Катерина Быстрова

Лето

2025-08-08T08:28:57.633Z

Матвей неспешно переходил железный мост, оставляя Старый Сентег позади. Пахло речкой и дымом, как в детстве у бабушки в деревне. Людей здесь жило мало - Маша предупредила, что идея попытаться остановиться у кого-то из местных обернётся провалом. Смотря на безлюдную дорогу, Матвей был готов согласиться с ней, если бы из дома, напротив которого они припарковались, не вышла женщина в традиционном удмуртском костюме — клетчатая бело-красная рубашка, расписной фартук с алым орнаментом, мониста на груди. Цветастый платок прикрывал седые волосы.
— Откуда будете? — строго спросила она, когда Матвей опустил стекло, и просунула голову в салон, оглядывая приезжих.
— Мы из Москвы. Проездом тут у вас, — Маша выглянула с заднего сиденья. — Мы хотим краеведческую экспедицию организовывать, ездим по городам, места ищем.
Матвей чуть откинулся назад, обернулся взглянуть на Батлая: тот был на удивление молчалив.
— А, бывают у нас тут такие, да. Вы на ночь глядя, что ли, в дорогу?
— Ищем, где бы остановиться, может, подскажете? — Маша приветливо улыбнулась. Выглядела она как студентка, и стоило ей заговорить таким тоном — сразу казалась моложе на несколько лет.
— Так оставайтесь у меня, дом большой, дети разъехались, — радушно предложила женщина и махнула рукой на деревянный двухэтажный коттедж.
Матвею дом понравился. На вид очень ухоженный, да и женщина не вызывала подозрений. Он улыбнулся ей и снова посмотрел на задумчивого Батлая.
— Бай?
Тот моргнул и перевёл на Матвея взгляд.
— Да-да. Можем остаться.
Спустя пару часов Матвей шёл по сельской дороге, поглядывая на высокий лиственный лес впереди. Местного хозяина края звали Нюлэсмурт — он славился умением прятаться и, как говорили, сердился, если к нему обращались без должного уважения. Например, не терпел, когда к нему обращались без покрытой головы. Матвей подозревал: у любого краевого хозяина найдётся немало странностей. И на всякий случай — себе и всем, кто мог его слышать — пообещал: он просто гуляет.
На середине моста его окликнули. Обернувшись, Матвей увидел, как к нему на велосипеде приближался Батлай. Не тормозя, тот быстро проскочил по мосту, и металлические пролёты задрожали под колёсами. Матвей поспешил на берег, опасаясь, что конструкция вот-вот под ним рухнет.
Батлай резко затормозил, отчего велосипед чуть накренился вперёд.
— Забирайся, прокатимся, — он упёрся ногой в землю и кивнул в сторону багажника.
Матвей сунул руки в карманы, подозрительно оглядывая его. Бай, уловив выражение лица, пояснил:
— У хозяйки взял. Говорит, как сын уехал, так и стоит без дела. Да не смотри ты так, он крепкий. Или ты боишься? - он ехидно усмехнулся.
— Никогда не думал, что ты пересядешь на педали, — забираясь позади, буркнул Матвей.
— Почему? — Батлай нажал на педали. Велосипед чуть помедлил и покатился. — Я вообще всё детство катал… Страхов, блядь, может, не надо было налегать на эчпочмаки?
Матвей ухватился за его талию и закатил глаза.
— Кто бы говорил. Вы со Степновой на двоих сожрали целый чак-чак в час ночи.
— Будь моя воля, я бы ими только и питался, — чуть запыхавшись, заметил Бай и начал крутить педали быстрее. — Ладно, держись.
Ветер хлестал Матвея по лицу. Они мчались по поселковой дороге. Небо напоминало палитру с размытыми акварельными красками: алый перетекал в тёмно-фиолетовый. Пахло водой, лесом и пылью. Матвей чувствовал под ладонями, как напрягается пресс Бая, пока тот наклонялся вперёд и работал ногами. Волосы выбивались из его хвоста и мягко били по щекам.
Было так хорошо. Просто хорошо.
После возвращения двух кусков души чувства в груди стали другими. Раньше он даже не догадывался, что не всё, что ощущает, — его собственные эмоции. Порой они захватывали его целиком, и он не понимал, где заканчивается человек и начинается он сам.
— Куда мы едем? — крикнул Матвей.
Бай неразборчиво ответил; и он кроме свиста в ушах ничего не услышал.
— Что?
— К реке. Тут река, — чуть повернув голову, повторил Бай. — Сентека.
Матвей кивнул.

Они добрались до реки уже в сумерках. Батлай остановился, дал Матвею слезть и тут же бросил велосипед. Стягивая майку, он без слов направился к воде. Это немного сбивало с толку: сегодня Бай вообще казался каким-то нервным. Интересно, почему. Матвей поднял велосипед и пошёл следом. Батлай тем временем сбросил всю одежду и,зайдя в воду, сразу нырнул с головой.
— Всё нормально? — Матвей положил велосипед и присел на заросшем травой берегу, когда Батлай выплыл.
Чёрные волосы походили на тину, плавали вокруг головы.
— Водичка кайф, — потирая лицо руками, сказал Бай. — Не хочешь присоединиться?
— Воздержусь. Не люблю ил.
Батлай бросил на него короткий взгляд, а затем занырнул. Матвей не успел опомниться, как в него полетела грязь.
— Да блин, отвали! — вскрикнул он, когда ил заляпал джинсы. — Где я, блин, стираться буду?
— Можешь окунуться в одежде, — пожал плечами Бай и снова опустился под воду. Только глаза и волосы остались на поверхности.
Матвей сделал пару шагов назад.
— Я поехал домой, — пригрозил он.
— О, скатертью дорога тебе, братан, — откликнулся Бай, выныривая. — Что это у тебя там? Иди сюда, на лице что-то.
Матвея послушно наклонился: зачем? знал же, что над ним подтрунивают. Не долго думая, Бай легко подтянулся и сорвал с него очки.
— Ну что, готов достать?
— Вот же ты мразота, — проворчал Матвей. — Я просто посижу здесь, пока ты не замёрзнешь.
Послышался веселый смех и всплеск.

Новые зарисовки из второй книги

2025-04-19T21:48:09.521Z

Маша переплетала косы, сидя у костра, когда почувствовала — Батлай на неё смотрит. Точнее, вроде бы и не смотрит: сидит напротив, крутит самокрутки, но ощущение зуда на коже не отпускало.
Пальцы доплели колосок, и она, закинув косы за спину, раздраженно бросила:

— Либо говори, что хочешь, либо перестань пялиться.

Нижняя губа Батлая чуть дрогнула; не улыбка — штрих карандаша.

— Всё ещё тоскуешь по тому духу? — он медленно провёл языком по краю бумаги, свернул самокрутку и готовую бросил в мешочек на колене. — Я же говорил. Он рано или поздно рванёт в лес. Да и к лучшему, устроила себе, понимаешь, "Паранормальное явление".

Маша стиснула челюсть: года три назад, когда они стояли на берегу Волги, она бы размазала его словами, ну или отборно выругалась. А теперь гнев умещался в ладони: сожми и останется только усталость. Она неосознанно коснулась кисти— той самой, на которую она упала при их последней встречи с Юманом; той самой, что теперь отлично предсказывала непогоду. Из-под рукава толстовки выглядывала татуировка — искажённая линия, как на кардиомониторе. Замерший пульс - лучшее предупреждение.

Курить хотелось до скрежета в зубах. Все то дурное, что годами она запихивала во внутренний контейнер памяти, вновь преследовало ее: попытки бросить курить, воспоминания о Юмане, сарказм Батлая. Маша покосилась на него. Он, как назло, прикурил и, не оборачиваясь, протянул ей сигарету.

— Ну, ты прям в священники метишь. — Маша с наслаждением затянулась. Завтра бросит. Обязательно. — Ещё немного и начнёшь спасать души.

— Да нет, — он пожал плечами и, наконец, взглянул на неё. В отблесках огня его глаза казались светящимися изнутри, напоминали переспелый виноград, медовый и сочный. Маша невольно задержала взгляд, а потом Бай усмехнулся, и наваждение растаяло. — Просто жду, когда ты заплачешь.

Маша закатила глаза. И как они вообще собираются выдержать долгую дорогу вместе? Где-то внутри неё всё ещё пряталась та раздражительная, острая Мария Степнова, что раньше обожала пикировки с Батлаем. Наверное, и в радость, если бы та девчонка вернулась, но потерянного не воротишь.

— Ну раз у тебя новая привычка — молчать, моя пастушка, — он пересел поближе, коснулся её плеча своим. — Старый, мудрый и вечно правый Бай расскажет тебе сказочку.

Она на секунду задумалась дернуться в сторону, но в итоге только окинула его полным высокомерия взглядом и осталась на месте. В конце концов, у неё в кармане нож, а дома — зеленый пояс по каратэ. Баланс сил соблюдён.

— Предупреждаю, у меня аллергия на восточную мудрость.

— Повезло тебе: у меня тоже. — Батлай достал одну из самокруток и прикурил. Их окутал густой горький дым, Маша поморщилась, но к собственному удивлению, не закашлялась. — В общем, занесло меня однажды в Лагань. Знаешь, где это?

Она качнула головой.

— Ну ясно. Столица, как всегда, не в курсе. Калмыкия это. Сделал дело, и тут один мужик говорит: мол, давай ко мне, чего в ночь срываться, утро, мол, вечера мудренее и всё такое. Болтливый оказался, но ты ж меня знаешь — я и сам языком почесать люблю.

Маша фыркнула. Манера Бая трещать без умолку действовала на неё парадоксально, почти умиротворяюще. Она не раз замечала, как на Матвея его болтовня действовала получше успокоительных: тот переставал дёргаться, отвлекаться на любой шорох, уходить в себя.
И вот сейчас она смотрела сквозь дым на огонь; и его бархатный тембр смягчал ржавую усталость её жизни.

— Он рассказал мне про волка и Цаган Аав. Звучит как имя из детской книжки, но это Белый Старик. Один из главных богов у ойратов. Гуглить будешь?

— У меня батарея сдохла, — зевнула Маша и опустила голову ему на плечо.

— Тогда сказочка на ночь. — Батлай провёл рукой по дыму, и тот заколыхался. Из серого марева проступил силуэт старика в белом монашеском халате, с высокой причёской, как у старинных китайских вельмож. Внизу появился широкий луг на котором паслись овцы.

— Какие милые.

Батлай выдохнул новую струю. Вдали, далеко-далеко, где виднелась тень леса, появился волк. Маша напряглась. Волк недолго наблюдал, когда наконец прыгнул, раскромсал до последней. Дым не менял цвет, но Маша не сомневалась - поле налилось багровым. Глаза защипало.

— У калмыков считается: волк — не просто зверь. Он — исполнитель воли бога. Иногда ты теряешь что-то, и кажется, что это конец. А это просто Белый Старик показал тебе, что пора идти дальше налегке.

Маша подняла глаза, и они долго — очень долго — смотрели друг на друга. Потом она медленно села, запахнулась в куртку.

— Ты намекаешь, что Юман — мой волк?

— А разве нет? Ты же знала с самого начала, что это не человек. И всё равно выбрала его.

— Это жестоко.

Батлай не улыбнулся, на нее он больше не смотрел. Просто провел рукой по дыму и тот рассеялся, словно и не было морока.

— Я бы хотела, чтобы кто-нибудь однажды велел волку оставить меня в покое.

— Тогда не открывай калитку.

Ночь вокруг густела, как вино.

Пролог

2025-04-12T20:27:12.176Z

Кирилл включил стрим за три минуты до полуночи.
Он нервно отбивал пальцами ритм по столешнице, не отрывая взгляда от монитора. Зрители уже начинали заходить. Была суббота, и большинство его фолловеров — такие же подростки — торчали по своим комнатам: кто в наушниках, зарывшись в одеяло, кто с яркостью экрана на минимум, чтобы родители не спалили. Обычно Кирилл скидывал ссылку в свой телеграм-канал, просил друзей перепоста, но едва набирал десяток просмотров. Но сегодня… сегодня будет взрывной эфир.
В правом нижнем углу замигало: "Сейчас смотрят: 13", а дальше: "25", "30", "55".
В груди потеплело.
Чат ожил. Посыпались знакомые ники, мемы из предыдущих выпусков, кто-то флудил капсом, кто-то кидал жуткие гифки. Онлайн подбирался к сотне.
— Привет, народ, — Кирилл улыбнулся в камеру и небрежно поправил обесцвеченную чёлку, стараясь выглядеть как в прошлый раз, когда ему в комментах написали "лук топчик". — По вашим заявкам, как говорится… сегодня мы залезем в мозг. В прямом эфире.
Он сделал паузу, наклонился чуть ближе к микрофону:
— Красная дверь, жёлтая дверь.
В голове все происходило как в кино: все прожекторы осветили его фигуру, заиграла таинственная мрачная музыка и послышался испуганный вдох зрителей. В реальности же в полной тишине чат взорвался сообщениями. Посыпались испуганные смайлы, кто-то спамил капсом: «НЕ НАДО!», кто-то наоборот — «ДАВАЙТЕ УЖЕ!», «ГО В ДВЕРЬ!». Кирилл усмехнулся.
Позади него, на диване, лежал Саша — глаза закрыты, руки на груди, словно не мог определиться, он лежит на сеансе у гипнолога или репетирует роль покойника.
Кирилл вспомнил, как уламывал друга — на секундочку, лучшего друга, кента, почти брата — целых два урока подряд. Саша, конечно, в итоге согласился. Но только после того, как выторговал себе главное условие: вести игру будет Даша. Та самая, по которой он уже третий месяц неровно дышал, та самая, которая ровно шестнадцать недель его динамила.
Отчим не зря повторял про Кирилла, особенно в ссорах с матерью:
— Этот весь в твоего бывшего, палец в рот не клади, а если что надо, он и без мыла везде пролезет.
И надо сказать, не врал.
Вот и Даша теперь сидела на пуфике в углу — натягивала до колен и без того растянутое худи, грызла ноготь и посматривала на фитнес-часы, будто это не она сама умоляла родителей отпустить её на «ночёвку к подружке».
Она заметила взгляд Кирилла и шепнула:
— Я видела в ТикТоке, как чувак после этой игры не проснулся. Реально. Может забьем?
Кирилл закатил глаза и резко крутанулся на кресле, повернулся к экрану.
— Господи, Даш, это просто игра.
Он глянул в чат: «Чо вы там застряли, полночи ждать?»
По спине пробежали мурашки, точно от сквозняка, хотя окна были закрыты. Он резко бросил:
— Ну чё расселась, давай, народ ждет зрелища.
Даша молча пересела на диван. Положила подушку на колени. Саша, как домашний кот, улёгся светлой макушкой сверху, закрыл глаза.
— Руки подними, типа вверх, — сказала она. — Так в роликах было.
Саша вытянул руки, криво — получилось что-то среднее между зомби и лягушкой.
— Красная дверь, жёлтая дверь… любая другая дверь, — начала Даша тихо, но Кирилл тут же щёлкнул пальцами, показывая: громче. Она откашлялась и быстро проговорила. — Красная дверь, желтая дверь, любая дверь. Если вы увидите перед собой дверь, опустите руки.
Кирилл поправил камеру, навёл на диван, проверил фокус. На экране дублировалось происходящее: Саша то поднимал руки, то опускал, точно в его голове был работник, который крутил рычаги и запускал краны.
— Серьёзно? — прошипел Кирилл, прикрыв микрофон рукой. — Чувак, соберись, блин, это вообще-то прямой эфир.
— Ну ты мне хоть маску для сна выдал бы, — Саша хихикнул и вновь устремил руки в потолок. — А то твой торшер мне зрачки сжёг. Я тут в астрал собираюсь, а у меня катаракта начинается.
Даша закатила глаза и вздохнула так, будто всё происходящее — полный кринж. Кирилл был с ней солидарен: когда Саша начинал валять дурака, ему самому хотелось его прибить.
Она монотонно продолжила:
— Красная дверь, жёлтая дверь, любая дверь. Если вы увидите перед собой дверь — опустите руки

Кириллу показалось, что Саша сейчас вновь что-то отчебучит, но тут руки друга безвольно шлёпнулись на диван. Даша вздрогнула.

Пролог

2025-04-08T08:04:16.907Z

Под подошвой хрустнула оледеневшая земля. Маша застыла, прижавшись боком к шершавому стволу сосны. Высунулась наполовину — не вспугнула? Но тёмная фигура, спрятав руки в карманы осеннего плаща, всё так же глядела вверх, словно что-то искала среди верхушек деревьев. Распущенные волосы спадали тяжёлым водопадом, сливались с темной тканью. Маша вдруг с тоской вспомнила непослушная прядь, жёсткую и тугую, не желавшую обвиваться вокруг пальца. Она стиснула челюсти, досадуя на себя.
«Водопадом? Серьёзно? Может, ещё глаза сравнишь с бездной?»
Маша скользнула меж стволов, прижалась к мшистому валуну, затаив дыхание. Юман стоял, запрокинув голову, словно внимал шороху ветвей. С кем он говорил? С Кереметом? Или с самим Юмо? Его профиль в тусклом свете выглядел вырезанным из графита. Сердце предательски затрепетало. В носу защекотал знакомый запах — полынь и мокрая после ливня земля. Маша едва не влепила себе пощёчину. Пусть хоть с белками переговаривается — это его последний монолог. Хватит. Сегодня всё закончится. Отвращения должно было хватить. Злость кормила её все эти месяцы. А упрямства в ней всегда было с избытком.
Пальцы нащупали рукоять пневматического пистолета. Батюшка клялся, что пули освящены, как положено. У неё всего три выстрела. Три шанса стереть его с лица земли. Маша сменила позицию, подняла оружие, прицелилась. Делай дело - гуляй смело, но тело вдруг застыло. В голове, словно на картинге, одновременно пронеслось несколько мыслей, едва избежав столкновения: “Обернись же, ну. Посмотри на меня. Дай хоть искру для сомнения. Уверена, ты знаешь, что я тут. Или тебе настолько все равно?”
Курок под пальцем был ледяной.
Она обхватила второй рукой дрожащее запястье. По спине прокатился озноб, волна пошла вверх от поясницы к пальцам. Еще чуть-чуть и ее вывернет на мерзлую землю. «Посмотри же на меня…» — Ярость рассыпалась на осколки, превращаясь в мольбу, и от жалости к себе стало только хуже.
И Юман услышал ее. Он повернулся плавно, точно по щелчку, как пуля, вставшая в барабан. Сложил пальцы, имитируя пистолет, и направил в её сторону. Маша затаила дыхание. Радость и ужас салютом взорвались в ее голове.
И тут — в груди натянулась невидимая нить. А затем ее потянуло вперёд, точно рыбу на крючке.
— Мара, Мара... — Юман улыбался, притягивая её ближе, словно она ничего не весила. — Не стоило тебе сюда приходить.
Маша попыталась ухватиться за ствол ближайшего дерева, но следующий толчок был такой силы, что ей почудилось — еще чуть-чуть и сердце вырвется наружу, разорвав грудную клетку. Боль пронзила всё до кончиков пальцев, и она закричала.
Маша упала к его ногам. Пистолет выскользнул из рук. Она обхватила себя за плечи, сгорбилась. Лавина боли — не телесная, душевная — погребла её под собой. Маша задыхаясь в рыданиях. Господи боже, как же невыносимо. Горе не утихало. Оно, как сирены Одиссея, манило в пучину.
Сквозь мутный от слёз взгляд она увидела, как Юман обошел её и поднял пистолет. В его ладонь выпали три пули. Лес затих, тысячи глаз наблюдали за разыгрывающимся представлением.
Юман присел рядом, и первая мысль пронзила Машу ужасом: он был нечеловечески красив. Глаза — чёрные, бездонные, сливались со зрачком, как тьма с тенью. И был ли он вообще? Немигающе он смотрел на нее, а затем поднял одну пулю двумя пальцами, посмотрел сквозь неё.
— Неужели ты явилась ко мне вот с этим? Зачем так унижать свой ум, Мара?
Сквозь боль она рванула на него, если не пистолетом, то руками она убьет его. Но схватила лишь воздух. Упала. Повернулась, оглядываясь, и увидела Юмана, возвышавшегося с пня. Он больше не улыбался. И Маша поняла — ей конец.
Он сжал пули в кулаке, и ладонь окутал дым. Послышался протяжный стон, будто кто-то поджег церковный хор. Юман оттряхнул ладони. Затем поднял руки — резко, с силой, и Машу дёрнуло, как марионетку. Жар расползся по телу. Перед глазами замелькали чёрно-красные точки. Она завыла, но голос сорвался: боль обесточила даже звуки.

— Глупая ты. Я дал тебе уйти. Хотел, чтобы жила, — он с силой ударил её о землю. Потом снова поднял. Маша почувствовала вкус металла во рту. — А теперь ты здесь. И мне придётся тебя убить.
— От-отпусти… — прохрипела она.

Юман шумно выдохнул, и в следующее мгновение она рухнула с высоты собственного роста. Рука хрустнула, боль отразилась по всему телу. Но даже тогда она ощущала, как петля нежности стягивает горло.
— Пе... перестань, — Маша не могла пошевелиться. Слёзы затекали в нос и рот, впитывались в чёрную землю, как последнее подношение любви.
— Я ничего не делаю, — жёстко отозвался Юман, где-то совсем рядом. — Зря ты пришла.
— Ты… убьёшь меня?
— Верну тебе долг. Последний раз. — В голосе его то ли горечь, то ли правда. Может, и то и другое. — Держись от меня подальше, Мара.
А затем нить в груди ослабла. Боль схлынула с нее, точно и не было вовсе.
Маша беззвучно разрыдалась. Лес, деревья и небо — единственные свидетели её падения. Спустя несколько минут, левой рукой — правая повисла, как плеть — она нащупала в кармане телефон. Со второй попытки набрала.
— Матвей… Забери меня, — сказала она, едва выговаривая слова сквозь дрожь. Боль прошла. Но та — другая — осталась навсегда.

Твоя смерть указала мне путь

2025-02-16T15:34:45.543Z

Твоя смерть указала мне путь

Ничтожной властвуя землей,

Он сеял зло без наслажденья,

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья —

И зло наскучило ему.

Лермонтов «Демон»

Дождь — идеальный сообщник: смоет, укроет, промолчит. Придёт безликим, уйдёт бесследно.

Маша смотрела на тёмный лесистый берег на другой стороне Волги. Август в этом году совсем смурной: плачет и плачет. Капли выбивали сбивчивый джазовый ритм по зонту.

Слева послышались крики и гудок парома — единственной ниточки, связывающей Васильсурск с левым берегом, селом Лысая Гора. В такую погоду он двигался медленно, тяжело, словно тоже устал от бесконечного дождя.

Рядом, запрокинув голову к небу, медленно курил Батлай. Странный он: всю свою шаманскую родню не переваривает, а курит какую-то траву, от которой все вокруг впадают в транс.

Дело им досталось дрянь. Труп выловили неделю назад, закрыли дело к началу новой. Маша нашла в сети сухую сводку: мужчина, сорок один год, женат, работал на Ядринском кирпичном заводе. И лаконичная причина: «Непреднамеренное самоубийство на фоне алкогольного опьянения». Самое скучное дело за три года.

Но вчера Алевтина, жена погибшего, рыдала перед ними с Матвеем, захлёбывалась, билась головой о землю: не пил Игорёк. Два года — ни капли. После кодировки на водку смотреть не мог.

Матвей, как обычно, держал оборону: слушал, кивал, усадил, воды налил, за руку подержал. Они с Батлаем сидели по обе стороны стола, а Маша разглядывала выцветшие крупные розы на старой клеёнке. Батлай — свои внутренние миры.

— Думаешь, заливает? — он приоткрыл один глаз, тут же прищурился от дождя.

Пряди доросли уже до мочек и сейчас чёрной осьминожьей кляксой прилипали к щекам и скулам. Забавно, учитывая, что вчера перед поездкой кончики волос едва доставали до верха ушей. Но не спросишь же. Ответит так, что долго икаться будет.

Ветер подхватил дым и ударил Маше в лицо. Она скривилась от запаха — это что, шалфей? — и пожала плечами.

— За доверие нам пока не доплачивают. Надо проверять.

Батлай обернулся и двумя пальцами с сигаретой, словно прицеливаясь, указал в сторону леса за рабочим посёлком Васильсурск:

— Надо туда. Поговорить с местной чудью.

— Почему не к вудашу или как его? — пока они ехали из Москвы, она успела найти в интернете информацию о известных духах Волго-Уралья. — Он вроде хозяин воды, водяной.

— Но не леса. Мужика оттуда что-то выгнало.

— Неужели духи нашептали?

Маше вся эта мистическая муть была поперёк горла. Пускай Лидия привязала её к себе, но она всегда брала дела ближе к миру человеческому — подростки-сатанисты, наркоманы, которые разговаривали с Христом, маги-шарлатаны. Всё ясно и понятно: люди сами себя накрутили так, что нечисть в сторонке курила. Еще и жаловалась, что их работы лишают.

А эти двое пусть копаются в потустороннем. Оба поехавшие.

Батлай с удовольствием затянулся, смахнул с ресниц капли.

— Ура, Мария Степнова официально преодолела стадию отрицания. Скоро все оттенки депрессии на экранах страны.

— Матвей на тебя плохо влияет. Смотри, так и человеком станешь.

Он оскалился, то ли шутливо, то ли угрожающе. Чёрт его разберёт.

Маша закатила глаза, махнула рукой и зашагала по каменистому берегу в другую сторону от парома. Надоел.

Сура — артерия Волги, — растянулась от Ядрина до Сурска. Здесь как раз и начинался её длинный путь.

Город остался позади — трасса, низкие деревянные домишки, век девятнадцатый на вид. Маша вспомнила, что до взятия Казани Васильев Новгород был форпостом на восточных рубежах, а ещё раньше марийцы называли это место Шурдынг — «Устье Суры».

По преданию, некогда местный князь Аваш приносил Кугу-Юмо в жертву жеребцов, но однажды ослушался и был превращён в стерлядь. Его дочь — красавица Анна — часто приходила к озеру, жалуясь отцу на нового князя. Её приметил водный дух Бутия и решил взять в жёны. Но Анна отказалась, за что слуги духа схватили её и потащили к острову. Девушка вырвалась — и утонула. С тех пор озеро, где обитал Аваш, стали звать Аннинским.

Маша попыталась найти его на картах, но единственное похожее нашла в Псковской области, в километрах отсюда.

Васильсурск, конечно, — идеальное место для мистического убийства: глухие берега, древняя волшба, загадочная Цепельская роща и Супротивный ключ, где, по поверьям, река течёт не из-под горы, а в гору. Только всё до омерзения прозаично — маргинальность, пьянство, разруха. Никакой тайны, кроме той, что давно сгнила под слоем палёного самогона.

Когда три года назад Маша попала в подневолье — Лидия упорно называла это работой «по договору найма» — и стала частным консультантом мистического агентства «Позвоните Лиде», в её жизни не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться.

Она перепробовала всё — от алкоголя до безуспешных попыток сбежать от начальницы-мертвечихи — и в итоге нашла единственный способ справляться: читать, изучать, запоминать.

Будучи выдающейся выпускницей химфака МГУ, Маша не могла применить ни единого навыка в этой зыбкой, ненавистной, паранормальной реальности. Но память у неё всегда была отличная; в отличие от Матвея, который, чтобы запомнить дела на день, записывал их в календарь, на листочек и ещё дублировал в компьютер.

В их тандеме именно благодаря её логике закрывалось большинство дел. После очередной похвалы мертвечихи Маша вдруг поймала себя на мысли: по сравнению со всеми её подработками на кафедре, Лидия была вполне себе сносной шефиней. Жутковатой, да, но большинству руководителей поучиться бы чёткости и стальной хватке.

Даже возгордилась: «Зачем, им, этим двум классным женщинам, тот рассеянный, слишком мягкий Матвей, если всё, чёрт возьми, держится только на мне?» Про Батлая и думать не хотелось, но и отделаться от него было непросто — он не числился в агентстве, а подрабатывал консультантом. В последнее время Матвей с Баем слишком сдружились, и это изрядно нервировало Машу.

Хотя до закрытия сорока дел — условия окончания работы — всё ещё было как до луны. За три года у каждого из них набралось не больше десятка. Маша понимала, что Лидия водит их за нос: дела едва закрывались.

Звуки посёлка поглотила природа: всплеск воды, ветер, играющий с кронами. Она шла, и ботинки вязли в рыхлом сером песке.

Вдоль берега, похоже, веками боролись дюны и лес. Где-то песок теснил деревья, выгрызая у реки полосы суши. Где-то лес стоял крепко, не уступая ни пяди, и пока выигрывал негласную войну.

Ветер задул сильнее, пригнал от воды холод.

Маша остановилась, когда ноги отказались идти дальше. Так бывало, словно впереди вырос невидимый забор — ни перелезть, ни пройти мимо. До агентства она объясняла себе: «мозг закоротило» — и, не придавая значения, просто разворачивалась и обходила мёртвую зону, будто её там и не было.

Справочники по медицине щедро сыпали терминами: «кататонический ступор», «диспраксия», но всё было не то. Не подходило, не объясняло.

Иногда, нехотя, закрадывалась мысль: а вдруг это не просто сбой в голове? Внутри срабатывал предохранитель: это бред, фантазии и чушь. И она, как всегда, отбрасывала эти мысли.

Маша огляделась. Вода. Лес. Ветер. Ни живых, ни мёртвых.

— Ну и ладно, — бросила она в пустоту, разворачиваясь назад. — Не очень-то и хотелось. Я и сама думала возвращаться.

Дождь не унимался. Маша вытащила из кармана мятный «Дирол», бросила в рот. Внешний холод смешался с внутренним морозцем. Она обхватила себя свободной рукой за плечо, бросила взгляд на дорогу позади. Матвей, скорее всего, уже поговорил с местными и ждал её у машины.

Неожиданно краем глаза Маша заметила движение, но не повернулась. Последние три года приучили её к шуткам нечисти, скучающим мертвякам да и просто тем, кто любит играть с живыми. Хоть она сторонилась этого, но не отрицать же часть клиентов, с которыми они работали.

Кто бы это ни был — бояться она его точно не собиралась.

— Плохая погода для прогулки в одиночестве.

Голос мягкий и тёплый, как горячая свежеиспечённая булка — ту, что разрываешь руками, кладёшь в рот мякиш, а до дома доносишь уже пустой кулёк. В груди приятно заныло, тонкой иглой пронзило дежавю, заставило её обернуться.

Мужчина, чуть выше неё, с убранными в хвост тёмными волосами, стоял близко, но сохранял комфортную дистанцию. Спрятав руки в карманы длинного тонкого плаща, он расслабленно смотрел на воду. Узкие, миндалевидные глаза чуть щурились от дождя.

Выраженные скулы, прогретая солнцем кожа — угадывалась кровь степных народов: казах, бурят, калмык? Или, может, волжских — чуваш, башкир?

От него, как и от Батлая, веяло чем-то горьким.

Но он не степной, поняла Маша. В нём не ощущалось клейма, которое так усердно прятал Бай. Скорее, этот мужчина был соткан из нитей крапивы, озонового воздуха после грозы и пряности луговых трав.

Она одёрнула себя. Хватит. Матвей считывает людей, ты ничего не чувствуешь. Просто молодой мужчина, вроде не опасный.

— Почему плохая?

— Погода-то? — Он говорил с акцентом, мягко растягивая гласные. Буква «а» вышла с призвуком — «погодэ-то».

Маша развернулась в обратный путь, к поселку.

— Так следов не найти, если унесет вас кто. Юман, — мужчина протянул руку.

Маша зависла, не сразу сообразив. Он помог:

— А вас как зовут?

— Ольга.

Привычка не называть настоящее имя появилась ещё в студенческие годы, когда кто-то устроил за ней слежку и отстал после того, как отец вышел на лестничную клетку с ружьём. Преследователя она так и не увидела, но вечерами, возвращаясь домой, частенько затылком ощущала тяжёлый взгляд, едва уловимую тень за спиной.

Если бы отец не учуял неладное — странные звонки и шаги у двери, следы сажи и речного песка на пороге, — Маша бы решила, что просто сходит с ума.

Юман шёл в ногу, явно подстраиваясь под её короткий шаг. Казалось, дай ему волю — обгонит ветер.

Маша спохватилась, протянула над ним зонт, и он благодарно улыбнулся одними губами. Сдержанно, но достаточно, чтобы в груди точно выкрутили терморегулятор на пару делений вверх.

Она поспешила найти тему, чтобы охладиться.

— Тут часто у вас кто-то умирает?

— В городе? Не знаю. В лесу — частенько.

Маша покосилась на него.

Юман легко рассмеялся:

— Ну, птицы, звери…

Он был странный, но в странности этой не было ничего такого, что она не могла бы объяснить. Просто мужчина пытался развеселить девушку. Как умел. И Маша вдруг поняла: ей это даже понравилось.

Матвей никогда не пытался, потому что даже не видел в ней девушку. Батлая, когда он открывал рот, хотелось облить святой водой.

Юман, Юман…

Имя зацепилось в памяти, потянуло за ниточки — и в голове Маши дрогнул её личный мысленный стенд. Как в зарубежных детективах: фото с воспоминаниями, памятные даты, связанные между собой бечёвкой. В некоторых местах натяжение ослабевало, образовывались дыры — особенно в детстве.

Вновь всплыло студенчество и годы переписок с виртуальными людьми. На химфаке, где на десяток представителей мужской фауны приходилось две девушки, собралась такая галерея чудных экземпляров, что Маша предпочитала общаться с невидимыми парнями. Те хотя бы прикладывали усилия, чтобы казаться нормальными.

Юман. Имя звучало знакомо. А вдруг?

Как спросить, чтобы не выглядеть чокнутой?

Вы случайно в 2006-м не вели переписки по аське? Или через электронную почту?

— Кто-то умер? — уточнил Юман, когда они вышли на дорогу к тому месту, где она оставила Батлая. — Вы же здесь поэтому?

— Муж местной женщины. Уехал на рыбалку, спустя два дня тело его нашли ниже по реке.

— Ничего себе.

— В газете пишут, что утонул. Говорят, в алкоголе не нашли признаков крови.

Она попыталась пошутить, но Юман не улыбнулся в ответ.

— Значит, дело закрыли. А вы тогда зачем тут? Журналисты?

Маша прикусила внутреннюю сторону щеки. Рассказать она не могла. Лидия наложила на них с Матвеем какое-то колдовство, и стоило только подумать о том, чтобы признаться, как губы смыкались сами собой, словно невидимая мастерица ловко стягивала их нитью молчания.

Но впервые за эти годы ей захотелось выговориться. О том, как тошно и муторно. Как из последних сил она цеплялась за любую причину не шагнуть в окно. Как её предали.

Сразу после выпускного к ней подошла сухощавая, бледная женщина, протянула папку с документами и сказала: «Завтра приходи по этому адресу. Ты начинаешь работать. А почему так вышло — спроси у родителей». Маша отмахнулась от городской сумасшедшей, а дома за ужином со смехом поведала о случившемся. Но вместо привычного равнодушия стены сталинки содрогнулись от рыдания: так плачут матери, получив похоронку.

Мать рассказала, что после того случая, когда на Машу в детстве напали в деревне, с ней стало твориться что-то странное. Она не могла спать, кричала, плакала и вскоре стала ходить по ночам с закрытыми глазами. Медицина не помогала, и тогда в отчаянии родители отвезли её к знахарке, что жила недалеко от бабушкиной деревни.

Старуха провела ритуал: очистила Машу от влияния духов, ничего не взяла, но предупредила: «Минет седмь лет, а за ними ещё седмь — и родители вернут долг».

Так и случилось. Позже Маша поняла: как бы она ни пыталась спастись, долг родителей платить ей. Цена её жизни — бессилие близких. С тех пор она ни разу не набрала матери.

Контракт у неё был тот же, что и у Матвея, который работал на Лидию всего на месяц дольше. Закрыть сорок дел. Звучало плёво, оказалось — ни черта. И чёрт тут явно был не помощник.

— Мы с коллегами работаем в частном агентстве. Помогаем посмотреть на происходящее под другим углом.

— Вас вызвала вдова?

Маша рассеянно кивнула. Бая на берегу уже не было. Она вскинула взгляд в сторону города, на трассе стояла припаркованная синяя «Вольво», и казалось, что дождь над ней лил особенно сильно. Силуэт Матвея мелькал в запотевшем окне. Пора прощаться.

Юман всё ещё стоял рядом, не торопился уходить. Маша застыла, разглядывая его лицо, но зачем, они ведь и не знакомы толком, да и не расставались, чтобы глядеть не наглядеться. Может, толкнулась мысль в сознании, дело в его взгляде: он смотрел так, словно знал её давным-давно. Ждал её всю жизнь.

Сердце толкнулось в груди, точно подсказывая: ну хоть номер спроси, раз он тебе так нравится.

— Спасибо за прогулку.

Юман не ответил — он, похоже, вообще был не из разговорчивых — задумчиво скользнул взглядом на её губы.

Маша моргнула, отвела взгляд. Ветер швырнул в лицо острые капли дождя. Она вложила в его ладонь ручку зонта, задержалась на мгновение пальцами на горячей коже. Мысль вспыхнула мгновенно, необдуманно: вот бы ощутить эти руки на своей щеке, в своих волосах… Да что с ней такое? Обычно к парням ей приходилось привыкать, постепенно разрешая прикасаться к себе. А тут — это желание вырвалось из глубины, словно принадлежало другой, незнакомой Маше.

— Вот, не мокните.

Юман накрыл её ладонь своей, словно тоже не хотел отпускать.

— Спасибо. Будьте осторожны. А лучше уезжайте поскорей. Дело закрыто, вам тут нечего искать.

Маша сглотнула, высвободилась и вышла из-под зонта. Неловко махнула на прощание, побежала к машине.

Почти у самой двери зачем-то обернулась, ожидая, что он, как туман поутру, уже растаял над рекой.

Но Юман стоял на том же месте и смотрел ей вслед.

Она ещё раз махнула рукой и забралась в тёплый салон.

— Нашла себе дружка в лесу? — Батлай скосил на неё взгляд. На коленях у него лежал кисет, и он крутил самокрутки из пахучей сухой травы.

— Конечно, и свадьбу уже назначили. Ты у нас за шамана, благословишь? — Маша стянула мокрую джинсовку, швырнула на сиденье рядом. Победно хмыкнула, заметив его кислую мину, и обратилась к Матвею. — Что ты узнал?

Тот мягко нажал на газ, и машина поплыла по размытой дороге.

— Расскажу за ужином.

Васильсурск был небольшим рабочим посёлком, турбаз здесь хватало, чтобы остановиться на ночёвку. Но Матвей сказал, что, благодаря связям, жильё им достанется бесплатно. На окраине, недалеко от Шишкина мыса.

Старый деревянный дом, похожий на избу, с тонкой резьбой на наличниках, выглядел заброшенным. Хотя рамы в окнах стояли новые, от места веяло безнадёжностью. Маша читала, что посёлок стремительно пустел. Молодёжь испарялась, оставляя стариков властвовать над руинами.

Лидия никак не давала о себе знать. Даже не звонила. Обычно, если от них с Матвеем не было вестей в течение дня, она обрывала телефон. А тут — тишина.

В доме пахло временем и пыльными антресолями.

Матвей затопил печь. В детстве, рассказывал, они жили в похожем домишке, и с ранних лет ему приходилось учиться заботиться о себе: мама все неделю пропадала на двух работах.

Бай достал термосы с чаем и то, что купил в местном продовольственном магазине: буханку хлеба, колбасную нарезку, пачки с сухим пюре. Маша помогла накрыть на стол, думая, что лучше бы она сходила за едой сама. С этими двумя они то и дело питались одними дошираками.

За ужином Матвей подтвердил её утренние мысли: дело, что им досталось, и правда дрянь.

Как бы ни страдала Алевтина, её мужик, похоже, умело скрывал, что мог раздавить бутылочку, да не одну, с друзьями-рыбаками. Но хуже было другое: местные считали её странноватой. Матвей собрал океан сплетен.

Девочкой она потеряла семью и сама едва не погибла от топора местного алкаша, после чего жизнь её покатилась под откос. Отрочество прошло в детском доме в Ядрине. Вернулась, и всё повторилось. Первый муж пил по-черному, бил её, но как-то раз, погнавшись за детворой после очередного запоя, оступился и свернул себе шею чуть ли не на ровном месте. Вдовой она пробыла недолго — через год снова сыграли свадьбу. И вот теперь второй муж утонул под «белочкой».

— Может, она сама его и убила? — хмыкнул Бай, доставая мешочек с сигаретами.

— А Лидия прикольнулась и отправила нас в отпуск под Ядрин. Курорт так курорт.

— Ну, честно говоря… это не от Лидии задание.

Матвей потупился в свою жестяную чашку. Интересно, снова гадал на чаинках? Он всегда так делал, когда дело заходило в тупик — прибегал к всевозможной мантике, точно доверял магии больше, чем себе.

— Алевтина вышла на меня напрямую. Написала, что ей чудится, что за ней что-то охотится и хочет убить. Я решил помочь.

Маша возмутилась так, что аж воздух застрял в горле, и она закашлялась.

— Это же не вписывается в наш контракт!

— Не всё меряется выгодой, Степнова, — осадил её Бай.

— А я тут зачем, Господи? Лучше бы в Москве осталась! Да и дел у нас выше крыши. Ты бы лучше закрыл то, что приблизит нас к свободе, Моть!

Матвей поморщился. Маша злорадно улыбнулась про себя: знала, как он ненавидит, когда его имя так коверкают.

— Нам нужно к духам леса, — перебил её Бай. Вот говнюк. — Чую нутром, они что-то знают. Наведаемся завтра в марийскую рощу.

— Отлично, а я тогда завтра домой.

Маша резко встала из-за стола, не отреагировав на встревоженный взгляд Матвея.

Обычно он играл роль сапёра, находил слова, знал, какой проводок точно перерезать, чтобы взрыва не произошло, но сегодня вёл себя рассеянно, чаще выпадал в свои мысли.

Она выждала пару секунд, затем развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Ладно, Бай — козёл, но Матвей… От него она такой подставы не ожидала. Они же, как Чип и Дейл, всегда выручали друг друга.

И всё из-за этого долбанного шамана. Вечно вклинивается между ними. Бесит.

Осень в этом месяце пришла раньше. Август утёр слезы, но с неба всё ещё противно накрапывало.

Маша шла в горку, вспомнив, что кто-то рассказал ей: на мысе есть беседка с красивой панорамой на реку. Пожалела, что не взяла куртку, но не возвращаться же. Ещё подумают, что она смягчилась, а ей надо преподать урок: врать — плохо, подставлять — плохо, выбирать не своего напарника — непростительно.

Мужики. Никакого понимания.

Дорога ползла вверх, под ботинками похрустывал песок, а где-то сбоку открывались просветы в зарослях, оттуда уже виднелась река. Маша прошла недействующую водонапорную башню, несколько жилых домов со светом на первых этажах.

Закат таял под тучами, распадаясь на тёплые пятна. Впереди вырисовывалась деревянная беседка с крышей, чуть провисшей от времени.

Маша вошла внутрь и присела на влажную скамью. Река внизу стелилась под небом, затянутым вечерней дымкой.

Она обняла себя за плечи, прислушалась. Тихо здесь не было: шумела вода, шуршали листья, но как-то… без_человечно.

Её пробрала дрожь — как в тех старых кошмарах, где в голове был дом: наверху — детективная зона с информационной доской, а внизу — погреб, запертый на амбарный замок. И вот теперь кто-то постучал снизу.

Сначала тихо. Потом настойчивее, дрогнула дверь…

— Не мёрзнешь?

Маша дёрнулась, судорожно втянув воздух.

Рядом, облокотившись на балку беседки, стоял Юман.

— Ты, блин, как тут оказался?

Он молча вошёл под крышу и сел рядом. Волосы у него подсохли, теперь топорщились в стороны, едва удерживаемые резинкой. Рефлекторно захотелось их пригладить.

Она отвела взгляд, ладони на коленях стали горячими. Он придвинулся ближе. Совсем чуть-чуть, буквально на миллиметр, но от этого стало жарче, чем от радиатора на выстуженной даче зимой.

А затем Юман расстегнул плащ. Маша не успела сообразить, как он укрыл их и сел вплотную. Плечо грело плечо.

С ней что-то происходило. Рядом с ним. Злость и напряжение вечера отступили, в голове растекался кисель, словно он ввёл ей дозу успокоительного. И если утром она подумала, что это совпадение, то сейчас это вызвало подозрение.

— Я тут вспомнил Игоря, мужа Алевтины. Мы общались.

Маша попыталась сосредоточиться на словах, но мысли разваливались, словно песочное тесто, рассыпались на крупицы.

— Откуда ты его знаешь? — Она изо всех сил старалась держать голос ровным. — И как ты понял, что речь о нём? Я ведь не называла имён.

— Смерть человека в посёлке — это событие, почти как праздник. Узнать было несложно.

Маша перевела на него взгляд. В животе всё скручивало, сердце билось так бешено, что казалось — ещё чуть-чуть, и её вывернет. Было терпимо, но если бы её спросили, на что состояние похоже, она бы ответила: на утро перед ГОСами.

— Она связана с хозя… с моим начальником, — Юман осёкся.

Маша отметила его заминку, но уточнять не стала.

Она украдкой разглядывала его профиль и думала о внезапном влечении к мужчине. Редкие ухажёры, что звали на свидания, не вызывали «бабочек в животе», которыми любили разбрасываться женщины-романисты. Нет, в животе у неё точно не порхало. Там сейчас ураган поднимал домик Элли к небесам и уносил её в чёртов Волшебный мир Оз.

Что она помнила про любовную магию? Для приворотов нужна частичка жертвы — кровь, волос, фотография. Можно заговаривать кольца или кресты на любовь и носить их при себе. А ещё были присушки, привязки, мороки, подчины… Маша перебирала идеи в уме и отметала одну за другой.

— Но суть в другом. Я почти уверен, что она его убила.

— Странно, что тогда она позвала нас на помощь, — заметила Маша и чуть отодвинулась, вдыхая вечернюю прохладу. Её напрягало чувство комфорта рядом с Юманом, непривычное и неестественное.

Он склонил голову в бок, уголок тонких бледных губ изогнулся остро, серповидно.

— Почему ты решила, что она ищет помощи?

Маша задумалась. Хороший вопрос. За скептицизм в их троице отвечал Батлай, но в этот раз его чутьё молчало.

— Это что-то человеческое, — Юман упёрся ладонями в колени, выпрямился, посмотрел в тёмное, цвета бетона, небо.

Маша непонимающе покосилась на него. Волна отступила.

Она задумчиво рассматривала свои чувства; так же дотошно, как когда искала в тарелке с супом мельчайшую мушку или волосок, не доверяя чужой готовке. Всё в мире казалось ей небезопасным. И сейчас это невероятное спокойствие усиливало её подозрения.

— Доверять, — пояснил он.

— Я не из этих, уж поверь, — обиделась Маша.

Юман коротко кивнул.

— Интересные у вас тут места, — она решила сменить тему. Думала, как узнать, человек ли он?

Волна жара совсем отхлынула, и стало легче. Услышала ответ.

— На этой земле раньше было святилище Кугу-Юмо.

— Значит, здесь когда-то приносили жертвы?

— Еду, ткань. В девятнадцатом веке — камни. Потом крест поставили. Но место осталось сильным. До сих пор приносят.

Маша задумчиво смотрела, как ночь опускается на реку. Фонарей здесь не было. Как она доберётся домой во тьме, без фонарей, — загадка.

— Кугу-Юмо… Марийский верховный бог?

— Да. Юмо. Создатель мира. В отличие от христианского Бога, он не всемогущ. Есть его противник, Керемет, и мир постоянно балансирует между их влиянием.

— И кто здесь побеждает? — Маша повернулась к нему. Вдохнула запах дорожной пыли с его щеки: они всё ещё сидели достаточно близко.

Ей надо вернуться. Матвей точно будет переживать.

— Это зависит от людей, — усмехнулся Юман и сплёл их пальцы. Маша моргнула, тупо пялясь на руки. — В девяностые тут снова начали проводить моления. Люди возвращаются к своим богам, даже если сверху им строят часовни.

— Думаешь, духи ещё здесь?

«Ты тоже дух?»

— Думаю, некоторые никогда не уходят.

Их взгляды пересеклись. От живота к груди поползла горячая волна.

Маша, затаив дыхание, наблюдала, как в сознании всплывали не её мысли, словно иконки в аське, появляющиеся сами собой. Может, она бы позволила ему больше. Сделать что угодно, лишь бы выпустить этот жар из тела. Пусть хоть серпом вскроет.

Она моргнула, поражённая кровавостью собственных — нет, точно не её — желаний.

В сумерках лицо Юмана изменилось: скулы заострились, глаза — чёрные, как галька в речной воде. Истлело тепло, и сквозь угли проступил хищник.

Сомнения растаяли: он точно не был человеком.

Но хуже было другое: чем мрачнее становился его лик, тем сильнее в ней разгоралась не похоть и не страсть — все эти слои мишуры, которыми Юман явно пытался отвлечь её внимание, — а искреннее любопытство.

Что он такое? Зачем он это делает? За три года Маша ни разу не испытала интереса.

Не буди Лихо, говорят. Но ей нужно было это. Лишь бы не мёртвые кратеры вулканов. Лишь бы не пустые сокровищницы древних гробниц.

Но сейчас, точно Тамара, замеченная Демоном, сама шла на его охоту.

— Твой начальник тоже такой дух? — Маша придвинулась ближе к Юману.

Улыбка исчезла с его губ.

— Какое твоё истинное имя?

Юман мотнул головой и на лицо упала длинная прядь. Стало ещё темнее.

— Ты знаешь.

— Мы с тобой знакомы, не так ли? Ты меня узнал и смолчал.

Он выдавил бледную улыбку, скользнул взглядом по её лицу, на мгновение задержавшись на шраме чуть выше скулы — тонком, едва заметном напоминании о том злополучном нападении в деревне.

— Не хотел тебя спугнуть. Девушки редко знакомятся с парнями из леса.

Юман смягчился, словно испугался, но Маша коснулась его подбородка и не дала отвернуться.

— Ты пришёл помочь мне? — по спине пробежала волна мурашек. — Или навредить?

В рюкзаке дома остались соль, монеты, молитвенник, лошадиная подкова, травы, мотки ниток — предметы защиты против духов. Но Маша смотрела ему в глаза и думала: если она решит его убить, он даже не станет сопротивляться.

Юман встал. Оставшись в чёрной хлопковой рубашке, застёгнутой под горло, он не стал забирать свой плащ.

— Тебе лучше уехать. Я разберусь с Алевтиной.

Он вышел из беседки, и, уже уходя, кинул на неё усталый взгляд.

— Тебе правда лучше уехать. Завтра же.

А затем тьма поглотила его. Маша тяжело вздохнула, ощутив глупую тоску от его внезапного исчезновения. И направилась к дому, молясь о ровной дороге сквозь густую летнюю тьму.

Маша проснулась позже всех. На кухне уже пахло дешёвым кофе из пакетиков и карбонадом. От печи всё ещё шло тепло.

Матвей и Батлай сидели за столом, неторопливо доедали завтрак.

— Пока ты дрыхла, мы сходили в лес, — Батлай откусил бутерброд, даже не обернувшись. Он что, услышал, что она проснулась, по движению её ресниц?

Маша потянулась за телефоном. Почти полдень. Она даже не помнила, во сколько вернулась, а как попала в дом, чуть не переломав себе ноги на спуске, сразу легла спать на раскладушке у печи.

— Без меня?

— Ты выглядела так, будто врежешь, если тебя разбудить, — усмехнулся Матвей.

— И что там?

Матвей поставил чашку, потёр пальцами переносицу и поправил очки. Причесался бы, а то с Батлаем совсем как братья. Ещё одного заморыша она не потерпит.

— Духи в роще были разговорчивы.

— Сказали, что Алевтина ведёт нечестную игру, — добавил Бай.

Маша упала на стул, поставила локти на стол, наклонилась ближе. Голова жутко болела.

— Она как-то связана с местным богом, Кереметом, — объяснил Матвей. Маша нахмурилась. Знакомое название.

— Керемет? Это что-то про злых духов?

— Не совсем. У многих народов есть похожее представление, — перед ней появился стакан с водой. Кто его поставил, она не заметила, всё ещё мутным взглядом оглядывая стол. — У нас в Чувашии кереметами называют злых духов, но это не так однозначно.

— В смысле?

— Разные народы создавали свои смыслы. У марийцев Керемет — вообще не злой дух, а бог-антипод, хулиган, бог несостоявшегося добра, — уголки губ Матвея насмешливо приподнялись. — Он не творит зла, а, наоборот, предостерегает людей от него.

— Есть разные взгляды, — с видом знатока подхватил Бай. Он вытянул ноги под столом и сейчас выглядел раздражающе расслабленным. — Например, один фольклорист, Романов, писал, что образ кереметов связан с крестьянами и их страхами перед бывшими помещиками. Дескать, если землевладелец был жадным при жизни, то после смерти его дух не успокаивался и продолжал мучить людей.

— Так ты умеешь книжки читать? — огрызнулась Маша и залпом выпила стакан. Тело, словно иссушенная почва, благодарно впитало влагу. — Погодите… То есть, это даже не дух, а… идея?

— В каком-то смысле да, — Матвей перехватил разговор, видя, как Бай скалится в ответ. — Но есть и другая теория — мол, представление о кереметах вообще пришло из ислама. А у марийцев есть версия, что Керемет — это младший брат верховного бога, которого скинули с небес за гордыню. Что-то вроде падшего ангела.

— Короче, как нам это должно помочь?

— Чем бы оно ни было, если она с ним связана… мне это вообще не нравится.

Матвей постучал ложкой по краю чашки. Маша скривилась.

— А если она убила первого и второго мужа? — осторожно предположила она. Во вчерашний разговор с Юманом новая информация вписывалась, словно пуговицы в петли, крепко.

— Не обижайся, Степнова, но ты медленно думаешь, — фыркнул Батлай и достал мешочек с сигаретами.

Маша ткнула в его сторону пальцем, проговорила грозно:

— Будешь курить в доме — убью.

Бай бросил сигарету на стол и шумно отпил из чашки, вызывая у Маши острое желание его стукнуть.

Матвей снова надел маску сапёра и примирительно заговорил:

— Скорее всего, первый муж и правда погиб не без участия Алевтины. Но не напрямую. Тут несколько рощ, озёр, леса. У каждого места свой хозяин. Соседи говорят, что первый муж тоже был рыбаком, и, скорее всего, она ездила с ним.

— Ну, и она кому-то продала своего горемычного, — с умным видом пояснил Бай. Маша снова сдержалась, чтобы не двинуть его по голени.

— Либо это просто совпадение, и муж умер от запоя, а духов она уже потом «подвязала». Магическое мышление, так это называется, Моть? Вы её видели? Она же неуравновешенная.

Маша постучала ногтем по столу, заполняя тишину. Коснулась взглядом кофе, нарезанного хлеба, подъеденного карбонада на тарелке. Скривилась. Решила, что поест позже, если аппетит вообще вернётся.

Подумала о Юмане и пожурила себя за то, что так и не взяла телефон. Да, его нелепое колдовство странно на неё действовало, но с ним, по крайней мере, было интереснее, чем с этими двумя.

— Ну, допустим. Первый муж погиб косвенно по её вине, второй — из-за неё? А мы тут тогда зачем?

Бай медленно поднял на неё взгляд, точно она тупая.

Матвей мягко пояснил:

— Когда она звонила мне, то была в отчаянии. И я не задумывался, что тут может быть какая-то неясная история. Говорила, что её преследуют, что кто-то хочет со света сжить. Ну, классическая история, если так подумать, да, Маш?

Маша скривилась.

— Либо что-то пошло не так, и теперь она одержима. Либо мы ей нужны для чего-то другого. Кто знает.

— Или у бабы подтекает крыша. И нам стоит вернуться домой, — заметил Бай, потянулся за сигаретой и встал. Это, пожалуй, была первая логичная мысль от него за всё время.

Маша посмотрела в окно. Лес за домом стоял тёмным, недвижимым, так и не скажешь, что на улице полдень.

— Я успею забежать в библиотеку? На всякий случай. Вдруг мы что-то упускаем.

Её мало интересовала история с Алевтиной. Как она и думала — всего лишь банальное бытовое насилие. Но оставить так просто Юмана… Нет.

Да и мысль уехать, больше его не увидев, оставляла внутри странную, необъяснимую тоску.

Батлай закатил глаза и вышел, Матвей кивнул, снова разглядывая дно чашки.

Маша возвращалась из библиотеки. Отчаянно хотелось спать или кофе.

Сначала она зашла в местный краеведческий музей и разговорилась там с женщиной, которая его содержала. Услышав её вопросы, та посоветовала сходить в маленькую библиотеку и посмотреть книги о марийском фольклоре.

Молодая девочка-библиотекарь встретила её с улыбкой и принесла целую гору книг. Маша улыбнулась: не раз видела, как гордятся своим краем и историей люди в регионах.

В одном из старых изданий учебника истории края она нашла легенду, что когда-то в глубине Хаоса, который назывался Тутырем, появился Свет – Волгыдо. Из этого света оформились Небо (Кава) и царство Воды (Вуд), и так возник сам Мир – Туня. Вместе с этим появились и боги – Юмо и Керемет, два брата, которым суждено было править. Однако Керемет не принял порядки Юмо, его гордыня сделала его изгнанником, и он был низвергнут на Землю – Мланде.

У марийцев Керемет считался Властелином Воды и Земли, следил за живыми существами, поддерживал порядок, удерживал баланс экосистемы. Зла не существовало в привычном понимании. Всё зависело от поступков, желаний и мыслей человека — если кто-то нарушал меру, Керемет являлся для возмездия.

Маша завернула на дороге в сторону домика, где они жили.

У Керемета были слуги — духи-докладчики — витньызе и поч кучен коштшо. Они следили за людьми, были кем-то вроде шпионов или тайной стражи, только не вмешивались напрямую, а просто фиксировали поступки человека. А потом уже сам господин начальник решал, наслать несчастье или нет. Одни народы видели в нём злого духа, которого стоило бояться, другие — родового хранителя. То же касалось и его посланников: кто-то проклинал их, кто-то уважал. Но главное не в этом. И если Алевтина как-то с этим связана, то она либо находится под наблюдением, либо…

Допустим, Алевтина хотела расправы над жестоким мужем. В отчаянии нашла выход: убить его. Допустим, она действительно связала себя с каким-то духом. Здесь до сих пор приносили жертвы марийским богам. Второй муж тоже оказался не сахар — она пошла по старому пути и убила его.

Но при чём тут люди из Москвы? Матвей? Как она вообще его нашла?

Так много вопросов, так мало ответов.

Из-за поворота на дороге появился Юман. Чёрная рубаха, чёрные штаны. Она вспомнила, что оставила дома его плащ. Кажется, во сне обнимала его.

Щёки обожгло, точно кипятком.

Она замедлила шаг, вглядываясь в его чётко очерченный силуэт на светлом дневном фоне.

Юман остановился посреди дороги и взглянул на Машу так, будто уже знал, что она скажет. Между ними расстояние в несколько шагов, но для неё — пропасть.

— Ты что-то выяснила? — спокойно спросил он, спрятав руки в карманы. Обманчиво расслабленная поза. Отец делал так же, когда мать обрушивалась на него с обвинениями за попойки с друзьями.

В голове всё ещё метались обрывки мыслей, куски древних легенд, разговоров в музее и библиотеке. Она мысленно раскладывала на доске все улики, медленно собирая картинку в пазл. И кажется, наконец, поняла.

— Алевтина, ты сказал, что знаешь её. Она связана с твоим начальником.

Юман неопределённо пожал плечами.

— Знаешь, я думаю, что всё тут банально, — сказала Маша, невольно делая шаг к нему ближе.

Их взгляды соприкоснулись. Он точно ловил её силком, удерживал, как охотник зверя. Вчерашняя пытка началась вновь. Маша вздохнула, отгоняя седативный туман в голове.

— Ты работаешь на Керемета, его посланник, так ведь? Витньызе?

Юман не шелохнулся. Даже пальцем не двинул, но она вдруг оживилась, шагнула ещё ближе.

— Следишь за Алевтиной, потому что она нарушила баланс? Убила двух мужей.

— Одного, — тихо поправил он.

Маша воодушевилась. Значит, их гипотеза была верной.

— Допустим. Я только одного не пойму, зачем ты так сильно глушишь мои чувства.

Юман молчал.

Маша забеспокоилась. Перед глазами всплыл образ погреба — тяжёлый, давящий, выжигающий изнутри. Вновь это гнетущее ощущение, словно что-то вот-вот прорвётся наружу. В сознании вспыхнула картина: дверь, дрожащая от мощных ударов изнутри. Что-то там, в темноте, яростно желало свободы.

Он наконец заговорил:

— Ты вспомнила моё имя?

Маша мотнула головой.

Юман смотрел на неё так, будто знал, что именно она почувствует в следующий момент.

Он подошёл ближе и мягко провёл пальцами по её щеке, очерчивая невидимый круг. Затем его прикосновение скользнуло чуть выше, к тонкому шраму, который оставался незаметным, пока не зачесать чёлку назад.

Дверь в погребе снесло с петель. Нечто страшное и ужасное вырвалось наружу. Перед глазами всё поплыло.

Маша вспомнила лес. Маленькие ножки бежали по узкой тропинке. В руках её корзинка, и она, точно Красная Шапочка, спешила к бабушке домой. Лесок был недалеко от деревни, и по дорожке она собирала дикую клубнику.

Она не заметила, как позади появился мальчик, чуть старше её. Но увидев, не испугалась, а протянула лукошко, и он подошёл ближе. Глаза его были такими странными, как у прабабушки, узкими и ярко-чёрными, как фломастеры, которые ей на день рождения подарила мама. На щеке и носу грязь. Пахло, как от папиных носков.

Маша улыбнулась, немного смущаясь дырки вместо переднего зуба, и хотела познакомиться, но мальчик поднял руку с камнем и резко опустил ей на голову. Промахнулся, оцарапал кожу возле скулы, подарил головные боли на долгие годы.

Маша из настоящего дёрнулась назад.

Перед глазами всё ещё мелькал свет солнца сквозь крону деревьев, хруст веток, чужой запах, топот убегающих ног и крики взрослых.

Юман смотрел на неё, не разжимая пальцев.

— Что… это было?

— Теперь ты помнишь.

Маша не успела вдохнуть, как её накрыло ещё одним воспоминанием.

Она заворачивала за угол Бакинских Комиссаров, шла к бульвару. Тут тихо, мало людей, но чего ей бояться? Но вдруг…позади мелькнула тень юноши. Он следовал за ней. Она обернулась, но его уже не было. Морок? А несколько дней спустя отец выбежал с ружьём на лестничную клетку.

Ему тоже мерещился некто у дверей.

Маша моргнула. Она стояла вплотную к Юману, призрачные прикосновения едва ощущались на коже щеки.

— Ты должна была умереть двадцать лет назад.

В словах сочилась такая усталость, будто он повторял эту фразу тысячи тысяч раз.

— Я так надеялся, что ты придёшь сюда. И так надеялся, что никогда здесь не окажешься. Но господин прав, и мир найдёт способ уравновесить зло и добро. Ты могла просто уехать, Мара.

Маша попыталась сделать шаг назад, но не смогла, она тонула в нём, как в болоте.

— Марой звала меня только бабушка.

Юман вдруг улыбнулся, но в улыбке той не отражалась радость.

— Но теперь ты вспомнила.

— Почему? — Маша прикрыла глаза. Всё, что вырвалось из погреба, нужно было быстро собрать, и она представила, как заполняет те пустоты, протягивает между ними нити. Всё становилось связанным.

— Потому что я тебе позволил.

Она сжала пальцы в кулаки. Всё хаотичное становилось логичным. Из-за него она попала к знахарке. Из-за него отец хватался за ружьё по ночам. Из-за него она попала к Лидии. Гнев придал сил, и она оттолкнула его.

— Почему?

— Потому что я твой хозяин, — его голос звучал почти нежно, но она слышала и металл той цепи, которой он сам себя приковал. — Недобитая жертва принадлежит охотнику.

— Глупость какая…

У неё пересохло в горле, но она заставила себя продолжить.

Головой понимала: должна злиться, ненавидеть его, ударить. Ведь из-за него её жизнь сломалась.

Но разум оставался холодным, тогда как сердце требовало возмездия.

— Ты работаешь на Лидию? Зачем ты пытался меня убить? Что я тебе сделала? Я же была ребёнком.

Мимо пронеслась машина, запачкав их пылью. Юман смотрел на неё долго, словно сам не верил, что вот она перед ним, живая, сильная, задающая вопросы.

— Мне нужно было спасти семью, — он вновь убрал руки в карманы. — Мы умирали с голоду.

Вновь проехала машина, Маша присмотрелась: не вольво ли Матвея?

— Ты убил кого-то другого? После меня?

Юман качнул головой.

— Нет. Я жил очень давно, Мара. В те времена всё было иначе.

Она слушала, и в голове словно крутился стереофильм. Великий бог, Юмо, превратил трёх братьев-князей в рыб за ослушание и поселил их в местных озёрах.

В те годы вражеские племена часто нападали на маленькие городки, убивали мужчин, уносили женщин, грабили дворы. После одного из таких набегов семья — мать и двое младших братьев — осталась без еды. Юман, старший из них, с малых лет ходил под охотником, знал, как ловить зверя. Но той осенью в лесу не было ни птицы, ни зайца, ни лисицы — словно всё живое вымерло.

Отчаяние накрыло его. Сломленный кручиной, он остановился у озера и горько заплакал. Именно там его нашёл Аваш, княжич, превращенный Великим богом в стерлядь. Дух-рыба предложил сделку: Юман принесёт ему кровавую жертву, а взамен Аваш спасёт его семью.

Но жертвы не было. Зверя в лесу не осталось, и Юман никого не нашёл. Тогда Аваш предложил другое: «Я сделаю тебя всесильным. Ты сможешь ходить сквозь время, сквозь земли. Ты найдёшь то, чем меня отблагодарить. Только войди в мои воды».

Он вошёл в озеро и умер, стал духом. А затем, сам того не осознавая, пересёк границы времени и встретил её — Машу. Но не смог убить. И в прошлое вернуться уже не мог. Так и застрял здесь.

Местный бог Керемет нашёл его и наказал за причинённое зло. Сделал своим слугой, охотником, подслушником.

Холод пробежал по спине Маши. В бурлящем котле злости вдруг мелькнуло странное, непрошеное чувство — сострадание.

— Я нашёл ту землю, где жил, — Юман посмотрел на проезжающую машину. — Но когда увидел, что там произошло, ослеп от горя. В тех землях у меня другое имя. Сехмерет.

Маша вспомнила. В студенческие годы был один юноша, с которым они долго переписывались. Она запомнила его не столько из-за разговоров, сколько из-за странного имени.

Сехмерет.

Ей оно показалось настолько необычным, что она даже нашла книгу о чувашских богах и мифах, чтобы проверить. И тогда увидела это название. «Нечто страшное и ужасное».

Маша облизнула пересохшие губы. Внутри неё неожиданно всё улеглось. Ураган усмирился. Домик упал в Волшебную страну. Всё наконец встало на свои места.

— Почему ты до сих пор меня не убил?

Юман склонил голову. Волосы выбились из хвоста, упали на плечи, на спину, на землю — и внезапно наступила ночь.

Маша смотрела на него без страха. Он перестал давить на неё, все чувства отхлынули. Осталась только тьма и они вдвоём внутри. Она видела его усталость. Видела, что в ночи проглядывалась его истинная суть.

— Ты можешь уехать. Я не пойду за тобой.

— Ага, а я, конечно, приехала сюда спасать мир, — насмешливо сказала она. — Но ты ведь хочешь убить меня?

Юман вдруг улыбнулся. А затем его смех заполнил пустоту.

— Я бы предпочёл, чтобы это ты убила меня. Мы связаны, только власть твоя надо мной крепче моей. Пока ты жива — я жив. Так нарёк Керемет. Либо ты простишь меня, либо убьёшь.

Он сделал паузу, прежде чем добавить:

— И я бы предпочёл закончить эти дни. Потому что у меня не получилось покончить с тобой ни в один семеричный цикл.

Юман вытащил из кармана маленький кинжал. Такой, каким, наверное, должен был владеть ребёнок-охотник.

Маша вспыхнула. Какая несправедливость. Во-первых, он испортил ей жизнь. Во-вторых, теперь ещё и перекидывает на неё ответственность. В-третьих, господи, с какого перепугу она вообще должна решать, жить ему или умирать, если он, по итогу, никого не убил? Да, испортил ей жизнь, но Бай порой делал это куда сильнее. Виноват ли Юман в том, что её родители были идиотами и пошли к знахарке? Скорее всего, нет. И от этого становилось ещё хуже.

Она предпочитала понимать, а тут — не понимала ничего. И это злило.

Но ещё сильнее злило то, что, даже если она не убьёт его, ей придётся с ним расстаться. А она не хотела. Потому что он, блин, единственный, кто за последнее время вызвал в ней хоть какие-то чувства. Что-то кроме злости. Даже когда он не давил на неё — а точнее, особенно когда он не давил, — она чувствовала интерес. Что-то схожее с ним. Хищное. Живое.

Маша наклонилась и подняла с дороги камень.

— Хорошо, — кивнула она. — Беги. Если я догоню тебя, ты мёртв. Потом сыграем в обратную сторону.

Она сжала камень крепче.

— И, пожалуйста, перестань посылать на меня все эти волны очарования. Если ты думаешь, что тебе нужно меня успокоить, влюбить в себя или что там ты хочешь — просто не надо.

Юман поднял руки, сдаваясь, и впервые за всё время их встреч в его глазах мелькнула лёгкая, озорная улыбка. В этот момент он действительно выглядел как юноша.

— Я просто не хотел, чтобы ты меня боялась.

Маша скривилась.

— Ну, охотник из тебя никудышный уже много лет.

Трава мешала ей бежать, хватала за лодыжки, путала ноги. Ветер пытался её остановить, толкал в грудь, заставляя оступиться. Ночь сгущалась, словно тоже хотела преградить ей путь. А Юман был быстрее ветра.

Но она справилась.

Коснулась кончиков его тонких волос и потянула на себя. Не сильно. Достаточно, чтобы почувствовать.

А потом развернулась и побежала в обратную сторону.

Она вспоминала, как в школе бегала кросс, как лёгкие пылали от напряжения, как мышцы горели, натягивались, будто готовые лопнуть. Было весело. Жизненно.

Маша рассмеялась, когда его рука обвилась вокруг её талии. И они вместе рухнули в траву.

Она ласково коснулась его щеки.

— Ничья.

Земля пахла слезами августа, звёзды ослепительно сияли в безлунном небе. Юман не отстранялся. Пряжа его волос, словно шаль, сплетённая богами времени, укрывала их от мира реального.

Маша улыбнулась.

— Прости меня, — выдохнул он, его лоб мягко коснулся её плеча.

Виноват ли он? Или они оба всего лишь заложники череды событий — тех, что фаталисты называют судьбой, а учёные — реальностью, беспристрастной и безразличной, что правит бал, не оглядываясь на людей?

Она подумает об этом позже. Простить его или нет. И нужно ли прощать.

А сейчас, обняв его за плечи, она вдыхала запах дорог, луны и уходящего лета и думала, что жизнь наладится. Всё может стать лучше.

Она обхватила его лицо ладонями, чуть наклонилась, заглянула в глаза и спросила:

— Хочешь, посмотреть мир?

***

— Так, ну и кто это? — Бай посмотрел в боковое зеркало.

Маша демонстративно придвинулась ближе к Юману. Тот выглядел до обидного расслабленным, словно не находился в компании людей, которых обычно вызывали по тревожному номеру, если в доме вдруг завелось что-то потустороннее, а ехал на пикник с приятелями жарить шашлыки.

Кажется, он был единственным существом, кто при встрече с Батлаем рискнул его игнорировать.

Матвей усмехнулся, но продолжил молча рулить.

— Отлично, — Бай закатил глаза. — Она нашла себе слепоглухонемого парня в лесу. Что ещё ждать от Маши.

— Не надо так говорить, — коротко бросил Юман, не отрывая взгляда от окна.

Мимо проносилась вымирающая деревенька: заброшенные дома, заборы, заросшие травой, на крыльце одной из изб умывалась кошка. Когда они вернулись в мир реальный, Машу вызвонил Матвей и сказал, что Алевтина повесилась. Дело дрянь, но теперь окончательно закрылось.

Бай медленно повернулся и ухватился за спинку переднего сиденья.

— Повтори, что ты сказал?

— Ты всё слышал, шаман.

Бай внимательно изучил его лицо, задумчиво хмыкнул, а затем так же медленно вернулся на место, сцепил руки на груди.

— Ну, конечно. — Он покачал головой. — Почему бы и нет. Почему бы не добавить в этот цирк витньызе? Степнова, хочешь, я бестиарий тебе дам, выберешь ещё кого-нибудь из каталога?

Матвей с абсолютно невозмутимым лицом включил левый поворотник.

— Степнова. — Бай вновь повернулся к Маше с выражением человека, который вот-вот сдастся. — Ты же понимаешь, что с момента нашей последней беседы прошло ровно два дня? Ещё вчера ты называла меня суеверным фанатиком, а сегодня у тебя парень из леса, который даже не утруждается делать вид, что он человек.

Маша театрально захлопала глазами и улыбнулась, как змея, тонко и едко.

— Отвали.

Взглянула в зеркало заднего вида, встретилась глазами с Матвеем. Тот подмигнул ей.

Батлай провёл рукой по лицу.

— Ладно. Спрашивать, как тебе удалось выманить духа-посланника из-под носа Керемета, не буду… ты талантливая. — Он щёлкнул колёсиком зажигалки несколько раз, немного нервно. — Давай так. Просто гипотетически. Если он через полгода завоет от тоски в городе и украдёт тебя в свою берлогу среди болот, что ты скажешь?

— Что предупреждён — значит вооружён, — с улыбкой ответила Маша.

— Браво, просто гениально. — Бай запыхтел и открыл окно, когда Матвей закашлялся от дыма. — Матюш, она потеряна. Предупреди Лидию, что ей нужна новая рабыня.

Юман наконец-то удостоил его взглядом.

— Можешь не переживать так, шаман.

— Ещё раз назовёшь меня так, я лично провожу тебя в Нижний мир.

Маша наклонилась вперёд между передними сиденьями, ухватила Батлая за ухо и потянула ближе.

— Какой ты у нас грозный медвежонок. Или волчик? — Маша лукаво прищурилась. — Кто там твой дух-покровитель?

— Степнова, ты отправишься вместе с ним. Тебя там демоны заждались.

Маша хмыкнула и посмотрела в окно: там снова пошел дождь.

Как написать персонажа с КПТСР.

2025-02-12T19:47:58.093Z

Т.к. я не издала ни одной книги и авторитета здесь у меня ноль. Дальше я скажу собственную имху, как читателя, психолога и джуниор-писателя. А великие-гуру меня поправят.

Как показать травму персонажа, а не просто сообщить о ней

Одна из частых ошибок при написании персонажа-травматика — концентрироваться на самой травме, писать ее "в лоб", а не фокусироваться именно на том, как она меняет личность героя. Прошлое не должно звучать «ради галочки» — оно влияет на поступки персонажа в настоящем, на его восприятие мира, поведение и диалоги.

Когда я читаю хорошо прописанного персонажа с каким-то расстройством или особенностью, я задаю себе один вопрос: верю я в это или нет? И верить мне позволяет одно: автор не объясняет, а показывает. В деталях, действиях, диалогах, восприятии персонажа.

Нынешняя поп-культура и психическое здоровье

Сейчас тема психического здоровья и расстройств стала модной. Социальные сети, особенно TikTok, популизировали ее (хотя это было актуально еще в 00-х, когда я только пришла в интернет). Это имеет и положительные, и отрицательные стороны, но сейчас я хочу поговорить именно о недостатках и о том, как это топорно проявляется в творчестве.

Я устала от фильмов, где персонажи произносят стерильные, искусственные фразы, словно они не живые люди, а клиенты на приеме у специалиста. Поверьте, я научилась распознавать такие моменты повсюду... 13 лет в профессии дают о себе знать.

Как работает показ травмы

Все, что делает персонаж, идет из его структуры личности, прожитого опыта, контекста, в котором он находится. Мы живем в биопсихосоциальной модели, а значит все переплетено - биология, психика, социум.

Давайте представим: персонаж - это матрица (скорее всего есть лучше термин, подскажите в комментариях). Он не может делать вещи, говорить фразы, которые ему «не подходят», потому что в реальной жизни мы тоже не делаем чего-то чуждого нашей натуре.

Человек = Биологические факторы (физиология + психотип) + Социальная среда

Если вы посмотрите на себя, то заметите множество повторяющихся поведенческих шаблонов, любимые выражения, определенный стиль общения, одни и те же паттерны в дне, в решении проблем и т.п. Именно из этих деталей «собирается» персонаж. А дальше в него вкраивается травма, которая искажает его восприятие реальности.

Как учат психологов работать с патологией? Мы изучаем норму, а затем рассматриваем, что есть паталогия и как она влияет на "здоровье".

Таким образом: знание персонажа - база. Вам нужно знать не ТРАВМУ, а именно КАКОЙ у вас тут человек. ЧТО ему характерно.

После этого вы накладываете на него каркас травмы (например, симптоматику) и крутите человека внутри этого каркаса. Да, будет что-то типичное и одновременно индивидуальное.

Именно поэтому невозможно подобрать один метод работы с человеком, потому что есть нюансы. А нюансы идут из БАЗЫ.

Дальше начинается творческая карусель: как герой будет внутри вашей истории функционировать, т.е. как будет реагировать его психика, как он будет реагировать на социум, как он будет реагировать на себя, внутри своего нарратива.

Дальше:

Если он осознает свою травму, он может пытаться бороться с ней, исправлять поведение, страдать от того, что не может изменить себя. Он может замечать моменты, когда реагирует «неправильно», но не знать, как это исправить.
Если он не осознает свою травму, она проявляется в слепых зонах: он может искренне не понимать, почему люди реагируют на него определенным образом, или считать, что весь мир устроен так, как он ощущает его из своей травмы.

Основные симптомы кПТСР

В отличие от ПТСР, комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (кПТСР) развивается в ответ на длительную и повторяющуюся травму. Это может быть жестокое обращение в детстве, пренебрежение или систематическое насилие, включая психологическое давление и буллинг.

Травматический опыт меняет структуру личности, разрушает самооценку, чувство безопасности и целостность восприятия себя.

Как оно может проявляться:

1. Проблемы с доверием и отношениями

Люди с кПТСР либо чрезмерно насторожены, либо полностью подчиняются другим из-за страха конфликта. Они могут казаться холодными и отчуждёнными, тревожными или агрессивными. Однако в основе этих реакций — страх, недоверие и защитные механизмы.

2. Флешбеки и диссоциация

Флешбеки при кПТСР воспринимаются не как воспоминания, а как возвращение в травматический момент. Они сопровождаются обрывочными фразами, вспышками образов, телесными ощущениями.

💡 Пример: «Таинственная история Билли Миллигана» Дэниела Киза.
Хотя книга скорее биография, она даёт представление о странном восприятии мира человеком с диссоциативным расстройством идентичности.

💡 Пример: Китнисс, «Голодные игры» Сьюзен Коллинз.
По мере развития её персонажа симптомы усугубляются: раздражительность, вспышки гнева, внезапные страхи, нарушение сна.

3. Изменение восприятия себя

Персонажи с кПТСР часто считают себя «испорченными», «неисправимыми» или «не имеющими права на нормальную жизнь». Они могут стремиться к самоуничтожению или отталкивать помощь.

4. Самодеструкция и избегание

Персонажи могут избегать напоминаний о прошлом, уходить в самоизоляцию, алкоголизм, рискованное поведение или пытаться жить «как будто ничего не было».

💡 Пример: «Дом, в котором...» Мариам Петросян.
Слепой и другие персонажи демонстрируют различные формы избегания. Они создают мир внутри Дома, чтобы прятаться от внешнего мира и своих травм.

Цитаты:

«Для того они и существовали, особенные места, чтобы в них можно было прятаться — исчезая для других — и думать.»
«Они его придумали сами. Свой мир, свою войну, и свои роли.»

Что важно учитывать

Диалоги. Герой не будет объяснять свою боль, он просто будет жить с ней. Травмированный человек не говорит: «Я боюсь привязанности, потому что меня бросали». Он говорит: «Мне никто не нужен, я могу сам, люди ужасны» или вообще не затрагивает тему.
Мелкие детали. Какие привычки выдают его тревожность? Как меняется его поведение в стрессовой ситуации? Что для него табу?
Реакции. Травма не обязательно делает человека мрачным. Кто-то отвечает на нее контролем, кто-то — избеганием, кто-то — чрезмерной дружелюбностью.
Естественность. Герой не задумывается о своей травме круглосуточно. Люди могут думать о травме, когда фоксируются, но скорее они будут думать о том, КАК она им мешает.

Когда травма встроена в персонажа, а не просто «приклеена» к нему в качестве биографической справки, герой начинает дышать, а читатель — верить в него.

Покажите последствия, а не только травму.
Частая ошибка — сосредоточение на травме вместо её последствий. Прошлое должно влиять на поступки героя в настоящем.

Используйте тонкие детали.
Вместо «у него были флешбеки» покажите, как персонаж замолкает, напрягается или меняет тему разговора при знакомом звуке или запахе. Если описывать персонажа изнутри, то там скорее будет реакция на какие-то действия извне "триггеры", эмоции, которые могут резко сменяться от было спокойно, до он неожиданно испугался, резко отреагировал, сорвался и т.п.

Не «лечите» героя за один день.
Проработка травмы — долгий процесс. Кульминация не должна решать проблему разом, а скорее давать персонажу новые механизмы справляться с ней.

Избегайте упрощённых триггеров.
Это не просто «испугался хлопка двери», а комплекс избегания, тревожности, вины и изменения личности.

Напоследок мой любимый персонаж.

💡 Пример: Каз Брекер, «Шестёрка воронов» Ли Бардуго.
Хотя автор описывает его как персонажа с ПТСР, травмы его детства (потеря брата, контакт с его трупом, жизнь в жестоком городе) указывают на кПТСР. Каз не даёт себе взглянуть в глубину своих чувств, а его трудности начинаются при попытке сблизиться с Инеж. Но при этом он делает потрясающую карьеру, "из грязи в князи".

Цитаты:

«Когда все знают, что ты чудовище, можно не тратить время на чудовищные поступки.»
«Я не затаил обиду. Я укачиваю её. Опекаю. Кормлю её отборным мясом и отправляю в лучшие учебные заведения. Я лелею свои обиды.»

Курица или яйцо? Автор или персонаж - кто первичен?

2025-02-10T12:00:55.403Z

Литература - пространство взаимодействия между автором и его творениями. Однако, где проходит граница между писателем и его персонажем? Кто в большей степени формирует другого: автор, вкладывающий себя в героя, или герой, который постепенно становится отражением скрытых аспектов личности автора?

Психология творчества: идентификация и проекция

С психологической точки зрения, процесс создания персонажа неотделим от внутренних переживаний писателя. В литературоведении и психологии изучены два ключевых механизма, влияющих на этот процесс: идентификация и проекция.
Идентификация проявляется, когда автор сознательно или бессознательно наделяет героя своими личными чертами, убеждениями или эмоциями. Проекция, в свою очередь, позволяет писателю переносить на персонажа аспекты своего внутреннего мира, которые он не всегда осознает или может выразить в реальной жизни. Эти механизмы играют важную роль в творчестве и часто становятся своеобразной формой самотерапии.

Мы с моим другом, талантливым мастером по DnD, сейчас исследуем феномен bleeding в играх.

В контексте искусства, кинематографии, литературы и игр понятия Bleeding In и Bleeding Out описывают размытие границ между художественным произведением и восприятием реальности зрителя, игрока или читателя.
• Bleeding In — это процесс, когда элементы реальной жизни проникают в художественное произведение, влияя на сюжет, характеры или стилистику. Это может проявляться в виде личных переживаний автора, культурного контекста или актуальных событий, которые органично вплетаются в вымышленный мир.
• Bleeding Out — это обратное явление, когда произведение влияет на реальную жизнь человека, меняя его поведение, мышление или восприятие мира. Яркий пример — ощущение пустоты после прочтения мощной книги или желание повторить поведение любимого персонажа.

В Кино и Литературе

В кинематографе режиссеры часто используют Bleeding In, добавляя автобиографические элементы или интегрируя реальные социальные проблемы в художественный нарратив.
Bleeding Out, в свою очередь, проявляется в том, как искусство формирует наши привычки и убеждения. Например, феномен Sherlock Holmes Syndrome, когда зрители вдохновляются методами дедукции, показанными в книгах Конан Дойля или их экранизациях, и начинают применять их в жизни. Или начинают копировать стиль, поведение и слова любимого персонажа.

В Театре и Искусстве
Современный театр активно использует Bleeding In и Bleeding Out для создания иммерсивных спектаклей, в которых зрители становятся частью постановки, а их реальные эмоции и выборы влияют на сюжет. Интерактивные инсталляции и перформансы также стирают границу между реальностью и искусством, заставляя участников переосмысливать свое восприятие.

Почему Это Важно?
Bleeding In and Out делает искусство глубже и эмоциональнее. Это процесс, в котором зритель становится не просто наблюдателем, а активным участником взаимодействия между вымыслом и реальностью.

Вернемся к литературе.

Автофикшн как инструмент художественного самовыражения
В литературе есть жанр, который ярко иллюстрирует размывание границ между автором и персонажем — автофикшн. Термин был введен французским писателем Сержем Дубровским в 1977 году. В автофикшне автор сознательно использует элементы своей биографии, смешивая их с художественным вымыслом. Среди известных примеров:
• «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат,
• «Моя борьба» Карла Уве Кнаусгора,
• «Событие» Анни Эрно.

Эти произведения демонстрируют, как границы между реальной личностью автора и его литературным альтер эго могут становиться неразличимыми. Однако автофикшн — лишь одна из форм, в которой происходит слияние автора и персонажа.

Голос автора в классической литературе
Помимо автофикшна, слияние автора и персонажа наблюдается и в традиционных художественных текстах. Например, в произведениях Достоевского внутренний мир героев часто перекликается с мировоззрением автора. Писатель создает персонажей, через которых он не только передает свои идеи, но и исследует собственные моральные дилеммы.
Еще одним примером является техника несобственно-прямой речи, которая позволяет передавать мысли персонажа, сохраняя при этом авторскую интонацию. Таким образом, читатель сталкивается с пограничной зоной между восприятием персонажа и голосом самого писателя.

Как это вообще работает?

Психологи выявили, что:

«Перетекать» (блидить) нам очень помогает мозг.

Чтобы удерживаться в процессе творчества и отделять себя от персонажа нужно прикладывать значительные усилия саморегуляции. Исследования Вохса, Баумейстера и Чиарокко (2005), а также Вохса и соавторов (2014) показывают, что саморегуляция является ограниченным ресурсом, который истощается при выполнении задач, требующих интенсивного принятия решений и самопрезентации.

Вспомните, как вы застреваете иногда в тексте, особенно, когда нужно продумать сложный логический ход? Или, наоборот, вас сильно несет в «потоке». Вероятно, саморегуляционный компонент ослаблен и в том, и в другом моменте, и вы можете наблюдать работу защитных механизмов и «перетекание». Но об этом в отдельном после, если будет интерес.

Плюсы и минусы размывания границ

Перетекание автора в персонажа имеет свои плюсы. Оно позволяет создать более глубинные и многослойные характеры, наделенные реалистичными эмоциями и мотивацией. Такое слияние помогает авторам выразить себя, проработать внутренние конфликты и сделать историю более искренней и убедительной. Это также облегчает читателю идентификацию с героем и усиливает эмоциональный отклик.

Одновременно с этим, литература становится исследование и разговором со своими внутренними частями. К которым, например, нет доступа в будничной жизни. Это прекрасно и целебно, но может вызывать и сильную ретравматизацию, если человек «сливается» с частью. Тем самым попадает в те эмоции от которых психика защищала.

Например, после текста вы ощущаете себя хуже, чем после того, как его написали. Вам начинают сниться сны, вы откладываете текст на долгое время или переключаетесь на что-то приятное и т.п.

Это один из явных минусов. Чрезмерная идентификация с персонажем может привести к эмоциональному выгоранию автора, поскольку переживания героя не придумываются, не создаются на памяти, а скорее проживаются из собственного опыта. Нам сложно придумать что-то новое, многое мы черпаем из личного опыта.

Кроме того, слишком тесная связь между автором и персонажем может ограничить сюжетные возможности, делая повествование менее гибким и предсказуемым. В ряде случаев это также может привести к недостаточной объективности и критичности по отношению к созданному персонажу.
Например: скорее всего многие читали фанфики одного и того же автора, и замечали, что автор использует один и тот же троп, словно, пытаясь прожить собственный опыт.

Где проходит граница?

Можно ли считать, что персонаж существует отдельно от автора? Или он неизбежно остается его тенью? Ответ зависит от конкретного произведения. В реалистической прозе автор, как правило, остается «за кадром», в то время как в произведениях модернистов и постмодернистов писатель нередко становится участником повествования.
Писатели, осознанно или нет, создают персонажей, отражающих их мировоззрение, страхи, надежды и внутренние конфликты. Однако в процессе творчества нередко случается обратное: персонаж начинает «жить своей жизнью», определяя не только развитие сюжета, но и воздействуя на самого автора.
Таким образом, вопрос «кто первичен — автор или персонаж?» остается открытым. Возможно, ответ заключается в том, что они формируют друг друга, являясь двумя сторонами одного творческого процесса. Я больше склона думать, что все же первичен автор. Просто многогранность автора подлинно раскрывается в его творчестве через множественность персонажей.

Как реалистично показать ПТСР и кПТСР у персонажей

2025-02-06T10:31:09.900Z

Несу наконец долгожданный пост про ПТСР и кПТСР. Я люблю эту тему, потому что это одно из моих основных направлений работы.
Будет их скорее всего 3, потому что материала много.

И начнем с цитаты (Темная Ванесса):
«Иногда мне кажется, что именно это я и делаю всякий раз, как звоню ему и пишу: пытаюсь настигнуть его, как призрак, затащить в прошлое, прошу снова рассказать мне, что произошло. Заставить меня понять это раз и навсегда. Потому что я застряла».

Как реалистично показать ПТСР и кПТСР у персонажей

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (кПТСР) — это глубоко влияющие на личность состояния, которые можно реалистично отразить в художественных произведениях. Давайте разберемся, как добиться достоверности.

Разница между ПТСР и кПТСР

🧿 ПТСР развивается после одного или нескольких отдельных травматических событий, угрожающих жизни: авария, природная катастрофа, нападение, война.

🧿 кПТСР формируется из-за длительных или повторяющихся травмирующих ситуаций, например, эмоционального или физического насилия в детстве.

🧿 Главное отличие: кПТСР – подрыв основного восприятия мира: «Я – ок, люди – ок, мир – ок». Персонаж с кПТСР часто не доверяет людям и миру, а также испытывает глубокие изменения в самовосприятии.

👁 Симптомы ПТСР:
Навязчивые воспоминания и флешбеки
Избегающее поведение
Изменённое восприятие реальности
Повышенная тревожность и раздражительность
Чувство вины и стыда

🧿 Перед тем, как пойти разбираться в проявлениях, решите для себя, кого вы описываете. У главного героя вы будете прописывать его восприятие, а оно всегда полно искажений. У второстепенного - его поведение. И интерпретации других героев. Разница существенна, на самом деле. Потому что в литературе, как мы помним, важно не объяснять, а показывать.
1. Навязчивые воспоминания и флешбеки

Ваш герой может невольно «застревать» в травматическом эпизоде, переживая его снова и снова. Это может проявляться в:
Флешбеках – резких, детализированных воспоминаниях, которые воспринимаются как реальность.
Очень реалистичных кошмарах, повторяющих события прошлого напрямую или косвенно.
Неожиданных триггерах, таких как запахи, звуки, места, которые возвращают персонажа в состояние ужаса.

2. Избегающее поведение

Травмированный герой старается не сталкиваться с напоминаниями о прошлом.
Не ходит в места, связанные с травмой. Если попадает туда, испытывает панику, учащенное сердцебиение, чувство, что он умирает.
Не говорит о произошедшем. Избегает темы, переводит разговор, замыкается.
Закрывается от людей. Может выходить на улицу только ночью, избегать близких связей.

🧿Пример: «Моя тёмная Ванесса» Кейт Элизабет Рассел:

"– Возвращаться не обязательно, – говорит она. – Можете остаться здесь. Просто вспомните одно мгновение – первое для вас, которое можно было бы назвать интимным. Вспомните, кто был его инициатором. Он или вы?
Она ждет, но я не могу это произнести. Он. Он подозвал меня к столу и дотронулся до меня, пока весь класс делал домашнюю работу. Я сидела рядом с ним, смотрела в окно и позволяла ему делать все, чего он хочет. И не понимала этого, не просила об этом.
Повесив голову, я выдыхаю.
– Не могу.
– Все в порядке, – говорит психотерапевт. – Не торопитесь.
– Я просто чувствую… – Я прижимаю ладони к бедрам. – Я не могу лишиться того, за что так долго держалась. Понимаете? – Мне так больно из себя это выдавливать, что у меня искажается лицо. – Мне просто действительно нужно, чтобы это было историей любви. Понимаете? Мне правда-правда это нужно.
– Знаю, – говорит она."

3. Изменённое восприятие реальности
Травма может менять способ, которым персонаж воспринимает мир. Человек все больше ощущает, что теряет контакт с реальностью, контроль над своей жизнью.

Диссоциация – ощущение, будто он не в своём теле или смотрит на себя со стороны.
Оцепенение – неспособность реагировать на окружающее.
Дереализация – мир кажется «нереальным».

🧿Пример: Курт Воннегут. «Бойня номер пять»
На мой взгляд, идеальное описание дезориентации во времени.

"Билли Пилигрим отключился от времени.
Билли лег спать пожилым вдовцом, а проснулся в день свадьбы. Он вошел в
дверь в 1955 году, а вышел из другой двери в 1941-м. Потом вернулся через ту
же дверь и очутился в 1964 году. Он говорит, что много раз видел и свое
рождение, и свою смерть и то и дело попадал в разные другие события своей
жизни между рождением и смертью.
Так говорил Билли.
Его перебрасывает во времени рывками, и он не властен, над тем, куда
сейчас попадет, да и не всегда это приятно. Он постоянно нервничает, как
актер перед выступлением, потому что не знает, какую часть своей жизни ему
сейчас придется сыграть".

🧿 Пример: В сериале «Сияющие» главная героиня записывает всё в дневник, потому что её воспоминания путаются: то у неё кошка, то собака, то она живёт с мамой, но оказывается, что давно замужем.

4. Повышенная тревожность и раздражительность
Проблемах со сном.
Вспышках ярости.
Чрезмерной настороженности.

🧿 Пример: Эрих Мария Ремарк «На Западном фронте без перемен»:
"Я молод, мне двадцать лет, но в жизни мне знакомы лишь отчаяние, смерть, страх."

5. Чувство вины и стыда

Многие травмированные персонажи чувствуют себя виноватыми за произошедшее, даже если они не могли ничего изменить.

🧿 Пример: "Моя Темная Ванесса"
"— Я его мучила, — говорю я. — Вряд ли вы понимаете, какую большую роль я во всём этом сыграла. Из-за меня вся его жизнь превратилась в ад.
— Он был взрослым мужчиной, а вам было пятнадцать лет, — говорит она. — Какие такие муки вы могли ему причинить?
На секунду я лишаюсь дара речи, не могу придумать другого ответа, кроме как: «Я вошла в его класс. Я существовала. Я родилась.
А где-то глубоко внутри бурлят злость, ненависть, страдание, отвращение и разочарование".

Любовь во времени

2024-10-13T20:17:59.112Z

Отряхнув пыль с коленей и одёрнув рубашку, Мел сделала глубокий вдох. Проклятые аристократы с их играми, подумала она. Внутреннее раздражение сжималось, пульсировало в груди, жаром разливалось по телу. Кончики пальцев завибрировали от энергии, и Мел сжала кулаки, сдерживая импульс ответить Орее. Она мысленно представила, как запускает в неё ловушку времени, отправляя в бесконечную рекурсию, откуда не выбраться без внешней помощи. Мысль доставила лёгкое удовлетворение, и Мел вздохнула, осознав, что всё это время не двигалась, застыв.
Сцилл Хэрибд, ректор Коллегиума, стоял в дверях кабинета, опираясь на трость из черного дерева. Его седеющие волосы аккуратными волнами были зачесаны назад, а взгляд проницательных глаз медленно скользил по студентам, сканируя их до мельчайших деталей. Мел невольно поёжилась: мурашки бегали по спине от ощущения, что ее анализируют на всех уровнях реальностей. Ректор приподнял одну бровь.
— Прошу прощения, госпожа Мелас, — произнёс он сухо. Сиплый голос от многовекового курения звучал неприятно. Орея отвела взгляд, не выдержав его пристального внимания. — Полагаю, у нас закончена очередная "безобидная" игра?
— Разумеется, мастер Хэрибд, — вежливо отозвалась она, сцепив руки за спиной так сильно, что пальцы побелели. — Мы лишь оттачиваем навыки.
— Навыки должны служить Коллегиуму, а не стать его пагубой, — ректор спокойно достал портсигар из кармана своего клетчатого пиджака, чуть великоватого для его худощавого тела. Он небрежно поднес сигарету к губам, словно простой рабочий. Такой жест она замечала у простолюдин в саду. — Если я увижу что-то подобное ещё раз, попрошу вашего отца встретить вас у портала. Ведь вы отправитесь домой.
Орея бросила на Мел быстрый, полный презрения взгляд, но тут же кивнула ректору и вместе с остальными студентами удалилась. Мел заметила, как багровый румянец расползался по шее девушки.
— Госпожа Трэбидьян, — ректор сделал приглашающий жест рукой, коридор заполнился лёгким дымом от сигареты. — Вы ведь шли ко мне?
Мел сглотнула и, не теряя времени, быстрым шагом преодолела коридор и переступал корог кабинета. Её встречал знакомый запах старой бумаги, чернил и табачного дыма, пропитавший стены, мебель, весь воздух.
Сцилл подошёл к своему столу и сел, медленно положив трость рядом, устроил больную ногу на пуф. Он снова закурил, глядя в огромное окно, которое занимало всю стену кабинета. Оттуда открывался вид на нижнюю площадку, где студенты лениво прогуливались, пользуясь теплой погодой.
— Садитесь, — произнёс он, не оборачиваясь, указав на кресло напротив. Мел робко присела. Этот человек, из другого мира, казался ей загадкой: имя его писало саму историю времени, он создал и хранил Коллегиум, бессменный, бессмертный.
Мел внезапно осознала, что всего лишь второй раз, как она оказалась в в этом кабинете.
— Рассказывайте, — ректор наконец-то повернулся к ней, сложил пальцы в замок на груди.
Сначала сбиваясь, Мел рассказала о том, что произошло на ярмарке, упомянула часы с двумя циферблатами, Регора и Эверарда, но упустила детали их прогулки по лесу. Она попытались передать ощущения, как её душа внезапно переместилась в тело Цереры, а затем также неожиданно вернулась обратно.
Когда она закончила, ректор молча затушил сигарету в пепельнице. Туман дыма висел в комнате. Запах табака раздражал её горло, но Мел сдерживала кашель.
— Нить времени едина, — сказал Сцилл Харибд, вновь доставая портсигар и мягко улыбаясь, как заботливый дедушка. — Иногда на ней образуются петли, иногда сложные узлы, реже — разрывы. Если тебя затянуло в прошлое, госпожа Трэбидьян, значит, ты себя оттуда позвала. Вопрос лишь в том, зачем.
—Но как? — тихо спросила Мел, вглядываясь в его лицо.
— Только твоей душе известно. Что тебя ждёт — пагуба или спасение — покажет время.

Доска Уиджи

2024-10-11T06:59:32.204Z

Сэм вздрогнула, когда перед ней со стуком появилась банка пива. Акира ухмыльнулся, присаживаясь рядом.
— Ты решил испытать мои нервы на прочность? — спросила она, поддевая ногтем язычок и с хрустом открывая банку.
— Расслабься, — ухмыльнулся Акира, вытянув ноги под столом. — Это всего лишь банка, а не пожарная тревога в общаге.
— Может, тогда начнёшь подрабатывать будильником? Мне как раз не хватает резкого пробуждения в восемь утра.
В коридоре раздался взрыв смеха. В общежитии Университета Брауна накануне Хэллоуина было по обыкновению шумно. Здание со старинными витражами и узкими коридорами легко могло напомнить Хогвартс, но здесь не встретишь ни магии, ни тайных комнат, даже привидения прятались от любопытных студентов. Украшения в коридорах — тыквы и гирлянды; вырезанные из бумаги черепа и мягкая ватная паутина — были сделаны бакалаврами. Сэм с грустью подумала: в доме её отца, священника-протестанта, «дьявольские» праздники запрещались. Только в университете она без опаски разрешила себе радоваться. Да и Гарри Поттера прочитала только на первом курсе.
В комнату вошёл Тимофей с кружкой кофе. Его неизменно сонное лицо и лохматые кудри дополняла нелепая пижама со Спайдерменом — на одной студенческой вечеринке он пьяно признался о мечте детства — пижаме с супергероями. Акира, давясь от смеха, на следующее же утро вручил ему свою, поношенную и дырявую. Пранк не удался: Тимофей снимал её только на лекциях.
Двое приятелей, Зофья и Саид, продолжали пялиться в телефоны.
— Ты уверена, что нам нужно вызывать духов? — Тимофей кивнул в сторону друзей, пряча ухмылку за стаканом. Сэм забрала у него кофе, принюхалась. Едва уловимый аромат алкоголя смешивался с терпким кофе. — Может, начнём с этих ребят?
— Заткнись, умник, — Зофья пихнула его под столом. — Если мои глаза не следят за тобой, мои уши всё слышат.
— Что вы там говорили про духов? — Саид откинул телефон на стол и потянулся. Младший среди них, он славился на весь курс своей гениальностью. Сэм готова была поставить, что всё это время он писал статью. — Если мы кого-то призовём, я попрошу его закрыть мои студенческие кредиты.
— Ага, и ещё написать за меня курсовую, которая пройдёт этот долбанный плагиат, — кисло добавила Зофья, не отрываясь от экрана.
Акира откинулся на спинку стула, сцепив руки за затылком, и задиристо посмотрел на Тимофея. Тот с ироничной улыбкой развёл руками.
— Я здесь ради науки, — заявил он. Акира закатил глаза, а Сэм прыснула: неразлучная парочка снова в своём репертуаре. — Мне нужно как-то закрыть практическую часть курсовой.
— Ботан.
— Сказал чувак с железным прессом и статьёй в «Cultural Anthropology», — парировал Тимофей, поднимая стакан в его честь.
— Мальчики! — прикрикнула Сэм, положив на стол пластиковую доску Уиджи, которую купила в «Spirit Halloween».
— Алекса, включи зловещую музыку, — крикнула Зофья, не оборачиваясь к колонке. В комнате заиграла мрачная мелодия.
Они договорились об этом ещё в начале года. Познакомившись в первый день магистратуры, ребята быстро сдружились. Различия в культурах и прошлом оказались не столь значимы на фоне общих интересов и любопытства к неизведанному. Так, пятеро студентов-культурологов собрались в этой комнате, чтобы провести эксперимент и проверить: существуют ли духи. Сэм, не скрывая саркастической ухмылки, взяла в руки планшетку и начала объяснять правила.
— Итак, чуваки, всё просто. Держим пальцы на указателе, — она продемонстрировала всем пластиковый треугольник со стеклом посередине, — и задаём нашим «гостям» вопросы. Всё ради науки, — усмехнулась Сэм, кидая взгляд на Тимофея.
Акира наклонился вперёд, забарабанил пальцами по столу от предвкушения.
— А если мы всё-таки докажем, что потусторонний мир существует?
Тимофей, не отрывая глаз от доски, хмыкнул.
— Тогда мы получим премию Гудини и уедем в евротур.
Зофья усмехнулась, отложила телефон на край стола и, подперев подбородок, перевела скучающий взгляд на Сэм. Та всегда восхищалась своей подругой: светлые волосы, собранные в высокий хвост, выглядели безупречно даже в пять утра, когда они сталкивались в коридоре на пути в туалет.

Простая, но эффектная красота. Сэм, слишком худощавая и невысокая для работы моделью, слегка завидовала, видя восторженные взгляды парней на Зофью. И в то же время ей было весело, зная, как Зофья ненавидит такое внимание — она всегда мечтала стать учёным с мировым именем и отношения считала лишней тратой времени.
— В Польше есть своя тема — Анджеек. Праздник, когда гадают на будущее. Конечно, мы пытались подходить к этому серьёзно, но, будем честны, чаще выясняли, кто первым позвонит бывшему в три ночи, — ухмыльнулась она, поднимая руки в защитном жесте. — Что? Вы не пили в старшей школе?
— О, кстати, — подхватил Саид. — У нас подобные ритуалы называются «призвать джинна». Правда, мы не шутим на эту тему. Хотя, — он наигранно задумался, — вот бы мне одного, впихнул бы ему задачки по матстату.
Акира, улыбнувшись, потянулся за своей банкой.
— Да, как «В поисках суперджинна». Ты загадываешь желание, а он присылает тебе решение всех домашних заданий. Бинго!
Сэм подняла ладонь, привлекая к себе внимание.
— Давайте уже начнём.
Она положила руку на указатель доски и, видя, как остальные последовали её примеру, глубоко вздохнула. Комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь топотом ног и гулом голосов за стеной. Сэм посмотрела на остальных, её слегка расфокусированный взгляд блуждал по комнате.
— Ну что, давайте попробуем. Кто задаст первый вопрос? — предложила она.
Тимофей пожал плечами и заговорил, не скрывая скептического тона.
— Духи, если вы тут, скажите нам… много ли правок пришлёт научрук?
Все уставились на указатель, Сэм прислушалась к себе, но ничего не произошло.
— Хм… Сэм, ты не забыла заплатить за премиум подписку? А то, может, бесплатная версия кончилась, не начавшись, — усмехнулась Зофья, мотнув головой. Светлые волосы разметались по спине.
В этот момент в дверь комнаты постучали — три отчётливых удара. Все вздрогнули, разом повернув головы. Прозвучало чересчур громко: кто-то нарочно пытался их напугать. Саид окинул взглядом друзей, встал и подошёл к двери.
— О, да вы тут реально сидите в темноте! — раздался голос старосты их группы. — Пойдёмте бухнём, пива на всех хватит. Мы уже начали. Гадания на Таро, страшные истории, не?
— Чуть позже, — крикнула Зофья, после чего Саид театрально захлопнул дверь, вызвав всеобщий смех.
— Ладно, продолжаем, — предложил он, вернувшись за стол. — Да уж, забавное совпадение.
Они снова положили пальцы на указатель. Тихо играла мелодия из колонки, голос Анетт Ользон напевал: «Однажды в кошмаре средь бела дня, жутчайше рады тебя видеть, дитя, заходи, поучаствуй в этом номере!» Тимофей шёпотом спросил: кто вам больше нравится, Тарья или Ользон? Саид поддержал разговор и вскоре все обсуждали, стоило ли менять солистку Nightwish. Атмосфера слегка разрядилась.
Следующим вопрос решил задать Акира, он уточнил, какую оценку получит за прошедшую контрольную по антропологии. На этот раз не прошло и минуты, как зажглись экраны телефонов, лежащих на столе. Один за другим посыпались уведомления.
— Господи, — прошептала Сэм, пытаясь разблокировать экран. — Что за хрень?
— Эй, духи, не хотите ещё напомнить мне пароль от моего Apple ID? — саркастически бросил Акира, обращаясь к потолку. Его экран мигнул, на мгновение ярко осветив комнату.
Резко всё прекратилось. Ребята обменялись быстрыми обеспокоенными взглядами.
— Так, это странно, — тихо сказал Тимофей, не отрываясь от изучения экрана. — А у вас что?
Каждый из них с явным напряжением взглянул на свой телефон. Вместо привычной фотографии мамы с псом Сэм увидела странные символы — звёзды, круги, кресты и линии, цифры, перевёрнутые буквы.
— Что за хрень? — пробормотала Зофья, медленно прокручивая уведомления. — Если у меня собьются мои закладки и чаты, я…
Тимофей закусил губу, на лице его отразилось сомнение.
— Похоже на код, — предположил он, — но слишком замороченная шутка, честно говоря.
Тревожное молчание повисло в воздухе. Сэм поёжилась: температура в комнате упала. В попытке подавить нарастающий страх она обратилась к ним.
— Ребята, серьёзно, — начала, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Спорим, это наш староста решил подшутить? Вы же знаете, как он обожает такие штуки, особенно на Хэллоуин.
Нерешительные смешки раздались вокруг стола. Акира хмыкнул, Зофья скривилась. Её пальцы ещё раз нервно коснулись экрана, но затем, вздохнув, она отложила телефон.
— Ладно, — снова взяла слово Сэм. Напряжение, казалось, придавило всех монолитной плитой, — давайте попробуем ещё раз. Зададим третий вопрос. Три — священное число!
Зофья, ворча, положила руку на указатель, который лежал на круге, так ни разу не сдвинувшись. Тимофей задумчиво покусывал щеку изнутри, не спеша последовал её примеру. Вскоре остальные также присоединились к ритуалу. Сэм заметила, что музыка перестала играть, но промолчала.
— Духи, — медленно произнесла она, — вы с нами? Можете ли вы ответить на наш вопрос?
Гнетущая тишина вновь опустилась на комнату. Пальцы оставались на указателе доски Уиджи, но ничего не происходило. Прошла минута, затем другая. Сэм заметила скепсис на лицах друзей.
— Похоже, эксперимент не удался, — с сарказмом произнесла Зофья, потянувшись к телефону. Но, стоило ей коснуться экрана, свет в комнате замигал.
Лампочка, до того слабо мерцавшая под потолком, ослепительно вспыхнула и на мгновение погасла, погрузив комнату во мрак. Через узкую щель жалюзи лился свет фонаря.
— Может, это те ребята прикалываются? — пробормотал Акира, обращаясь к Тимофею, и кивнул в сторону двери. За стеной раздался новый взрыв смеха. Зловещий, потусторонний.
Не успел Тимофей ответить, как в дверь громко постучали.
— Это точно не староста, — пробормотал Акира, глядя на Сэм с сомнением.
Зофья, сохраняющая спокойствие всё время, выпрямилась. Телефоны снова мигнули, показывая всё те же наборы символов и странных знаков.
— Мне это не нравится, — коротко произнесла она, резко вставая. — Нам надо остановиться. Немедленно.
В этот момент указатель на доске начал медленно двигаться.
Сэм оторопело заметила, как Тимофей, достав из пижамных штанов карандаш, накарябал на столешнице: «1», «0», «1», «2», «0», «0», «0».
В этот момент Акира, до сих пор неотрывно следящий за указателем, проговорил:
— Коккури-сан.
— Что? — голос Зофьи звучал на грани истерики.
— Это нечто вроде местного Уиджи, но в наших традициях. Мы тоже вызываем духа, обычно в форме лисы, енота или собаки, чтобы задать вопросы. Но... нас учат быть осторожными, чтобы не призвать не тех духов.
Сэм кивнула, сдерживая приступ дрожи, и посмотрела на Акиру.
Это напоминание о мистических традициях внезапно сделало происходящее зловещим. Шутливый эксперимент превратился в малобюджетный хоррор. Только скримеры здесь, похоже, настоящие. Сэм почувствовала, как по коже пробежали мурашки.
— Мой дед рассказывал, что люди, контактирующие с джиннами, исчезали навсегда, — глухо проговорил Саид, спрятав руки в карманы рубашки. Он неотрывно следил за указателем. — От человека даже воспоминания не останется, только шёпот в пустыне. Такие истории передаются у нас из поколения в поколение, они всегда меня пугали. Я никогда не вызывал джиннов, боясь ошибиться с желанием.
Никто больше не улыбался, все взгляды были устремлены на доску. Указатель по-черепашьи дополз до края доски и замер. И в этом момент Сэм охватил ужас. Воспоминания, которые она усиленно заталкивала в подвал своей психики, выбрались ночным кошмаром. Руки задрожали, она обхватила себя за плечи. Как странно: рассказ Саида о джиннах вызвал знакомый детский страх. Шёпот в пустыне, о котором он говорил... напомнил о детстве.
Сэм шёл тринадцатый год, но любопытство в тот день одолело настолько, что она ослушалась строгого наказа отца — никогда не заходить в церковную комнату во время проведения ритуала. Экзорцизма. Однако сегодня, тихо прошмыгнув в кирху, она спряталась за дверью. Сердце гулко стучало в груди. Сэм, прижимаясь к узкой щели между дверью и косяком, видела немного, но звуки, доносившиеся из комнаты, резонировали в теле, вызывали тошноту. Каждый раз, когда скрипучий полушёпот посылал отца в Преисподнюю, у неё сжималось горло, а желудок сводило так, что, казалось, завтрак сейчас вернётся назад.
Отец помогал маленькому мальчику.

Но этот нечеловеческий голос… Он срывался с хрипов на шёпот, а потом резко становился пронзительным, словно старая пластинка — заикался, шуршал, и после неожиданных пауз взлетал до таких высот, что кровь у Сэм стыла в жилах. Стены церкви вибрировали. Внезапный крик ребёнка, полный страдания, словно иглой, пронзал голову.
Сэм не помнила, как тогда оказалась в своей комнате. Ноги от ужаса сами несли прочь. Позже она узнала, что ребёнок умер. Отец долго не выходил из комнаты после экзорцизма, и, когда ближе к ночи вернулся домой, на его бледном лице не угасла решимость. Даже на суде он отстаивал свою правоту. Сидя в зале, Сэм смотрела, как его уводила охрана, и думала: «Гордыня предшествует падению, и высокомерие предшествует падению. Как часто ты это произносил на кафедре?»
И вот теперь, глядя на доску Уиджи, Сэм попыталась выдавить улыбку: это всё глупый розыгрыш, глупый розыгрыш. Как вдруг Тимофей неожиданно сказал:
— Десятое января двухтысячного.
— Что? — переспросил Акира.
— Думаю, это дата, — повторил Тимофей, задумчиво почесав переносицу. — Кому-то знакомо?
Сэм внезапно почувствовала как сжалось в груди. Она сделала глубокий вдох, но не смогла выдохнуть. Странная тяжесть опустилась на плечи. Эта дата, — она была так хорошо ей знакома, её тело само откликнулось на воспоминание. Десятое января двухтысячного года... День, который она никогда на забудет.
Комната вдруг показалась крохотной, голова закружилась, Сэм оперлась ладонями на столешницу, чтобы не упасть со стула.
— Эй? — голос Зофьи прорезал тишину. Тёплая ладонь легла на предплечье. — У тебя всё в порядке, подруга?
Сэм перевела взгляд с доски на друзей. Губы чуть дрожали. Как бы ни хотелось всё скрыть, она думала, что они могли оказаться здесь из-за неё. В горле пересохло. Она закрыла глаза, нажала пальцами на веки: дата встала перед глазами кровавыми пятнами.
— Это... — начала она, её голос предательски дрогнул. — Это день заключения моего отца.
Коротко, без лишних подробностей, рассказала про отца и убийство ребёнка. Умолчала про строгий нрав, про гнёт жизни в доме протестантского священника и про предательское облегчение, когда он попал в тюрьму. Все молчали, пока Сэм сбивчиво, сдерживая стыд и слёзы, вспоминала те события.
— Отец всегда говорил, что это был несчастный случай, но я... я подумала, а вдруг это всё, — она провела рукой, — как-то связано.
По лицам друзей Сэм прочитала, что они в растерянности.
— Но как это связано с тем, что сейчас происходит? — спросил Акира. Сэм впервые видела его таким подавленным.
Тимофей глубоко вздохнул и медленно повернулся к друзьям. Его взгляд был серьёзным.
— Ну, помимо твоего отца, Сэм, это место само по себе... эзотерическое, — наконец произнёс он и развёл руками. — Вы ведь знаете, что этот университет и город в целом всегда были окутаны странными историями. Слышали же о студентах, которые бесследно исчезали, о делах ведьм, кровавых ритуалах, якобы проводимых на старой площади, легендах про привидения? Даже наша идея поиграть в охотников за приведениями — попытка узнать, правда или вымысел все эти истории. Здесь всегда что-то происходило.
Сэм нахмурилась: мрачные воспоминания ещё не покинули её мысли. Она знала о странных событиях в городе. Возможно — ей трудно было в этом признаваться — одной причиной, почему она уехала так далеко от дома, — являлась загадочность этого места. Протест или попытка понять отца?
— Ты хочешь сказать, что это место... само по себе притягивает зло? — осторожно спросила она.
Тимофей пожал плечами и отпил из кружки кофе.
— Голос разума твердит, что нас разыгрывают. Но сегодня Хэллоуин, — мягкая улыбка заиграла на его губах. — Почему бы на часок не поверить, что мистика существует?
— И что ты предлагаешь делать, умник? — Зофья скрестила руки на груди. Ироничность Тимофея разрядила гнетущую атмосферу.
Неожиданно заговорил Саид, и его голос звучал для Сэм теплее и мягче:
— Ну, давайте попробуем разобраться. Что есть демоны в религии? Это наши страхи и печаль.

Все эти хорроры — они ведь про непрожитое горе, о том, как люди сталкиваются с тем, что не могут преодолеть, — он сделал паузу, задумчиво разглядывая свои ладони. — Мне кажется, что большинство страшных историй — это просто метафоры непрожитой боли. Демоны всегда ассоциируются с тем, что мы не можем отпустить.
Сэм кивнула. Демоны как отражение горя и непрожитой боли... Её отец. Весь этот гнев, сдерживаемый годами. Слова Саида заставили её по-новому взглянуть на свое прошлое.
— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, чувствуя, как слова тяжелеют у неё на языке, — что, возможно, я должна... простить отца?
Саид кивнул, бросив на нее взгляд полный сострадания.
— Может быть, не сразу, — ответил он и взял её ладонь. Сэм удивилась: Саид сторонился телесного контакта. — Но, возможно, это и есть отправная точка. Ты не сможешь двигаться дальше, если продолжишь носить всё в себе. А что, если этот ритуал — лишь отражение того, что происходит у тебя внутри?
Зофья перебросила ногу на ногу и после тяжелого вздоха проговорила, глядя в потолок:
— Я помню, как мой отец ушёл от нас. Это было давно, но, встреть я этого сукина сына в переулке, отпинала его, ей-богу. Я не согласна с тобой, Сай, — она качнула головой в его сторону, — иногда отпустить не вариант. Я не хочу прощать, иначе ничего не останется. Гнев поддерживает надежду. Я не готова столкнуться с осознанием, что прошлого не вернуть. — Её голос дрогнул, и она прикусила губу, словно сдерживала слёзы. — У тебя есть выбор, Сэм. Тебе решать, что делать с твоей болью.
Акира, который обычно не любил философские разговоры и старался всё перевести в шутку, подал голос.
— Когда я был младше, мой лучший друг погиб в аварии. Мы играли на заднем сиденье, и я случайно расстегнул его ремень. Мама не справилась с управлением, машину занесло. Все выжили, кроме него. Я винил себя долгое время. Понадобились годы, чтобы понять: не простить его или себя значит таскать его труп за собой. Не дать ему уйти в лучший мир.
Сэм перевела взгляд на Тимофея. Неудавшаяся шутка превратилась в вечер откровений, и теперь она ждала его рассказ.
— Мой черёд, да? — он потёр шею, отвел глаза. Заглянул в пустую кружку. — Я... моя сестра... она ушла из дома, когда мне было семь. С тех пор мы не виделись, и у меня чувство, что причина была во мне. Родители слишком сильно любили меня, а её только ругали. Виноват ли я? Не знаю, но иногда я подумываю найти её.
Сэм ощутила, как сердце вдруг успокоилось. Она молча взяла Акиру и Тимофея за руки, словно безмолвно призывая всех соединиться в этом моменте. Остальные друзья сделали то же, и они замкнули круг.
— Спасибо, что вы есть, чуваки, — тихо произнесла она.
В этот момент свет включился, осветив комнату, замигали экраны телефонов. Всее вздрогнули, отпустив руки, и тут же в дверь громко постучали. Сэм поспешила открыть. На пороге стоял их сосед, тот самый староста, и смеялся во весь голос.
— Ну как, сладость или шалость? — ухмыльнулся он. — Врубил вам немного магии Хэллоуина. Отключил ваши телефоны через Wi-Fi и замкнул свет. Признайтесь, это было круто!
Зофья встала и грозно надвинулась на него. Староста в притворном ужасе отступил, замахал руками. Тимофей, смеясь, встал, посмотрев на всех:
— Пожалуй, мы закончили на сегодня. Но, видимо, студенческие кредиты нам всё-таки придётся оплачивать самим.
Все засмеялись, покидая комнату и направляясь на вечеринку. Но Сэм, подождав, когда все уйдут, достала снова заработавший телефон, открыла контакты. Её палец замер и, глубоко вздохнув, она нажала на вызов.
Спустя несколько секунд на том конце раздался ровный механический голос:
— Вы совершаете звонок через систему тюремной связи Global Tel Link. Пожалуйста, введите код доступа или номер заключённого.
Сэм быстро ввела нужные данные. К горлу подступил ком. После короткой паузы диспетчер продолжил:
— Это тюрьма строгого режима в Алабаме. Кого вы хотите пригласить к телефону?
— Альберт Голден.
— Ожидайте, — сказал оператор, спустя короткую паузу: — Заключённый свяжется с вами в ближайшие минуты.
Время тянулось как старая жвачка, медленно и безвкусно.

Сэм подошла к окну, раскрыла жалюзи, проследила как группа подростков с хохотом удалялась в сторону леса. В трубке раздался знакомый голос.
— Алло?
Сэм прижала трубку ближе к щеке. Слёзы превратили мир в рыжие пятна.
— Привет, пап.