокупность характеристик, нечто, что отличает одного человека от другого. Создаёт иллюзию уникальности.
Я всегда знал, что я особенный. Не благодаря школьным оценкам или необъяснимому вниманию окружающих. Нет. Моя особенность была иного рода. Она началась с тишины: я не издал ни звука, впервые столкнувшись с миром. Меня не укачивали сказками: вместо колыбельных я слушал гул пустоты за стенами. Боль прорезывающихся зубов была немой и странной: я кусал собственный язык, прислушиваясь к медному вкусу крови, единственному яркому пятну в серой пелене.
Позже, украдкой, я услышал слова матери, обращённые к отцу. Шепот, полный не боли, а недоумения, и оттого ещё более ранящий. Она жаловалась, что у неё нет сына. Потому что я был… никакой. Безвольная тень, лишённая увлечений, характера, памяти. Я не огорчал её капризами, но и не радовал послушанием, ведь её просьбы просто растворялись в вакууме моего сознания, не оставляя следов. Единственное её воспоминание обо мне было связано не со мной, а с ней самой — тот день, когда она узнала о беременности. С того дня ничего не изменилось. Не прибавилось ни счастья, ни печали. Ничего. Просто констатация факта: у неё нет и никогда не было сына.
Личность, говорят, — это внутренний мир. Мой мир до определённого времени был похож на заброшенную комнату с голыми стенами, где пыль оседает на пол бесшумно и не на чем задержаться взгляду. Я не ощущал этой пустоты, пока не попал в школу: в шумный, крикливый карнавал, где другие дети существовали в состоянии перманентной, преувеличенной аффектации. Они рыдали из-за оценок, хохотали до слёз, корчили на фотографиях ужимки, которые должны были означать радость. А я нет. И тогда, изнурённый стыдом за своё несоответствие, я начал подражать. Я учился смеяться в нужный момент, вступал в споры из-за места у окна. Я почти убедил себя, что становлюсь нормальным, что просто слишком поздно понял правила этой странной игры. Я свято верил, что все они, эти дети, тоже изображают чувства — через силу, скрипя зубами, как и я.

𝐉𝐮𝐥𝐥𝐢𝐫 𝐳𝐢𝐣𝐧 𝐳𝐨 𝐧𝐢𝐞𝐭𝐬𝐳𝐞𝐠𝐠𝐞𝐧𝐝. 𝐖𝐞 𝐥𝐢𝐣𝐤𝐞𝐧 𝐳𝐨 𝐨𝐩 𝐞𝐥𝐤𝐚𝐚𝐫.

Так было до того, как мы подрались.
Не помню из-за чего. Помню итог: мой "друг" сидел на грязном кафельном полу школьного коридора, потирал рассечённую бровь и плакал. Я присел рядом, подбирая выражение для новой ситуации — молчаливого сочувствия. И тогда он, всхлипывая, выдавил фразу, что переломила хрупкий каркас моего вымышленного мира: "Ты прости, что я плачу… Я не слабак… честно-честно! Просто не могу сдержать слёз".
Не может сдержать?
Это было... странно? Оказалось, слёзы — это не ритуал, не социальная условность. Они были настоящими, непроизвольными, и все усилия он прилагал не для их симуляции, а для того, чтобы их остановить. Мир перевернулся, а я рассмеялся сухим, деревянным смехом, ожидая, что сейчас последует какая-нибудь шутка, как обычно. Но он лишь смотрел на меня с испугом и неподдельной обидой. Мы перестали дружить. А я перестал понимать что-либо вообще.
Шли годы. Модели поведения усложнялись, но суть оставалась прежней. Я стал виртуозным мимикрантом. Перед зеркалом я отрепетировал двадцать семь основных выражений лица: от лёгкой заинтересованности до притворного негодования. Я научился идеально подстраиваться под любого: одноклассника, коллегу, случайного прохожего. Моя одежда, мои жесты, мои слова — всё было безупречным отражением ожиданий эпохи. В мире взрослых, где настоящие лица давно скрыты под масками, моя наигранность стала почти эталоном. Я был идеален. У меня были привилегии, я стремился к тому, к чему положено стремиться: к богатству, к власти.
А Он… Он всегда был рядом. Единственный, кто никогда не покидал меня. Он шептал подсказки на ухо, хвалил за безупречно сыгранную роль, ругал за малейший промах, унижал, чтобы я не зазнавался, и… любил. Это была странная, болезненная любовь нарцисса к собственному отражению. Мы были одним целым. Он понимал меня лучше, чем кто-либо другой, потому что был мной. Или я — им.
Так есть ли у меня личность? Формально — да. Я добропорядочный гражданин. У меня есть мнение, сшитое из обрывков чужих редакционных статей, и вкус, составленный из тенденций. У меня была полноценная, сложная личность. Но она была не моей. Чужой, слепленной из самых лучших, самых одобряемых черт, которые я бережно собирал для общества, а не для себя.
Настоящего меня будто никогда и не было. Будто в этой оболочке, носящей имя Николая Белинского, от начала и до конца никто не жил.

𝐈𝐤 𝐡𝐞𝐫𝐤𝐞𝐧 𝐦𝐞𝐳𝐞𝐥𝐟 𝐧𝐢𝐞𝐭.

✦⊹༆||

Моя жизнь в столице была такой же серой и упорядоченной, как стеллажи архива, где я проводил дни: бесконечные ряды папок, густая пыль на корешках дел и тишина, в которой было слышно даже биение сердца. Именно там я и познакомился с Кольцовым. Или это был не он? Память моя ненадёжна, она путает даты и лица. Помню лишь, что в один из многих безликих промежутков моего существования я нашёл письмо. Подписано было его именем. Я его никогда не читал.
Он прибился ко мне, как бездомный пёс, нашедший в прохожем призрак былого хозяина. Почему-то ему взбрело в голову, что я смогу помочь ему наладить отношения с начальством. Но я понимал, что на самом деле он хочет быть ближе ко мне. Он лгал о своих связях, о возможностях, а мне было настолько плевать, что даже не находилось сил уличить его. Он первое время сыпал вопросами, а я подбирал ответы, которые, как мне казалось, ему хотелось услышать. Это был самый лёгкий путь, путь наименьшего сопротивления, ведущий в тупик.

𝐁𝐞𝐝𝐚𝐧𝐤𝐭 𝐝𝐚𝐭 𝐣𝐞 𝐦𝐞 𝐞𝐞𝐧 𝐡𝐞𝐫𝐢𝐧𝐧𝐞𝐫𝐢𝐧 𝐡𝐞𝐛𝐭 𝐠𝐞𝐠𝐞𝐯𝐞𝐧.

Однажды он спросил, курю ли я. Я сказал, что да. Так наши вымученные, раздражающие встречи за чашкой офисного кофе переродились в ритуал перекура на парковке за зданием. Мы стояли там утром, до начала смены, днём — в перерыве, и особенно часто вечером, когда серое небо столицы медленно гасило свои огни. Кольцов говорил. Бесконечно, обо всём на свете: о политике, о женщинах, о своих мелких амбициях и больших разочарованиях. Я же не говорил ему ничего. Впрочем, я быстро осознал, что моя отдача была ему и не нужна. Ему был нужен слушатель, молчаливый свидетель, объединённый с ним общим, пусть и ядовитым, делом. Чтобы привязался. Привык.
И я действительно привык. Но не к Кольцову с его наигранным пафосом и вечной суетой. Я привык к сигаретам. К горьковатому вкусу табака, к кольцам дыма, к этому минутному онемению, которое стало привычным сопровождением любого действия, паузой между ничего не значащими событиями.
Год спустя. На следующий день после похорон Кольцова, я снова стоял на той же самой парковке. Асфальт был мокрым от недавнего дождя и отражал жёлтые пятна уличных фонарей. Во рту — вкус его любимых, дешёвых сигарет, которые он всегда мне навязывал. Пальцы машинально подносили ко рту фильтр, лёгкие затягивались едким дымом. И на подсознании, где прячутся самые дурацкие рефлексы, я ждал. Ждал, что вот-вот из-за того самого угла, из-за которого он всегда появлялся, спеша и путаясь в полах своего длинного пальто, выйдет этот глупый, надоедливый брюнет.
Но этого не происходило. Тишину нарушал только отдалённый гул города. И я ловил себя на чувстве, похожем на досаду. Острой, едкой, как этот проклятый дым. Но досада была не от тоски, не от потери. Нет. Она была от осознания простой, бытовой, унизительной правды: что эти сигареты теперь мне придется покупать самому.

✦⊹༆||

Раньше мне казалось, что корень моего страха в чувствах. Что я бегу от возможности полюбить, трепещу перед болью утраты, опасаюсь ослепительной вспышки счастья от какой-нибудь ничтожной мелочи. Это была удобная, красивая ложь, в которую я сам свято верил. Теперь, пройдя через подобие всего этого и достигнув того холодного, безвоздушного идеала, к которому, как мне думалось, я стремился, я понял истину. Я боюсь потерять Его.
Я до ужаса боюсь, что однажды этот голос, единственный, что звучит в оглушительной тишине моего сознания, исчезнет. Он мой единственный советник, мой спутник, мой надзиратель и мой друг. Если Он умолкнет, что останется? Только я. А я это ничто. Он это плотина, сдерживающая хаос. Он тот, кто не даёт мне окончательно сойти с ума. Я ведь не сошёл с ума? Пока Он говорит — нет.
Я боюсь, что обретённые мысли и чувства чужие, насильно привитые, картонные, своим шумом заглушат этот ровный, блаженный, монотонный гул. Что мне придётся разбираться со всем этим ворохом чужих переживаний самому. Не будет возможности отступить вглубь, абстрагироваться, наблюдать со стороны. И я утону. Безвозвратно и беспомощно утону в том, от чего так долго и тщательно бежал, в том океане боли, страха и смятения, который я всегда видел в глазах других.

𝐈𝐤 𝐳𝐢𝐞 𝐣𝐞 𝐬𝐜𝐡𝐫𝐞𝐞𝐮𝐰𝐞𝐧. 𝐌𝐚𝐚𝐫 𝐢𝐤 𝐯𝐨𝐞𝐥 𝐡𝐞𝐭 𝐧𝐢𝐞𝐭.

Мне не жаль идеального Николая Белинского: этого безупречного муляжа, собранного из лучших черт, эталона успеха и нормальности. Мне страшно потерять Того, кто его создал. Того, кто вылепил эту куклу из глины моего небытия. И пусть я не могу определить, кто или что Он такое: порождение ли моего разума, призрак, болезнь или нечто большее.. я чувствую, как мы становимся ближе. Та невидимая черта, что отделяла мою внутреннюю пустоту от Его всеобъемлющего Ничто, истончается с каждым ударом моего сердца. Она становится прозрачной, как лёд, готовый треснуть в любую секунду.
Он взял надо мной власть тихо, без борьбы. А я не сопротивлялся. Потому что Он методично, шаг за шагом, убил во мне всё, что могло бы сопротивляться. Всё, что могло бы захотеть этого. Николай Белинский уничтожил того безликого мальчика, которым я был. Он стёр его, заместил собой. Николай стал мной. А я… я стал Николаем. Я растворился в нём.

«Я — ничто. Он — это всё. Мы — это всё. Мы— это Николай Белинский».

И с каждым днём, с каждым тихим, властным шёпотом в моей голове, меня в этом человеке становится всё меньше. Он забрал всю власть. Он забрал всё пространство. И скоро от меня не останется и крошечной песчинки, затерявшейся в пустоте Его вселенной. И этот последний проблеск осознания, что я исчезаю, это единственное, что напоминает мне, что я когда-то существовал. И это последнее, что Он у меня заберёт.

✦⊹༆||

Я не знаю, как и когда я оказался здесь. Воспоминание об этом стёрлось, как надпись на мокром песке под чьим-то небрежным шагом. Это место… оно другое. Воздух здесь густой и неподвижный, словно его никогда не тревожил ветер. Время не линейно, оно струится и застаивается, как вода в болоте. Я не знаю, какой сейчас год, который час, сколько мне лет. Я с трудом осознаю саму причину моего пребывания в этих стенах, но я чувствую, что со всеми постояльцами этого отеля нас связывает незримая, тягучая нить. Нечто общее, пронизанное тихой тьмой и каким-то извращённым, окончательным предназначением. И от этой мысли во мне шевелится холодный червь сомнения: а не попал ли я сюда по чудовищной случайности?
Я почти не говорю с этими существами. Их голоса доносятся из-за дверей как отдалённый шум. Неразборчивый, бессмысленный. Я не выхожу из комнаты, кажется, под номером «77». Но парадокс в том, что я чувствую себя здесь на своём месте. Это место — последнее пристанище, и оттого возвращаться назад не хочу... Назад? А куда? Речь ли о каком-то физическом месте? Или о том, кем я был, о том прошлом самоощущении, которое, как я теперь понимаю, было такой же иллюзией, как и всё остальное? Нет. Потому что, появившись здесь, я с жуткой, окончательной ясностью осознал: никакого "меня" не существует.
Даже здесь, в обществе таких же гнилых, выпотрошенных сущностей, таких же потерянных и черствых душ, я остаюсь чужаком. Но наше одиночество разное. Они чужие, потому что другие, непохожие. Их отвергли, они сломаны. Я же чужой, потому что я никакой. Я — пустота, пытающаяся имитировать форму.
И это не страшно. Я привык. Они, кажется, тоже привыкли. Привыкли к тому, что я забываю их лица и имена сразу после того, как отвожу взгляд. Что я пропадаю на дни и недели, растворяясь в серой мгле своей комнаты. Что я не осознаю не то что окружающий мир, я не осознаю самого себя. Моё отражение в зеркале это незнакомец, чьи глаза смотрят сквозь меня.
У меня остался лишь протокол. Набор инструкций, по которому я иногда, по привычке, собираю из себя подобие нормального человека. Осталась внешность, костюм, в который никто не поселился. Остались обрывки воспоминаний, лишённые эмоциональной окраски, как чужие фотографии. И остался Он. Тот тихий, неумолимый голос, что теперь звучит не извне, а из самой глубины этой внутренней пустоты.
И пока нет ничего извне, что могло бы простимулировать мою угасшую искру к жизни, пока нет никакого внешнего стимула, который заставил бы меня снова надевать маску и "казаться", я просто буду. Не жить. Существовать. Дрейфовать в этом безвременье. И бесконечно, с тоскливым упорством, искать то, чего не существует. Искать то, что я в конечном итоге, от отчаяния, сам же и придумаю. Искать то, что, как шепчет мне тот голос, было скрыто во мне самом всё это время. Но поиски эти лишь движение по замкнутому кругу. Я ищу себя в пустоте, которая и есть я. И единственное, что я нахожу, это всё та же бездонная, беззвучная тишина.

𝐍𝐢𝐤𝐨𝐥𝐚𝐣 𝐁𝐞𝐥𝐢𝐧𝐬𝐤𝐢? 𝐉𝐚, 𝐍𝐢𝐤𝐨𝐥𝐚𝐣 𝐁𝐞𝐥𝐢𝐧𝐬𝐤𝐢! 𝐃𝐚𝐭 𝐛𝐞𝐧 𝐢𝐤!

«𝐇𝐢𝐞𝐫 𝐰𝐚𝐬 𝐞𝐞𝐧 𝐠𝐚𝐭, 𝐦𝐚𝐚𝐭 𝐧𝐢 𝐢𝐬 𝐡𝐞𝐭 𝐞𝐫 𝐨𝐨𝐤 𝐧𝐢𝐞𝐭 𝐦𝐞𝐞𝐫».

2025-09-16T14:36:05.920Z

«𝐇𝐨𝐨𝐫 𝐣𝐞 𝐝𝐚𝐭? 𝐃𝐚𝐭 𝐢𝐬 𝐧𝐢𝐞𝐭𝐬. 𝐄𝐧 𝐝𝐚𝐭 𝐧𝐢𝐞𝐭𝐬 𝐤𝐥𝐢𝐧𝐤𝐭 𝐧𝐞𝐫𝐠𝐞𝐧𝐬 𝐧𝐚𝐚𝐫».

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

𝐕𝐨𝐞𝐥 𝐣𝐞 𝐦𝐞? 𝐖𝐚𝐭 𝐠𝐫𝐚𝐩𝐩𝐢𝐡, 𝐰𝐚𝐧𝐭 𝐢𝐤 𝐛𝐞𝐬𝐭𝐚 𝐧𝐢𝐞𝐭.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

Его не существует. Я сижу один. Я сижу? Я один? Я? Кто я?

...

«Не важно. Не важно, кто я. Я здесь. Я здесь ради тебя… Видишь? Я настоящий».

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

𝐉𝐮𝐥𝐥𝐢𝐫 𝐳𝐢𝐣𝐧 𝐳𝐨 𝐧𝐢𝐞𝐭𝐬𝐳𝐞𝐠𝐠𝐞𝐧𝐝. 𝐖𝐞 𝐥𝐢𝐣𝐤𝐞𝐧 𝐳𝐨 𝐨𝐩 𝐞𝐥𝐤𝐚𝐚𝐫.

𝐈𝐤 𝐡𝐞𝐫𝐤𝐞𝐧 𝐦𝐞𝐳𝐞𝐥𝐟 𝐧𝐢𝐞𝐭.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

𝐁𝐞𝐝𝐚𝐧𝐤𝐭 𝐝𝐚𝐭 𝐣𝐞 𝐦𝐞 𝐞𝐞𝐧 𝐡𝐞𝐫𝐢𝐧𝐧𝐞𝐫𝐢𝐧 𝐡𝐞𝐛𝐭 𝐠𝐞𝐠𝐞𝐯𝐞𝐧.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

𝐈𝐤 𝐳𝐢𝐞 𝐣𝐞 𝐬𝐜𝐡𝐫𝐞𝐞𝐮𝐰𝐞𝐧. 𝐌𝐚𝐚𝐫 𝐢𝐤 𝐯𝐨𝐞𝐥 𝐡𝐞𝐭 𝐧𝐢𝐞𝐭.

«Я — ничто. Он — это всё. Мы — это всё. Мы— это Николай Белинский».

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

𝐍𝐢𝐤𝐨𝐥𝐚𝐣 𝐁𝐞𝐥𝐢𝐧𝐬𝐤𝐢? 𝐉𝐚, 𝐍𝐢𝐤𝐨𝐥𝐚𝐣 𝐁𝐞𝐥𝐢𝐧𝐬𝐤𝐢! 𝐃𝐚𝐭 𝐛𝐞𝐧 𝐢𝐤!

𝑳𝒚𝒏𝒆𝒚 𝑻𝒐𝒓𝒆𝒛 - 𝑔𝑟𝑒𝑎𝑡 𝑎𝑛𝑑 𝑡𝑒𝑟𝑟𝑖𝑏𝑙𝑒!

2025-05-17T20:01:24.643Z

Cela apporte une quantité infinie de bonheur dans votre vie, et puis cela vous en prend deux fois plus.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Кто ты, чудовище?
—
Среди самых вылизанных улиц, среди трущоб и промышленных кварталов. Будь то наивный ребенок или очередной толстосум — все они под конец месяца говорят только об одном. Точнее, об одном человеке. Брошюры с его именем разбросаны по всему городу, время от времени о нем говорят даже в Утопии. Он - олицетворение успеха. Он фурор, он веселье и смех. Он Лини Торез!
Необъяснимая тревога накатывает на каждого, кто слышит о нем впервые. Это как название мерзкого жука. От самого звучания мурашки бегут по спине и появляется желание оглядеться через плечо. Может, увидев милого юношу вы передумаете? Эти хитрые глазки, театрально поставленные движения и улыбка. Вам стало спокойно? Весело? Что-ж, значит, он выбрал свою следующую жертву. Это связь.

Des yeux... ces yeux. Je les vois dans mes rêves, tu ne comprends pas ! Ils me rendent dingue.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Сколько я мучаюсь?
—
Проживая десятилетие за десятилетием возраст становится просто цифрой. Ты есть, но не живёшь. Это пограничное состояние между миром живых и мёртвых, в котором войны, смерти и сплетни становятся ничем. Очередным ничем, что крутится то там, то здесь. Где-то очередная революция, восстание. Где-то погиб человек, где-то была жестоко растерзана девочка лет десяти. Какая разница? Пройдет пару мгновений и о "трагедии" забудут. Человечество не учится на ошибках. Оно страдает, пишет об этом стихи и забывает до тех пор, пока не совершит то же самое.
Возраст нужен только в банке и женщинам. Они зачем-то спрашивают о нем, после чего хихикают. И нет разницы, шестнадцать ли тебе или 30. Важнее не это, а то, соответствуешь ли ты внешне. В случае Лини это всегда комплемент. "Ах, вы выглядите так молодо!" или "для своих лет вы выглядите так зрело и мужественно!". Бред. Скажи им правду, так они посмеются, зачем-то похлопав по плечу: "124! Значит, дело все-таки в зелье молодости. Ну и шутник".

Ils ne voient que moi et mon visage, et je peux voir leurs âmes pourries et les sentir. Aidez-moi.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Какова моя душа?
—
Однажды вы проживали странные, порой ужасающие минуты и часы своей жизни. Вас убивали и насиловали. Может, за вами гнались омерзительные чудовища. Всем своим телом вы чувствовали, как вас пронизывает холод и боль, как сознание мутнеет и не остаётся ничего, кроме животного страха. Руки тряслись, вы рвали волосы на голове, царапали кожу до кровоточащих ран. Вы думали, что умрёте? Вероятно, вы даже смирились с этим, а потом проснулись. Просто проснулись. Ваши некогда умершие близкие спали в соседних комнатах, ваша кожа цела, как и раньше, только вот теперь она блестит от пота. В ваших силах молча сидеть в кровати, туманными глазами цепляясь за собственные руки.
Кошмар — это игра разума. Несуществующая картинка, рождающаяся на фоне стресса. Простая иллюзия, оставившая на вашей памяти черный след. Пройдут минуты, дни, и вы даже не вспомните о ней, однако ваш сладкий и манящий страх останется витать где-то в небытие. Там, куда закрыта дорога даже самой высшей Тени. Этим страхом питаются уродливые душой и лживые Ратадели.
Первый Ратадель — единый организм, существующий везде и нигде одновременно. Он знает вас, ваших близких. Знает, с кем вы спите, что ели на завтрак и, самое главное, чего вы боитесь.
Его природа проста. Ратадель, будучи нематериальным сгустком энергии, делится на несколько десятков чуть более слабых существ. Они многие столетия ходят по миру, выискивая самого эгоистичного, талантливого и сильного духом человека, после чего приходят к нему во снах, представляясь ангелом. Ангел мил, заботлив. Он один во всем мире поймёт эгоиста и оправдает его. Пройдет ещё несколько лет и души их станут навеки связаны. Союз этот будет сладок, он принесет покой и вечную, нескончаемую боль носителю паразита. Это долгий процесс, длящийся годами и убивающий человека изнутри, пока душа не покинет тело. Теперь же остался только Ратадель, использующий "друга" в качестве оболочки. Его внешность, голос и статус, всё это переходит в лапы коварной твари, но не убивает истинную её сущность, которая то и дело рвется наружу. Эти чудовища не беспощадны и в этом их слабость. Они очень привередливые, эмоциональные. Жертва должна быть идеальной. Это как бег из крайности в крайность — светлейший Герой или темнейший злодей.
Ратадель может быть вашим соседом, отцом. Может, вы спите с ним в одной кровати. Что, если в тот раз вам не показалось? Что, если у того странного мужчины в театре и вправду вместо зубов были жуткие клыки? Или та милая дама из соседнего дома носит перчатки не ради приличия и красоты, а потому что под ними скрываются ногтистые лапы?
Будьте осторожны в догадках, ибо Тень воспользуется ими в свою пользу и на следующий день ваша домработница найдет хозяина в агонии и припадках. Рискнете узнать, сложно ли свести вас с ума?

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Зачем и где я?
—
IV. Роль — Шоумен Иллюзионист

V. Проживание — Фенексия.

Il me regarde... C'est qui ? Un ange. Il dit des choses horribles d'une voix douce.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Для чего я?
—
Смеющиеся дети, их идеально гладкие лица без единой морщинки и вечно недовольные родители. Мерзкие мужчины, наслаждающиеся не столько представлением, сколько тем, что их прихотям потакает хоть кто-то. Лини исполняет чужие желания, показывает настоящее чудо в обмен на то, что никогда не восполнится. Сотни людей ежемесячно отдают ему свои деньги, но это лишь символизм в сравнении с настоящей платой.
Ратадель показывает лишь красивую обертку, разбавляя чужие жизни фальшивым светом. Те, кто окажется особенно полезен, доберутся до главной сладости и, взамен на "особенное представление", могут расплатиться своим рассудком. У детей он легкий, напоминающий фруктовый пудинг. Он дарует мимолетное наслаждение, не забирает много сил, однако эффект пропадает слишком быстро. Насытиться можно лишь от чего-то по-настоящему светлого, противостоящего иллюзиями и обману. Во времена Теней найти таких слепых героев трудно, если не невозможно. Они вымерли тогда, когда мир захватили такие же гордые твари, как сам Лини. Была такая однажды: девушка подавала большие надежды, однако сдалась слишком быстро. Это были жалкие провокации, флирт, мимолетные прикосновения. Она даже не сопротивлялась. Вечер с ней был приятен, но оставил неприятный привкус на языке. Такое же послевкусие остается после общения с суккубами. Дешевые проститутки, не иначе... Лини терпеть их не может.
Подумать только, великий иллюзионист оказался чудовищем! Драма, достойная театральной постановки. Только вот это жесткая реальность, брошенная человечеству в лицо. В один день он устраивает грандиозное шоу, наполненное лучшими артистами, а в другой эти же помощники помогают превратить жизнь жертвы в сущий кошмар. Она должна войти в состояние тревоги и страха. Тогда мозг начинает работать в несколько раз лучше, расширяя сознание и позволяя Ратаделю в него войти. Там и начнется настоящее шоу!
Иногда достаточно лишь надавить и кошмары начнут работать за тебя, воплощая все самые потаённые страхи в реальность... Реальность, как же. Лини иллюзионист, фокусник! Всё происходящее с невинным лишь плод воображения, способный довести до летального исхода. Как прекрасна человеческая смерть в моменты свего проявления. Жаль, что приходится заботиться о репутации Цирка "Торез". Так бы Лини коллекционировал каждую косточку, каждую лишнюю каплю крови. Ах... редкие экземпляры приходится отдавать на съедение "артистам" — мелким, но более сложным иллюзиям, что подчиняются Ратаделю подобно верным собачонкам.
Шоу "Торез" уникально, согласны?

Tout le monde parle de lui, mais il ne parle de personne. N'est-ce pas là la liberté ?

Le froid coulait sur mes épaules alors qu'il agitait ses bras.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| От чего я должен зависеть?
—
Лини был с рождения наделен свойством мысленно отрываться от реальности, поскольку фантазии и иллюзии могут овладеть им в любое время и в любом месте. Он может не услышать, что к нему кто-то обращается, не увидеть, что рядом с ним вообще кто-то находится. Может забыть поздороваться, потому что в данный момент он вообще не думает о приличиях. Находясь в вечной и непрерывной связи с потусторонним миром трудо удержать контакт с реальностью, ибо сознание делится на две части, одна из которых обязательно затмит другую.
Иллюзионисту удаётся мастерки удерживать внимание разных зрителей, начиная от обычных людей и заканчивая Тенями. Дело в том, что круг интересов Лини чрезвычайно широк. Причем, эрудиция сочетается с глубиной познаний в самых различных и подчас не связанных друг с другом направлениях. Представители подобного типа мышления проявляют феноменальные способности в самых различных областях интеллектуального творчества, генерируя идеи, высказывая гипотезы, на несколько столетий опережающие достижения современной им эпохи.
Несмотря на близкий, порой неприличный контакт с некоторыми наблюдателями, Торез часто сохраняет большую психологическую дистанцию с собеседником. Порою бывает циничным, бесцеремонным, многие его шутки не совсем уместны. Лживая натура сильна, однако сознание не позволяет врать слишком нагло, потому Ратадель старается держать свое слово, не нарушать правил игры. Во взаимоотношениях обычно руководствуется соображениями взаимной выгоды, хотя и не сводите все только к ней!
Лини Торез эгоист и нарцисс, правда. Понятия эти настолько тесно переплелись с его личностью, что перестали быть оскорблением, ведь даже на примитивном примере, когда Лини заботится о своем здоровье и никогда — о здоровье окружающих. Однако Торез не ненавидит людей, он их попросту не понимает. Многие их поступки и ценности мелочные и глупые, а семейные темы и вовсе вызывают у Ратаделя искренний смех. В этом проявляется его слабое эстетическое восприятие мира, в связи с чем Лини часто испытывает нездоровое любопытство к человеческому сознанию.
Ему мало забрать всё светлое и живое, важнее копаться в чужих воспоминаниях, после чего хрупкая гармонию нарушается и человек впадает в состояние "пустого". Таких называют сумасшедшими.
Ратадель помнит, какого быть человеком, потому что об этом знает настоящий Лини. Они часто общаются друг с другом, оставаясь наедине. Лини кричит на чудовище, обвиняя во всех своих повинностях и мучениях, на что тот лишь смеется, затыкая второму рот. Прошло сто лет с тех пор, как это тело стало сосудом и трудно ответит, кому оно пренадлежит на самом деле. Трудно сказать и о том, продолжает ли жить тот самый Лини где-то глубоко в тёмной душе монстра или от него остались лишь отголоски души. Общаясь с иллюзионистом вы контактируете с порождением тьмы. Как бы оно не было мило и романтично, какие бы слова не говорило — это чистое зло, что смеется вам в спину. Его шоу великолепно, потому что соткано из вековых мучений некогда реального человека.

Deux personnes vivent en moi, l'une se déteste et l'autre se déteste. Je suis un parasite. Alors prendront-ils ma vraie forme et ma vraie forme ?

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Почему я такой?
—
Как известно, когда-то каждый Ратадель был человеком. Он родился, жил, и однажды мучительно умер.

Ранее детство — самый чистый и счастливый этап в жизни, поэтому Лини его не помнит. Не помнит и родителей, свою настоящую фамилию и то, как попал в приют. Именно это место стало настоящим домом для всеми покинутого мальчика, стремящегося к вниманию. Потерять всё, чем ты дорожил, значит всю оставшуюся жизнь заполнять эту потерянность дешевым вниманием чужих людей. Он мечтал, чтобы его любили все. Чтобы от одного вида влюблялись и всегда желали. Чтобы никогда не оставляли наедине со своими мыслями. Потому Лини цеплялся за каждого. Он пытался быть самым громким, самым дружелюбным и уверенным. Если человек противен, но к нему тянутся остальные, значит нужно переступить собственную гордость и сделать его своим другом. К пятнадцати парень стал местной знаменитостью и тем, к кому можно обратиться за помощью. Невероятно добрый, открытый, Лини стал тем самым светом во тьме, которого сторонился всю свою жизнь. Но однажды всё изменилось.
Карл. Он был опухолью, отравляющей жизни всякого, кто с ним столкнется. Красивый, по-своему заботливый и холодный. В его ногах бегали и сироты, и няни. Карл то, Карл это. Он отвечал на их драгоценное внимание злостью, однако это не помогало избавиться от него. Лини видел, как на Карла смотрят все девочки, как с ним пытаются завязать беседу те, кто клялся в верности одному лишь Лини. Любое его упоминание вызывало рвоту и клонило в сон. Неблагодарная мразь. Он воровал еду, ломал чужие вещи, после чего общался с постаравшими как ни в чем не бывало. Торез терпел, пока был в силах сохранять своё влияние, но постепенно внимание всего приюта было сосредоточено на Карле. Карл, Карл, Карл... O нем говорили друзья, его ставили в пример воспитатели. Он всем лгал. Да, Лини делал то же самое, однако проблема в том, что два лжеца под одной крышей ломают всю систему иерархии. Это Торез должен быть лучшим, его должны любить и лелеять. Карл был лишним и представлял из себя серую массу, занимая место Лини. Это только его сцена и двух ведущих быть не должно.
Однажды ночью будущий иллюзионист сбежал из общей комнаты на крышу. Хотелось кричать от раздражения, руки тряслись и зарождалось желание ударить себя по голове.
— Блондинчик? — этот мерзкий голос с хрипотцой Лини узнал бы из тысячи. Карл. Он сидел там, где обычно сидел Торез, в той же позе и так-же болтая ногой из стороны в сторону. В ночной тьме волосы парня сливались с чернотой, будто он был из неё соткан и в этой детали Лини вдруг почувствовал что-то родное, но до боли в висках далекое. Несколько часов прошли, подобно секундам. Они находились друг с другом и молчали. Торез замечал, как Карл время от времени косится и улыбается. Ужасная улыбка. Эти тонкие бледные губы, нелепые мешки под глазами. Лжец был лишь пародией на человека. Не человек... Лини перестал считать брюнета человеком и это стало отправной точкой безумия. Карл — лишь препятствие, не имеющее собственных судьбы и эмоций. Он такое же ничто, витающее в лимбо. Руки сами потянулись к чужим плечам. Иллюзионист придавил ненавистного к стене, после чего положил руку на это глупое самодовольное и лицо и несколько раз впечатал затылок в стену. Один раз, второй, третий. Карл молчал, после чего стал издавать хриплые стоны. Лини помнил, как тот упал на колени и, подобно какой-нибудь твари, попытался уползти, за что получил пинок в живот. Кровь брызнула к ногам. Мерзость. Мерзость! Хотелось разорвать это жалкое создание на части, хотелось закрыть в темной комнате и морить голодом, хотелось вспороть живот и вытащить все грехи Карла, будто они были чем-то материальным. Но так было нельзя. Торез лишь скинул тело с крыши, после чего оно покатилось вниз по парадной лестнице от здания. Мешок с кровью и органами. Ничтожество. В ту ночь всё изменилось. Это не осознание того, что на твоих руках теперь чужая кровь, нет. Это нечто более глубокое, существующее в Лини и по сей день. Стыд? Сожаление? Нет, так ощущается присутствие Ратаделя.

Ратадель приходил во снах и чувствовался так, будто всегда был частью души иллюзиониста. Они разговаривали каждую ночь, обсуждали каждого раздражающего человека. Рассуждали на тему того, возможно ли наказать каждого неугодного смертью. "Ангел" прокручивал в голове образ изуродованного Карла, но страх так и не пробудился. Торез не жалел, не мечтал вернуться в прошлое и все изменить, чем зацепил Тень и закрепил её за собой. Их мысли перемешались, став частью одного сознания. Тело стало невыносимо болеть. Сперва пропал интерес к друзьям, к еде и к развлечением. Месяц спустя Лини перестал плакать над романами, которыми раньше зачитывался перед сном. Не осталось ничего, кроме постоянного раздражения, скрытого за смехом. Кожа стала тоньше, стали видны голубые вены: на веках, руках и ногах. Особенно на спине.
Это продолжалось годами, пока Лини не достиг возраста совершеннолетия. Глупая увлеченность магией и иллюзиями, дарованными новым другом, переросли в настоящую страсть. Торез устраивал мелкие представления в центре, вызывая всё больший интерес. «Загадочный фокусник в маске»... Здоровье ухудшалось. Выпадали волосы, появлялись мелкие морщины в уголках глаз. Лини не видел в зеркале себя, ведь в глаза ему смотрел истощённый и измученный молодой человек. Поэтому нужна была маска.
Это был успех. Люди заранее собирались на площади, чтобы встать в первые ряды и воочию узреть знаменитого иллюзиониста! Он вызывал смех, радость, он смущал и дарил мелкие безделушки. Народ его любил и эта любовь очерняла душу Лини ещё глубже. И однажды все старания окупились. Лини Торез получил признание самого (неразборчиво)! Если и был кто-то искуснее и любимее Лини, так это был он. Его шоу знали во всём мире, о нем писали книги и песни, билеты на его представления раскупали за считанные часы. И (неразборчиво) разглядел в юном иллюзионисте талант.
Он дал Лини статус и отцовскую заботу. Настоящую, искреннюю, однако сам Торез не смог разглядеть её за пеленой зависти и несправедливости. Да, они выступали вместе. Да, на всех плакатах они были вдвоем, но впереди всегда стоял (неразборчиво). Лини был лишь очаровательным дополнением или загадочной диковинкой, ибо никто до сих пор не видел его лица. Как будто "отец" делал это специально. Забота начинала надоедать, становилась частью разыгранной сценки, прописанной в сценарии. А Ратадель подтверждал. "Он врет", "он использует тебя", "выкинет, так-же, как поступили в приюте". И Лини Торез решил действовать на опережение. Иллюзионист свёл отца с ума, впервые позволив Ратаделю действовать в полную силу. Великого шоумена отправили в лечебницу, а одинокому мальчику оставалось лишь пролить несколько слезинок для вида.
Следующие месяцы стали адом. Кости ломило, а органы будто перемешивались между собой. Лини просыпался по ночам, потому что задыхался от собственной крови в глотке. Он стал уродливым чудовищем, не способным даже встать с пола. Ратадель пропал. Вечная тишина застыла в ушах, пока тело рассыпалось на куски. Парень не жил, а существовал, пока однажды с рассветом не умер.
Следующим днем в цирке было объявлено о новом представлении, лицом которого стал прекрасный юноша. Его голос манил и дурманил, вынуждая глупо улыбаться и хихикать. Он пугал и смешил, заставлял плакать от восхищения и от чувственности каждого номера. Зал разразился аплодисментами, под которые на сцене кланялся никто иной, как Ратадель, исполнивший свой подлый план. Настоящий Лини мёртв, сделав за Тень всю самую грязную работу.

Даже сто лет спустя цирк "Торез" функционирует, сохраняя место на верхушке индустрии. Им управляет сын того самого, кто заменил сумасшедшего иллюзиониста. Поразительно, как они похожи. Будто это один и тот же человек!

𝓒𝔂𝓷𝓸 𝓖𝓪𝓶𝓪𝓵𝓮 : „I died but didn't find death“.

2025-04-15T09:10:55.637Z

لقد مت ولكن لم أجد الموت. روحي هي ماسة متعددة الأوجه.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Сайно Гамаль.
—
Имя. Не больше чем последовательность звуков, брошенная в воздух. Не больше, чем клякса на пергаменте. Само по себе имя пустышка, однако его, словно древний фолиант, люди и прочие наполняют смыслом. Это не магия, не проклятие, это игра. Кого-то, после услышанного имени, бросает в дрожь, а чье-то сознание порождает похоть. И всему причина одна — воспоминания.

✦⊹༆|| Существа и их роли.
—
Проживая десятилетие за десятилетием, когда на твоих глазах рождаются и падают Империи, возраст становится просто цифрой. Нет ни старости, ни детства. Это пограничное состояние, в котором существуют вампиры, сложно назвать полноценной жизнью, но ведь называют.. Во всяком случае, больше 27 Сайно не дают. Знали бы люди, что эти 27 могут оказаться 600, а то и больше.

أنا لا أحبه لكنه يجعلني أشعر بالحياة.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Зачем я здесь?
—
Забвение. Существование в одноликом тумане, проникающем в тело через глаза и уши. Те же голоса, те же лица и события. Люди рождаются и умирают, попадая в единый поток мироздания. Он протекает сквозь звезды и вселенные, он течёт в каждом из нас. Все живые создания на земле это не пыль, не пустой звук. Мы те, кому однажды суждено вознестись и управлять чужими жизнями. Каждый проклятый руками Сайно человек умирал, но возвращался вновь. В другой жизни, в другом теле. Он мог быть идентичен, а мог родиться жалкой букашкой, коих каждодневно давят прохожие. Он это видел и знал. Знал, но выполнял поручения "семьи", потому что таков долг. Им было не дано видеть, но власть была в их руках.
Чёрные, мерзкие и похожие друг на друга улицы были едины с особняками, в которых проходили самые великолепные приёмы. Эти два мира враждовали, однако существовали благодаря друг другу. Где-то между был Сайно Гамаль.
Рождение чистокровного вампира это тьма. Мучения и тьма, разрушающая кору сотворённого безликим мира. И он был рождён безликим, так было бы и впредь, но молодому созданию повезло... Семья. Думаете, семья это любовь? Нежность? Влюблённое ожидание? Семья это долг и обязанность, ваше бремя, привязанное к спине до скончания дней. Названная семья Сайно промышляла контрабандой, торговлей людьми и убийствами ещё до того, как в Древнем Египте появилось слово "преступник". Фамилия Гамаль вселяла ужас и страх, до тех пор, пока не заняла свою нишу в мире желчи и алчности. Вампирские коалиции всегда несли смерть, это их природа, их тело и разум, избавиться от которых невозможно. И Сайно был частью этой природы. Частью семьи Гамаль.
Шли века, годы, месяцы, дни, часы. Они превращались в водоворот, затягивающий всякое человеческое начало в вампире. Люди теряли мнение, теряли лица, они становились таким же нечем, какое обволакивало звёзды. Одинаковыми. Люди одинаковые. Одинаково злые, одинаково эгоистичные, одинаково скучные и все такие же смертные. И Сайно менялся. В мире появлялись новые законы, новые границы и моральные принципы. Убийство стало наказуемо, убийство портило репутацию. Некогда грозный клан стал привержен принципам, по которым заниматься тёмным бизнесом приходилось подпольно. Так появилась на свет торговая гильдия "Аль'Дархат". Честные, несущие изобилие "люди" ночами поедали своих клиентов. Какая ирония! Сайно бы посмеялся, однако сил на пиры не оставалось.
Раз думаете, что вампирский клан способен честно завоевать место на мировом рынке, то вы идиот. Такой же идиот, коих на Земле миллионы. Всех своих конкурентов Аль'Дархат убивали. Не душили, не травили, они их проклинали на медленную, мучительную смерть. Их кости слабели, трескались сами по себе, разрывали внутренние ткани, пока те иссыхали. Легкие разбухали, давили на сердце, которое в конечном итоге расплющится. В проклятых телах селились жуки, разносящие мертвецов по кусочкам. От жертв не оставалось и мокрого места. Вот, какова роль Сайно Гамаль в семейном бизнесе: нести смерть людям и удачу Аль'Дархат.

لا أستطيع رؤيته، لكن يمكنني الشعور به. الجسد حجر، لكن القلب زهرة.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Что я такое?
—
«Давай, давай, давай, давай... Режь, жги, бей. Гори, гори ясно, чтобы не погасло! Хахахаха! Ну? А что ты его жалеешь? Он тебе вообще кто? Да он тебе никто. Один из миллиона никого, говорящего на разных языках, запертных в одной огромной вероломский помойке. Которым страшно подойти друг к другу. Страшно даже к глаза посмотреть. Давай, Сайно. Страшнее! Злее! Чернее! Вот оно, твоё счастье, свобода и сила. Давай отстроим вместе наш общий дом страха и лжи. Руины нашей плоти это их фундамент. Левой-левой, правой-правой. Вот тебе мое сердце, тьма. Вот тебе моя душа, человек. Разорвите их».
Жизнь дарует чистоту. С ней рождается каждое живое существо, однако в процессе своего существования эта чистота может кануть в небытие. Кто-то сам избирает путь тьмы и служения смерти, а у кого-то не было выбора изначально. У Сайно не было выбора. Он был рождён, чтобы нести смерть и мучения. Первые столетия с этим было трудно свыкнуться, он сопротивлялся, ибо врождённой справедливости у него не занимать, однако вскоре оказалось, что это единственный выход. Вся та природная суть, выступающая в роли необъяснимой наукой силы, рвалась наружу. Сайно сгорал изнутри, убивал сам себя, пока не опустился до убийства человека. Не ради еды, ради физического покоя.
Каждый умерший в муках человек не уходил к матушке смерти, он присасывался к Гамалю. Их души оседали где-то внутри, прячась во тьме и дожидаясь, когда станет больно и плохо. Тысячи голосов, твердящих одно и то-же: голод, голод, голод. Голод. Голод!
Сайно не нуждался в крови, он нуждался в освобождении от силы нести власть над человеческой жизнью. Либо ты её, либо она тебя. Жизнь для любого вампира — борьба с самим собой, за право существовать в мире, где каждый презирает и мечтает увидеть твоё тело в огне. И Сайно боролся. Боролся каждый день, каждый час и каждую минуту. Он принял ту часть себя, которая не имела ничего общего с человеком. И это была победа не над самим собой, а над человечеством, которое навязало мораль и светлые чувства тем, кому они не даны.
Человечество. Оно ненавидит, презирает и охотится за таким как Гамаль. Читает проповеди о слугах тьмы, о демонах, о врагах народа, которые только и делают, что мешают мирному существованию. И ведь ирония не в том, что они беспомощные дилетанты, а в том, что сами по себе люди точно такие же. Они убивают, крадут, уничтожают. Дай волю этим жалким созданиям, так они глотки друг другу перегрызут за последний кусок мяса. Все эти армии, общества, выступающие против вампиров, они вовремя осознали, в чем их преимущество — подлость. Найти общего врага, в лице вампиров, значит объединить все свои силы и потешить собственное самолюбие. Видите ли, человечество светлейший апостат этой Вселенной. Герои, освободившие землю от демонов! С осозанием этого ужаса пришло смирение, убивать людей больше не жалко. Напротив, наблюдать, как грозные убийцы и стратеги корчатся на полу — одно удовольствие.
Когда у тебя нет милосердия, когда жалости нет даже к самому себе — жизнь, точнее её подобие, в котором ты находишься, становится большим серым ничего. Мимолетные яркие моменты угасают, стоит лишь отведать очередную порцию крови. Всё неординарное становится ценно, всё живое становится ясно.

طريقي هو العذاب، هدفي هو الحرية.

||-----ঞ✦܀⊹------•̥̥̥`̀ू๑)‧º·˚

✦⊹༆|| Зачем всё это?
—
Гробницы, храмы и низкие города. Песок — время, каждая ограненная крупица — чья-то жизнь. В тех стенах, где протекала жизнь вампиров клана Гамаль, жили шезму, ученые. Те, деятельность которых люди сочли опасной и недопустимой в их идеальном мире. Сайно был частью этого мира, и никакого больше. Не потому что не хотел, потому что так было нужно. Но рано или поздно приходит момент уйти, начать собственную историю. Так и было, Сайно ушёл, однако лишь для того, чтобы нести волю Семьи в другом месте.
Франция. Это драгоценный камень в борьбе за мировое господство. Ходили слухи, что в Версале промышляли вампиры, и информация об этом не могла ускользнуть от Верховных. Под видом торгового путешествия, Сайно и пару его ровесников были посланы в Европу. Каждому из них получили любой ценой добраться до Версаля, любой ценой забрать власть. Дипломатией, либо путём революции.