Российское социалистическое движение

Society, культовый фильм ужасов, где монстр — это классовый конфликт

2023-11-01T14:56:33.531Z

Автор: Бранко Марсетич
Переводчи:цы: РСД

Культовый классический фильм ужасов 1989 года «Общество» запомнился своими сенсационными эффектами и тревожным подтекстом. Но самое страшное в фильме — это ужасающе изображенные богатые, эксплуатирующие бедных.

Богатые не такие, как мы с вами. Исследования снова и снова показывают, что чем вы богаче, тем менее напряженными, чуткими и лишенными моральных заморочек вы, вероятно, будете. Психологический эффект денег может быть настолько мощным, что богатые могут принадлежать к другому биологическому виду.

Но что, если на самом деле так и есть?

Такова была идея «Общества» 1989 года, одного из самых фантастически-безумных кинематографических артефактов эпохи малобюджетных боди-хорроров. Сюжет фильма не был необычным для кино в десятилетие Рональда Рейгана, когда такие фильмы, как «Поменяться местами» и «Уолл-стрит», привлекли внимание к классовому расколу, казалось, ставшему более заметным, чем, казалось, когда-либо в американском обществе. Но «Общество» выделяется не только сенсационными спецэффектами, которые сделали его культовой классикой для поклонников ужасов, но и прямой и жестокой классовой критикой. Несмотря на все пастельные тона, пышные волосы и подростковые сексуальные выходки, характерные для кино 1980-х годов, «Общество» отлично походит для нашей эпохи Джеффри Эпштейна, QAnon и олигархических интриг.

В фильме рассказывается о Билли, параноидальном, внешне психически нездоровом подростке, который начинает подозревать, что с его зажиточной калифорнийской семьёй происходит что-то зловещее. В перерывах между обычными вещами из подростковых фильмов — вечеринками, девочками, выборами президента студенческого совета — Билли обнаруживает доказательства того, что его родители, сестра и, очевидно, почти весь мир элиты Беверли-Хиллз, в который он переезжает, являются частью какого-то извращённого сексуального культа. Инцест, заговор, убийство, сокрытие — все это достигает пика в кульминации фильма, которую, вероятно, лучше всего
можно описать как «Калигулу» Тинто Брасса, пропущенного через мультфильмы Эли Вэлли.

В тональном плане «Общество» проходит непростую грань между смехом и откровенной тошнотой. Режиссёр Брайан Юзна сказал, что он намеренно обыграл элементы кэмпа* в своей истории, чтобы подчеркнуть сатирическую сторону фильма.

«Это был мой первый опыт режиссуры», — говорит Брайан Юзна. «Когда фильм только вышел, он казался устаревшим, но поколение спустя он выглядит очень в духе 1980-х»

Непреднамеренно этот непосредственный стиль подросткового кино 80-х, все яркие цвета и сумасшедшие звуковые эффекты только усиливают ужас истории, а глупость фильма делает инцестуозный подтекст и паранойю фильма ещё более тревожными. И Билли, и зрителю кажется, будто они в типичной подростковой сексуальной комедии той эпохи, но что-то… не так. Можно с уверенностью сказать, что к тому времени, когда вы узнаете, что именно не так, и начнутся титры, вы почувствуете себя очень грязным, как из-за зрелищ, свидетелем которых вы стали на экране, так и из-за напоминания в фильме о том, как те, кто находится наверху — используют и оскорбляют тех, кто находится на дне общества.

Как рассказывает Юзна, в 1960-е годы он был студентом-радикалом со всеми вытекающими последствиями: употреблением наркотиков, участием в уличных маршах. В конце концов он бросил колледж и присоединился к коммуне в деревне, где ждал революцию. Но революция так и не наступила, поэтому ему пришлось вернуться к работе.

В дальнейшем, на разных работах и в попытках открыть собственный бизнес он накопил немножко денег. Только когда ему исполнилось тридцать, он решил попробовать свои силы в создании фильмов и переехал в Лос-Анджелес с парой детей на буксире. На накопленные деньги он продюссировал классический «Реаниматор» и разработал ещё несколько проектов, в том числе «Дорогая, я уменьшил детей», для которого он представил и написал сценарий, прежде чем его исключили из проекта.

Примерно в то же время сценарист Зеф Дэниел, которого тогда звали Вуди Кит, преследовал ту же мечту, записавшись на курсы сценарного мастерства в Голливудском институте сценаристов. Именно там он написал сценарий для «Общества» и встретил Рика Фрая, своего соавтора, который внёс то, что Дэниел называет своим даром к диалогу. Дэниел происходил из зажиточной семьи Беверли-Хиллз, похожей на семью Билли, и сказал, что это будет фильм «о вещах в нашем обществе, которых не должно быть, но они есть».

У Брайана Юзны только что провалился ещё один проект, на этот раз со сценаристом «Чужого» Дэном О'Бэнноном о женщине, которая узнает, что все мужчины — инопланетяне, когда Фрай передал ему сценарий «Общества». Ему нравилось ощущение паранойи, которое напоминало ему только что провалившийся проект с О'Бэнноном, и он чувствовал, что «это будет интересный способ создать нового монстра, вызвать классовый конфликт монстров». Поскольку «Реаниматор» имел большой успех и Юзна владел правами, он заключил сделку на постановку двух картин: «Общество» и, в качестве запасного варианта на случай, если его первый режиссёрский выход окажется неудачным, сиквел «Реаниматора».

Учитывая непостоянный и трудоёмкий характер кинопроизводства, и Юзна, и Дэниел были в восторге от скорости, с которой фильм сдвинулся с мёртвой точки. Дэниел вспоминает свой первый день съёмок в Paradise Cove.

«Брайан сидел в режиссёрском кресле, большом, и сказал мне: «Мы снимаем наш фильм!». Он был как ребёнок.»

Но головокружительный кайф от того, как их видение воплотилось в жизнь — включая вызывающий рвоту финал, в котором труппа статистов, в которую входили Дэниел, а также друзья и родственники создателей фильма, буквально с удовольствием погрузились в свои роли — закончился холодным приёмом. Каннский критик назвал это «кровавой содомией», а Variety назвал его «грубой коммерческой порнографией».

«Я был невероятно разочарован, я думал, что это будет кассовый успех», — говорит Юзна. «В США это не понравилось даже моим друзьям, им было за меня неловко».

Юзна cчитает, что в разгар эпохи Рейгана, когда многие американцы все ещё считали себя «временно поставленными в неловкое положение миллионерами», «рассказывать такую шутку было неправильно». Что спасло фильм, так это мировой рынок, где таких табу не было. Фильм имел оглушительный успех во Франции, Италии и особенно в Великобритании, где существование классов является непреложным фактом. Зрителей, должно быть, особенно позабавила тема фильма — «Итонская лодочная песня», которую обычно поёт честолюбивая английская молодёжь на сборочном конвейере элиты, но с новым текстом:

«Oh how we all get richer
Playing the ruling game
Only the poor get poorer
We feed off them all the same»**

Критик BBC Марк Кермод позже похвалил фильм как «псевдомарксистскую атаку на неравенство классовой системы, в которой показано, как немногие привилегированные люди жадно питаются угнетёнными массами». Но даже спустя годы американские критики критиковали фильм за его политическую линию. «В то время как британцы могут прийти в ярость от мысли, что их классовое общество действительно является заговором против каждого человека, здесь, в Штатах, мы склонны более настороженно относиться к электорату, чем к жадинам, которые этот электорат финансируют», — писал Марк Савлов из the Austin Chronicle в 1992 году.

Неудивительно, что «Общество» вышло из 1980-х годов, когда классовая война снова стала фактом американской жизни — но на этот раз развязанная и выигранная богатыми. «Люди тогда были очень материалистичными», — говорит Дэниел.

В конце концов фильм нашёл своего зрителя. Сначала он заработал много денег на домашнем видео в 1990-е годы, а затем, по словам Юзны и Дэниела, после 2000 года у него случился мини-ренессанс, отчасти благодаря растущей ностальгии по 1980-м. Но после мирового финансового кризиса, говорит Юзна, ему стали гораздо чаще звонить с просьбой показать фильм.

Несмотря на весь гнев и страх, вызванные политикой Рейгана, обвинения в фильме богатых и изображение классового антагонизма гораздо больше напоминают нашу эпоху, чем 80-е. «Если ты не соблюдаешь правила, Билли, случаются плохие вещи», — говорит психиатр главному герою. «Теперь некоторые люди устанавливают правила, а некоторые следуют правилам. Это вопрос того, для чего ты родился». К концу фильма ему это было сказано более прямо: «Богатые всегда высасывали соки из отбросов низших классов, вроде тебя».

Постепенно мы понимаем, что извращённый ритуал, лежащий в основе истории, — это ритуал, в котором участвует все высшее общество Беверли-Хиллз: родители, полиция, судебная система и даже парамедики. Это также выходит за рамки Беверли-Хиллз: судья говорит одному молодому члену Общества, что он был бы идеальным кандидатом на стажировку под его руководством в Вашингтоне.

Раскрытие того, что Билли на самом деле усыновлён, было тем, что Юзна привнёс в фильм. С точки зрения сюжета, это объясняет, почему его держали в неведении о природе Общества и почему оно стало его целью. Но происхождение имеет и более глубокое значение. «Ты не один из нас», — говорят Билли. Недостаточно быть нуворишем, объясняет Юзна. Чтобы быть принятым в высшую элиту, нужно иметь нечто большее, чем просто деньги; вам нужно иметь правильную родословную.

Атмосфера сексуального хищничества повсюду — ещё один элемент, который, кажется, лучше подходит для сегодняшнего фильма о классовом неравенстве. На протяжении нескольких десятилетий у нас были скандалы, которые, по крайней мере, предполагали связь между могущественной элитой общества и торговлей людьми: скандал с Кредитным союзом Франклина в 1980-х годах и дело Дютру в Бельгии в 1990-х годах. Были и случаи, когда эта связь была вполне реальной и доказанной, например, причастность членов парламента Великобритании к жестокому обращению с детьми, и, конечно же, скандал с Эпштейном.

Тот факт, что главные герои «Общества» в конце концов сбегают, похоже, не имеет никакого значения для злодеев фильма или мира, в котором они действуют. «Что они собираются делать? Пойти в полицию и сказать «Богатые нас эксплуатируют»?» — посмеивается Юзна. Как сказал Билли в конце один из представителей элиты Общества: «Мы не проигрываем. Никогда».

Это мрачный фильм. Но каким бы ужасающим он ни был, возможно, именно такое кино люди хотят видеть в наш нео-позолоченный век массового неравенства и гиперэксплуатации. В последнее время наблюдается взрыв интереса к антикапиталистическим развлечениям: западная аудитория, неспособная найти системную критику в англоязычном кино, обращается к корейским проектам, таким как «Паразиты» и «Игра в кальмара». По словам Юзны, корейские кинематографисты были заинтересованы в получении прав на ремейк «Общества».

«Фильмы ужасов дают вам возможность затронуть неудобные темы в развлекательной форме, но вы дистанцируетесь от них», — говорит он. «Я не хочу смотреть фильм о том, как кто-то умирает от рака. Но если это не рак, а, скажем, инопланетная болезнь…»

И, возможно, именно это, помимо всех его грубых эффектов и нарушений табу, продолжает делать «Общество» таким некомфортным для просмотра, будь то Хэллоуин или любая другая ночь. Мир, который он представляет, без сомнения, отвратителен. Но самое страшное — это реальность классовой войны, которую верхушки ведут против бедных и рабочего класса.

Примечания:

* Кэмп (англ. camp) — в неклассической эстетике специфический изощрённый эстетский вкус и лежащая в его основе специально культивируемая чувствительность** «О, как мы все богатеем,
Играя в игры правящего класса,
И только бедные становятся беднее
Пока мы кормимся за их счёт»

Принцип историзма и ошибка о цикличности истории

2023-10-21T16:15:10.068Z

Воскресенье

Где-то месяц назад в интернете распространился мем про то, что представители мужского пола слишком часто думают о Римской империи. По мнению разных пользователей оказалось, что мужчины чуть ли не спят и видят образы, заключающие в себе величие римского прошлого, в основном имперской эпохи. Многие сочли это забавным. Конечно же такой интерес к прошлому это благодатная почва для разных политических спекуляций. Особенно отметились некоторые правые, в принципе любящие паразитировать на теме исторических империй, ведь для них они покоились на воплощении в жизнь неких правильных ценностей, в том числе специфичных маскулинных представлений о должном (патриархальные устои, идея о благородности служения и т. д.). Так, Илон Маск частенько говорит о том, что современный наступающий мировой кризис напоминает ему атмосферу падения Рима (с похожими оценками выступают и другие миллиардеры, например — Карл Айкан). В одной западной соц. сети даже встречала пост за авторством пользователя правых взглядов, который гласил, что мем о навязчивом интересе мужчин к теме античности это псиоп, созданный ФБР для того, чтобы высмеять возможные проведения параллелей между закатом Римской Империи и настоящим закатом США, тем самым предотвращая осознание вины определённых экономических и политических акторов во всех бедах.

Стоит сказать, что данные высказывания — часть одной большой тенденции в дискурсе правого лагеря, которую можно описать как голословный исторический параллелизм. Правые видят в истории возможность интерпретировать факты и события для анализа настоящего, современность для них выступает как удобное отражение прошлого. Руководствуясь популярным среди обывателей мнением о цикличности истории, правые эрудиты объявляют целый ряд настоящих личностей, событий и процессов повторениями прошлого: нелюбимый ими левый политик может предстать как второй «подставить имя любого исторического государя, запомнившегося негативно», а любое входящее в конфликт с традицией культурное явление как признак вырождения, который служит поводом лишний раз пафосно, в духе Шпенглера, провозгласить — «Запад пал». Погружаться в среду дискуссий, выдержанных в подобном духе — вещь не из приятных. Начитанность книг по истории вкупе с отсутствием хоть сколько-нибудь адекватного подхода к анализу материала творит страшные вещи. На ютубе вы можете найти канал Whatifalthist, в творчестве этого англоязычного видеоэссеиста все тот же полный набор: апокалиптические пророчества о закате целых цивилизаций, надрывной трагизм повествования, бесконечные беспочвенные параллели с прошлым, реакционные взгляды. Одно из его недавних видео называется «Почему у Америки случится своя французская революция» (название уже само говорит за себя), общую направленность которого один мой знакомый шутливо описал как «у Америки будет своя французская революция, потому что она сейчас как Римская империя, а мексиканцы прут как в своё время монголы».

В чем же причина таких странных дискуссий? Дело в том, что участники вышеописанных дискуссий о параллелях прошлого и настоящего забывают главнейший принцип исторической науки — принцип историзма. Суть заключается в том, что явления зарождаются, развиваются и изменяются в условиях своего времени, неотрывно от тенденций и закономерностей исторического развития. Одно из наиболее серьёзных последствий отказа или незнания этого подхода заключается в ошибках отождествления совершенно разных явлений на основании схожести внешних, «морфологических» признаков. Отсюда и вера многих в то, что история циклична — в поступательном движении истории не часто бывают настоящие возвращения, но иллюзия частоты таковых возникает из-за замечания схожестей у явлений разной природы. Так, приводя пример в контексте научных исследований, американское рабовладение и российское крепостничество в XIX веке — не остатки соответственно рабовладельческого и феодального способов производства, а специфические экономические уклады в рамках капиталистической мировой системы того времени, хотя из самих названий есть соблазн говорить об обратном. В сфере политической — либертарианцы часто выводят раздачи хлеба в древнем Риме как причину его упадка. Дескать, государство кормило сотни тысяч городских бездельников — пролетариев, которые только и делали, что размножались, оттого все величие и посыпалось. Раздачи хлеба в античности при этом приравниваются к современному welfare. Утверждающие это не понимают, что происхождение пролетарских пайков отличается от причин современного социального обеспечения. В древнем Риме доминирующим расширенным классом была сенаторская аристократия и некоторые разбогатевшие семьи плебеев. Они, используя свои привилегии, аккумулировали у себя земли и вытесняли крестьянство. Военная экспансия римского государства привела к притоку бесплатной рабской рабочей силы, которую владельцы земли и стали применять. В этих условиях разоряющееся крестьянство зачастую стекалось в столицу, где и входило в массу не имеющих собственности бедняков. Во избежание кровопролитных бунтов аристократия поддерживала практику раздач хлеба, и даже использовала эту массу неимущих для противодействия своим политическим оппонентам и попыткам проведения аграрных реформ, включавших распределение земель с целью спасения мелких землевладельцев от обнищания. Сторонники таких реформ выставлялись как враги отечества — Тиберий Гракх был убит натравленной его противниками городской толпой клиентов. Таким образом, раздачи хлеба были следствием логики и внутренних противоречий античного (рабовладельческого) способа производства, глупостью будет проводить параллель с современным капиталистическим миром, основанным на совершенно иных экономических условиях.

Так мы и возвращаемся к теме римского упадка и проблеме утверждений об исторических схожестях. Правые уподобляют закат античности с текущим мировым кризисом, несмотря на абсурдность такой параллели. Из чего исходят данные утверждения? Из того, что им просто так кажется. Атмосфера, видите ли, похожая, «late stage empire vibes». Основанный на строгой методологии чёткий анализ подменяется размышлениями в виде «мне нравится так думать». Интересно то, что такая риторика исходит и от миллиардеров, в частности от вышеупомянутого Маска. Конечно можно списать это на отсутствие подкованности в теме у сверхбогатых участников дискуссии, они не специализируются на гуманитарных дисциплинах, Илон в принципе не блещет интеллектом. Но, думаю, здесь есть и прямой умысел. Вот Маск по факту массового распространения шоплифтинга заявляет «America is going full Joker», в другой раз на фоне кризиса угрюмо поминает закат Рима, осуществляет критику современности путём переноса реалий прошлого на почву настоящего. Но он сам является функциональной частью капиталистической системы. Кто бы ни был непосредственным виновником спада, вина неизбежно распространяется на всех, кто эту систему поддерживает. Поэтому есть смысл в том, чтобы ловко перебросить если не всю ответственность, то хотя бы наибольшее внимание на других акторов, на центральный банк например, повинный в эмиссии валюты и инфляции — «Посмотрите на Рим, при Диоклетиане было тоже самое!». Но лучший вариант будет, если возложить вину на не экономические причины, полностью заретушировать настоящую проблематику, перевести взгляды недовольных на нечто иное. На цивилизационный ход истории, упадок нравственности, отказ от определённых идеалов и представлений, забвение традиции, общее разложение и обмельчание людей. «Хорошие времена создают слабых людей», да и вообще они там все на Западе давно загнивают.

Таковы результаты отказа от принципа историзма. Стоит отметить, что и левый лагерь бывает грешит этим. Так, зачастую излишне эмоциональные новые левые на западе готовы объявить каждого правого политика literally вторым Гитлером и каждый хоть сколь либо правый режим — фашистским (не вдаваясь в смысл понятия фашизм, который, к сожалению, в нашей среде из-за лени становится синонимом любой тенденции к авторитарности). Так что подходя к истории всегда нужно внимательнее присматриваться к тому, какую методологию мы используем, даже если она скрыта, не выявлена и предстаёт как некий само собой разумеющийся подход, на котором мысль обычно не останавливается.

Воскресенье

Ложечку за маму: революционное материнство в условиях капитализма

2023-09-15T15:36:44.667Z

Ольга Смирнова

Роль матери в капиталистическом обществе

В недавно переведённой на русский язык работе «Марксизм и угнетение женщин» Лиза Фогель подчёркивает: капиталистическое общество нуждается в том, чтобы работы по дому стало меньше. Если приготовление пищи, уход за детьми, уборка и другие подобные вещи перестанут делаться внутри домохозяйств, то вместо этого люди смогут посвятить ещё больше времени оплачиваемому труду.

Но работа по дому всё ещё существует внутри семьи. Задачи по уборке, приготовлению пищи, бытовому менеджменту и т. д. остаются частью преимущественно женских расписаний. Домашний труд не становится общественным по нескольким причинам. Во-первых, значительная часть работы по дому, когда её передают на аутсорс, — это дорого. Во-вторых, сильно влияние традиций, этики: например, многим кажется недопустимым отправлять тяжело больных родственников в хосписы, какой бы сложной ни была забота о близких. И в-третьих, вынашивание детей невозможно вне тела с женской репродуктивной системой (по крайней мере, пока).

В капиталистической логике материнство сводится к воспроизводству рабочей силы (или же господствующего класса). Выращивая дочерей и сыновей, заботясь об их здоровье и благополучии, матери готовят смену эксплуатируемым в данный момент работницам и работникам. Они производят более или менее здоровый живой товар, покупаемый и приобретаемый на рынке.

Однако это не всё. Как отмечает Луи Альтюссер, эффективная единица рабочей силы должна следовать правилам идеологического порядка. Иными словами, в процессе воспитания рабочего класса детей учат подчинению господствующей идеологии (а дети господствующего класса упражняются в манипулировании господствующей идеологией). Например, несколько десятилетий назад активно продвигалась практика кормления младенцев по часам. Идея, что пища должна поступать маленькому человеку в определённое время, а не в ответ на его запрос (крики, плач), могла бы производить членов рабочего класса, которые легче адаптируются к нечастым фиксированным перерывам в рабочее время.

Идеология материнства в России

Использование женщин для воспроизводства рабочей силы обосновывается идеологически. Материнство описывается как единственный способ обрести смысл жизни. В путинской России, по утверждению Марии Рахманиновой, матерей вовлекают в три идеологические тенденции:

1) духовно-традиционалистская тенденция: благочестивая славянка производит на свет ребёнка как сосуд, который она затем наполняет вечными истинами

2) гламурная тенденция: мать создаёт ребёнка как роскошный аксессуар, подчёркивающий её статус

3) государственническая тенденция: ребёнок — это потенциальный человеческий ресурс (например, для военных действий)

Эти три способа описания детско-материнских отношений определяют деторождение как единственный смысл жизни для женщины. Кроме того, каждый из них игнорирует субъектность ребёнка и тем самым субъектность матери. В идеализированных сценариях сын или дочь выступает наследником славянского духа, украшением или пушечным мясом.

Две стратегии революционного материнства

На практике материнство, разумеется, не исчерпывается этими сценариями. Матери разные, и матери сопротивляются. Помимо реакционных практик, в которые вовлекают матерей, существуют и революционные материнские практики. Они связаны в первую очередь с признанием субъектности — и своей, и ребёнка. Это признание — индивидуальный акт, к которому нельзя написать чек-лист и передать его другим женщинам в качестве руководства к действию. Однако нам кажется возможным описать некоторые стратегии революционного материнства. Мы видим два варианта: выход за пределы семьи (индивидуалистический подход) и понимание частной, семейной ситуации в связи с политикой (классовый подход).

Первый подход предлагает женщинам заглядывать за рамки семьи в своих устремлениях и интересах. Это означает не отказ от деторождения, а признание значимым чего-то ещё, помимо фигуры ребёнка, создание самой себя. То есть к семье прибавляется творчество, экзистенциальный поиск. На практике, однако, попытки реализовать такую стратегию могут вести к совершенно не революционным следствиям. Например, к простой приоритезации оплачиваемого труда или к покупке атрибутов жизни среднего класса под видом «заботы о себе».

Помочь преодолеть недостатки первого подхода может второй. Он предполагает осознание себя как принадлежащей к классу матерей и классовую борьбу в этом качестве. На практике это могут быть очевидные политические действия (например, протесты солдатских матерей). Такие вещи привлекают много внимания, однако не менее важна повседневность. Несмотря на патриархальное обесценивание бытового, домашнего, приватного, феминистки утверждают, что мелкие ежедневные действия политичны. Например, идеология эксплуатации матерей напрямую вписана в пищевые практики большинства семей. Употребление в пищу материнского молока коров или коз, детёнышей животных (например, плоти цыплят или телят) и животных-матерей символически повторяет процесс капиталистического поглощения рабочей силы, материнского труда и любви. В обоих случаях чувствующие, кем-то выращенные существа становятся объектом потребления, товаром. Поэтому классовый подход включает в себя межвидовую солидарность матерей (то есть веганство, отказ от употребления чувствующих существ в качестве товаров: еды, напитков, одежды и др.).

Как помочь матерям, столкнувшимся с влиянием капитализма

Повторимся: женщины выбирают стратегии материнства самостоятельно. Однако поддержка, которую не-матери могут оказать матерям, довольно универсальна. Она направлена на то, чтобы у матерей оставалось больше сил для чего-то, помимо забот о семье, и чтобы матери чувствовали поддержку союзников, каким бы сильным ни было угнетение.

Мы можем спрашивать матерей, какая помощь им необходима, и проактивно предлагать содействие (например, с домашними делами). В декрете женщины испытывают недостаток связи с внешним миром, поэтому кстати будет дополнительное общение. Кроме того, необходимо быть чувствительными к символическому измерению: не использовать унижающую матерей лексику («яжемать», «личинки» применительно к детям) и рассмотреть отказ от продуктов эксплуатации материнства, то есть переход на веганство.

Выводы

Уникальность эксплуатации матерей связана с их положением в системе капиталистического воспроизводства: женщины вынашивают детей, которые, вырастая, пополняют предложение рабочей силы. Этот живой товар отчуждается от матери: вместо детско-родительских отношений как сложной, иногда противоречивой связи двух и более субъектов пропаганда предлагает упрощённые сценарии материнства. Мы рассмотрели три варианта таких сценариев в современной России: материнство как долг высоконравственной славянки, как снабжение государства человеческим ресурсом и как приобретение красивой вещи. Впрочем, революционные практики (выход за пределы семьи и понимание частной, семейной ситуации в связи с политикой) могут оказать сопротивление капиталистической идеологии материнства. Чтобы это сопротивление было успешным, необходима не только солидарность внутри класса матерей, но и поддержка союзников.

Как избавлялись от неудобного депутата. Вторая часть интервью с Виталием Боварем

2023-07-05T13:05:13.677Z

Виталий Боварь — сторонник РСД, муниципальный депутат и замглавы МО «Владимирский округ» Центрального района Санкт-Петербурга VI созыва. Шестого июня 2023 года на внеочередном собрании глава округа Денис Тихоненко, избранный от партии «Яблоко», незаконно инициировал процесс лишения Виталия Боваря мандата. Виталий считает, что это связано с его антивоенной позицией и планирует оспаривать решение в суде. Мы записали интервью с ним, чтобы рассказать историю одного из самых непримиримых оппозиционных муниципальных депутатов.

Прочитать первую часть интервью можно в нашем Teletype. В нем Виталий рассказал, зачем он пошел в муниципальные депутаты в 2019 году, с чем ему пришлось сталкиваться в ходе работы с жителями и как это коррелировало с его политическими взглядами.

БЫТЬ МУНИЦИПАЛЬНЫМ ДЕПУТАТОМ

Вопрос: Что значит для вас мандат муниципального депутата?

Ответ: Что значит для меня мандат? Я, на самом деле, очень серьезно отношусь к идее представительства. Я знаю, что есть разные мнения на этот счет. Наверное, сейчас не стоит углубляться в спор о представительстве и представительной демократии. Я не считаю, что представительство — это обязательно либеральная демократия. На мой взгляд, она находится в сложных отношениях с идеей представительства, пусть и не в диаметрально противоположных и несовместимых.

И я очень много размышлял над представительством и думал, что для меня значит эта идея. Для меня это прежде всего — много, очень много общаться с людьми и слышать их запросы. При этом сохранять свою субъектность и политические убеждения, но быть очень чутким к практике, к тому, что происходит «на земле». Не надо пытаться навязывать какие-то идеологические построения людям. Нужно сначала проанализировать эти проблемы и понять, какой инструментарий может с ними справиться и чем они вызваны, в чем их причина.

Мандат позволял, на самом деле, не очень много, потому что у муниципалитетов в Петербурге довольно мало полномочий. Да и у депутатов, вне зависимости от их уровня, даже у депутатов Госдумы, все их полномочия — коллегиальные, то есть вы можете что-то решить только советом. Отдельный депутат, конечно, может всегда бороться за открытость и аргументированно критиковать депутатское большинство — вот его главные полномочия. Мне депутатский мандат давал возможность попадать на встречи чиновников даже более высокого уровня власти — и пытаться доносить до них какие-то проблемы, критиковать их позиции.

Да и просто когда ты говоришь людям, что ты депутат, у них возникает какое-то автоматическое к тебе уважение, они прислушиваются к тому, что ты говоришь — не факт, что это правильно, но так это работает. Даже несмотря на то, что я какой-то тридцатилетний щегол, убеленные сединами люди прислушивались к тому, что я говорил. Я и сам старался говорить содержательно, но статус депутата давал больше коммуникационных возможностей.

ИСТОРИЯ ПАДЕНИЯ МУНИЦИПАЛЬНОГО СОВЕТА

Вопрос: В 2019 году во Владимирском округе избрался достаточно оппозиционный муниципальный совет: 12 из 20 депутатов — от Яблока. Как вы можете их охарактеризовать? Насколько они были активными? И изменилось ли что-то после начала [СВО]?

Ответ: Та часть депутатов, которая была активна в 2019 году, когда мы избирались, так и остались активными. У меня, по сравнению с ними, было несколько привилегированное положение, потому что я получал зарплату как заместитель главы муниципального образования. То есть, у меня в совете была должность, и поэтому я мог больше времени посвящать работе. Поэтому было бы несправедливо говорить, что я был активный, а все остальные — нет. Это было бы неправдой.

Но, к сожалению, часть депутатов не проявляла активность даже на самом минимальном уровне. Кто-то просто не посещал заседания совета, которые проводились не чаще раза в месяц.. Выделить один вечер, даже если ты не получаешь зарплату, один вечер в месяц, мне кажется, все же возможно. Другие депутаты не готовились к заседаниям, вообще даже не пытались разобраться в повестке. Я брал на себя ответственность и старался писать тексты, объясняя, за что мы вообще голосуем.

По каждому вопросу на заседании муниципального совета я выступал со своим мнением, аргументировал, поддерживал, критиковал. Коллеги это не очень любили, потому что это затягивало заседание. Но я был корректен и выступал в рамках регламента. Обычно не больше трех минут, но все же проявлял позицию по вопросу.

К сожалению, часть депутатов, особенно глава округа Тихоненко, «уплыли». Или, точнее, они предали те идеалы и ценности, с которыми мы избирались в 2019 году. И это было очень обидно, хотя и выяснилось почти сразу в течение первых месяцев. Они, конечно, не пошли в Единую Россию, нет, просто почувствовали некую власть и сказали себе: «демократия — это власть демократов», а что уж мы там делаем — никого не касается. Глава округа Тихоненко как раз такой человек.

Я всегда настаивал на публичности и освещении заседаний и принятых в ходе них решений. Из-за этого у меня очень быстро испортились отношения с парой человек, в том числе с главой округа — но с остальными коллегами я все еще в хороших отношениях.

После начала [СВО], впрочем, не было ни одного депутата с нашего фланга, который бы выступил с провоенной позиции. Другое дело, что и с антивоенной позиции тоже не все выступили. К сожалению, даже в личных разговорах большое количество депутатов, как и наше общество, заняло позицию «не все так однозначно». Это не позиция поддержки [СВО], но и даже «тихой антивоенной» ее нельзя назвать.

Что изменилось после [СВО], так это мотивация заниматься муниципальными делами. Она упала и у меня, и у многих коллег. Был определенный привкус поражения. Когда я в 2019 году шел на выборы, я надеялся, что мы сможем создать какую-то критическую массу для изменения страны. А 24 февраля показалось, что как минимум глобальный бой проигран.

Вопрос: То есть, в 2019 году казалось, что это только начало и что дальше будет больше?

Ответ: Конечно, я понимал, что и до меня было много оппозиционных движений, активностей и прочее. Мне казалось тогда, что у нашего общества все же больше времени — лет 10 или лет 15. Было понятно, что это будет постоянная борьба с диктатурой, но было ощущение, что времени будет больше. Можно было рассчитывать свои силы как на марафон, что после муниципального совета можно избраться на уровень выше.

Да, понятно, что скорее всего тебя не пустят, зарубят по подписям, но это все равно будет какое-то действие, какое-то событие; ты будешь создавать какое-то сообщество, наращивать силы… Будут появляться новые независимые политики, усиливаться политические организации — как сейчас РСД, кстати.

И казалось, что время на это все — есть. И либо после смерти Путина мы будем бороться уже в более комфортных обстоятельствах, с менее сильными игроками, либо получится и вовсе сформировать достаточное количество сторонников, которые смогут победить Путина. Но так не вышло. Началась [СВО], а [СВО] все железобетоном залила сверху и высушила политическое поле.

Вопрос: За лишение вас мандата 6 июня проголосовало всего 11 человек. Это — минимальный кворум. А где все остальные 9?

Ответ: Были определенные манипуляции. На заседание позвали не всех — только нужное количество людей, для того, чтобы проголосовать. Загвоздка еще была в том, что заседание — внеочередное. Об очередном заседании ты знаешь более или менее заранее. И ты готовишься к нему. Внеочередное заседание – это всегда хитрость. О нем предупреждают за 2 дня и у тебя нет времени подготовиться. У главы округа, который готовит внеочередное заседание, есть несколько недель на подготовку, а остальных депутатов он ставит перед фактом — послезавтра в 18:00, и точка. Не все могут быстро свои планы перестроить. В повестке заседания были несрочные вопросы, которые можно было обсудить и на плановом заседании. Вопрос о лишении меня мандата вносился «с голоса». Начинается заседание, и глава говорит: «хочу обсудить еще один вопрос, давайте проголосуем за обсуждение этого вопроса или против». И вот так все и решилось — буквально за 10 минут.

[Муниципальный совет Владимирского округа попытался лишить Виталия Боваря мандата на основании якобы несданной декларации о доходах. Это была прямая ложь — Виталий ее отправлял.]

Вопрос: А хоть какое-то обсуждение вообще было? За 10 минут кто-то же должен был сказать, что вы уже высылали декларацию?

Ответ: В этот момент я участвовал в мероприятии Европарламента в Брюсселе. Один из коллег написал мне, что, мол, пришла прокуратура и тут хотят лишать тебя мандата. Присылает ссылку на Zoom. Меня сначала не пускали, потом, после того как этот человек попросил, меня впустили. Я сказал, что я сдавал декларацию, прислал все подтверждения — и меня отключили от Zoom. Этот коллега проголосовал за лишение мандата, как он потом написал, потому что его напугали — хотя не знаю, чем там можно напугать. Вот так это произошло.

Мне дали буквально полторы минуты объяснить позицию, а остальное время заняло выступление прокуратуры, выступление главы округа… Затем — тайное голосование, то есть раздача бюллетеней, оглашение результатов голосования и так далее. Десять минут — на самом деле, не очень много.

Было два аргумента: якобы несданная декларация, и что примерно полгода назад у нас часть депутатов не сдали декларации. Они действительно их не сдали — даже не отрицали этого. Они уехали [из страны] и не сдали.

Тогда прокуратура тоже приходила и говорила, мол, лишите их мандатов. И совет тогда решил не лишать. Прокуратура подала в суд, он длился полгода. Суд вынес решение в первой инстанции, то есть оно еще не вступило в законную силу, потому что после первой инстанции дается время на апелляцию — и если нет апелляции, только тогда решение вступает в законную силу. Конечно, глава наш не будет никакую апелляцию подавать, он вообще не настроен каким-то образом защищать права депутатов, это очевидно. Аргумент у него был такой, что у нас есть одно решение, а второе такое решение может стать основанием для роспуска Совета.

Но это не так. И уже несколько юристов разобрали, почему это просто ложь — один из них даже сделал это публично. При желании можно было сохранить мандаты, соблюдая закон, растянув судебные процессы на полтора года — до следующих выборов. Это первое. Второе — это политическое соображение, что исполнительная власть не будет разгонять муниципальный совет Владимирского округа. Они три года только Смольнинское разгоняют, в котором ни одного заседания за три года не прошло.

Вопрос: То есть, лишения мандатов — это инициатива главы округа Тихоненко, а не прокуратуры? Если бы он хотел воспротивиться давлению, он бы с легкостью это сделал?

Ответ: Да. Его настоящий аргумент, который он завуалированно высказывает — Тихоненко бесит, что человек, находясь за границей, подписывает всякие письма в защиту Азата Мифтахова и других политзаключенных. Что человек подписывается при этом депутатом либо заместителем главы Владимирского округа. Его это бесит, он считает, что это отражается на всех них [в муниципальном совете]. Но в реальности ни на чем это не отражается — потому что у всего должны быть законные основания. Даже Алексея Горинова, которого посадили из-за Ильи Яшина, арестовали за его антивоенную позицию. То есть, каждого судят по его личным заслугам, а не потому, что какой-то коллега ездит и что-то говорит, представляясь работником той же организации, в которой ты состоишь. Это так не работает.

КОНТРОЛЬ НАД ГАЗЕТОЙ И АМБИЦИИ ТИХОНЕНКО

Кроме того, когда меня похожим образом смещали в мае с должности главного редактора муниципальной газеты, я предлагал продумать формат взаимодействия. [Я им сказал, мол,] понимаю, что я могу навысказывать, а у вас, теоретически, могут быть какие-то проблемы неправового характера. Давайте так: я хочу заниматься главредством, а мы обсудим формат обсуждения с вами того, что я подписываю, не подписываю — и как я подписываюсь. Например, пишу просто «Виталий Боварь, политик», без указания того, что я муниципальный депутат.

Я предлагал обсуждать все вопросы, но от такого формата они отказались, потому что единственное, на что они готовы были пойти — что я вообще ничего не подписываю, никакой позиции не выражаю. И даже в таком случае не было никаких гарантий, что меня все равно бы не сместили с поста главного редактора и не лишили бы депутатского мандата.

Вопрос: Процесс смещения с главредства — как это началось и кто инициировал?

Ответ: Депутатка Ксения Лаврова, которая, кстати, и за лишение проголосовала. Она собрала экстренное заседание редакционной коллегии. За три с половиной года, пока я был главредом, они нашли какие-то косяки: задержал выпуск какого-то номера, должен был выпустить, не знаю, 12 номеров, а выпустил 10… Они собрали эти косяки в папочку и сказали, что с таким послужным списком, еще и будучи за границей, я не могу быть главредом. Мне было очень обидно это слышать, потому что эти три с половиной года я получал зарплату не за это — а за работу замглавы. Фактически, главредство было волонтерством. Три с половиной года я занимался, вкладывал в это душу и всегда говорил коллегам, что для меня важнее не количество выпусков, а их качество. Поэтому лучше я соберу хороший выпуск с хорошими материалами, чем буду выпускать говно, зато каждый месяц.

Однако дело в том, что меня на пост главреда назначил муниципальный совет, а в тот момент у них бы не хватило голосов меня снять. Сейчас хватило — а тогда не хватало. Поэтому они придумали хитрую формулу, воспользовавшись уставом газеты. Я же его и составлял и как-то проглядел, что действительно, если главред физически находится не в России, то редколлегия имеет право назначить исполняющего обязанности главреда. Я понимал, к чему все идет.

Конфликт ведь начался, когда я увидел план на номер, в котором на 8 полосах — 7 фотографий Тихоненко! Он к выборам уже готовится — такая, единороссовская тема. Я поднял скандал и они решили созвать редакционную коллегию, чтобы в обход меня, не спрашивая моего мнения, назначить и. о. главного редактора. Я сказал, что тогда я сниму с себя полномочия, потому что газета будет подписываться моим именем, а фактически выпускать ее будет кто-то другой. Мне заявили, что даже в совещательном порядке мое мнение учитывать не собираются. Вот так я и снял с себя полномочия.

Вопрос: А какие материалы публиковались в газете Владимирского округа при вашем главредстве?

Ответ: Самые разные. В основном они касались городской политики в критическом ключе — не в смысле, что я всех говном поливал, а в том смысле, что я рассматривал разные вещи как городские проблемы. Например, стрит-арт: почему его закрашивают чиновники, какие способы есть это решить и почему все это устроено так, а не иначе. Иногда использовал газету как площадку для помощи дружественным инициативам. Например, были такие активистки округа — Люба Крутенко и Марина Цай. Они проводили Городскую ассамблею и им туда нужны были люди разного бэкграунда: постарше и помоложе, пьющие и непьющие… Я опубликовал текст об этой инициативе и разместил в газете анкету, чтобы ее могли заполнить и отправить для участия в Городской ассамблее. Два раза газета публиковалась с антивоенной обложкой.

Вопрос: Какая была мотивация у главы округа Тихоненко и тех, кто его поддержал? Есть ли у них политические амбиции?

Ответ: Да, их бесило, что мы с моей коллегой Ириной Гайсиной подписываем письма. У главы округа и небольшой группы вокруг него есть желание переизбраться. И он очень боится, что у него не получится. Городская власть ему ставит условия: вот у тебя есть заместитель главы, ты его не контролируешь. Ты хочешь переизбраться? Ты должен уметь управлять этими людьми. Первые полтора года Тихоненко пытался манипуляциями и уговорами со мной взаимодействовать. Когда это все не получилось, мы просто перестали общаться. А когда появилась возможность лишить меня мандата — он меня лишил.

Его главная цель — переизбраться. Он уже нанял политтехнолога — Юлию Милешкину. Несмотря на то, что до выборов полтора года — она уже работает. Газету ему нужно было отжать, чтобы печатать больше своих фотографий — в этом есть электоральный смысл. Мое наличие просто мешает его планам. Такой же настрой, [как и у единороссов] — убрать альтернативу.

Вопрос: Вы сказали «убрать альтернативу»: неужели Тихоненко считает, что вы составите ему конкуренцию?

Ответ: Если у меня будет возможность вернуться в страну, то я пойду на выборы как кандидат. Если меня в России не будет, то я выведу команду и как лидер команды буду ей заниматься. Может быть, договорюсь с Яблоком, чтобы команду выдвинули или сделаем это каким-то другим способом.

Я планирую обеспечить на следующих выборах альтернативу как Единой России, так и нынешнему главе округа. Как консультант команды, как ее лидер — если не получится выдвинуться самому.

Вопрос: Как вы думаете, что будет с такими как Тихоненко (условно оппозиционерами, которые больше походят на чиновников) после демократической трансформации режима?

Ответ: Я думаю, что таких людей — конформистов — в принципе очень много и они могут быть даже нужны на различных чиновничьих постах, однако любая интенсификация политического процесса существенно снизит их долю в тех уровнях, где есть публичная составляющая.

Вопрос: Что бы вы хотели сказать аудитории РСД?

Ответ: Аудиторию РСД я призывал бы не терять хватки и приобретать навыки. Становится очевидно, что неравенство в очень разных своих измерениях будет главной проблемой ближайших десятилетий в России. Поэтому любые попытки коммуникации на эту тему: создание профсоюзных ячеек, петиции, публичные обращения к чиновникам и сограждан:кам — это как минимум ценный опыт, а, строго говоря, политическое действие, приближающее более справедливую, мирную и социальную Россию.

Брал интервью Владимир Кочнев.

Наша сила — в солидарности! РСД строит демократическую и социалистическую политическую организацию. Мы проводим просветительские мероприятия, занимаемся профсоюзной работой, работаем в университетских инициативах и агитируем, агитируем, агитируем. Включайтесь в политическое действие и приобретайте навыки вместе с нами.

Подписывайтесь на канал Виталия Боваря в Телеграм.

Виталий Боварь: «Глубинный народ — выдумка политтехнологов». Первая часть интервью

2023-06-23T14:49:21.962Z

Вопрос: Начнем с самого начала. Как вы пришли в активизм?

Ответ: Я редко определяю себя как активист, потому что активизмом как таковым я занимался только на университетском поле. В СПбГУ, где я учился, участвовал в протестах против слияния двух факультетов, исторического и философского. Потом, когда учился в Европейском университете в Петербурге мы тоже организовывали протесты.

Как таковой политикой системно я занялся уже в девятнадцатом году, когда решил выдвигаться в муниципальные депутаты. Хорошенько обдумал это все и выдвинулся. Вот. Почему? Ну потому что я видел, что в обществе пиз*** нарастает, все становится очень плохо и мне показалось важным попробовать это изменить.

Вопрос: А какие надежды были, когда вы выдвигались в муниципальные депутаты? Чего вы хотели добиться?

Ответ: Я хотел реализовать несколько вещей. Во-первых, изучить для себя представительство. Во-вторых, насколько это получится, сделать представительство открытым, ну и вообще понять, насколько это возможно вовлечь жителей в какую-то локальную политику. Добиться каких-то положительных изменений, [показать], что вот есть какая-то власть, которая вас слушает, с вами говорит, не свысока, а наравне. Это вообще очень большая проблема, что любой человек, даже самой мизерной властью облеченный, он тут же как будто бы в другую касту-то переходит и не считает нужным для себя спускаться до людей. И мне захотелось попробовать это изменить хотя бы на своем примере и просто изменить порядки дел в округе.

Вопрос: Как проходили выборы в 2019 году? Сложно было?

Ответ: Нам достаточно активно противодействовали. Нас пытались не зарегистрировать, но через те возможности, которые система предоставляет для обжалования и борьбы, [нам] получилось восстановить регистрацию. Я выдвигался от партии Яблока, в рамках кампании под руководством Максима Каца. Это был тогда, кажется, единственный более-менее реальный шанс попробовать себя в этом всем с какой-то более-менее надеждой на победу.

И кампанию я проводил в основном ногами, то есть обходил, звонил во все квартиры, стучал в дверь — я несколько раз обошел свой округ. Объяснял, кто я и куда иду, и почему хочу бороться вместе с ними за их права, взаимодействовать с городской властью от их имени, если у них нет времени или сил на это, и так далее. При этом я открыто говорил, что я не какой-то там опытный политик — говорил правду, что я историк, учился там-то и там-то, родился в таком-то городе…

Во время голосования мы победили по результатам в урнах, но результаты попытались украсть. Мы три дня их отбивали, пришлось даже в какой-то момент оккупировать администрацию районе, где и пытались провернуть махинации с бюллетенями. Дело в чем: после выборов мешки с бюллетенями со всех шести муниципалитетов Центрального района повезли в администрацию района, где развернули территориальную избирательную комиссию. По закону, так как эти бюллетени уже подсчитаны и уже есть результаты, зафиксированные в протоколе, они должны были просто внести результаты в электронную систему ГАС «Выборы» и объявить итоги выборов. А тут начались всякие приключения, то есть все привезли, а в ГАС вносить отказались. Мы поняли, что они хотят каким-то образом не только переписать протокол, но и изменить количество бюллетеней в опечатанных пакетах. То есть, сделать двойную махинацию и сделать это незаметно. Чтобы этого не допустить, человек двести остались в администрации Центрального района до момента объявления итогов голосования. Давление гражданского общества было очень широкое: включились как наблюдатели, так и некоторые городские политики. Получилось отбить этот результат и вот таким образом я стал муниципальным депутатом.

Вопрос: А как проходило общение с жителями и жительницами? Были какие-то ожидания от них?

Ответ: У меня был в голове какой-то образ условного простого человека. И главное, что я понял, когда был депутатом, что никакого простого человека не существует. Никакого «глубинного народа» — все это выдумки политтехнологические.

Люди очень разные, у них разные проблемы. В основном, можно сказать, в 80% случаев, проблемы лежат в социальной плоскости.

Часто бывает так, что ты подходишь с идеологическими воззрениями, встречаешь какую-то проблему, и эта проблема их корректирует. Вот так я пришел к тому, что любая политическая идеология должна следовать из практики. И должен быть практический опыт, потому что иначе есть риск у идеологии превратиться в мертвый дискурс, который просто не будет адекватен ожиданиям людей и ожиданиям масс.

Во-первых, я понял, что в каких-то глобальных политических проблемах [имеет место] отсутствие политического опыта и опыта политической коммуникации. Что я называю политической коммуникацией? Я поясню. Два человека говорят друг с другом, просто беседуют, например, о политике. Это не политическая коммуникация, потому что из этой беседы не может проявиться никакого действия.

Политическая коммуникация — это такое общение между людьми, в результате которого происходит какое-то совместное действие. Почему совместное? Потому что любая политика — это про группы, про массы, а не про индивидуальности. И опыта такой политической коммуникации у людей нет. Они часто не могут даже договориться внутри небольшого дома. Просто есть две полярные позиции, и каждый использует все возможные манипуляции, чтобы отстоять свою позицию. А какого-то опыта нахождения общих точек, компромисса, просто иногда уважительной беседы, его нет. В этом, наверное, глобальная вина российской власти, если говорить про то, что они сделали с обществом, и за что общество должно их просто ненавидеть, на мой взгляд, это то, что они уничтожили и уничтожают все попытки людей научиться такой политической коммуникации. Сюда же — уничтожение сколько-нибудь широких [политических] организаций.

Коллективная работа, она предполагает несколько каких-то правил. Например, в самом начале договориться о том, как мы принимаем решения. Есть разные варианты того, как это сделать: это голосование, это консенсус, это рейтинг. И для того, чтобы принимать коллективные решения, нужно соблюдать правила их принятия. Однако из-за отсутствия политического опыта у людей не возникает потребности «а давайте договоримся о каких-то правилах принятия нами коллективного решения». И из таких мелочей строится неумение, неспособность произвести какие-то политические действия. Все ссорятся, ругаются, либо хотят невозможного, либо, наоборот, требуют слишком мало. В общем, из этого следует очень много проблем.

Не умеют также и проговаривать какие-то базовые вещи. Например, сначала долго стесняются сказать, что им что-то не нравится, а потом вот эта эмоция политическая, что им что-то не нравится, она превращается либо в абсентеизм — просто перестают участвовать в каких-то общих обсуждениях, потому что их там не слышат — либо в вспышку гнева и ярости.

Вопрос: В каких случаях вам приходилось пытаться выстроить политическую коммуникацию? Какие-то компании, может быть, были в округе?

Ответ: Могу вспомнить одну частично успешную кампанию. Существует такой проект, «Последний адрес». Это таблички, посвященные репрессированным во времена сталинского террора, которые вешают на дома, и на табличках пишется: вот здесь здесь жил такой-то, такой-то, родился тогда-то, расстрелян тогда-то. Таблички эти висят на домах, откуда людей забирали — отсюда и название проекта. И у нас есть такой большой дом, называется «Довлатовским домом», на ул. Рубинштейна, д. 23. На нем висело тринадцать табличек «Последнего адреса» и, в какой-то момент, по заявлениям одних жителей, их сняли.

Я занял позицию медиатора в этом конфликте, пытался разобраться, почему вообще сняли эти таблички и как сделать так, чтобы их вернули. Хотелось помочь «Последнему адресу», я считаю его очень важным проектом. Большинство было, в общем, либо не против, либо за эти таблички, но [сталкивалось с] действиями какой-то небольшой, но организованной группы, и я пытался, медиируя этот конфликт, понять в чем их потребность.

Оказалось, что среди них был лишь один убежденный сталинист, который был бы резко против табличек. А все остальные восемь человек, которые кто подавали заявления о [их] снятии сделали это по другим причинам, не идеологическим. Их беспокоило, что их не спросили — «повесили таблички, а нас не спросили». Вот. А это наш дом, ну, это наше пространство, мы хотим управлять, и так далее. И из этой потребности родилось много конфликтов. И я [эти конфликты] медиировал. Мы в итоге пришли к соглашению так, что, в общем, никто против табличек не был. Но, к сожалению, из-за юридической загвоздки не получилось их вернуть, а потом началась [СВО] и вдруг стало не до этого.

Вопрос: То есть, приходилось общаться и с идейным сталинистом, который, видимо, и инициировал заявление?

Ответ: В том числе и с ним. Так или иначе, мне приходилось общаться со всеми жителями этого дома, с некоторыми вместе, с некоторыми по отдельности. В том числе и с идейным сталинистом.

Вопрос: Не было чувства разочарования из-за отсутствия у людей политического опыта или из-за того, что они бывают идейными сталинистами?

Ответ: Нет я без предубеждений. Ну, идейный сталинист и идейный сталинист. Он же не мой родственник какой-то, не мой ученик. Вот из-за отсутствия политического опыта было разочарование, но не в людях. Иногда немного опускались руки, когда пытались решить какую-нибудь проблему, например, пешеходизировать «партизанскими» либо институциональными методами какую-нибудь часть дороги, а оказывалось, что там не хватает у людей мотивации этим заниматься даже в формате какой-то беседы, созвона, встречи рядом с домом. Но опять же, разочарование не в людях, а скорее в том, как устроено наше общество — и [появлялось] желание его изменить. Можно сказать, что отсутствие политического опыта, наоборот, задавало азарт.

Вопрос: Спасибо. Давайте, может, поговорим вот как раз-таки про проблему мнения собственника. Что вы об этом думаете?

Ответ: Во-первых, у нас центр города, и собственники жилья часто в нем не живут. И это ведет к определенному отчуждению, как ни странно, от их собственности, потому что после сдачи квартиры, им вообще плевать, что будет с домом, что будет со двором, что будет, грубо говоря, с тем углом, который им принадлежит. Им вообще просто абсолютно плевать, что у них есть соседи и [о чем] они договорятся. Им по барабану, даже если они сейчас живут буквально в соседнем доме — даже такое случается.

Во-вторых, если мы говорим о собственниках, то их следует разделять: есть, например, владелец комнаты в коммуналке, а есть владелец целого этажа, который он сдает под магазины. Это суперкрупные собственники. И чем собственник крупнее, тем ниже его заинтересованность в каких-то общих делах. Отличный пример — это у нас есть такой дом, он называется Толстовский дом, тоже на улице Рубинштейна. Красивое здание, если интересно, загуглите, реально красивое.

Так вот, там во дворе стоят «Майбахи», «Мерседесы», «Ламборджини» даже как-то стояла. Короче, в большинстве своем, в доме живут очень богатые люди. Но там есть несколько коммунальных квартир, иногда неблагополучных, иногда благополучных, просто небогатых. И дом находится в полном запустении. Создается такое ощущение, что живут свиньи, хотя вот, казалось бы, вы богатые люди, в конце концов, не у всех есть ваши возможности, [сделайте что-то на общее благо].

Но так не работает. Наоборот, чем богаче человек, тем меньше ему есть дело до какого-то общего блага. А, наоборот, чем в более худших условиях живет человек, тем как будто бы больше у него потребность скооперироваться и что-то сделать сообща. Чем богаче человек, тем сложнее с ним договориться, тем больше он начинает требовать от мира, от сообщества. «Раз я такой богатый, чтобы я поучаствовал в общественной жизни, вы мне должны еще что-то дать. Например, какую-то привилегию дополнительную, раз уж я поучаствую». Вот такая у богачей черта оказалась.

Вопрос: То есть наименее нуждающиеся требуют от депутата больше, чем наиболее нуждающихся?

Ответ: Да ладно бы от депутата. Они от своих соседей, менее нуждающихся, требуют больше. Никто не готов [договариваться] на паритетных началах, дескать, мы все принципиально равны, у меня нет больше прав и больше голоса. Нет, нифига.

Если у человека есть деньги, то ты вокруг него должен сплясать, чтобы он принял участие в чем-то общем. «Вы знаете, я такой занятой, у меня так много дел». Но это просто отговорка — супербогатый человек, условно, может нанять какого-нибудь ассистента за 15 тысяч рублей в месяц, если у него нет времени на коммуникацию, чтобы он занимался этими вопросами за него. Нет, нифига. Если ты богаче, тебя надо чем-то умаслить, задобрить, тебе нужно какое-то особое внимание уделить. Это ужасно.

А люди беднее и живущие в коммуналках, им общее дело значительно интереснее. Допустим, давайте какую-нибудь клумбу разобьем, а давайте двор в порядок приведем, мы готовы ходить поливать. А если человек богатый, то ты подойдешь к нему и скажешь, например: «Слушай, чувак, а можно сделать так, чтобы полив растительности шел на твой, например, счетчик, так как есть люди бедные и им не очень охота, чтобы у них сумма увеличилась за ЖКХ на 100-150 рублей в месяц. Может быть, ты возьмешь на себя эти расходы, а они готовы свое время тратить, потому что им интересно выращивать какие-то кустарники». Это почти невозможно. Есть какие-то исключения, но это редкость.

Вопрос: Даже если сказать им, что это же повышает стоимость собственности? Если у вас этаж куплен, то зеленый двор привлекает более дорогих, нет? Для них этот аргумент тоже не работает?

Ответ: Видите ли, этот аргумент очень либеральный, и, казалось бы, он должен был бы работать. Если говорить про мое удивление, то это одно из того, чего меня действительно удивило. Я не скажу, что с миллиардерами общаюсь, но у нас есть очень обеспеченные люди. Они точно так же деполитизированы, как и более бедные, и, зачастую, взаимосвязи между состоянием двора и стоимостью недвижимости не выстраивают.

Во-первых, потому что часто в условиях России это не так. У нас рыночная цена образования всегда формируется с какими-то поправками, и не всегда так работает, хотя я не рыночный аналитик и мне сложно утверждать. Во-вторых, даже если допустить такое, то люди часто рассуждают так, что если они вложат деньги, то этим будет пользоваться и кто-то другой. Вырастет же [cтоимость на] недвижимость не только у меня, но и у моих соседей победнее! Это их отталкивает.

Есть такая аргументация, что, мол, я вложусь, сделаю двор лучше, а в итоге пьющие, бедные или еще-какие нибудь соседи придут и все засрут. И получается, я выложу какую-то деньгу, а все будет испорчено. Но при этом единственный способ избежать этого — это строить сообщество, а для этого нужно базово уважать друг друга и признавать за другим право голоса и право на свое мнение. Нужно не вкладывать 5 миллионов для устройства двора, а потом жаловаться, что тебе что-то сломали — нужно, если решил вкладывать какие-то деньги, собрать соседей и сказать: «Ребят, я хочу с вами все обсудить. Я готов вложить 5 миллионов, но я не буду вам навязывать свое мнение, что за эти 5 миллионов можно сделать. Давайте вы ко мне прислушаетесь, так как для меня большая сумма, но тем не менее, я уважаю мнение каждого из вас, ведь это будет общее место для всех нас. И мы все будем им управлять» Насчет 5 миллионов — это я конечно фантазирую. Но вообще нет такого. Богатые люди политизированы точно так же, как и бедные. Просто на них ответственности больше, потому что они могли бы с этим бороться, ведь у них есть ресурсы для этого.

А когда ко мне какая-то несчастная бабуля с пенсией 12 тысяч рублей приходит и говорит: «Я хочу сделать какое-то общественное благо, я хочу добиться какого-то блага для всех жителей, а еще я готова ухаживать за этим благом», и [богатый] житель этого же дома говорит: «Ну, знаете, я не буду вкладывать 50 тысяч рублей в приличные вазы для этих цветов. Если какая-то бабка хочет, пусть сама это делает».

Либеральный концепт того, что чем человек богаче, тем больше у него потребностей, находящихся вне рамок его непосредственного выживания не работает — на практике все совсем не так. Я не видел практически ни одного подтверждения за все три с половиной года активной работы, что увеличение личного благосостояния ведет к улучшению качества общественной жизни. Меня это, на самом деле, не удивило — это соответствовало моим политическим взглядам. Но это укрепило мою уверенность, что за левой идеей, за идеями кооперации, за идеями каких-то низовых вещей — это за ними будущее, а не за рынком.

Во второй части интервью Виталий Боварь расскажет о своей работе в муниципальном совете Владимирского округа, о том, как его пытались лишить мандата, о том, как власть развращает некоторых оппозиционеров, а также о перспективах оппозиции в будущем.

From Classrooms to Battlegrounds: Youth-Led "End Fossil" Movement Occupies Schools and Universities, Igniting a Flame for Climate and Social Justice

2023-05-22T18:55:13.590Z

Credit: Instagram of Schwupps_besetzung, University of Hamburg, Germany

This month "End Fossil", a grassroots, mass youth-led movement, launched “May of Occupations”, with students worldwide occupying hundreds of schools and universities to end the fossil fuel era. By the 13th day of the campaign, occupations had already happened across 10 countries in Europe and Africa with 57 institutions occupied. Even now the number of occupations is still growing.

The "End Fossil" movement fights not only the fossil industry but fossil capitalism.
Their demand is to end fossils to achieve climate and social justice globally!
We, as democratic socialists, should align with this demand.

Photo: University of Bielefeld, Germany

Despite the international agreements aimed at reducing carbon emissions, the competition for oil and gas, driven by the war in Ukraine, has contributed to a surge in coal usage. This has further exacerbated the global emissions crisis, with fossil fuel emissions reaching an unprecedented 36.6 billion tonnes in 2022, marking an all-time record. Additionally, an alarming 96% of producers are currently expanding their operations, signalling a concerning trend in the face of environmental commitments.

Despite the rhetoric, we know that the climate crisis is not caused by humanity but by the fossil-fueled, profit-driven capitalist system that dominates the global economy. This system prioritises the interests of corporations and wealthy individuals over the planet's and its inhabitants' well-being. Poverty and inequality characterising our era are as much environmental issues as they are social ones.

As modern socialists, we should realize that neither market-based sustainability nor top-down socialist productivist regimes of the past are the answer to the current crisis. Our future lies in the development of a democratic eco-socialist model that can reconcile ecological sustainability and economic democracy.

Environmentalism and egalitarianism projects belong together as movements towards a more just and sustainable world. They are both necessary to ensure an equitable and just future for all, whether fighting for renewable energy, protecting endangered species, or advocating for the rights of workers and marginalised communities.

End Fossil treats environmentalism and egalitarianism as two sides of the same coin. Just like this, student activists in the Erasmus University of Rotterdam have united the demand to end the fossil ties of the University with demands to a) end precarization of staff and professors of the University b) end inaccessibility for disabled people c) end student debt. Standing in the University halls and shouting “Uni! Occupied!” they are disrupting the normalcy of day-to-day oppression: of nature and of people.

How do we fight? End Fossil chooses to occupy. They turn school rooms, lecture halls, squares and public places into sites of communication, dissent, deliberation and politics. In German Universities, students occupied lecture rooms and invite people for discussions and lectures. In Portugal, two students barricaded themselves in the entryway of a Universidade de Lisboa faculty building and went on a 50 hours hunger strike. In Barcelona, the occupation of the Autonomous University of Barcelona lasted 8 days and has already brought results. The University agreed to 1) Create a mandatory module on the socio-environmental crisis beginning in 2025-2026; 2) Design a strategic plan to phase out funding from all fossil fuel companies.

Despite that, we know that in Dutch Universities (Erasmus, TU Delft, Eindhoven, Van Hall Larenstein, and Amsterdam University) students got evicted (at times forcefully) and even arrested. It is happening now and it has happened before. As “Amsterdam Autonomous Coalition” reports, in January, the University of Amsterdam (UvA) administration called in riot police to suppress a peaceful protest. The police arrived with a large force, including 50+ officers, shields, batons, vans, and a helicopter. The police destroyed rain tents and violently attacked people, leaving them bruised and injured. Several students were arrested and detained for up to 24 hours. This heavy-handed response from the university's management has instilled fear among students and staff who wish to exercise their right to protest.

Credit: Twitter of End Fossil International, Erasmus University Rotterdam, Netherlands

It is no news, that everywhere both liberal and conservative media tries to silence eco-activists' demands by condemning and demonising the radical, “extra-parliamentary” political tactics. However, politics is not confined to the realm of formal institutions or exclusive decision-making processes. We argue that radical protests are a necessary response to the failures of representative democracy. Radical protests challenge the status quo and push for change that might not be achievable through conventional means. It can disrupt complacency and give a voice to the ones who are not always heard. Therefore, we are standing in solidarity with the activists, we praise and support politics that is antagonistic to policing! The call for change and justice must not be silenced or tossed aside.

In 2006, economist Edward Stern said, “Climate change is a result of the greatest market failure the world has seen”. We know that the market has already lost and failed us. It's our goal to demonstrate that. According to the UN, we have roughly 8 years to avoid dire climate scenarios. We must act boldly and urgently, using every means to fight for a sustainable future for all. The time for action is now, and the stakes could not be higher.

The 1992 Tatarstan Sovereignty Referendum

2023-05-10T22:12:47.073Z

A. Vosstavshaya

Kazan, rally on August 23, 1991

21 March is a date that the people of Tatarstan will always remember: on that day 31 years ago, in the wake of the collapse of the USSR, Tatarstan voted to become an independent country. This post will reconstruct the run-up to the referendum and its consequences.

Under the Soviet Union, Tatarstan was an Autonomous Soviet Socialist Republic within the Russian Soviet Federative Socialist Republic. This meant that the region had a measure of self-government and the constitutional right to choose between independence, staying part of Russia, or staying part of the Soviet Union should Russia ever leave the Union.

In August 1990, on the heels of the RSFSR’s Declaration of Sovereignty, Tatarstan adopted its own Declaration of State Sovereignty of the Tatar Soviet Socialist Republic (Republic of Tatarstan). The document provided for the right of the peoples to “self-determination in national-state and national-cultural forms chosen by them.” This move impacted not only the life of the young republic but also the course of political events in Russia.

The situation in the Republic was heating up. On 23 August 1991 the democratic forces organized a mass rally on Liberty Square. On 27 August representatives of the Tatar national movement held their own meeting in front of the Kamal’s Theatre under the slogans “Full independence for Tatarstan”, “Equality is the foundation of friendship”, and “We do not need Tsar Boris”. The participants demanded to put the issue of independence of Tatarstan on the agenda of the session of the government of the Republic.

Sample ballot paper for a referendum in Tatarstan

A subsequent decree, “The Act of State Sovereignty of the Republic of Tatarstan,” was published two months after the protest rally. The decree confirmed the commitment of the Tatarstan government to the principles proclaimed in the Declaration of State Sovereignty and emphasized the necessity of holding a referendum on the status of Tatarstan.

The referendum on the status of Tatarstan was held on 21st March 1992 and included the question, “Do you agree that the Republic of Tatarstan is a sovereign state, a subject of international law, building its relations with the Russian Federation and other republics (states) on an equal basis?” 82% of citizens having a right to vote turned out, the majority of whom (61.4%) voted for Tatarstan’s sovereign status.

Russia’s reaction

Russian authorities responded negatively to this decision: they feared that it would stir up political controversy and would result in losing control of the country. On 5 March 5 1992, the Supreme Soviet of the Russian Federation addressed the President and the people of Tatarstan with a warning that the referendum could have negative consequences. Moreover, eight days before the vote, the Constitutional Court of the Russian Federation demanded the referendum be cancelled. Russian President Boris Yeltsin appeared on TV and also called for voting against the sovereignty of the Republic.

We emphasize that Russia opposed Tatarstan’s attempts to break free throughout. At no point was a free Tatarstan on the Russian agenda.

But the Tatar intelligentsia was not eager to promote a “pro-Russian” position in the Republic. Thus, the Tatarstan government’s decision to hold voting for the Russian presidential election provoked a hostile reaction from the intelligentsia. In protest, Fauziya Bayramova, the leader of The Ittifaq Party, began a hunger strike at the Freedom Square on 14 May 1991 which lasted until 27 May. 16 people joined her in the course of the strike. During these days a group of 137 Tatar writers and representatives of the Tatar intelligentsia lodged a petition with the Supreme Council of Tatarstan demanding it revoke the decree providing for Russian presidential elections on the territory of the Republic.

Hunger strike against the Russian presidential elections in Tatarstan, 1991

The next step in strengthening the sovereign status of Tatarstan was the approval of the amendments to the Constitution of the Republic on 18 April 1991, which confirmed the sovereign status of the Republic and declared the supremacy of Republic laws on its territory. These regulations laid the grounds for future constitutional conflict with the Russian Federation.

Confirming the political status of the Republic of Tatarstan gave its people’s self-determination a complete political and legal form. However, its sovereignty was not recognized by Russia.

After the establishment of the office of the President of Russia, the Republic suggested creating the office of the President of Tatarstan in order to strengthen its position and to invest sovereignty with real political meaning, and scheduled elections for 12 June 1991.

The introduction of the presidency in the Republic in difficult political circumstances was a significant achievement by the Republic authorities and guaranteed social-economic stability in the Republic for several years.

Back to today

In 2023 President of the Republic of Tatarstan Rustam Minnikhanov signed into law changes to the Constitution of the Republic of Tatarstan which came into force on 6 February. The amendment to the constitution which abolished the office of the President of the Republic of Tatarstan went viral. However, the bigger defeat is Russia's imperialist erasure of all mention of Tatarstan's sovereignty and legitimate autonomy from the constitution—and its attempts to erase it from the thoughts of Tatarstan's people.

These amendments to the Constitution of Tatarstan reveal that Russia will not allow any state to be freely “associated” with it (as the status of Tatarstan used to be defined) and will fiercely resist the cultural (and political) independence of non–ethnically Russian peoples. That is how its policy of cultural unification, imperialistic centralism, and the abolition of federalism works.

At the time, the referendum was a crucial step towards the development of democracy, the protection of human rights in accordance with international standards, and genuine self-government and economic sovereignty of the Republic of Tatarstan. Yet all of that irritated and continues to irritate the Russian government.

Boris Yeltsin and Mintimer Shaimiev

Of course, Mintimer Shaimiev (the President of Tatarstan from 1991 to 2010), also played a role in the erosion of the Republic’s sovereignty. Like Yeltsin, he was often accused of not merely being deferential, but “capitulating” to Moscow: the people of Tatarstan demanded quicker and more radical action to create an independent Tatar state. However, Shaimiev did not even mention the word “independence” at the time, thus leaving himself room for negotiating with Yeltsin.

The results of the referendum held 31 years ago should have made the Republic of Tatarstan an independent sovereign state. But this democratic decision was annulled at the stroke of an authoritarian pen. We contend that self-determination of peoples is a crucial political right and that only a socialist democracy will give rights to the oppressed and allow for full equality.

«Болотным протестам» — 10 лет. Вспоминает Алексей Сахнин

2023-05-06T19:16:55.421Z

Более десяти лет прошло с так называемых «Болотных» протестов в Москве. Десятки, и даже сотни тысяч людей из самых разных партий и движений вышли на улицы, чтобы выразить свой протест и недовольство политикой правящего режима. Мы решили взять серию интервью у непосредственных участников тех событий. Сегодня мы предлагаем вам ознакомиться с интервью, взятым по этому поводу у Алексея Сахнина, историка, политолога и публициста, бывшего в то время одним из координаторов Левого Фронта.

Вопрос: Вспоминая события 6-го мая, как ты думаешь, у вас вообще был тогда исторический шанс переломить ситуацию в свою пользу?

Ответ: Оборачиваясь назад, надо сказать, что, наверное, исторического шанса не было. Если смотреть на дело реалистически, это был день, в который Россия распрощалась с надеждой на реформистское решение кризиса путинизма (российской версии неолиберализма). 6-е мая не было революцией, как бы этого нам не хотелось. Тот день был кульминацией попытки заставить режим и правящий класс выполнить ограниченную программу реформ. Услышать голос из-за границы правящего класса. Голос снизу. Именно на это было настроено абсолютное большинство протестующих и ещё большее число тех, кто им симпатизировал, не участвуя в этих акциях. Тогда мы надеялись, что это может стать переломной точкой, вынудить власти идти на уступки и провести хотя бы ограниченную политическую демократизацию. А политическая демократизация дала бы и радикальным силам возможность наступать дальше, развивать свои программы, организовываться, создавать партии. На тот момент это казалось реализуемой программой. Сейчас мы знаем, что такие реформаторские надежды не оправдались, и не только в России. Неолиберализм оказался нереформируемой системой. Делиться властью, а значит, и доходами, собственностью, долей в национальном богатстве олигархия была не готова. Поэтому она перешла к новому режиму. После 6-го мая это стало очевидным. Она стала проводить гораздо более репрессивный курс. Она пошла на прямой насильственный разгром протестного движения, как и все подобные право-консервативные режимы по всему миру. Она пошла по пути культурной поляризации общества, проводя ограниченную реакционную мобилизацию. Тогда это делалось в форме процесса Pussy Riot, например. Такие же культурные войны проводили все правые режимы от Орбана в Венгрии до Трампа в США.

История показала, что реформисткая трансформация общества невозможна без решительной борьбы. Но тогда к более решительной стратегии и жертвам, не была готова ни одна из частей общества: ни рабочий класс, ни средний класс рассерженных горожан. Конечно, никто тогда не был готов к радикальному сопротивлению. Его было невозможно даже декларировать как стратегию. Просто не было желающих в ней участвовать, кроме небольшого числа членов радикальных политических групп. Хотя и они были готовы только риторически. На практике, за пределами выборов и уличных мобилизаций, никакой формы оппозиционной деятельности тогда не просматривалось.

Вопрос: Если я правильно понимаю, стратегия Левого Фронта была в том, чтобы, власть провела какие то ограниченные реформы, чтобы вы смогли хотя бы участвовать в парламентской борьбе.

Ответ: Во-первых, это был уже не Левый Фронт. На тот момент вокруг Левого фронта сложился Форум Левых Сил. И это была такая стратегия чтобы вырвать максимально возможные уступки. Наша программа была достаточно радикальной. Мы продолжали требовать отставки Путина, мы требовали пересмотра итогов приватизации. Но мы понимали, что режим сейчас не рухнет, как бы нам этого не хотелось. Мы считали возможным, что под давлением улицы, особенно если это уличная борьба, протест приобретёт более радикальные формы, например, форму оккупации городского пространства, тогда режим будет вынужден допустить, например, новые парламентские выборы с более свободным доступом к ним разных политических сил. И мы были уверены, что тогда у левых будут возможности на этих выборах победить, ну, или прийти в парламент, а значит, организоваться. Мы не строили иллюзий, что парламентская деятелность может стать достаточной формой борьбы для изменения России. Но мы рассматривали вот эти политические уступки как возможность для следующего шага, возможность создания нормальной низовой партии рабочего класса. Не рыхлой коалиции во главе с красными директорами или национальным капиталом, которой была и остаётся КПРФ, а независимой левой партии. Мы считали, что политические уступки откроют следующий раунд борьбы. Да, это реформистская стратегия, но революционная на тот момент просто не просматривалась. Мы не отказывались от революционных задач просто мы видели, что на тот момент они недостижимы, что для перехода в режим стачек и прямой борьбы с капиталом нужны организации — партии и профсоюзы. Нашей ближайшей целью было создание левой антикапиталистической партии.

Вопрос: Если взглянуть на ту ситуацию спустя более 10 лет, союз с либералами был ошибкой?

Ответ: Нет, это не было ошибкой. Без такого союза с либералами не было бы и массового протестного движения. Но мы и тогда понимали ограниченность этого союза. Мы осознавали, что наши стратегические задачи расходятся, что это самая уязвимая сторона этого протестного движения. Мы понимали, что либералы неизбежно предадут цели этого движения. Так и произошло. Милов, и тогда, и сейчас бывший одним из главных спикеров от движения Навального, после событий шестого мая 2012-го года опубликовал статью в Газете.Ру где говорилось что Путин, в целом, лучше, чем Удальцов, что правительство готово проводить либеральные реформы, а в уличных протестах доминируют радикальные левые. Волков организовал позорную историю с выборами в Координационный Совет Оппозиции ровно с теми же целями, которые он преследует и сейчас, подписывая письма об освобождении Фридмана и его компании из под санкций с целью расколоть элиту, переманить часть правящего класса, часть крупного бизнеса на сторону оппозиции и выстроить свою политическую стратегию на союзе с правящим классом, а не с низами. Нашей же задачей была мобилизация низов. И эту мобилизацию пытались изо всех сил торпедировать наши же либеральные союзники и попутчики. Вспомнить хотя бы вошедшее в анналы выступление Собчак о том, что надо влиять на власть, а не бороться за власть. Вспомнить статью Юлии Латыниной о том, что на Уралвагонзаводе работают «анчоусы». Либералы боялись и осознавали опасность мобилизации низов. А для нас это напротив, была главная задача. Поэтому в этом протестном движении 2012-го года с самого начала была такая огромная червоточина. Но если ставить вопрос ребром, следовало бы разрывать этот тактический союз с либералами или нет? Наверное, нет, потому что его разрыв означал бы немедленный уход с улиц. И, соответственно, прекращение всякого шанса на организацию, на рост движения и на политизацию масс. Сам союз с либералами был той самой политической уступкой в миниатюре. Внутри этого протестного движения была не очень честная, не самая последовательная, но относительная демократия. Она позволяла внутри этой протестной коалиции развиваться таким, как мы, и провозглашать альтернативу капиталистическому пути развития страны. На национальном уровне утвердить её не удалось. А вот внутри этого протестного движения — кое-как удалось.

Вопрос: То есть был какой-то плюрализм из-за того, что вы мешали либералам монополизировать протест.

Ответ: Мы мешали либералам, но выкинуть нас автоматически они не могли. Так как это означало бы крушение этого движения. И они искали разные обходные пути для того, чтобы наше влияние и его рост затормозить. И, в конце концов, они воспользовались, тем что власть расправилась с левым флангом. Но пока это движение существовало, ограниченный плюрализм там был.

Вопрос: В 2011–2013 годах левые на короткое время обрели успех, став силой с которой либералам приходилось считаться. Был ли у вас тогда шанс связать протест средних слоёв с трудящимся большинством?

Ответ: Этот вопрос уже никогда не найдёт окончательного ответа. Он очень важный но история не знает сослагательного наклонения. В итоге эта попытка не увенчалась успехом. Но я думаю, что какой-то шанс на это был. И мне трудно сказать, чего именно мы не сделали и что должны были сделать, чтобы воплотить его в жизнь. Были некоторые предпосылки к тому, чтобы привлечь большинство населения. Например, когда социологи исследовали взгляды и настроения участников каждого из митингов, и было заметно, что эти взгляды и настроения прошли большую эволюцию. Если в декабре полностью доминировали сторонники либеральных взглядов и выходцы из обеспеченных слоёв, то уже 6-го мая картина была противоположный. Численно доминировали небогатые москвичи. Резко выросло число участников, которые приехали из глубинки. То есть это движение все таки заразило и мотивировало тысячи людей за пределами МКАДа. И, соответственно, изменилась палитра политических убеждений и ценностей. Большинство уже относило себя к сторонникам различных левых доктрин: коммунистам, социалистам, социал-демократам, анархистам и так далее. Эта тенденция была. С другой стороны, мы делали все возможное, чтобы перенести саженцы этого движения из Москвы в провинцию. Удальцов ездил и митинговал в Ульяновске, где на него напала девочка из МГЕР. Я старался ездить в провинцию. Но здесь барьером было участие в общей коалиции с Немцовым и Собчак и этот вопрос часто возникал в аудиториях, вызывая большие колебания. Мы это противоречие видели и разрешить не смогли. Но сами эти поездки стали возможными благодаря этому тактическому союзу с либералами.

Мы рассчитывали, что если протестное движение не рассосётся, а продолжится, то оно неизбежно сольётся с социальным протестом. Поэтому мы внутри этой коалиции постоянно, на протяжении года, боролись за социальные требования. Это вызывало постоянные конфликты. В итоге, уже на исходе этого движения, после 6-го мая мы все-таки продавили включение умеренных социальных требований в повестку тех митингов, которые ещё продолжались. Немцов и Навальный, которые против этого возражали, скрепя сердце, согласились, и уже их более правые сторонники начали обвинять их в том, что они идут на уступки левым. Поэтому, ровно эту стратегию мы и исповедовали но к сожалению, воплотить её не удалось и в этом наше поражение. Это надо признать. Но, очевидно, и режиму здесь помогли не только репрессии и культурные войны, но и майские указы. Это была патерналистская уступка бюджетникам. Которая купила лояльность огромной части рабочего класса и сделала возможным успех как раз культурных войн. Правда от майских указов и их последствий власть быстро избавилась а уже в 2018-м году пенсионная реформа стала символом перехода в наступление, инфляция же съела все надбавки. Но, тогда, в 2012-м году вместо политических уступок итогом этого движения стали социальные уступки — не такие, как мы требовали, но этот социальный манёвр купил режиму ещё несколько лет социального спокойствия. Потом на это наложилась уже Украина и крымский консенсус.

Вопрос: Как ты думаешь, тактика и структура Левого Фронта тех лет, как очень широко-левой организации, оправдали себя?

Ответ: Такая рыхлая организационная форма не была каким-то ноу-хау которое мы подсмотрели в книгах или выдумали из головы, она стала результатом объективного положения, когда в стране практически отсутствовало рабочее движение. Когда в стране были маргинализованы и раздавлены левые силы и левые идеи, когда крохотные группы не опирались ни на какое организованное рабочее или какое-то ещё движение. На тот момент единственным способом перейти от очень замкнутого выживания и сектантства к политике и социальной борьбе была именно такая организационная форма. Это был абсолютно вынужденный шаг, и только он позволил сыграть какую-то роль в общественном движении. Но он неизбежно нёс с собой огромные издержки, про которые все знают: это слабость структуры, бесконечные разногласия по любым вопросам. Предрасположенность к расколу, идейной незрелости, размыванию повестки.

Многие люди, которые пришли на этой волне успеха в Левый Фронт, оказались жертвами культурных войн. Они с энтузиазмом бросились в гомофобные кампании, а потом купились на патриотическую крымскую мобилизацию. И всё это постоянно порождало конфликты внутри. Но какого-то способа от этого избавиться не существовало. Предложения от замкнутых групп, вроде РКРП или РОТ-Фронта о том чтобы создать железобетонные идеологические формы, такую программу, которая отсечёт всех несогласных, вели к самоликвидации нас как политической силы. Это стало бы отказом от общественной борьбы. Когда наше движение потерпело поражение, то левые, при качественном росте популярности левых сил и при появлении левого ютуба, скатились в то самое гетто. Когда мы действовали в 2011-2012 годах, идейных левых в стране были считанные тысячи. Сейчас — сотни тысяч может даже миллионы людей, которые считают себя коммунистами или социалистами. Но эффект левых в плане воздействия на общественную жизнь тогда был больше. Поэтому, здесь мы видим диалектическое противоречие.

Тогда та организационная форма была навязана объективной реальностью, слабостью класса, к которому мы обращались и интересы которого хотели выражать. В таких условиях это было единственным мостиком к реальной политической борьбе в условиях усиливающегося авторитаризма. Поэтому, примитивное понимание той формы организации как ошибки — неправильно. Оно не учитывает диалектики живых противоречий конкретного общества, в котором мы жили 11 лет назад. Мы видели те проблемы которые у нас были, мы их воспринимали как проблемы, а не как что то прекрасное. Но отказаться решить эти проблемы с помощью выбора каких-то очень строгих идеологических рамок означало отказаться от борьбы и превратиться в клуб, культивирующий теоретические тексты.

Вопрос: Как ты думаешь, возможен ли ещё в России такой массовый протест, как Болотная?

Ответ: Я думаю, неизбежен массовый протест гораздо большего масштаба но он будет сильно отличаться от событий на Болотной. Движущие силы в нем будут иметь другую социальную природу, да и формы, которые этот протест будет приобретать, тоже будут другими. Если в 2012-м году преобладание среднего класса и его естественных медийных вождей создавало либеральный уклон, то сейчас угроза, в том числе, будет от ультраправых, поскольку мы видим, как, например, Пригожин спекулирует на социальных требованиях и на жажде социальной справедливости. Никакого сюрприза в этом нет — так делали многие ультраправые политические движения в истории. Но, скорее всего, этот предстоящий протест, который сейчас накапливается, будет носить гораздо более низовой характер. Его активными участниками станут мобилизованные на фронте или возвращающиеся с фронта. Конечно, это нынешнее затишье не будет вечным, так как на самом деле мы живём на пороховой бочке. Одна из важнейших причин, по которой Болотное движение потерпело поражение — так же, как и аналогичные движения в других западных или развивающихся странах — помимо того комплекса причин, связанных с его внутренними слабостями, который мы обсудили выше, это устойчивость неолиберальных режимов. Они обладают большим запасом прочности, которой мы, в своё время, недооценивали. У них банально были деньги на крупные социальные манёвры, вроде майских указов, или на культурные войны. А сейчас мы подходим к ситуации, когда эти режимы стоят на пороге фундаментального банкротства. В России это перспектива плюс-минус одного года когда возможность поддерживать текущий уровень потребления катастрофически ослабнет. Мы видим, что глобальная неолиберальная система уже трещит по швам. Прежде всего, под собственной тяжестью, под тяжестью собственных противоречий. И такой кризис повсюду будет означать не только буквально финансовое банкротство — казна опустела, а у правящего класса резко сокращается возможность для манёвра. Последним инструментом тогда, конечно, окажется, прямое насилие и репрессии и, в принципе, мы это видим уже прямо сейчас. На систематический подкуп лояльности не останется ни денег, ни ресурсов. И это будет означать сдвиг гораздо большего, просто тектонического масштаба.

Каша в бороде или о черносотенцах и колониализме

2023-04-19T11:56:49.625Z

К.Н.

В последнее время особенно остро встал вопрос колониальной сути России (во многих её итерациях: от романовской империи до нынешней Торговой Федерации), так как для какого-либо критического анализа и выработки стратегий борьбы с опрессивными институтами кремля необходимо понимание сути процессов, определивших и продолжающих определять суть российских колониальных институтов и направление кремлёвской политики. В связи с этим хочется вспомнить текст, написанный ещё в середине прошлого года, но всё ещё не потерявшего своей актуальности, являющийся своего рода диалогом с черносотенной публикой, яро защищающей свою “патрию”, отрицая колониальную суть и прошлое оной:

Третьего дня случилось нечто, что заставило пуститься пальцы в пляс: некто Артемий Сыч — один из бывших авторов (самый, скажем честно, интеллектуально ничтожный из плеяды этих интеллектуальных недорослей) печально известного издания Спутник и Погром, главред которого к общему счастью всех добрых людей совершил акробатический этюд «падение орла и сокола» перед облюбованным московским бомондом рестораном «Армения» — решил своими дрожащими от бессильной злобы ручонками накатать — нет, даже не пасквиль, а так — записоночку, какую в произведениях русских «классиков» обычно составлял бы плешивый дьячок или жадный недалёкий дьячок.

Записоночка эта касается материи столь же отдалённой от завсегдатаев СиПа, скоропостижно скончавшегося после весьма потешных попыток реанимации от оставшихся без своего главакробата редакторов этой идейной выгребной ямы, сколь отдалены от неё идеи гуманизма и просвещения. Объектом попыток интеллектуального импотента облечь свой зловонный и полный бурлящих нечистот поток мыслей в форму текста стала русская культура, а точнее — вопрос колониальной сути оной.

Катализатором, запустившим в движение покрывшиеся толстым слоем патины шестерёночки невыдающегося мозжечка черносотенца, стал весьма безобидный (безобидный, конечно, для любого человека приличного, не замаранного баловством с прокисшими, давно стухшими идеями простинасгосударьцев) текст от девчат и ребят из DOXA, которые тогда только вырвались из под домашнего ареста, наложенного государством-тираном. В тексте данном было сказано, что агрессивный милитаристский чахоточный бред Ресурсной Федерации, в порыве которого кирит-унгольские изверги пытаются утопить всё вокруг в крови, вызван к жизни, конечно, не только желаниями обезумевшего дряхлого некроманта, но самой сутью колониального и глубоко шовинистического налёта, покрывшего — точно ржавчина — тело русской культуры.

В ответ на довольно банальную и — по гамбургскому счёту — фактологическую по своей сути ремарку от молодых учёных булькающее создание выдало из себя несколько НЕСОКРУШИМЫХ и НЕПРЕВЗОЙДЁННЫХ анчалектуальных аргументов, долженствовавших сокрушить, как автор выразился, «блядских нерусских уёбков», посмевших поднять руку на добрую черепаху русской культуры. Очевидно, что эта добрая черепаха самостоятельно не имеет достаточного морального или интеллектуального авторитета, чтобы защитить себя от армянско-польско-еврейского триумвирата, так что на сцену выходит наш аляповатый шут в славянофильской венгерке.

Итак, по словам черносотенного мальчонки, ведущего свой незатейливый личный дневничок под названием «Обыкновенный Царизм» (вспоминается отрывок из британского ситкома «Митчелл и Уэбб», где человек, облачённый в форму СС, вопрошает: «Ганс, мы что, злодеи?») Российская империя никогда не была империей колониальной, но «континентальной» (sic). В ответ на это, конечно, любой человек здравомыслящий, не желающий тратить время на бездарных школяров, не учивших, как завещали нам классики, матчасть, засмеялся бы и, просто плюнув — фигурально ли, натурально ли — в лицо этого прощелыги, отправился бы по своим делам, но ваш непокорный, будучи по сути своей весьма добрым человеком, нежно относящимся к каждой — даже самой наимерзейшей — твари божьей, вынужден будет в данном случае разъяснить пару моментов.

По какой причине в весьма скромные по своим размерам чертоги разума хлюпающего бумагомарателя закралась блестящая, как ему, наверняка, кажется с его интеллектуальных высот (находящихся, предположительно, на том же уровне, что и балкон над рестораном «Армения»), идея противопоставить империю континентальную и империю колониальную — это вопрос, способный озадачить любого любителя отвечать на вопросы телезрителей. Конечно же, колония не должна быть отделена от метрополии какой-либо водной границей. Так, мы можем взглянуть на чудесные примеры Османской, Австро-Венгерской или Цинской империй, можем отдельно отметить, конечно, и Ирландию, имевшую — и по сей день имеющую к великому неудовольствию вечно колющейся ИРА — сухопутную границу с Британией.

Основным критерием колонии является политическая, экономическая зависимость от метрополии, лишение субъектности, распространение доминантной культуры метрополии в колонии (вспоминаем про Эмский указ, про кодификацию, про обобщение правовых практик в казахской степи царскими агентами/разведчиками/исследователями — отсылаю тут к монографии «Эксперименты империи» Сартори и Шаблея, про крестьянскую колонизацию казахской степи — отсылаю тут к монографии «Знание и окраины империи» Яна Кэмпбелла, про натуральное ограбление коренных народов севера через изъятие ресурсов (в царское время — земли и пушного зверя) — отсылаю тут к монографии Юрия Слезкина «Арктические зеркала»).

По какой причине водные или земные просторы, образующие барьеры между метрополией и колониями, для нашего неуча в его изгвазданной славянофильской венгерке являются необходимым критерием — тайна за семью печатями, но раз уж его воспалённый миражами имперского мифотворчества разум так жаждет увидеть у русских колоний, отделённых от имперского центра, то я осмелюсь лишь спросить, чем являлась для русских Аляска? Или, ежели мы желаем обратиться к более новой истории, чем по своей сути являлся Квантунский полуостров с его чудесным Порт-Артуром, на строительстве которого — как это заведено у колониальных бегемотов — были украдены миллионы так называемых денег?

Ну и, чтобы завершить данную часть нашего противостояния на интеллектуальном ринге, позвольте, что называется, выдать молодецкий хук с правой и поинтересоваться, почему же имперские чиновники, которые, казалось бы, согласно мировосприятию этого господина, напоминающего неказистостью своего ворлдбилдинга одного из персонажей небезызвестного рассказа «Фантазёры», должны были в своё время яростно отрицать принадлежность романовской империи к элитному клубу колониальных кровопийц, писали вот такого рода статьи и монографии:

Анненков Н.М. Средняя Азия и её пригодность для водворения в ней русской колонизации. — СПб., 1889.

В. П. Вощинин. Очерки нового Туркестана: Свет и тени русской колонизации. — СПб., 1914.

Говорить про то, как называлось главное периодическое издание ведомства Главного управления землеустройства, или цитировать Ключевского, цитировавшего Соловьёва, писавшего, что «История России есть история страны, которая колонизируется», я не буду, ибо это попросту, что называется, неспортивно по отношению к СиПу (также неспортивно, как обличать их антисемитизм, попросту глядя на название этой идейной клоаки с дизайном для так называемых геймеров).

Я уже не говорю о том, что молодой человек, как и его ментор, любивший ходить под куполом цирка, явно не читали ни Терентьева, ни Абазу, ни Куропаткина, хотя — казалось бы — наш юный и не вполне смышлёный друг, обёрнутый в имперскую портянку, столь яростно лелеющий свои фантазии о хрусте французских булок, должен бы почитать хотя бы милитаристов, которые занимались наиболее варварским делом в истории человечества (на этот раз — со вкусом русского колониализма ©). Но нет, русский националист, а особенно — русский интеллектуальный националист — ни в коем случае не должен утруждать себя чтением старых, пыльных, червивых книг — фу! Вместо этого он должен предаваться мудрствованию и составлению своих мнений под мерцающей лампой светильника, покрытого толстым слоем жира от прогорклого масла, в какой-нибудь подвальной коморке, полной заоблачно дорогих книг и не имеющей даже намёка на хоть какое-то подобие вкуса. Ведь для построения глобальных и мудрых теорий, схем и концепций русскому националисту нужен лишь доступ к странице плешивого маразматика (тоже — кстати — любящего писать о колониях, гегмонах и суб-гегемонах) да поллитры для розжига своего великорусского гонора.

Кроме того, вторым своим интеллектуальным сталинским ударом наносит наш пасквилист удар по тезису о колониальной сути русской культуры. Самоочевидно, что раз Россия, как мы, дорогие читатели, указали выше, являлась колониальным гиппопотамом с неуёмным — натурально животным аппетитом, то и культура Российской империи будет покрыта ржавчиной колониализма, так как надстройка и базис связаны. Но подобные гадкие соцалистические термины, выдуманные «блядскими нерусскими уёбками-социалистами», конечно, не смущают нашего гиганта мысли. Господин чернорубашечник заявляет, что русская культура — это культура, полная рефлексии и самобичевания. На этом моменте у ошеломлённой толпы должны пооткрываться рты, точно у целого косяка сомов, невзначай выкинутых на берег, а руки сами должны начать складываться в бурные аплодисменты: «Видали, мужики? Культура-то у нас, оказывается, не хухры-мухры, а натурально само-реф-лек-сив-ная, о!» Но, к сожалению, планам черносотенного мальчонки сбыться не суждено, ибо «народ безмолвствует». Кого конкретно должно было удивить и шокировать известие о том, что русские писатели и публицисты занимались самобичеванием и постоянно сравнивали себя с европейскими коллегами — загадка в темноте. Для нашего любителя отдыхать в плесневелых подвалах будет, наверное, шокирующим открытием тот факт, что — ВНИМАНИЕ! — любая культура имеет свойство заниматься самокопанием, но, как становится понятно после прочтения текста, наивысшая планка чтива нашего несбывшегося Уварова — это анекдоты из журнала «Тёщин язык», а уж никак не Диккенс, Гюго, Памук, Акутагава или Джойс.

Вся эта нелепая попытка представить колониальных офицеров, имевших абсолютно троглодитские взгляды — как, к примеру, Пушкин — на т.н. «инородцев», сложными и неоднозначными героями века романтизма («нет, я не Байрон, я — другой!») — это лишь никудышная попытка чавкающего застрявшей в великоросской бороде капустой черносотенца вытащить из замызганного всё той же капустой рукава туз само-виктимизации, всегда бывшего в фаворе у коричневых упырей всех мастей по всему миру.

Пушкин, который сперва писал про обломки самовластья и звёзды пленительного счастья, после разговора с неким г-дином Палкиным стал натуральным лизоблюдом, требовавшим, чтобы русской колониальной гидре дали спокойно разобраться с её «естественным анчаресом» в, прости Богиня, королевстве Польском, заявляя, что это «старый спор славян». В этот спор ПОСМЕЛИ вмешиваться какие-то там умники, «которые всегда ненавидели Россию, старались навредить ей», а Россия в реальности г-дина Пушкина, не имея даже, кажется, агентности, лишь оборонялась, заграбастав каким-то образом в итоге ряда исключительно оборонительных, видимо, войн себе треть Польши. Примерно ту же логику можно увидеть и в текстах Пржевальского или какого-нибудь Громбчевского, писавших, что Британия — которая, конечно, является (и с этим, я надеюсь, у чернорубашечных умников хватит мозгов не спорить) колониальной империей — покушается на естественные интересы русского колониального бегемота на — ВНИМАНИЕ! — Памире. То есть, по словам всех этих бесчисленных поэтов-песенников колониализма Российская империя, то решая какие-то там семейные споры, то обороняя свои “естественные рубежи” в районе Гёкдепе, дошла до Памира, Польши, Плутона и Альфа-Центавры соответственно. Весь этот замшелый нарратив про “колониальную невинность”, про то, как генералы с кровавой пеной у рта никогда не желали приращения земель метрополии, но лишь оборонялись, очень стар, как старо и перенимание защитниками колониальной мясорубки у западных коллег (лорд Карсон любил рассказывать про «естественное» право Британии на владение Ирландией) прекрасного приёма само-виктимизации.

Итак, каким образом комплекс неполноценности, вызванный к жизни карго-культом европоцентристской пост-просвещенческой идеи о «прогрессе» и «цивилизации», должен каким-то чудесным образом смыть с червивых пальцев царизма и его трубадуров кровь бесчисленных жертв бездумной колониальной экспансии, имевшей целью лишь набить пуза и мошны царских генералишек и тунеядцев-рабовладельцев дворян, остаётся тайной, завесу которой приподнять наш любитель колониализма, увы, не в состоянии — тут все его 30 очков айкью, к сожалению, не смогут ему помочь.

Можно было бы, конечно, посоветовать нашему т.н. Капустину-Бородину прочитать «Русский Ориентализм» и «Навстречу восходящему солнцу» Дэвида Схиммельпэннинка ван дер Ойе или попробовать осилить своим хиленьким умишком «Витрины великого эксперимента» Майкла Дэвида-Фокса, в котором как раз говорится о преемственности нарратива о «восточной отсталости» в большевистской среде, унаследовавшей этот довольно расистский майндсет от всяких колониальных сморчков, но зачем даже заикаться о книгах, написанных, конечно, «блядскими нерусскими уёбками» (или же в данном случае этот блеклый и невероятно банальный пассаж применим только к национальным меньшинствам, проживающим на одной шестой земной суши?), если человечек не читал даже своих излюбленных расистских словоблудов из позапрошлого века – навроде какого-нибудь довольно безыдейного Ухтомского или Пржевальского?

Более всего вашего непокорного, как могли догадаться те, кто имел несчастье ознакомится с обсуждаемым текстом лично, поразил пассаж, посвященный Лермонтову - колониальному, между прочим, офицеру, ничем не отличающемуся от какого-нибудь Киплинга по мерзости и гадости своих недалёких взглядов. В пассаже оном мальчонка с перемазанной капустой жиденькой бородкой вопрошает, вскидывая руки к небу: за что зловредный и подлый еврейско-польско-армянский триумвират накинулся на несчастного Михаила Юрьевича, ведь он всего лишь (а теперь внимание, задние ряды уже поняли) пытался «искоренить рабовладельческий строй на Кавказе» и обеспечить «безопасность южных границ»?

На этом моменте становится окончательно кристально чисто ясно какого уровня — за неимением лучшего слова — дебильню вынуждены читать несчастные, решившие отведать из черпака забродившей великорусской каши на мухах и говне.

Дворянин, представитель класса натуральных РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ, имевших свойство проигрывать ЛЮДЕЙ в КАРТЫ, соизволил сугубо из своего душевного гуманизма — а вовсе не ради приращения всё новых и новых рынков сбыта, чего требует, безусловно, хищническая имперская колониальная логика — отправился сжигать аулы и терроризировать местное население вместе с другими милитаристами-рабовладельцами.

У русских, которых наш белопузый мальчонка так якобы нежно любит, есть поговорка про бревно, глаз и щепку, которая чудеснейшим образом иллюстрирует всю зияющую пустоту, представляющую собой мысль русских нацистов. Когда единственный ход конём, который эти любители двуглавых куриц могут предложить, заключается в обвинении кого-то в работорговле, когда вся русская культура девятнадцатого века была буквально состряпана за редкими исключениями натуральными рабовладельцами/работорговцами, бездельничающими за счёт РАБСКОГО ТРУДА, приходится признать, что ход по шахматной доске, грезившийся русским нацистам конным маневром из «Queen's Gambit» (ну или «Турецкого гамбита» — чтобы им понятнее было), на деле является лишь неудачной попыткой пьянчуги попасть трясущимися пальцами с грязнющими ногтями по шашке, чтобы добыть себе победу в партии в Чапая, разыгрываемой со свиньёй в хлеву.

Помимо этого, конечно, вообще главный момент в вопросе обсуждения и даже обмусоливания рабства со стороны имперцев — это тот факт, что они, вечные маниловцы и мечтатели, почему-то воображают, что, повези им в империи родиться, они были бы баронами, графьями и так далее. У людей просто-напросто отсутствует понимание, что подавляющая часть русскоязычного населения этой тюрьмы народов составляли натурально РАБЫ. Люди буквально готовы облизывать вонючие пятки белогвардейской шушеры, которая держала якобы так нежно любимых ими русских в РАБАХ. Поэтому особенно смешно смотреть за какими-то безумными пасами рук вокруг замены памятника какой-то там очередной простинасгосударыни в Одессе. Мало того, что русские “интеллектуальные” националисты, которые так и не смогли объяснить даже сами себе, кто такие “русские”, хотя они и писали в своей газетёнке каждый день тексты, в которых неумело и даже бездарно пытались лавировать между ethnic и civic национализмами, не видят иронии в том, что ими правили буквально какие-то взаимозаменяемые немецкие/британские/французские нобили и жертвы инцеста, так они ещё и буквально облизываются при мысли о каких-то никому не нужных территориальных прирощениях, произведённых буквально за счёт ещё большего закабаления тех самых русских немецкой дворянкой, утопившей в крови самое, пожалуй, крутое антиколониальная восстание, объединившее всех угнетенных русскими дворянами-работорговцами: от башкортов и казахов до русских крепостных.

Весь этот пассаж про неимение в русской культуре даже молекулы колониализма, вызванный к жизни банальным отрицанием невзрачным писакой колониальной сути империи, очень показателен, так как наш черносотенец пытается не только вновь сыграть первую скрипку в концерте «Культура отмены до-мажор», завывающего из трубы каждого патефона каждого правого, начиная от Такера Карлсона, заканчивая каким-нибудь плешивым дзюдоистом, но и разыграть вновь карту русской имперской невинности. Только если обычно серьёзные исследовательни_цы говорят об этом феномене применительно к советскому периоду, когда колониальная модель управления была попрыскана из флакона Шанель номер пять со вкусом розы и эмансипаторных обещаний, то наш грязнуля, перемазанный капусткой, принялся пытаться натянуть сову имперской невинности на глобус романовского колониализма.

Конечно, можно было бы пройти мимо этого нелепого, плохо состряпанного пасквиля, написанного человеком не очень умным (возможно даже крайне неумным), не имеющим даже базового представления о тех материях, о которых он с таким апломбом пишет. Но, перефразируя одного доброго друга, в этом неказистом и убогом нелепии — всё величие великоросской мысли. Эти люди, обряжающиеся в портянки белогвардейских недобитков, по какой-то одной им известной причине заявляющие о себе как о единственно верной версии русских, исключающие из носителей русскоязычной культуры — не ограничивающейся, конечно, как и культура любой другой империи, лишь удушливыми, кровавыми колониальными миазмами, порождёнными узкой прослойкой угнетателей из натуральных, всамделишных рабовладельцев — всех противников замызганной кровью и грязью колониальной экспансии, на самом деле не являются, конечно, носителями той самой русской культуры, во славу которой чернорубашечники гиперборейского пошиву, живота своего не жалея, выводят каракули на просторах всемирной паутины. Они, напротив, представляют собой жалких подпевал, симулякров, не умеющих и не могущих создать ничего аутентичного или хоть сколько-нибудь интересного. Вся их выдумка - подобрать с пола несвежие объедки мыслей колониалов ли, нацистов ли заокеанских: они заводят долгий, нудный и уже настолько приевшийся плач Ярославны про (святый Боже, как же уже заебало обмусоливать эту дебильню) «отмену русских», пытаясь обернуть — точно саваном — всю русскоязычную культуру дырявой и отдающей трупным смрадом шинелью палочного кровожадного милитаризма, который может угомониться лишь — как писал представитель другой построенной на костях империи — «когда мы все умрём».

И нам, представителям подкласса т.н. «блядских нерусских уёбков», куда, как понимается, входят также и те русские, которые сами не пребывают в восторге от желания разворошить полный опарышей труп имперства и посадить его на царский трон, нельзя оставаться в стороне, давая этим невзрачным косплеерам рассказывать, уплетая остатки гнилой капусты с засаленных волосков жиденькой бородки, о великоросской колониальной невинности, позволяя смраду невежества и угнетения отравлять тот воздух, которым мы дышим.

Татарстан суверенлыгы референдумы турында

2023-04-18T15:44:03.706Z

A. Vosstavshaya

1991 елның 23 урак аенда Казан митингы

31 ел элек Татарстан бәйсезлек алды: 1992 елның 21 бушае татар_станлылар өчен истәлекле һәм онытылмаслык дата була. Әйдәгез, моның ничек булганын искә төшерик.

Башларга кирәк, 1990 елның 30 урак аенда Татарстан үзен суверен дәүләт дип игълан итүеннән башлыйк. Бу Республика тормышында гына түгел, ә Россиядә сәяси вакыйгалар барышына да йогынты ясаган.

Татарстан Республикасының дәүләт суверенитеты турында Декларация РСФСР суверенитеты игълан ителгәннән соң ук кабул ителгән, ул халыкларның «алар сайлаган милли-дәүләт һәм милли-мәдәни формаларда үзбилгеләнүгә» хокукын күздә тоткан.

Республикада хәлләр кызган. 1991 елның 23 урак аенда Казанда демократик көчләр белән Ирек мәйданында меңләгән митинг үткәрелгән. 27 урак аенда Г. Камал исемендәге Татар дәүләт театр татар милли хәрәкәте вәкилләре «Татарстан – тулы бәйсезлек!», «Тигезлек – дуслык нигезе!», «Борис патша безгә кирәкми!» лозунглары астында үз митингларын уздырганнар һәм сессиянең көн тәртибенә Татарстанның дәүләт бәйсезлеге турындагы мәсьәләне кертүне таләп иткәннәр.

Татарстанда референдум турында сайлау бюллетеньсы үрнәге

Масштаблы митингтан соң ике ай узгач, «Татарстан Республикасының дәүләт бәйсезлеге Акты турында» карар кабул ителгән, анда Республика суверенитеты турында Декларация принципларына бирелгәнлеге раслана һәм Татарстанның дәүләт статусы турындагы мәсьәлә буенча референдум уздыру кирәклегенә күрсәтелә.

Дәүләт статусы турындагы референдумны 1992 елның 21 бушаенда билгеләргә һәм тавыш бирү бюллетененә түбәндәге сорауны кертергә карар кылынган: «Сез Татарстан Республикасының суверен дәүләт, халыкара хокук субъекты буларак Россия, башка республикалар һәм дәүләтләр белән мөнәсәбәтләрен тигез хокуклы килешүләр нигезендә урнаштыруы белән килешәсезме?». Референдумда тавыш бирү хокукына ия 82,0% гражданнар катнашкан, аларның күбесе (61,4%) референдум соравына уңай җавап биргән.

Бу хакта Россия да нәрсә уйлаган?

Русия хакимиятләренең бу карарга реакциясе тискәре булган: алар сәяси каршылыкларның кискенләшүеннән һәм ил белән идарә итүне югалтудан курыкканнар. 1992 елның 5 бушаенда Россия (РФ Югары Советы) Татарстан Президентына һәм халкына референдумның тискәре нәтиҗәләргә китерергә мөмкинлеге турында мөрәҗәгать иткән, ә референдум уздырылганчы 8 көн алдан РФ Конституция суды аны гамәлдән чыгару кирәклеге турында Карар Чыгара. Шулай референдум алдыннан телевидениедә Президент Б.Н. Ельцин Республика суверенитетын яклап тавыш бирмәскә чакырган.

Россиянең Татарстанны азат итү процедурасы башланганнан алып ахырына кадәр аның аерылуына каршы чыгуы мөһим. Мәсәлән, Татарстан бәйсезлеге мәсьәләсе Россия көн тәртибендә тормаган.

Татар интеллигенциясе үзе Республикага «пророссизм» кертү теләге белән янмаган. Шуңа күрә Татарстанның Россия Президентын сайлауны республика территориясендә уздыру карары татар интеллигенциясендә тискәре реакция тудырган. 1991 елның 14 сабан аенда «Иттифак» партиясе лидеры Ф. А. Бәйрәмова протест йөзеннән Ирек мәйданында 27 сабан аенда сабан аега кадәр дәвам иткән ачлык игълан иткән. Каршы килү барышында аңа тагын 16 кеше кушылган. Бу көннәрдә Татарстанның Югары Советына Россия Президентын сайлаулар турында карарны гамәлдән чыгару таләбе белән 137 татар язучысы һәм интеллигенция вәкилләре мөрәҗәгать иткән.

1991 нче елда Татарстанда РФ Президентын сайлауга каршы ачлык

Бу вакыт эчендә Республиканың суверен статусын ныгыту буенча законнар чыгару эше дәвам иткән. 1991 елның 18 яңарыш аенда Татарстан Конституциясенә төзәтмәләр кабул итү бу юлда тагын бер адым булган. Алар суверен статусны ныгыттылар һәм аның территориясендә Татарстан Республикасы законнары өстенлеген игълан иткәннәр. Шул ук вакытта бу нигезләмәләр РФ белән булачак конституцион конфликтның үсеш алшартлары тудырган.

Конституциядә Татарстан халкының сәяси статусы беркетелгәч, Татарстан халкының үзбилгеләнеше төгәлләнгән сәяси-хокукый форма алган. Әмма шуңа да карамастан, Республика суверенитеты Россия тарафыннан танылу ала алмаган.

Үз позицияләрен ныгыту һәм суверенитетны реаль сәяси эчтәлек белән тутыру максатыннан, Россия Президенты вазифасын гамәлгә ашырганнан соң, Республика, 1991 елның 12 черешмә аенена сайлаулар билгеләп, Татарстан Президентын булдыру яклы булган.

Республикада президентлык институтын кертү, катлаулы сәяси шартларда узган, республика хакимиятләренең мөһим сәяси казанышы, ягъни республикада сәяси һәм социаль-икътисади тотрыклылыкны тәэмин итүнең үзенчәлекле гарантиясе булып торган.

Хәзерге чынбарлыкка кайтырга кирәк.

2023 елда Татарстан Президенты Рөстәм Миңнеханов ТР Конституциясенә үзгәрешләр кертү законына кул куйды, ул 6 акманда үз көченә керде. Күп кенә массакүләм мәгълүмат чаралары «ТР’да Президент вазифасын бетерү» турындагы төзәтмәне турында мәгълүмат таратты, әмма татарларның төп җиңелүе – Татарстанның суверенитеты һәм аның ТР Конституциясе текстыннан легитим автономиясе турында теләсә нинди искә алуны һәм татар_ станлыларның моны фикерләреннән алып ташлау Россиянең империалистик амбициясе булды (һәм бар).

Болар барысы да күрсәтте, Россия [Россия Федерациясе] аның белән берләшкән бернинди аерым дәүләтләргә (элек Татарстан статусы шулай билгеләнгән) дә түзеп тормаячак, һәм бөтен көченә рус булмаган халыкларның мәдәни (һәм башка) бәйсезлегенә каршы торачак. Нәкъ менә шулай Россия киңлегенең мәдәни унификациясе сәясәте, империалистик централизм, рашизм сәясәте һәм федерализмны юк итү эшли.

Кайчандыр Референдум демократияне үстерү, кеше хокукларын халыкара нормаларга ярашлы тәэмин итү, Татарстан Республикасының чын үзидарәсе һәм икътисади мөстәкыйльлеге юлында тәвәккәл адым ясарга мөмкинлек бирде, әмма болар барысы да Россия тарафыннан кабул ителмәүгә китерде.

Борис Николай улы Ельцин һәм Минтимер Шәрип улы Шәймиев

Бу эштә Шәймиевның ролен дә билгеләп үтәргә кирәк, кайчандыр Ельцин кебек үк, аны артык юл куючанлыкта гына түгел, ә Мәскәү алдында «капитуляциядә» дә гаепләгәннәр: татар_станлылар Татарстан бәйсез дәүләтен булдыру буенча тизрәк һәм радикальрәк гамәлләр теләгәннәр. Шәймиев исә бу вакыт эчендә бер тапкыр да «бәйсезлеге» сүзләрен әйтми, шуның белән Ельцин белән сөйләшүләрдә үзенә урын калдыра.

Нәкъ 31 ел элек узган референдум нәтиҗәләре нигезендә Татарстан Республикасы бәйсез суверен дәүләт булырга тиеш иде. Әмма демократик референдумның нәтиҗәләре авторитар каләм тарафыннан кире кагылды.