Q U A N T

Magnum на съёмочной площадке: Забриски Пойнт

2020-01-22T17:42:04.109Z

Брюс Дэвидсон фотографировал создание сюрреалистического исследования Микеланджело Антониони об американской контркультуре 1960-х годов, снятое в калифорнийской пустыне.

Итальянский кинорежиссер Микеланджело Антониони во время съемок фильма " Забриски Пойнт." Калифорнии. США. 1968 год. © Bruce Davidson | Magnum Photos

Фотографы Magnum на протяжении более чем семи десятилетий запечатлевали ключевые моменты в массовых культурах, а так же, исторические события и социальные кардинальные изменения.Работая за кулисами на съемочных площадках многих классических фильмов, они запечатлели не только культовых звезд на различных этапах их карьеры, но и документировали меняющийся характер кино и кинопроизводства. Декорации, оборудование и спецэффекты, которые когда-то казались футуристическими, с течением времени становятся обезоруживающе романтичными.

Здесь мы рассмотрим работу Брюса Дэвидсона, проделанную на съемочной площадке "Забриски Пойнт" итальянского режиссёра Микеланджело Антониони. Несмотря на то, что фильм был разорван критиками во время его выхода, с тех пор он стал культовой классикой, за его подлинное изображение хиппи-духа времени, запечатленного через объектив Антониони.

Вы можете посмотреть другие статьи "Magnum на съёмочной площадке " здесь (На английском. В будущем мы переведём некоторые из них)

В июле 1968 года итальянский режиссер Микеланджело Антониони пригласил Брюса Дэвидсона в Лос-Анджелес для съемок фильма "Забриски Пойнт", своего первого (и единственного) фильма, снятого в Америке. Этот фильм был исследованием контркультуры, охватившей американскую молодежь в 1960-е годы, и американский фотограф, мастер-документалист сообществ-аутсайдеров - был естественным кандидатом.

Во время съемок фильма "Забриски Пойнт" режиссёр Микеланджело Антониони. Калифорния. США. 1968 год. © Bruce Davidson | Magnum Photos

"Забриски Пойнт был переоценён как культовая классика, прославленная своей месмерической кинематографией, томными рок-саундтреками и подлинным изображением хиппи-духа того времени"

Актёры Марк Фрешетт и Дэрия Хэлприн во время съемок фильма "Забриски Пойнт." Калифорния. США. 1968 год. © Bruce Davidson | Magnum Photos

Антониони все ещё наслаждался коммерческим и критическим успехом своего триллера 1966 года "Фотоувеличение" (Blowup), тайна, поставленная в гедонистических муках раскачивающегося Лондона, и "MGM studios" возлагала большие надежды на его первое американское начинание, заключительный фильм в трёх частях. Они вложили 7 миллионов долларов в создание Забирски Пойнт, надеясь привлечь "вьетнамское поколение" с его темами свободной любви, политической активности и антипотребительства.
Но когда фильм был выпущен в 1970 году, это был полный провал, критики раскритиковали фильм за его безыдейность, бессмысленность и в американском прокате он собрали всего 900,000$. Кинокритик Роджер Эберт писал: "Это такой нелепый и глупый фильм, весь отягощённый идеологическим багажом, поэтому его явно не понимают, и наша непосредственная реакция - жалость.”

Однако перенесёмся на 50 лет вперед, и Забриски Пойнт был переоценён как культовая классика, прославленная своей месмерической кинематографией, томными рок-саундтреками и подлинным изображением хиппи-духа того времени (оба главных героя, Дэрия Хэлприн и Марк Фрешетт, были непрофессиональными актерами и оба участвовали в контркультурном движении).

Между тем, фотографии Дэвидсона с съёмочной площадки создателя фильма, её захватывающие дух локации, её исключительно фотогеничные, молодые главные герои – дают убедительное представление о его впечатляющей постановке и практическом подходе Микеланджело Антониони.

Микеланджело Антониони и актриса Дэрия Хэлприн во время съемок фильма "Забриски Пойнт". Калифорния. США. 1968 год. © Bruce Davidson | Magnum Photos

В истинной форме Антониони история Забриски Пойнт является изощрённой, её свободное повествование написано командой из пяти писателей, включая Сэма Шепарда.

Осторожно, спойлеры!

Марк - разъяренный молодой активист, который отказывается присоединиться к студенческой забастовке в своем местном кампусе (“я готов умереть, но не от скуки"), выбирая более жестокий, индивидуальный подход. Он покупает пистолет и, кажется, стреляет в полицейского во время протеста, прежде чем украсть розовый частный самолет и отправиться в калифорнийскую пустыню. Именно здесь он встречает Дэрию, едущую в Феникс, чтобы встретиться с боссом-магнатом недвижимости.

Марк заигрывает с ней при помощи серии трюков "На север через северо-запад" и после, они проводят день, резвясь на дюнах Забриски Пойнт, с потрясающим видом на восточную окраину Долины Смерти, недалеко от Невады. Они занимаются любовью, порождая сюрреалистическую сцену оргии с участием сотни статистов, катающихся по живописным жёлтым и серым дюнам - момент, запечатленный Дэвидсоном.
Всё принимает более зловещий оборот, когда Марк решает вернуть самолёт, недавно украшенный антикапиталистическими лозунгами, в то время как Дэрия прибывает в огромный дом своего босса на вершине утеса, чтобы стать свидетелем его взрыва – финального, незабываемого протеста фильма против Западного потребительства.

Во время съемок фильма "Забриски Пойнт", режиссёр Микеланджело Антониони. Калифорния. США. 1968 год. © Bruce Davidson | Magnum Photos

У Брюса Дэвидсона есть способность изображать свои сюжеты в манере, которая одновременно естественна и мастерски составлена, и его образы молодых любовников фильма (которые сформировали реальные отношения во время съёмок) являются одними из самых соблазнительных - Хэлприн сидит на плечах Фрешетт посреди залитой солнцем пустыни; пары лежат, сплетя руки и ноги, на изломанных песчаных дюнах.

Актеры Марк Фрешетт и Дэрия Хэлрпин во время съемок фильма "Забриски Пойнт." Калифорния. США. 1968 год. © Bruce Davidson | Magnum Photos

"Портрет Антониони крупным планом, между тем, как он щурится через видоискатель и эмоционально жестикулирует своим актёрам, ещё раз доказывают способность Дэви��она плавно сливаться с атмосферой."

Итальянский кинорежиссёр Микеланджело Антониони во время съёмок фильма " Забриски Пойнт." Калифорния. США. 1968 год. © Bruce Davidson | Magnum Photos

Портрет Антониони крупным планом, между тем, как он щурится через видоискатель и эмоционально жестикулирует своим актёрам, ещё раз доказывают способность Дэвидсона плавно сливаться с атмосферой, в погоне за своими собственными целями. Как результат - американский фотограф фотографирует итальянского кинорежиссёра, снимающего американскую культуру, - то, чем Антониони, несомненно, упивался бы.

Во время съёмок фильма "Забриски Пойнт" режиссёр Микеланго Антониони. Калифорния. США. 1968 год. © Bruce Davidson | Magnum Photos

Оригинальная статья на сайте Magnum Photos

Перевод выполнен сообществом Magnum Photos

Источник света

2020-01-11T06:14:39.068Z

Новая книга Михи Бар-Ама - это документ о общинной и одиночной жизни в Кибуц

Миха Бар-Ам. Поход в пустыню Негев, молодежное подразделение Ичуд Хаквутзот Ве'ха'Киббуцим. пустыня Негев. Израиль. 1956 год.

Родившийся в Берлине, Миха Бар-Ам иммигрировал вместе с родителями в Израиль (тогда Палестину) в 30-е годы и вырос в Хайфе, а после участия в войне за независимость 1948 года стал соучредителем Кибуца в Галилее.

Еврейское слово Кибуц, что переводится как "собирание" или "скопление" – это название, данное коллективным общинам в Израиле, первоначально сельскохозяйственным, которые существовали с 1909 года.

Бар-Ам родился по меньшей мере трижды, согласно вступительному тексту в новой книге "Кибуц", написанной Гаем Разом: “как человек в Берлине (1930), как израильтянин после его иммиграции в Палестину (1936) и как фотограф в кибуце Гешер-Хазив (1953).”. Вдохновленный такими журналами, как LIFE, Бар-Ам увлекся фотографией и стал страстным хроникёром сложного многослойного конфликта на Ближнем Востоке.

В начале 50-х годов Бар-Ам начал экспериментировать с фотографией, документируя отдельных людей и пейзажи, повседневную жизнь, праздники, общинное сельское хозяйство и промышленность в пределах Кибуца.

Он также фотографировал окружающие земли, как он объясняет: "мои арабские соседи и их деревни всегда были близким предметом моей фотографии и привели к отношениям и дружбе, которые продолжаются через наших детей до сих пор.”

Миха Бар-Ам. Церемония Омара. Кибуц Рамат-Йоханан. Израиль. 1958 год.

В середине 50-х годов растущая тяга к приключениям побудила Бар-Ама принять участие в историческом поиске свитков Мертвого моря в Иудейской пустыне. В 1957 году он покинул Кибуц, который был его домом, чтобы полностью сфокусироваться на фотографии.

Здесь мы воспроизводим короткий текст из Кибуц, написанный израильским автором Яэль Ниман. Книгу можно приобрести в Израиле в Музее Бейт-Штурмана, кибуц Эйн-Харод.

Миха Бар-Ам говорит, что он стал фотографом в Кибуце; там он понял, что он фотограф. Он говорит, что знал, что был фотографом, когда купил свою первую камеру Leica, увидев американские Leica в кибуце Гешер-Хазив. “До того, как я купил Leica, я не считал себя фотографом” - говорит он, “хотя у нас дома была камера с тех пор, как мне исполнилось 4 года. Даже в Германии.”

Миха Бар-Ам. Карусель. Кибуц Гешер-Хазив. Израиль. 1955 год.

Когда он понял, что он фотограф, ему пришлось уйти. “Я всегда хотел быть где-то ещё, поэтому я присоединился к поискам свитков Мертвого моря в Иудейской пустыне и Синайской кампании (Суэцкий кризис) в качестве фотографа для еженедельника IDF Bamahaneh. Я сопровождал различные делегации и всегда возвращался в кибуц. Я боролся за свой статус. Я попросил у кибуца день или два для фотографирования, потому что я тоже фотографировал в кибуце, и члены клуба попросили меня сфотографировать их. В какой-то момент я начал просить немного больше денег, чтобы поэкспериментировать в фотографии, что заставило меня мучиться. Мне отказали. Наверное, это и было главной причиной моего решения уйти. Я понял, что хочу фотографировать и путешествовать по миру. Я уехал в 1957 году.”

Миха Бар-Ам. Вечеринка у Игала и Маргалит Цфати в кибуце Дгания Бет. Израиль. 1979 год.

Миха Бар-Ам. Седер Песах в столовой кибуца. Седер Песах, Квуцат-Кинерет. Израиль. 1979 год.

Он делал неподвижные фотографии, изображающие безмолвные разговоры. Зачем изображать разговор, если его невозможно передать в фотографии? Именно потому, что разговор безмолвен, вы можете видеть людей и их окружение: не “кибуц Индастриз” или “рабочие места”, а скорее что-то другое: рабочих, мужчин, женщин, шумную столовую. Это видно через окна позади главного героя в самом центре картины - женщина с ребенком сидит снаружи, возможно, ей пришлось выйти, потому что ребенок начал плакать во время праздничной трапезы. Повара болтают у гигантских кастрюль на кухне.

Миха Бар-Ам. Кибуца Тель-Кацир. Израиль. 1973 год.

Миха Бар-Ам. По дороге в прачечную. Кибуц Кфар Гилади. Израиль. 1966 год.

Фотография одной и той же, знакомой, типичной, обсаженной деревьями аллеи, на которой написано: “Мы оба из одной деревни.” Те же двое мужчин, те же кипарисы, та же мощеная дорога. Но на фотографии они видны со спины. Никаких чубов не видно. Они не ходят вместе. Они не ходят ни на войну, ни на работу, а скорее в прачечную, белье свернуто в простыни на их спинах, и белые простыни светятся на их спинах, как светлячки.

Миха Бар-Ам. Окопы, Кибуц Хазерим, Негев, Исреал. 1956 год.

Миха Бар-Ам. Ульи. гора Фавор. Израиль. 1981 год.

Что погасло первым - светлячки или кибуц? Свет на фотографиях Михи Бар-Ама не направлен на динамику, продукцию, урожай, хотя большинство фотографий были сделаны в период расцвета кибуца. В 1950-е годы. Свет на фотографиях исходит от другого источника. Как будто это воспоминание. Дежавю конца: окопы у дома; детские фартуки, повешенные сушиться; пустые ульи, напоминающие маленькие домики; перевернутые стулья на столах.

Миха Бар-Ам. Детский сад Копита. Кибуц Джешер Хэзив. Израиль. 1955 год.

Миха Бар-Ам. Столовая. Кибуц Аелет Хашахар. Израиль. 1957 год.

Когда я смотрю на фотографии Бар-Ама, я всегда вижу сквозь сфотографированный предмет скрытый в них конец; я вижу все отступления. Хотя он покинул кибуц еще до моего рождения в 1960 году, я вижу в них и свой собственный уход.

Миха Бар-Ам. Церемония Омара. Кибуц Рамат Йоханан. Израиль. 1958 год.

Миха Бар-Ам. Баскетбол. Кибуц Эйнат. Израиль. 1957 год.

От переводчика: поскольку функционал Телетайп не позволяет вставлять больше 1 фото на строку, некоторые из фотографий я вставлять не стал, чтобы не убивать статью. Исходя из этого пришл��сь также редактировать текст. Больше фотографий, смысла и текста в оригинальной статье.

Оригинал

Перевод выполнен телеграм-каналом Q U A N T

Балканы: Государства транзита и переходного периода

2020-01-07T20:09:55.993Z

Через тридцать лет после падения Железного Занавеса, Никос Экономопулос обсуждает парадоксы и сложности Балкан и фотографии, которые он там сделал.

Никос Экономопулос. Монахиня ожидающая автобус. Афины, Греция, 1989 год.

Многие на западе оглядываясь на падение коммунизма вспоминают падение Берлинской Стены, вспоминая яркие кадры эмоционального торжества людей собравшихся в этом городе, радость на лицах изображённых на телепрограммах и в газетах. Вместо того, чтобы освещать события разворачивающиеся в Германии, греческий фотограф Никос Экономополоус обратил внимание на менее освещённые аспекты истории: падение коммунистических режимов в Албании, Болгарии, Румынии, сопутствующий финансовый кризис в Турции, жизнь меньшинств в Греции и растущая напряжённость в бывшей Югославии.
Работы, которые он выпустил между 1987 и 1995 годами, стали книгой "Балканы"

Никос Экономопулос. Мусульманская свадьба. Регион Фракии, недалеко от Ксанти, Греция. 1991 год.

Различные общины на Балканском полуострове разделяли последствия широкомасштабного пересмотра геополитической карты, обременительного перехода к свободной рыночной экономике и войны в конце 80-х и 90-х годов. В то время как Греция стала полноправным членом Европейского Союза в 1981 году, другие "новорожденные" или перестраивающиеся страны стремились нагнать Запад. Многие балканские государства столкнулись с суровой посткоммунистической реальностью: приватизацией коммунальных предприятий и государственных заводов и возрастающее негодование по поводу неразрешенных преступлений, совершенных коммунистическими режимами - всё это привело к тяжёлым социально-экономическим условиям и нестабильной политической арене. В разгар восстания в Турции, войны в Югославии и убийства коммунистического лидера Румынии Николае Чаушеску, многие "личные истории" могли быть потеряны. Экономопулос попытался приостановить эту потерю, документируя жизнь в регионе.

Никос Экономопулос. Цыганский музыкант. Эпир, Паракаламос, Греция. 1993 год.

Экономопулос представляет регион как фрагментарную и многомерную историю. Как он отметил в предисловии к книге – само название региона представляет собой противоречивое сочетание турецких слов для обозначения мёда и крови: “bal” и ”kan”. В книге исследуются парадоксы этого региона: она показывает сходство между людьми и напряженность между нациями в этой области мира, которая находится на границе между Азией и Европой. Экономопулос исследует возможность новых начал, которые следуют за сосуществованием войны и мира, торжества и резни, близости и ненависти. Он обращает внимание на маргинальные общины - Цыган и Помаков, живущих по всему полуострову. В последней главе книги "Балканы" исследуется как жизнь некоторых людей погрязла в нищете во время краха государств, падения всеобщего благосостояния и последовавших за всем этим, экономических кризисов, охвативших Балканский регион.

Никос Экономопулос. Уличный угол. Тирана, Албания. 1992 год.

Листая страницы книги, человек испытывает отчетливое чувство утраты и разочарования. С другой стороны, люди со всех концов Балкан, вероятно, могут отождествлять себя с этими образами, они могут чувствовать их знакомыми для себя. Не могли бы вы немного рассказать об этом понятии Балкан как места, где сосуществуют сходства и фрагментация между народами?

Это Балканский парадокс, основа, на которой они стоят, фундаментальное противоречие, которое формирует историю этого места. Теплота, выразительность, сердечное гостеприимство, товарищество, дух общности – вот с чем вы можете себя отождествить. И всё же, в мгновение ока, эти эмоции разбиваются и заменяются враждебностью, раздором, ненавистью, яростью – вещами, которые вы не можете контролировать или понять. Это как будто место, которое позволяет питать и то, и другое.

Вот что такое Балканы для меня: скромная обитель, которая укрывает свет, тени и абсолютную тьму в взрывоопасной смеси. Это то, на что указывает название: мёд и кровь.

Никос Экономопулос. Драка между фанатичными христианами и оппозиционерами во время демонстрации против приобретения правительством Пасока части недвижимости, принадлежащей Греческой Православной Церкви. Афины, Греция. 1989 год.

Эта ситуация не может быть объяснена ни рационализмом, ни инструментами просвещения. Единственный способ приблизиться к нему - через инстинкт: инстинкт выживания целых сообществ, которым пришлось бороться, чтобы выжить на краю пропасти – и всё же так близко к сердцу-Европы. В обществах, где нет правил и функциональных централизованных институтов, обеспечивающих инструменты для сосуществования, люди отступают назад к инстинктам, чтобы справиться с хаосом вокруг них – часто расширяя этот хаос ещё больше. Это отсутствие правил "растягивает" и акцентирует эмоции.

Все негативные стереотипы, связанные с Балканами, так или иначе содержат в себе их обратную сторону. Существует странное чувство гордости, которое влечет за собой глубокую привязанность и любовь, которые в то же время могут обернуться против самих себя. Вещи, которые разум считает непостижимыми. В конечном счете это интересует меня больше, чем рассказы, которые могут поместиться в аккуратно сложенные коробки. Вы должны выйти из своей собственной коробки, чтобы хотя бы начать понимать, не говоря уже о том, чтобы принять эти противоречивые реальности такими, какие они есть.

Никос Экономопулос. Центральная Анатолия, Турция. 1988 год.

"То, что я запечатлел, было прямым, грубым последствием войн. Период, когда пыль начинает оседать и жизнь снова начинает набирать обороты, но всё ещё остается неясным и неопределённым"

Никос Экономопулос. Танки охраняют парламент в Бухаресте, сразу после революции и краха коммунистического правительства. Румыния, 1991 год.

Ещё одним достоинством книги является ее репрезентация конкретных балканских народов в период падения коммунизма. Было ли в толпе тех времен чувство заразительного оптимизма, надежды на лучшее будущее?

Основное чувство которое я помню, это тревожность. Того, что вы сейчас описали ещё не было там, или, по крайней мере, оно ещё не было так заметно – это должно было появиться позже, примерно в середине 90-х. То что я запечатлел, это было прямым, глубоким последствием войн: период, когда пыль начинает оседать и жизнь снова начинает набирать обороты, но всё ещё остается неясным и неопределённым.

В Югославии существовала тяжесть в связи с растущими националистическими настроениями. Напротив, одна из самых интересных вещей, которые я помню из той эпохи,- это горький сарказм и самоуничижительное отношение к будущему, с которым мы столкнулись в Албании, что по крайней мере в моих глазах, было более здоровой реакцией [на ситуацию]. Как будто они не воспринимали себя так серьезно, стоя почти в благоговейном страхе перед тем, что они терпели, и пораженные тем, сколько времени они позволили этому продолжаться. Как дети в мрачной стране чудес. Тем не менее, они ставили себя в уравнение, принимая на себя роль, которая подразумевала некоторое, запоздалое, чувство свободы и ответственности.

Между тем в Румынии и в некоторой степени, в Болгарии широко распространено чувство виктимизации. В то же время сербы, боснийцы и хорваты продолжали оставаться частью этой проблемы из-за всплеска национализма. Оптимизму не было позволено проявиться раньше, чем это сделали усилия по ликвидации противоположных форм национализма, что неизбежно привело к уничтожению друг друга. Турция же, напротив, переживала период невинности в отношении своих чувств к Западу: рассматривая его как маяк света, демократизации и прав человека.

Никос Экономопулос. Тетекула Даргаки. Остров Карпатос, деревня Олимбос, Греция. 2000 год.

Конечно, не всё шло так, как планировалось. У тех, кто жил при коммунистическом правлении, может быть чувство посткоммунистической ностальгии: в то время как люди борются за лучшее будущее и мечтают о нём, некоторые унаследовали желание вернуться в старые времена. Что же заставляет веру в будущее и тоску по прошлому так переплетаться в этом регионе?

Это так. Все эти эмоции были переплетены с большими ожиданиями от воображаемого будущего. Нечто такое, что народы Балкан создали в своем сознании. Они инвестировали в это, возможно, ожидая быстрого перехода к чему-то, напоминающему капиталистический рай. Даже если бы это когда-либо существовало, такой переход или любой другой переход не произошел бы в одночасье, он потребовал бы длительного времени.

Очнувшись от этой реальности, они, вероятно, почувствовали себя преданными, чувство распространенное на Балканах и справились с ним по-своему. Часто они прибегали к комфорту того немногого, что было у них раньше: ограниченного, но конкретного. Может быть, всё это и не было великим, но это было тем, чем было, и то немногое, что у них было, вдруг оказалось безопаснее, чем неопределенность. Все эти перемены и неуверенность, которую они несли с собой, были очень запутанными.

"Национализм - это монолектичный ответ: что делал тогда Милошевич, что делает сейчас Эрдоган.
Как только такие движения воспламеняются, змеи выходят наружу."

Никос Экономопулос. Политическое собрание. Йозгат, Туки. 1990 год.

Вы упомянули о парадоксе Балкан, об установлении видимых и невидимых границ для того, чтобы определить и отделить друг от друга общины, которые так похожи друг на друга. На ваш взгляд, как этот парадокс повлиял на распад Югославии в этот период?

Национализм - это монолектичный ответ: что делал тогда Милошевич, что делает сейчас Эрдоган. Как только такие движения воспламеняются, змеи выходят наружу. Целыми общинами манипулируют ради политических целей, на основе чувства, которое вовсе не органично внутри общин, потому что оно не питает и не поддерживает реальных связей, а только абстрактные преданности.

Почему вы были заинтересованы в том, чтобы запечатлеть жизнь людей на задворках общества, ромов и греческих мусульман?

Маргиналы - это часть всего. То, с чем вы там сталкиваетесь, не только проливает истинный свет на всё остальное, но и определяет его.

Никос Экономопулос. Беженцы из Косово направляются в организованные лагеря на юге Албании. 1999 год.

"Балканы - это мост между Севером и Югом, Востоком и Западом. Кому принадлежит место на мосту? А кому принадлежит мост?"

Смотря на ваши фотографии кажется, что вы пытаетесь "воскресить" Балканы, в отличии от работ других фотографов, которые изображают их как заблудших и странных. Балканы так долго не замечали ни Европа, ни Азия, какого же их место в мире? И кому они должны принадлежать?

Балканы - это мост между Севером и Югом, Востоком и Западом. Кому принадлежит место на мосту? А кому принадлежит мост? Антагонистические элементы, противоречащие друг другу, и мучительные эмоции. Это место, которое преследует вас, оставаясь вашим ориентиром, вашим источником или местом вашей конечной принадлежности. Ведь именно в таком обществе, в такой извращённости, мы все можем познать часть себя.

Для меня эта работа - автопортрет: моя работа на Балканах изображает мое собственное чувство принадлежности, место, где я могу быть ближе к своим собственным эмоциям и жить ими. Это настолько личное, насколько это возможно, как я пытаюсь найти смысл в мире, что поддерживает мою жизнь, что питает мою душу. И под этим я подразумеваю не Балканы как таковые, а место, где находится наше воображение: место в смысле эмоций, которые его населяют, то, что я ищу, куда бы я не отправился, то, что я ищу всю свою жизнь.

Никос Экономопулос. Центральный железнодорожный вокзал. Тирана, Албания. 1991 год.

От переводчика: Бллин, это был максимально сложный для меня перевод, если вы хотите предложить исправление текста, указать на ошибки или высказать своё мнение - можете писать в комментариях к этому посту или написать мне в ЛС, ссылка на мой профиль указана в описании канала Q U A N T.

Оригинал

Q U A N T

Magnum на съёмочной площадке: Забриски Пойнт

Перевод выполнен сообществом Magnum Photos

Источник света

Перевод выполнен телеграм-каналом Q U A N T

Балканы: Государства транзита и переходного периода

"Национализм - это монолектичный ответ: что делал тогда Милошевич, что делает сейчас Эрдоган.Как только такие движения воспламеняются, змеи выходят наружу."

"Балканы - это мост между Севером и Югом, Востоком и Западом. Кому принадлежит место на мосту? А кому принадлежит мост?"

Перевод выполнен телеграм-каналом Q U A N T

"Национализм - это монолектичный ответ: что делал тогда Милошевич, что делает сейчас Эрдоган.
Как только такие движения воспламеняются, змеи выходят наружу."