SportPsycher

FRIENDS

2026-06-19T16:22:30.951Z

Интересно, один я замечаю, что с возрастом, друзей - настоящих друзей - становится всё меньше? Да? Нет?

А, вот давайте вместе подумаем и ответим себе на этот вопрос. Объективно. Нет, конечно если глубокая рефлексия по этой теме в субботу утром для вас является тяжёлым снарядом, то просто послушайте и почитайте.

Есть данные n-ского исследования* где авторы разбирались, как с возрастом меняется размер и состав социальных сетей, и как на эти изменения влияют наши значимые жизненные события. За основу работы взяли две, на мой взгляд, интересные теории: это теория социально-эмоциональной селективности (это как меняется фокус целей с возрастом: в молодости мы акцентируемся на получении информации, позже — на регуляции эмоций) и концепция “социального конвоя”, которая описывает, как на протяжении всей жизни человека его окружают люди, обеспечивающие эмоциональную, практическую и информационную поддержку.
Почему “конвоя”? По факту, мы же постоянно находимся в окружении так называемого "конвоя", которым выступает сеть близких и более отдалённых отношений, которые меняются со временем.

Так, о чём это я - это метанализ на базе 277 исследований с общим числом участников примерно 180 тысяч человек показал, что наша социальная сеть растёт на всём периоде взросления, вплоть до достижения нами ранней взрослости , а потом неуклонно, сказал бы неумолимо сокращается. По факту, многие из нас это видят и чувствуют, дружеская сеть сокращается на протяжении всего взрослого периода, в то время как семейное окружение остаётся стабильным по численности.

Другое исследование, которое проводилось на протяжении 23 лет**, где авторы хотели понять, как же меняются наши дружеские связи на протяжении жизни (от детства до пожилого возраста) и как эти изменения связаны со здоровьем человека в разные периоды, подтвердило: с возрастом меняется не только число друзей, но и сама структура наших с ними отношений. Как не банально звучит, но поддержка от близких становится глубже, но их круг сужается.

В более позднем возрасте (55-85 лет) количество друзей продолжает снижаться, а число близких родственников — расти.

Но, это в позднем возрасте, и тут мы понимаем закономерности. А что у нас по пику социальной активности, когда мы находимся в ней?

25 лет, это тот возраст когда большинство из нас находятся на максимуме нашей социальной активности, после этого мы начинаем терять связи, причём, да простят меня женщины, но исследования показывают, что женщины начинают терять социальные связи раньше мужчин, а мы уже догоняем их ближе к сорока годам.

Причины? Их на самом деле не так много, смотрите:
1.Объективно, чем мы становимся старше тем больше нехватка времени и энергии. Семья, дети, работа, еще одна работа, и еще одна. Элементарно не остаётся ресурса на поддержание того количества контактов, которое было в 20.
Да и о здоровье приходится заботиться все больше, ведь не все встречи с друзьями одинаково эмоционально и физически полезны.

2.Приоритеты и мировоззрение. К сорока годам наше понимание вещей становится более устойчивым, а мировоззрение достаточно сформированным. Друг, с которым мы были близки в юности, сегодня вдруг может оказаться совсем чужим по ценностям и взглядам.
А подстраиваться, как раньше, честно говоря уже совсем не хочется, да и сил на это нет.

3.Психологический барьер. С возрастом мы в своём большинстве становимся более избирательными в общении, уже накоплен опыт и не всегда положительный, усиливается страх быть уязвимым. Появляется боязнь открыться и разочароваться.

Да, мозг, как это ни странно, наконец-то становится избирательнее, отсекая поверхностные контакты и оставляя только “своих”.

Такая вот история.

Ну, и что нам с этим делать, спросите вы? В принципе, можно ничего и не делать. Если вам самому с собой приятно, то зачем это менять? Но, если вы ощущаете пустоту или утрату близкого круга общения, можно попробовать вот такие экзерсисы: перестаньте злиться и корить себя за то, что вы не поддерживаете старые связи. Это нормально. Качество с годами становится намного важнее количества. Вспомните анекдот про молодого и старого быка наблюдающих за стадом молодых коров);

Покряхтите и признайте, что дружба после 40 требует целенаправленных усилий. Она уже не возникнет сама по себе, как в школе или институте.
Сейчас, для этого вам нужно создавать некие условия: общие проекты, активности, регулярные встречи по расписанию, даже если это звучит совсем не романтично.

помните как в фильме "О чём говорят мужчины":
С какого-то времени появился вопрос - «Зачем?»
Вот раньше тебе говорили: «Слушай, я с двумя девушками познакомился, у них квартира свободна в Отрадном, посидим, выпьем! Поехали!» Ты сразу ехал. Если бы тебя спросили «А зачем?», ты бы сказал: «Как зачем? Ты че, дурак? Две девушки, отдельная квартира! Посидим, выпьем, ну?!»
А сейчас… Тебе говорят «поехали», а ты думаешь: «Две какие-то девушки… Левые. Квартира у них в ОТ-РАД-НОМ! Это ж ехать туда, пить с ними… Потом то ли оставаться, то ли домой… Завтра на работу. Зачем?!»

И уже снизьте, в конце концов, планку своих ожиданий. Не нужно ждать от друзей полного принятия и совпадения по всем пунктам. Иногда достаточно просто быть в контакте. Позвонили. Встретились. Пропали ещё на полгода.

И поймите: если вы перестали быть нужны всем и каждому, это не делает вас плохим или неправильным человеком. Не надумывайте и не нагнетайте.Это всего лишь показатель того, что ваша психика переключилась на новые сферы — семью, личностное развитие и что-то, что действительно интересно вам сейчас.

С возрастом мы теряем не только друзей.
Мы теряем необходимость дружить со всеми подряд.

АВ

links:
*«Social network changes and life events across the life span: a meta-analysis»
** Friendship Trajectories and Health across the Lifespan

Слушай сюда...

2026-06-08T12:32:50.502Z

Наверняка вопрос "Почему мой ребёнок меня не слышит?" возникает у многих родителей, чьи дети подходят к рубежу окончания школы. Я не исключение, и тоже сильно беспокоюсь о качестве обратной связи, когда разговариваю со своим старшим сыном.

Итак, давайте сегодня поговорим о том, кто имеет вес в вопросах обсуждения будущего ребёнка, кого они слушают, а кого слышат, что слышат и как говорить, чтобы нас услышали.
Вот такой вот набор вопросов, который мы попробуем раскидать с помощью знаний, оставленных нам великим Даниилом Элькониным, и последних исследований по взаимоотношениям "ребёнок — взрослый", которые я нашёл на просторах этих ваших интернетов.

Начнём.
А сейчас я обращусь к родителям. Попробуйте ненадолго вспомнить собственный подростковый возраст. Что мы тогда чувствовали? Что происходило с нами? Что нас бесило? О чём мы мечтали? И главное — насколько внимательно мы сами слушали взрослых?
Давайте напомню: с ребёнком происходит нечто большее, чем просто "гормональный взрыв" о котором мы - родители так часто любим упоминать в любой непонятной нам ситуации. Да, это сурово и непросто для подростков и возможно там и правда есть что-то гормональное, но это не то, на что я обращаю внимание, рассказывая о том, как выстраивать коммуникацию с ребёнком. Основным же индикатором этого перехода является именно появление "чувства взрослости" (Эльконин) — особого психологического состояния, когда ребёнок ещё не осознаёт — нет-нет, но уже чувствует, что он уже не маленький (но ещё и не взрослый). И ключевым новообразованием (не пугаемся этого слова, оно относится к психологическим процессам) здесь становится именно самосознание.

Сейчас ребёнок (не ругайтесь на меня пожалуйста за то что я не использую слово подросток) не просто хочет, он требует, чтобы к нему относились по-взрослому. Его стремление к самостоятельности всё заметнее отделяет часть его жизни от родительского контроля, и именно в этот период он вырабатывает свою собственную модель или давайте назовём её линией поведения — даже если она идёт (а она почти всегда идёт) вразрез с мнением старших. И как положительный фактор этого периода - можно выделить выраженное подражание внешности взрослых, ориентир на их качества и деятельность, что при наличии рядом "качественных взрослых" в прицеле подростка приведёт его к интеллектуальной взрослости.

Но есть нюансики. Я бы даже сказал, некая драма: в момент, когда ребёнок острее всего нуждается в уважительном диалоге со взрослым (например, диалоге о его будущем), понимание принципов обсуждения жизненной траектории ребёнка в семье часто ломается.

Родители из страны советов. Так нас видят дети.

В 2019 году группа российских психологов (Бочавер, Хломов, Корнеев, Жилинская) провела исследование: они спросили у 668 подростков и молодых людей (12–23 лет), что они слышат от родителей, бабушек-дедушек и других близких, когда обсуждают своё будущее. И получили 20 типов моделей высказываний — от поддерживающих до откровенно обесценивающих.

И вот самые частые. Разберём несколько из них с положительной и отрицательной позиции каждого высказывания:

1. «Будь как мы!» (18,2%) — продолжайте семейную традицию.
Плюс: понятный, ясный путь.
Минус: подросток чувствует, что его уникальность не важна или не нужна семье.

2. «Ориентируйся на свой интерес и удовольствие» (16,4%) — выбирай то, что нравится.
Плюс: поддержка интереса.
Минус: если стойкого интереса нет, подросток может попасть в ловушку «ты должен что-то хотеть».

3. «Я так хочу!» (14%) — без аргументов, просто приказ родителя, семьи.
Почти гарантированный протест подростка и внутреннее «не буду».

4. «Твой выбор, твоя ответственность» (14,4%) — полное делегирование.
Для зрелого, состоявшегося подростка — крайне полезно, для тревожного — ощущение брошенности или отсутствия поддержки.

Остальные типы (всего их 20) — от «У тебя есть способности, реализуй их» до «Ты неудачник» и «Найди работу». Я приложил ссылку с исследованием выше, вы можете подробно ознакомиться.

Какой же вывод исследования? И вот здесь, пожалуйста, внимательнее: большинство участников исследования, в среднем упоминают менее двух разных высказываний при обсуждении их будущего со взрослыми.
И что это означает? Это может означать, что полноценного и разнообразного обсуждения будущего в семье часто не происходит.
А ведь каждый тип высказывания имеет свои плюсы и минусы, и идеальной модели проведения беседы не будет.
И именно плюрализм мнений, их разумное сочетание, в нашем случае выглядит самым рабочим вариантом.

Идём дальше. Кто же на самом деле может иметь вес, влиять, со стороны взрослых на принятие решения (спойлер: не только родители)

Несмотря на желание подростка вступить в конфронтацию со взрослыми, ключевое влияние на его убеждения и выбор жизненного пути и даже отношение к будущему имеет… пам-парам… мать. Исследования показывают, что чаще всего именно мать остаётся для подростка главным эмоциональным ориентиром при обсуждении будущего. Это не означает, что отец не влияет на выбор ребёнка. Влияет. Но делает это иначе и зачастую менее заметно. Плюс некоторую долю влияния забирают бабушки, дедушки, братья, сёстры, друзья.

Понимаете, да? Если вы мама, то ваши слова о будущем, даже сказанные вскользь, непременно лягут на внутренние весы подростка большим весом, чем чьи бы то ни было.
Но если вы папа, то это не повод отстраняться от обсуждений будущего вашего ребёнка. Ваше мнение тоже важно, но если вы хотите быть услышанным, то лучше обсуждать будущее вместе с мамой, а не вместо неё.

Но давайте не будем забывать про ещё одного мощного агента социализации в семье, а именно про цифровую среду. У наших детей цифровая грамотность очень часто выше, чем у нас, их родителей. Именно поэтому этот сильный цифровой разрыв в наших отношениях для нас видится неким развлечением, а для детей — источником знаний о профессиях, деньгах, успехе и тех смыслах, которые мы не всегда можем до них донести.

Подросток потребляет многоканальный контент: видео, подкасты, посты, стримы. Он выбирает тех блогеров и авторов, которые ему не просто интересны, а именно релевантны. И если один и тот же посыл ("развивай свой стартап", "IT — это будущее", "не слушай никого, делай по-своему") он слышит из трёх-четырёх разных источников, он готов считать эту информацию достоверной — даже если она противоречит тому, что говорим ему мы, родители.

Возникает логичный вопрос: что же делать? Ничего. В отношении ребёнка — ничего. Ничего резкого уж точно. Не пытайтесь запретить интернет, это бессмысленно. Вместо этого выстраивайте коммуникацию, учитесь слушать вашего ребёнка, обсуждайте вместе его интересы, что подросток смотрит, чем интересуется. Покажите ему, что вы тоже обладаете критическим мышлением, спросите: "А почему этот блогер вызывает у тебя доверие?", "Что ты думаешь о его советах по выбору профессии?". Так вы не выключаете своё влияние, а подключаетесь к его интересам через реальную медиасреду (реальные интересы) ребёнка.

Давайте закругляться.
Так как же может выглядеть конструктивное обсуждение будущего с детьми?

Нашей важнейшей задачей остаётся организация такого обсуждения будущего, в котором могут и будут признаны разнонаправленные ценности подростка, где не обесценивается ни детский, ни родительский опыт.

То есть нам нужно понять, что нет ни правильного, ни неправильного типа высказываний. Есть умение их гибкого сочетания (как говорил Брюс Ли: «Be water, my friend»).

Иногда нужно сказать: "Мы поддержим любой твой выбор" — это снижает тревогу.
В какой-то момент, возможно: "Давай вместе подумаем, какие у тебя способности" — это помогает увидеть ресурс.
Поиграть с ценностями: "В нашей семье есть традиция, но ты можешь выбрать иначе" — это сохраняет связь без принуждения.
И очень редко (и только по запросу подростка) дать ему совет: «Смотри, вот что я знаю про рынок труда».

На самом деле всё очень просто. Продолжайте быть взрослым в общении с подростком, вы нужны им такими, какие вы есть. Настоящими. Ребёнку нужны счастливые родители, а не умные.
Чаще обсуждайте, говорите с ними о будущем. И не один раз. Вплетайте идеи в обычные разговоры. Спрашивайте, уточняйте, узнавайте, что подросток сам думает — о своих интересах, страхах, надеждах. В конце концов, признавайте уже его взрослость — даже если выбор или интерес кажется вам таким наивным.

Диктатура и порядок — это, конечно, в каких-то моментах весело и, возможно, даже необходимо, но не стоит заменять диалог диктатом ("Я так сказал!") или отстранением ("Твоя ответственность").

Про интернеты. Интересуйтесь, кого он смотрит в сети, и обсуждайте это без оценивания ( "Этот блогер вообще ничего не понимает" замените на "А почему он тебе кажется убедительным?"). Это поможет вам узнать больше о его интересах и хотя бы немного поддержит его информационную безопасность.

18+

2026-05-27T15:22:40.026Z

"Ищущий - да найдет, жаждущий - да взыщет" (из какого-то древнего бестселлера)

Установка: начиная текст попробуйте представить, что мы сидим в закусочной и обсуждаем какой-то bloody shit, а потом вдруг оказывается, что мы говорим о смерти, любви, философии и отношениях.

imagine all the people

PART I. Прыжок.

Вот и закончился мой первый учебный год в школе.

Чувствую себя чёртовым Феликсом Баумгартнером. Тем парнем, который сиганул с парашютом с тридцати девяти километров. Только он падал около десяти минут, а я - несколько месяцев. И нет, здесь совсем нет никакой отсылочки к энергетику, на котором я, по иронии судьбы, провёл последние пару месяцев. Хотя... ладно, есть. Red Bull окрылял.
Без него меня бы выносили вперёд ногами не к концу дня, а к концу первой перемены.

Начинаем.
Мой финальный отчёт. По итогам учебного года. По итогам работы в школе. Училкой. Школьным психологом. Педагогом-психологом.
Называйте как хотите, суть это не меняет названия.

Что я узнал? Стоп. Не так.
Что я для себя прояснил.

Первое. Прежде чем идти работать в школу с серьёзными планами, нужно немного поработать ассенизатором. Я серьёзно. Или на ферме. Просто чтобы подпривыкнуть к тому, что тебя может здесь ожидать.
pardonnez‑moi за директивность, но уж что есть, то есть.
Говно есть говно, и его надо вывозить. Иногда буквально.
Иногда, в переносном смысле, когда после родительского собрания ты сидишь в кабинете и смотришь в стену сорок минут, потому что слов больше нет. Совсем.

Второе. Быть учителем тяжело. Работать в школе — тяжело. Вообще работать с людьми тяжело. Особенно, когда эти люди взаимодействуют с тобой в больших объёмах и частенько весьма хаотично.

Вот вам пример. Бывали у меня дни, когда я проводил пять уроков и две консультации. Пять уроков - это как пять актов балета (в балете есть акты?), где ты и режиссёр, и актёр, и та бубнящая бабка, которая убирает зал после того, как зрители разошлись. Две консультации это два разговора, порой весьма неприятных разговора, после которых ты можешь выходить из кабинета как Русалочка, на ногах которые тебе только что выдали.
Итого, семь выходов к микрофону.
мамин стендапер, мля.

КРУПНЫЙ ПЛАН
cижу в пустом кабинете. тёплый ветер дует из открытого окна. на столе - открытая банка Red Bull, уже тёплая. смотрю на неё и думаю: вот так выглядит моя батарейка. маленькая. тёплая. отвратно сладкая.
завтра — ещё пять.
и ещё две.
и где-то между четвёртым уроком и первой консультацией я на секунду закрываю глаза — и вижу темноту, а за ней лица. глаза. двадцать пять пар глаз. все они смотрят на меня и ждут. я открываю глаза. потому что они ждут.

И да, уж поверьте, у меня не самая большая загрузка в школе.
А теперь представляем себе эту вакханалию шесть дней в неделю. Плюс отчётность. Плюс подготовка к урокам. Ага, к урокам надо готовиться не только детям, но и преподавателям, здесь не читают с бумажки, здесь каждый раз как джазовая импровизация, только у тебя нет саксофона, у тебя тридцать пар глаз и план урока, который согласно закону дядюшки Парето, полетит к чертям через три минуты после звонка.
Плюс проверка заданий. Тетрадки. Горы тетрадок. Вы видели эти горы?
Это Эверест, только вместо снега — клеточки, поля и красные чернила.

Преподы, училки, зануды. Это не железные люди. Это сверхлюди. Металюди. И совсем не странно, что они перегорают. Странно, что они вообще до сих пор стоят на ногах и улыбаются вам после 18.30.

Но, быть училкой — это безумно круто. И безумно сложно. И безумно малооплачиваемо. Три "безумно" в одном предложении. Я не извиняюсь.

Третье. Дети. Детишки.
Дети шалят.

И с этим надо смириться. Всем нам. Да, детям надо давать шалить. Валять дурака или дуру. Маяться хернёй. Что там ещё?
Это я и пытаюсь донести до педагогов и родителей с той же настойчивостью, с какой стоматолог пытается убедить вас пользоваться зубной нитью.
Прогресс, возможно, есть. Например, моя фраза "перемена — это время детей" работает в полной мере.

Правда, иногда последствия этого "времени детей" сопоставимы с последствиями бомбардировки Хиросимы.

КРУПНЫЙ ПЛАН
перемена. дети вылетают в коридор, как пробка из бутылки Абрау-Дюрсо за пятьсот тридцать четыре рубля. я стою у стены и смотрю. пробегает мальчик - он орёт. орёт не словами, он орёт звуком. девочка - она смеётся, хотя никто не шутил. ещё один ребёнок - он просто кружится на месте, руки в стороны, глаза закрыты.
и тут происходит что-то в стиле фон Триера. я не отвожу взгляд. а наоборот вглядываюсь в их лица. медленно.
мальчик всё кружится. но теперь я вижу не весь коридор, только его лицо. глаза закрыты. и вот что странно: его лицо безучастно, на нём нет радости. нет детского "смотрите, я лечу". там экстаз и ужас одновременно. как будто он не кружится - он пытается вырваться. из чего? из чьих-то ожиданий? из чьих-то разводов? из чьих-то "ты должен" и "ты не достоин". он кружится так, будто если он остановится - разобъётся.
взгляд дрожит. дрожит как будто картинку снимает ручная камера, её трясёт, как меня в мой первый день. звук коридора превращается в гул. не детский гул - индустриальный. как будто я в помещении где за стеной работает завод по производству взрослых. конвейерная лента.
мальчик всё кружится. я понимаю: я вижу изнанку. вижу то, что не видит никто. не видит каждую перемену. каждого учебного года. но все видят что дети шалят. а моя камера ловит тот момент, как они пытаются раскрутить себя до такой скорости, чтобы его вытряхнуло из этой жизни. хотя бы на десять минут. хотя бы пока не прозвенит звонок. я нахожусь в творении фон Триера. в моменте , за секунду до саспенса. когда энергия уже вышла, но ещё ничего не произошло.

звонок. мелодия "прекрасное далёко".

он останавливается. открывает глаза. на секунду - буквально на полкадра - я вижу, как его лицо гаснет. выключается. как лампочка. как экран. он смотрит на меня. сквозь меня. уходит в класс.

Камера остаётся в пустом коридоре.

Титры не идут. Идут дети. На следующий урок.

фон Триер одобрил

Только я всё ещё стою у стены. И где-то в горле - вкус полусухого Абрау-Дюрсо за пятьсот тридцать четыре рубля.
И я понимаю, что в фон Триере иначе не бывает: ты заходишь в кадр зрителем, а выходишь соучастником того, что произошло в кадре.

В общем, я очень долго привыкал, что дети - это дети. И так же долго привыкал безусловно доверять им. Моя идея, которую я несу сквозь каждое собрание педагогов и родителей - "у меня нет вопросов к детям, зато много вопросов к их родителям и учителям" - пока не сломалась.

Я говорю эту фразу в сотый раз. "У меня нет вопросов к детям". И в этот момент я смотрю не на родителей. Я смотрю на свои руки. Они лежат на столе. Ладонями вниз. Спокойные. Я помню день, когда они не были спокойными. Когда я впервые вошёл в класс и подумал: "Боже, что я здесь делаю?". А теперь они лежат. И я понимаю: красная линия - это не линия на бумаге. Это след от того, как я держался за край. За край профессии. За край себя. И не сорвался. Пока.

Все дети - крутые. Да, все они круче, чем мы - взрослые. И если дети пустят вас в свой мир, если покажут вам его - их глазами, - вы ни за что не пожалеете. Это как попасть в кино, которое снимает режиссёр без бюджета, без сценария, но с таким воображением, что Тарантино нервно курит в сторонке.
Да, есть разные дети. А мы, взрослые, что — другие? Серьёзно? Вы реально думаете, что мы другие?

PART II. Родители.

Ух.
Родители.

Так и хочется назвать нас - родителей - осью зла. Я не шучу.

Я ещё раз повторю. Ось. Зла.

Почему нам, родителям, должна школа?

Вы, школа, должны нам предоставить комфортные условия.
"Вы свой туалет видели? У вас там, извините, даже не сортир - а инсталляция на тему "как выглядит безнадёга".

Почему мы, родители, должны помогать делать ремонт? Это разве не школьный вопрос? У школы, что, нет на это денег?
Почему мы должны школе? Нет, это школа нам должна! Должна уделять внимание именно нашему ребёнку и только так, как будто в классе больше никого нет.
Почему школа не верит нам на слово, что наши дети — самые лучшие?
Что они не курят в тех самых туалетах?
Что они не ругаются матом?

Хоспади, да пусть курят. Но не в школе.
Пусть ругаются. Но, только так, чтобы учителя не слышали - из уважения, они же старше и женщины.
Я серьёзно. Мат - это не конец света.
Но, конец света - это когда ты не знаешь, о чём твой ребёнок матерится. Что твой ребёнок курит. И с кем.
Это наши дети, нам с ними дальше жить.

Короче. Почему нам все должны?

И почему мы даже не пытаемся узнать, что или кто по другую сторону баррикад? Не пытаемся не то, что перелезть на другую сторону, а просто подняться наверх? Наверх тех самых баррикад, которые мы же, родители, и строим. Своими руками. Из своих же ожиданий, претензий и вот этого вечного "я в вашу школу его отдал? вы и разбирайтесь".
Почему мы не пытаемся посмотреть на ситуацию глазами школы?

А хотите, я расскажу вам, что видит родитель, когда переползает на другую сторону? Клонов. Ага, наших клонов. Наших детей.

Которые ведут себя именно так, как ведём себя мы. Упёрто. Эгоистично. Хамски. Нам все должны. Им все должны. Не хочу это делать - и не буду.
Обсудить Марь Иванну за глаза - да легко, потому что мама сама позволяет себе сказать о ней нелестно за ужином, и я это слышал.
Я папе наберу - он вопросик за меня порешает. У меня папа знаете кто?
(Конь в оранжевом пальто папа у таких детей)

Так? Или не так?
Ладно. Извините. Снова. Я знаю - мы не все такие. Есть действительно классные мамы и папы, которые до фига вкладывают в своих детей. И, главное - в себя. Чтобы показать им, какими можно быть. Таким родителям я всегда говорю спасибо. Да что там я - школа и учителя в один голос боготворят их. Потому что такие родители - это не просто помощь. Это глоток свежего воздуха, доказательство того, что ты не в вакууме отношений.

Следующая мизансцена.
Теперь расскажу, как выглядим мы - родители - глазами педагогов.
*мнение писателя может не совпадать с мнением редакции. But who dont give a fuck? правда?

Представляем всё как кадры из фильма «свой среди чужих, чужой среди своих». Помните такой прекрасный фильм Никиты Михалкова?

Итак. Школьный психолог. Работаю с параллелями первых-четвёртых классов и девятых-одиннадцатых. Есть один восьмой "особенный", вокруг которого все прыгают с бубном, но это совсем другая история.
Ещё, плюс или минус, но для практики очень полезно - периодически меня привлекают различные структуры, вроде Следственного комитета, ибо сижу я на соседней улице и когда им нужен детский психолог - они знают, к кому обратиться. Но это прям сложные кейсы. О них - не хочу, не буду.

Итак. Моё мнение про нас, родителей. Взгляд с другой стороны баррикады.

Мы злые. Порой через чур заносчивые. Иногда дурно воспитанные. Мы обижаем других родителей. Обижаем учителей, работников школы. Мы знаем, что они ничего нам не нам могут сделать и поэтому пользуемся этим как последние засранцы, которым порой ничего не стоит обидеть того, кто слабее тебя.
И, да, порой мы ничего не можем сделать с нашими детьми. Или не хотим.

Так, тормознём.
Когда я говорю "мы ничего не хотим", это касается нас, пока наши дети учатся примерно до перехода в среднюю школу. Потом к нам приходит модное слово инсайт, в виде крылатой фразы: «Юра, прости, мы всё про%$али». Ибо наши дети вдруг начинают "ломаться", а гарантия на них уже не распространяется и вернуть их поставщику также невозможно.
И тут мы начинаем оглядываться по сторонам. А шо такое случилось? А что это происходит с нашими пусечками? Почему они такие борзые и теперь могут нахамить не только учителю, но и маме, папе, бабушке, дяде Йосе из соседнего подъезда.

it looks like..
У меня на уроках в началке часто бывали лёгкие приступы забористого смеха.
Сейчас расскажу.

Почти в каждом классе есть родитель, который по образованию либо учитель, либо психолог. Вот как-то так складываются обстоятельства. У нас в городе в кого палкой не кинешь, то попадёшь либо в психолога, либо в капитана дальнего плавания. Так уж всё тут устроено.
Далее, следите за руками: почему-то именно у этих детей (педагогов и психологов) самый большой процент факапов по поведению и учёбе. Я пытался понять, почему так получается. Ответ у меня есть. Один. Но я вам его пока не скажу.
Не потому, что я козёл и хочу вас заинтриговать - я просто хочу, чтобы вы сами задумались. Включили голову. Ну? Удобно устроились? Подумали?
Ладно, скажу позже. Может быть. Если захочу)

Особенно убивает, когда такие мамы приходят в школу и начинают что-то выяснять.

Итак,

КРУПНЫЙ ПЛАН
она говорит: "Я сама психолог".
внимание. пауза. камера медленно наезжает на её рот. губы. красивые, большие. чувственные. в кадре медленно складываются движения губ в слова:
"я - пси-хо-лог".
три слога. как три удара молотком. как три выстрела из царь-пушки.
а потом я задаю вопрос - тихо, почти ласково: «извините, а вы тоже в школе работаете?»
и тут её лицо меняется. не всё лицо. только уголок рта. он всё также в кадре.
он дёргается. это микроспазм.
и она выдаёт фразу в стиле эякулирующего дельфина: «я что, дура, что ли?»
и в этот момент я слышу не её голос. я слышу, как где-то в параллельной вселенной её ребёнок говорит ей то же самое. той же интонацией. и мне становится тихо. очень тихо.

Очнись! Очнись! Алло! Психолог? Где твой раппорт? Где твой, мать его, контакт с реальностью, экология и прочая дрянь, которой тебя обучают?

Ну да. Ну да. Нашими детьми занимаются дураки, судя по контексту беседы.

И таких историй про нас - родителей - тьма тьмущая.
Я мог бы рассказывать их до утра. И утро бы не закончилось. Ни-ког-да.

А вот ещё. Это уже мой личный гештальт. Но, он прямо явно прослеживается в учебном процессе. Родители начальных классов - чаще всего первого - вообще не контактируют со школьным психологом. Знаете, почему?

Они уверены, что всё делают правильно. И им не нужны встречи с каким-то лысым бородатым, который приходит и с умным видом говорит: "А давайте-ка соберёмся, поделимся опытом и разберёмся, насколько сейчас актуален детоцентрированный подход в воспитании и что он вообще из себя представляет".
Нет. Конечно, всегда есть родители, которые приходят и задают вопросы. Но - здесь я прошепчу вам на ушко - в основном это тревожные мамочки. И с их детишками, чаще всего всё хорошо. Реально хорошо. Потому что тревожная мамочка хотя бы пришла.

А знаете, что происходит дальше? Рассказываю.

До десяти-двенадцати лет мы, родители, уверены, что у нас-родителей всё хорошо. Что у нас самые лучшие дети. А училки - типа этого лысого бородатого, да ещё и с проколотыми ушами - вообще, непонятно где свой диплом взяли и наговаривают.
Задолбал он со своим: обратите внимание на встраивание правил и границ в ваше взаимодействие с ребёнком. Потому что ваше чадо периодически не учитывает наличие чужих границ в коммуникациях не только с детьми, но и с учителями. И вообще, общительность ребёнка и коммуникабельность ребёнка — это совсем разные вещи.

Ну, сказал я. Сказал маме-папе. Они головкой махнули. И забыли.

смена мезансцены.

КРУПНЫЙ ПЛАН
разведённые родители. двое в коридоре школы. они иногда стоят по разные стороны от ребёнка. мама держит его за левую руку. папа смотрит на правую. ребёнок смотрит прямо перед собой. он не выбирает сторону. он замер. он ждёт, когда это закончится.
они говорят. говорят. говорят. их слова пролетают мимо него, как птицы.
я смотрю на его лицо и думаю: вот она, третья мировая. только она идёт не между странами. она идёт между двумя людьми, которые когда-то целовались. а теперь делят ребёнка. как трофей. как диван. как последнее слово в ссоре, которую никто не выиграет. никогда.

Сейчас так много разведённых родителей, которые не могут определиться, как жить им самим и кто должен заниматься ребёнком.
На собраниях я порой включаю доброго тролля и вещаю так: "Мы все любим делать детей. А вот что потом с ними делать - не знаем".
И это не упрёк, это констатация. Грустная, как незамёрзшая лужа в декабрьской Москве.

В общем, им сказали — они забыли. У них всё хорошо.
И тут — ба-ба-бам!

Добро пожаловать дорогие гости в возраст десять-двенадцать лет.
О, эти сладкие слова "сепарация и пубертат".

Что тут происходит?
Родители устраивают знаменитый вой на болотах: "Мой ребёнок сломался. Где можно поменять?" Как будто это фен Dyson с истёкшей гарантией. Как будто можно сдать его в ремонт и получить обратно с обновлённой прошивкой и вентилятором.

А что на самом деле? На самом деле дети начинают уничтожать ценности, которые мы так пытались им заложить (или навязать).
По секрету: какие-то ценности они, конечно, себе возьмут. Но они вам об этом не скажут. Но вы их обязательно заметите, это я вам как "зубная фея" говорю.

Ещё они начинают проверять наши границы. Но не так мягенько, как в младшей школе, а уже как подразделения британского SAS, жёстко, через рекогносцировку. И дальше, если границы не были выстроены, обозначены, обговорены вовремя - см. выше - вас ожидает такое красочное шоу, что Rammstein со своей пенной пушкой нервно закурит в углу.
Короче, взросление, детка.

Ох, как я их всех люблю в этом возрасте. Их - это детей. Угу.

Это самый классный и интересный период для общения с ними. Конечно, если мы умеем в это. В эти слёзы. В скандалы. В уходы из дома. В первую любовь. Или в первый секас. Да-да, уж пардоньте меня, такое тоже может случиться, и это не трагедия, трагедия - это когда им не с кем об этом поговорить. Валяние на диване. Срач в комнате. И куча других вкусняшек. Всё это — часть сценария.

Здесь я процитирую - кажется, Есенина, - чтобы дать вам понять, что происходит у ребёнка по отношению к вам: "Я мненью вашему вращенье придавал и осью был мой детородный орган". Да. Именно так они о нас думают. И, да, они не врут себе. В этом их главное преимущество перед нами.

Но знаете что, мамочки и папочки?

Всего этого, вроде как, можно было и избежать. Если бы вы просто прислушивались: а) к ребёнку; б) к тому, что говорят вам училки. Я сейчас не про школьного психолога. Я про того педагога, который ведёт вашего ребёнка в жизнь.
Изменение поведения ребёнка не происходит от того, что ему говорят, как себя вести. Оно начинается с нас. Именно нам надо менять себя, чтобы ребёнок видел: это возможно. Именно нам надо менять отношения друг с другом, чтобы он понимал, что такое взаимоотношения и чем общительность отличается от коммуникативности. Общительность - это когда ты можешь поговорить с кем угодно. Коммуникабельность - это когда ты остаёшься человеком в процессе разговора.

Всё начинается с нас. И с нашего умения. Нет - не слушать. Слышать.

PART III. Вопрос. Короткий.
(акт короткий, не вопрос)

Так. Ой-ой-ой. Чёт я много написал. Судя по всему, про умение выстраивать правила и границы в отношениях с ребёнком придётся перенести на следующий пост. Я обязательно к этому вернусь. Обещаю. Вы главное верьте.

Но сейчас — главный вопрос. Пожалуйста, не кладите трубку. Не перелистывайте страницу. Ответьте мне кто-нибудь.

Где школа свернула не туда, что вы не слышите учителей? Почему не верите школе? Что мы-школа, сделали не так?

Почему ваша, нет не вера, в вашего ребёнка, а ваша детоцентрированность....
А, ладно. Я продолжу в следующий раз. Но вопрос оставляю здесь. Пусть висит. Как незакрытый гештальт. Как тёплая баночка Red Bull на моём столе.
Как мальчик, который всё ещё кружится в коридоре с закрытыми глазами.
Как тишина после слова "пе-да-гог".

Титры.

Oh, my gadget!!!

2026-03-05T09:35:33.024Z

У меня всегда один вопрос к родителям детей 1–2 классов, да и в принципе начальной школы: «Зачем вашему ребенку смартфон?» Нет, я понимаю, что нужна звонилка, чтобы проконтролировать нахождение ребенка вне школы. Но зачем ребенку «двадцать третий яблокофон» на миллион терабайт или планшет с диагональю 55 дюймов в первом классе?
Ответ часто один и тот же: «Но у всех же есть телефоны!». Так, отступление про то, что «все пойдут прыгать с крыши», нужно?
В школе есть учитель, у учителя есть контакты родителя. Если что-то происходит или что-то нужно, родитель всегда может связаться с учителем или наоборот.

Моё мнение железобетонно: «Детям в школе гаджеты не нужны!» Если у ребенка есть с собой телефон, он должен сдаваться по приходу в школу и выдаваться на выходе. Строго? Возможно.

А теперь послушайте меня. Я расскажу, что происходит с детьми, точнее, несколько историй того, что происходит с детьми, которые активно юзают гаджеты в период дошкольной подготовки и начальной школы.
Тут будут примеры из моей личной практики, разбавленные статьями PubMed и Google Scholar, ибо я пытался найти ответы и решения к тому, что происходит.

Lets go...

Влияние гаджетов на нейробиологию ребенка, а если конкретно — на формирование префронтальной коры у детей, — актуальная тема, которую активно изучают и не муссирует только ленивый. И конечно же, все исследования показывают нам, что влияние гаджетов может быть как отрицательным, так и, в некоторых случаях, положительным. Но что-то мне подсказывает, что положительное влияние — это как с черным шоколадом (если вдруг кто не в курсе, вскрылись данные, что статьи о пользе черного шоколада были проплачены производителями, и по факту разницы в потреблении между черным, белым и молочным особо и нет).

Итак, дальше — мои наблюдения в работе со школьниками разных возрастов, выводы из того, что я вижу, сдобренные выдержками из актуальных научных работ.

Ученые сходятся во мнении, да и мы с вами понимаем, что время, проведенное перед экраном, не может проходить бесследно для развивающегося мозга ребенка и, конечно же, может приводить к изменениям в коре головного мозга, особенно в ее префронтальных отделах, которые отвечают почти за всё (от принятия решений до социального поведения).
Основные риски, в первую очередь, связаны именно с чрезмерным и бесконтрольным использованием устройств. Ведь наша префронтальная кора развивается дольше всех отделов мозга (вплоть до 20–25 лет), что и делает ее особенно уязвимой к внешним воздействиям.

Именно префронтальная кора отвечает за наши «исполнительные функции» — это самоконтроль, управление эмоциями, способность концентрироваться, планировать и следовать инструкциям (понимаете теперь, почему дети в начальной школе с трудом совладают с этими качествами?). А тут еще бесконтрольное и длительное использование гаджетов. Конечно, при таких нагрузках ребенок имеет все перспективы получить проблемы в развитии этих навыков.
Вроде бы что такого? Ребенок с телефоном, занят, не отвлекается, не мешает. Но смотрите: когда ребенок смотрит на экран, его мозг буквально заваливает потоком быстро сменяющихся ярких сцен (а для мозга восприятие визуальных образов — самый простой способ получения информации. Мозг, как вы знаете, орган относительно ленивый и часто выбирает именно самые простые способы решения задач). Вот и получается, что мозг ребенка от взаимодействия с гаджетом имеет все перспективы схватить перегрузку и истратить все ресурсы на обработку входящего потока, совсем ничего не оставив на развитие важнейших исполнительных функций и их формирование.

Все же слышали про брейнрот? Это всякие итальянские мемы, «67» и тому подобное. В школе сейчас настоящее засилие всего этого. Даже при работе с произвольным рисунком дети умудряются (или не умудряются) нарисовать вместо самим придуманного «фантастического животного» какую-нибудь Бомбардиру Крокодилу.

Масштабный анализ данных (более 30 000 детей) показал, что интенсивное использование интернета и видеоигр коррелирует с негативными изменениями в областях мозга, влияющих на показатели интеллекта и даже на объем серого вещества (мы тупеем, простите меня за такое слово).
Ведь тыкание пальчиком в гаджет, даже если это делается втроем на «танчиках» в школе, можно назвать недостатком «живого» общения и базовой школьной деятельности (письма от руки). А это фактически ведет ребенка к недоразвитию зон, отвечающих за эмоции и волю, — именно это и делает некоторых детей эмоционально незрелыми.

Есть ли что-то позитивное? Конечно, есть, но я не особо в это верю. Но давайте примерчик: говорят, что с гаджетами и детьми не всё так однозначно. Во встреченных мной статьях были положительные эффекты использования гаджетов (но с оговорками, и этот абзац нужно читать до конца).

В некоторых случаях использование цифровых технологий приводит к улучшению способности к фокусировке и обучению в лобной доле мозга (контроль за принятием решений).
Некоторые видеоигры могут повышать когнитивные потребности ребенка, что способствует развитию тех же исполнительных функций (памяти, планирования), но в другом контексте (это цитата и статьи. а вот контекст в котором гаджет способствует способствует развитию ИФ, к сожалению не указали) .

Это всё, что я нашел. Наверное, есть и еще что-то. И конечно, я соглашусь, что нельзя просто взять и запретить гаджеты, приставки и прочее. Но и пускать ситуацию на самотек тоже опасно. Дети сами не могут справиться без нас, но наши разногласия с родителями в методах и способах работы с этим вопросом иногда сбивают с правильного пути.

Так что же делать, если телефон в жизни ребёнка всё-таки есть?

Контроль времени (это должно быть строго). Первое — это контроль времени его взаимодействия с гаджетом. Особенно важно следить за экранным временем в раннем детстве и в начальном школьном возрасте, когда мозг вашего ребёнка наиболее пластичен.
Качество контента (и это должно быть строго). Отдавайте предпочтение играм и программам, которые требуют от ребенка размышлений, планирования и креативности, а не просто пассивного потребления.
Разнообразная активность (и это должно быть строго). Гаджеты не должны заменять живое общение, игры на свежем воздухе, чтение книг и рисование. Развитие мелкой моторики, письмо от руки — это уникальный процесс, стимулирующий множество зон мозга, включая префронтальную кору. Ведь еще Эльконин говорил: «Детство ребенка находится на кончиках его пальцев».
Личный пример. Пожалуйста, родители! Будьте положительным (не от слова положить) примером для своего чада (и не отлынивайте, лежа на диване). Когда я прихожу на урок, я четко вижу, какие правила поведения в семье, как общаются родители и близкие родственники, которые участвуют в воспитании ребенка. Ведь наши дети четко копируют то поведение родителей, которое мы не контролируем, и совсем не копируют то, что мы пытаемся до них донести (о, как завернул). Покажите своим примером, что существуют интересные занятия помимо цифрового мира.

Всё.

Когда любовь надо заслужить

2025-12-24T12:54:21.420Z

Всё чаще, на нашем жизненном пути, встречается именно этот, особый тип людей. Со стороны они не похожи на классических нарциссов - никакого высокомерия, демонстративности или чувства превосходства. Вместо этого внутри у них живёт мучительное ощущение собственной недостаточности. Они уверены: любовь и признание нужно заслужить, а просто так, без эти строгих условий, их принять не могут.
Это дефицитарный нарциссизм - и, мне кажется, он становится эпидемией нашего времени.

Помните, у меня был статья о “Трагедии нарциссизма” Отто Кернберга, так, если следовать его психоаналитической концепции, то к типу дефицитарного нарцисса применим термин “тонкокожий”.
И действительно, сейчас речь пойдёт о людях с невероятно ранимой самооценкой, чья психическая “кожа” настолько тонка, что не защищает хозяина от малейшего дуновения критики или безразличия.

Важно: за внешней скромностью дефицитарного нарцисса скрывается та же нарциссическая динамика, просто в иной форме. Если классический нарцисс кричит: "Я лучший !", дефицитарный шепчет: "Я недостаточно хорош… но, может, если стану идеальным, то....."
И вот в этом “если” и кроется его трагедия.

Но, давайте начнём с истоков нарцисизима. Что есть здоровый нарциссизм? В норме у каждого из нас есть внутренний психологический “накопитель”, который питает устойчивую самооценку. Его наполняют в детстве наши родители через безусловное принятие, поддержку, искреннюю радостью за наши успехи. Это как стартовый взнос за взрослую жизнь, позволяющий принимать себя целиком, таким какой есть -со своими сильными сторонами, и своими ограничениями.

А что если не было первого взноса? Что если вместо безусловной любви ребёнок получил лишь условное принятие - за оценки, поведение, соответствие тем ожиданиям родителей, которые были необходимы им? Тогда и формируется хрупкая психическая структура, которая будет нуждаться в постоянной подпитке извне.

Современные дефицитарные нарциссы это люди с колоссальной внутренней пустотой. Они могут выглядеть скромными, даже застенчивыми, но за этим возможно даже красивым фасадом будет мучительная зависимость от внешней оценки. Внутри, вечным огнём будет гореть конфликт, где они одновременно и жаждут признания, и боятся его. Хотят, чтобы их увидели, и в тот же момент приходят в ужас от мысли, что кто-то увидит их настоящих. Их самооценка как хрупкий сосуд, трескающийся от любого прикосновения внешненего мира.

Для них комплимент это повод для подозрений, успех - невероятное везение, которое вот-вот разоблачат, ошибка - окончательное и бесповоротное подтверждение никчёмности.

Они не умеют радоваться своим достижениям (моментальное обесценивание), боятся начинать новое (страх неудачи), избегают близких отношений (хотят любви, но не верят, что достойны её).

Их боль - это чувство ничтожности, ущербности, вечного несоответствия. Эти переживания настолько мучительны, что психика выстраивает негативные копинг-стратегии: перфекционизм, избегание, зависимость.
И это, как вы понимаете, лишь усугубляет страдания.

Дефицитарный нарциссизм — это не самолюбование. Это след от раны, нанесённой в детстве, когда ребёнок сталкивается с эмоциональным холодом или неразделённым чувством и принимает страшное решение - перестать хотеть любви. Совсем.
Просто вычёркивает эту потребность из своей жизни.

Но, как говорится: “Свято место пусто не бывает”. Наша психика не терпит пустоты. На место подлинной потребности в любви приходит другая, суррогатная потребность: потребность в восхищении. “Делаю всё, чтобы меня заметили” - за этой фразой стоит горькое: ”Ладно, не хотите любить… давайте хотя бы восхищение! Так я хоть почувствую себя нормальным”. Это сделка с дьяволом, где настоящая близость обменивается на блестящие фантики признания.

Особенно трагично это выглядит в нарциссических семьях, где мир перевёрнут: вместо поддержки ребёнок становится эмоциональным донором для родителей. Учится читать настроение матери, утешать отца, решать взрослые проблемы - вместо того чтобы просто быть ребёнком. Такая “взрослость” есть мираж, за которым скрывается пропасть. Ребёнок не разрешает себе слабость, сомнения, растерянность - всё, что делает нас, людей, настоящими и живыми.

А современный мир, современный мир, к сожалению, эту рану не исцеляет, а наоброт делает глубже. Соцсети превращают жизнь в выставку достижений частного хозяйства, где каждый пост - заставляет задавать себе вопрос:
“А остаточно ли я хорош?”. Цифровая коммуникация, которая даёт иллюзию связи, на самом деле отучает нас от настоящей близости.

И самый страшный момент случается, когда человек начинает в это верить. Когда принимает как данность, что его ценность измеряется полезностью, успешностью, презентабельностью. Когда неудача кажется не реальным опытом, а каким то свидетельством собственной неполноценности.
Дефицитарный нарцисс - это человек, который настолько впитал эти правила игры, что уже не может представить, что его можно любить не за что-то, а просто так. Не за достижения и внешний блеск, а действительно, под настоящему “просто за то, что ты есть”.

Вот вся соль трагедии: искать настоящую любовь, но своими действиями лишь отталкивать её.
Потому что настоящая близость возможна только тогда, когда мы перестаём играть разданные нам кем-то роли и разрешить себе быть настоящими - уязвимыми, несовершенными, живыми.

Если, читая этот текст, вы почувствовали знакомое напряжение - пусть рядом с вами будет эта простая мантра.
К ней можно возвращаться в моменты, когда тебе становится тяжело и снова внутри снова разгорается пламя внутреннего конфликта, что любовь нужно заслужить.

Люди могут не быть всегда щедрыми, тактичными, благородными, мужественными/женственными, сильными, умными, самоотверженными и красивыми.
И я тоже!
Люди не должны всегда легко справляться с любыми затруднениями.
Людям может быть трудно.
Люди могут терять самообладание, быть слабыми, растерянными, уязвимыми и испуганными.
И я тоже!
Люди не могут быть идеальными любовниками, друзьями, детьми, родителями, учителями, студентами и супругами.
И я тоже!
Люди не могут всегда быстро решать любые проблемы.
Некоторые проблемы вообще невозможно решить — потому что мир и жизнь сильнее нас.
Люди не могут все знать, понимать, контролировать и предвидеть.
И я тоже!

АВ

Parataxis. Философия заблуждений.

2025-11-13T14:26:38.450Z

Вы замечали, как после случайной ссоры с супругом кажется, что весь день пошел наперекосяк? Или как одна неудачная инвестиция заставляет видеть крах во всех последующих финансовых решениях?
Мы живем в мире, где наш собственный разум постоянно подбрасывает нам казалось бы очевидные связи между событиями. Но что, если все эти связи просто иллюзия? Знакомьтесь! Паратаксическое искажение - фундаментальный принцип работы психики, который заставляет нас верить, что всё вокруг взаимосвязано.

Представьте, что ваше сознание - это сцена. И на ней появляются различные события: "разговор с начальником", "утренний кофе в любимом кафе", "скроллинг новостей". Паратаксическое искажение - это ваш режиссер, который настойчиво пытается связать эти разрозненные события в единый, осмысленный сюжет. Даже если на самом деле они просто случайно оказались на одной сцене.

I. Литературные корни психологического феномена

Термин родился отнюдь не в результате работы психологов, а в кабинетах литературоведов. Паратаксис (от греч. para — «возле, рядом» и taxis — «порядок») — это намеренное нарушение обычного синтаксического строя. Например, когда писатель отбрасывает логические связки, оставляя лишь череду образов.
Поэтический пример: «Вечер. Взморье. Вздохи ветра. Великий крик волны.»
(К. Бальмонт)
Что делает наш мозг? Точно так же он выстраивает цепь: "Суровое лицо жены. Учащенное сердцебиение. Вечер без секса." — и ставит между ними знак равенства.
В литературе такой прием рождает поэзию. В нашей психике — проблемы и неврозы.

II. Механическое пианино внутри нас

Психиатр Гарри Стак Салливан перенес этот термин в психологию, описав паратаксическое искажение как довербальный, дологический способ восприятия, при котором события связываются не логически, а по принципу смежности во времени и пространстве.

Классический пример-метафора:
Внутренний монолог взрослого человека: «Я надел носки наизнанку — и заключил выгодный контракт. Этот фокус с носками приносит удачу». Реальность: Вы просто не заметили, что надели предмет гардероба не так как надо, но чувствовали себя шовчиками наружу довольно комфортно и даже увереннее, ваша осанка была лучше, поступь твёрже, а партнеры подсознательно считывали ваш имидж успеха. Но мозг фиксирует простейшую связь: «носки - успех».

И если в теории всё звучит достаточно абстрактно, то в повседневной жизни паратаксис проявляется куда приземлённее.

III. Галерея современных иллюзий (30+)
С возрастом наши паратаксические искажения не исчезают — они просто становятся сложнее и глубже. Вот несколько примеров:
Карьерный детерминизм
Сценарий: «После того как я прошел тот курс по успешному успеху, моя команда стала чаще замечать мои предложения. Значит, курс был гениальным».
Альтернатива: Возможно, компания как раз в это время запустила новую систему мотивации, или на рынке произошли изменения, сделавшие ваш идеи более востребованным.

Финансовый анимизм
Сценарий: «Я купил шиткоин - и он упал в цене. Я продал - он вырос. Инвестор, конечно, из меня так себе».
Альтернатива: Рынок, тем более электронных денег, живет по своим сложным законам, где ваши отдельные действия лишь капля в море. Но мозг создает миф о вашей исключительной неудачливости и криворукости.

Родительский фатализм
Сценарий: «Я был слишком строг в воспитании - и теперь у ребенка сложности в общении. Это моя вина».
Альтернатива: На формирование личности влияют десятки факторов: школа, окружение, темперамент, социокультурная среда. Ваше воспитание - я надеюсь, лишь один из многих элементов, которые влияют на него.

Отношенческий солипсизм
Сценарий: «Мы перестали ходить в рестораны по пятницам - и наши отношения стали скучными. Значит, ритуалы - это основа любви».
Альтернатива: Возможно, проблема не в отсутствии ритуалов, а в накопившемся невысказанном напряжении, которое как раз и привело к отказу от традиций.

IV. Анатомия самообмана

Паратаксическое искажение — не просто одно из искажений, это генератор, производящий наши систематические ошибки мышления.
Как же выглядит этот процесс?
База: Два случайных события ("носки наизнанку"+"успех на переговорах")
Обработка: Паратаксическое связывание ("носки = успех")
Готовая продукция: магическое мышление ("Это мои счастливые изнаночные носки")
Иллюзия контроля ("Если надевать их так постоянно, у меня всё получится")
Ошибка выжившего ("Я помню все случаи, когда это работало, и забываю когда нет")
Избирательное восприятие («Вот, я снова в этих носках, заключаю контракт!»)

V. Практикум осознанности: пьеса для механического пианино

Как поменять или хотя бы сделать шаг в сторону переформатирования искажений? Осознание этого механизма - первый шаг к свободе. Далее, пара инструментов для деконструкции иллюзорных связей.

1. Метод «Скептического режиссера»
Когда ловите себя на построении причинно-следственной связи, спросите:
"Какие еще факторы могли повлиять на этот результат?"
"Сколько раз это срабатывало, а сколько раз - нет?"
"Какой могла бы быть цепочка событий, если убрать из нее мое объяснение?"

2. Ведение «Дневника совпадений»
Записывайте не только подтверждающие примеры ("надела юбку покороче — получил одобрение"), но и опровергающие ("надела мини — начальник наехал"). Статистический подход убивает магическое мышление.

3. Техника «Трех объяснений»
На каждое событие придумайте три альтернативных объяснения, отличных от первого пришедшего в голову.
Событие: "Ребенок получил двойку"
Объяснение 1: "Он ленится" (паратаксис: "ребенок-лень-двойка")
Объяснение 2: "Учитель не смог корректно объяснить тему"
Объяснение 3: "Ребенок не выспался"
Объяснение 4: "Конфликт с одноклассником отвлекает его"

Эпилог

Глубоко изучая работы по психологии личности, я раз за разом наталкивался на концепцию паратаксических искажений. Ведь именно они — тот самый голос нашего внутреннего рассказчика, который не выносит хаоса и потому очень спешит создать связный нарратив из разрозненных событий жизни. В этом его сила и его слабость.

И, смотрите, наша мудрость, мудрость человека зрелого возраста заключается вовсе не в том, чтобы находить простые ответы, а в том, чтобы научиться комфортно существовать в мире сложных, многовариантных вероятностей.

Когда в следующий раз вы поймаете себя на построении очевидной связи между событиями, просто остановитесь. Возможно, вы стоите на пороге важного открытия - не о мире, а о том, как устроено ваше собственное восприятие. И в этот момент вы получаете уникальную возможность стать не марионеткой собственных ментальных привычек, а осознанным и свободным архитектором той реальности, в которой хотите жить.
А наша свобода начинается именно там, где заканчивается автоматическое связывание случайностей,

АВ

Новый Коt. НЛП

2025-10-23T11:26:30.634Z

То что случилось, для нас уже не в новинку: несколько дней к ряду в нашем городке объявляли воздушную тревогу. Ну, как воздушную… Объявляют воздушную, ракетную, космическую, а приплывают, как правило, с моря. А так как я живу почти у самой воды, то билеты у меня, что называется, в первых рядах.
Вот собираюсь я в поход в школу за ребёнком, а в бухте всё грохочет — куда-то что-то прилетело или летит. Громко, реально. Включаю плеер в ушах и думаю: «Прилетит — не прилетит, чтоб уроком было, что нечего гулять, когда сирены орут». Но я ж отец! У меня там дети. Значит, пошёл. В ушах меня поддерживает Дробышевский и его денисовцы.
Прихожу, захожу — картина маслом: всех вывели в коридоры, маленьких отправили в столовую (но не кормить). Напряжённые учителя. Дети, которые, как ни странно, носятся по коридорам с ошалелыми глазами и не понимают что происходит; или те, что что-то понимают и плачут тихонько в углу — даже старшеклассники. Фраза «собаки выли, дети плакали» в тот день приобрела буквальный смысл. Прогулялся по коридорам, отбил пятюню знакомым детишкам, с кем смог — поговорил.
И вот в такие моменты, глядя на них, возникает единственный вопрос: как здесь и сейчас, быстро и без лишних слов, помочь ребёнку (или себе) выйти из парализующей паники? Мозг выдаёт банальные советы вроде «подыши в пакетик» или ДПДГ-шную бабочку. Но в грохоте взрывов это кажется беспомощным лепетом.

В тот день, возвращаясь домой короткими перебежками, я снова и снова прокручивал в голове эти испуганные детские лица. Было понятно: нужен не разговор, а переключатель. Инструмент, который не уговаривает мозг, а буквально “перезагружает” его через тело. И я вспомнил об инструменте, который может стать такой “турбо-кнопкой” — игры Нового кода НЛП.

"пссс....хочешь немного Нового Кода?"

Чтобы понять суть, совершим небольшой экскурс в историю. В 1970-х Джон Гриндер и Ричард Бэндлер создали НЛП с амбициозной целью — “разобрать на части” стратегии мышления гениев и выдающихся терапевтов. Со временем их пути разошлись, и Гриндер, вдохновившись развитием краткосрочной терапии, представил усовершенствованную версию — Новый код НЛП. Его главным инструментом стали специальные игры, запускающие глубинные изменения через физиологический подход.

Всё основано на ключевой идее, которую приписывают создателю "Общей семантики", дисциплины, которая изучает, как язык и восприятие влияют на понимание мира, Альфреду Коржибски: «Карта — это не территория».
Что это значит?
Мы, люди, взаимодействуем не с самой реальностью, а с её “картами” — субъективными моделями мира, построенными из наших убеждений, чувств и словарного запаса. Давайте будем честны с собой и признаемся, что эти карты неизбежно искажены: мы не видим ультрафиолет, как пчелы; наш мозг может удержать в фокусе лишь 7±2 единицы информации (число Миллера); мы не можем полноценно выразить словами всё что осознаём.
В стрессе же, эти фильтры имею свойство сужаться и тогда, мы вообще застреваем в узкой, негативной “карте”, словно в мысленной ловушке. Задача игр Нового кода — временно “стереть” эту старую карту, позволив мозгу увидеть новые пути. Это состояние высокой продуктивности, свободное от привычных шаблонов. Его можно назвать “состоянием ничегонезнания”.

Как это работает на практике? Всего 4 шага:
1. Идентификация проблемы. Выбирается конкретная стрессовая ситуация (конфликт, тревога, неприятное воспоминание).
2. “Проживание” и сброс. С помощью оператора (психолога или самостоятельно) человек максимально подробно воссоздаёт ситуацию в воображении, а затем проводит физиологический «сброс» — встряхивается, меняет позу, чтобы выйти из состояния.
3. Вход в ресурс. С помощью одной из игр (например, «Алфавит») человек погружается в то самое высокопродуктивное состояние.
4. Интеграция. Мысленное возвращение в проблемную ситуацию уже в новом состоянии. Критерий успеха — изменение восприятия: старая проблема уже не кажется тупиковой, появляются спокойствие и новые варианты реакции.

Откуда такая уверенность? Обратимся к данным. В Новосибирском Академгородке (центре с безупречной научной репутацией) провели пилотные исследования влияния этих игр на организм.

Что измеряли? ЭЭГ (активность мозга), уровень постоянного потенциала (энергозатраты мозга) и вариабельность сердечного ритма (реакция нервной системы).
Что увидели? Метаболическая активность мозга резко возрастала. У большинства испытуемых активность смещалась в правое полушарие, ответственное за интуицию. Эффект длился от 10-15 минут у новичков, до часа у практиков.
ЭЭГ показала резкий рост когерентности — то есть, синхронизации ритмов мозга. Разные зоны начинали «общаться» друг с другом гораздо эффективнее. Представьте футбольную команду, где все игроки наконец-то начали понимать друг друга с полуслова.
Тело мобилизовалось без паники. Организм приходил в состояние собранности, готовности к действию, но без признаков тревоги или режима "бей-беги”. Сознание оставалось спокойным, как у спортсмена на старте.

Были и экспресс-тесты (Люшер, психогеометрия). У 90% участников менялся предпочитаемый цвет, а у 100% — ведущая психогеометрическая фигура. «Квадратисты» (люди порядка) на время становились «зигзагами» (творцами). Что это показывает нам? Игры способны кардинально менять наше самоощущение и стратегии поведения.

Зачем это вам?
Новый код — не панацея и не мистика. Это физиологический “переключатель” настроенный именно вами и под ваши потребности. И конечно, одна игра не изменит личность навсегда, но она может оперативно вывести из ментального “ступора” или тревожной петли, повысить когнитивную гибкость для решения сложных задач, снять реакцию на острую стрессовую реакцию, вернув внутреннюю собранность и спокойствие. Это инструмент, который может быть эффективнее и безопаснее фармподдержки. Вам не нужны таблетки — лишь несколько минут, физическая активность и простая игра.

Представьте: вы вслух произносите одну букву, рукой показываете на другую, подпрыгиваете при определённой комбинации. Спустя несколько минут вы ловите себя на мысли, что тревожный шум в голове стих, а внутри — ясность и спокойная готовность к действию.

Именно этого состояния не хватало тем детям в школьном коридоре. И именно этот инструмент может стать вашим надежным союзником в мире, где стресс, к сожалению, стал новой нормой.

АВ

«The Angry Birds» в реальной жизни: мой взгляд на детскую агрессию

2025-09-12T17:33:04.283Z

Каждый взрослый хотя бы раз видел, как ребёнок захлёбывается своими чувствами: крик, топот ногами, обидные слова, угрожающие позы и жесты. В эти минуты рядом с ним становится тесно — и от его эмоций, и от нашей собственной беспомощности. Кажется, что мы стоим перед маленьким вулканом, готовым извергнуть лаву. И тогда мы, взрослые, спешим действовать как пожарные: срочно погасить, подавить, остановить. Но если всмотреться внимательнее — что скрывается за криком, кулаками и словами? Не испорченный характер и не злой умысел «маленького тирана». А живой опыт, через который ребёнок познаёт себя и проверяет на прочность мир вокруг.

Ирвин Ялом писал, что в глубине каждого конфликта всегда скрывается нечто большее, чем спор о пустяке. Так и в детской злости — за ней всегда есть история. Злость — это часть нашего естества, базовое чувство, заложенное в нас эволюцией. Оно помогало человеку защищать границы, бороться, выживать. И ребёнок, которому всего 7 или 8 лет, испытывает ту же древнюю энергию. Только он ещё не умеет направлять её ни словами, ни аргументами, ни спокойным диалогом.

Психологи отмечают: агрессия — это форма коммуникации. Там, где нет слов, появляется крик. Там, где нет навыка договариваться, возникает удар или толчок. Там, где не хватает внимания и принятия, злость становится способом достучаться до мира.

Хочу предложить вам исследовать возможные причины и предпосылки детской агрессии. Исследования показывают: агрессивное поведение ребёнка чаще всего связано не с «плохим характером», а с комбинацией факторов.

Эмоциональная незрелость. В возрасте 7–9 лет ребёнок ещё только учится распознавать свои чувства. Если мы спросим: «Что ты сейчас чувствуешь?», он чаще ответит «плохо» или «нормально», чем даст взрослый ответ: «я злюсь, потому что меня не услышали».

Семейные отношения. Конфликты родителей, холодность или, наоборот, чрезмерный контроль и гиперопека провоцируют злость. Ребёнок либо протестует, либо копирует привычные для семьи способы выражения эмоций.

Социальная среда. В школе ребёнок сталкивается с первыми серьёзными испытаниями: сравнение с одноклассниками, насмешки, требования учителей. Если у него нет опыта здорового отстаивания себя, он выбирает самый простой способ — агрессию.

Физиологические факторы. Хроническая усталость, дефицит сна, перегрузки кружками и уроками делают ребёнка раздражительным. Неврологические особенности или проблемы со здоровьем тоже усиливают вспыльчивость.

Культура и модели поведения. Дети учатся у взрослых. Если в семье или на экране они регулярно видят агрессию как норму, то и в своей жизни выбирают те же модели поведения. Кстати, рекомендации родителей из серии «дай сдачи, я разрешаю», тоже можно отнести сюда.

«Дети запоминают не слова — они запоминают поступки. Если целый час читать ребенку лекцию, а потом перед ним высморкаться, то он запомнит только, как вы сморкались.» Армен Джигарханян

Наука подсвечивает нам: агрессия имеет корни в устройстве нашего мозга. За быстрый, «взрывной» отклик отвечает миндалевидное тело — древняя структура, запускающая реакцию «бей или беги». А вот умение остановиться, подумать и выбрать слова — работа префронтальной коры. У ребёнка 7–9 лет префронтальная кора ещё только формируется, поэтому его эмоции часто «обгоняют» способность их регулировать. Он словно едет на машине с мощным мотором, но ещё с очень слабыми тормозами.
Интересно, что и современные исследования зеркальных нейронов показывают: дети буквально «считывают» эмоции взрослых. Когда родитель кричит или срывается, в мозге ребёнка активируются те же нейронные связи, и он воспроизводит подобную реакцию. Агрессия в этом смысле заразительна — она передаётся через эмпатию, пусть и в искажённой форме. Но и спокойствие, выдержка, уважение к чувствам ребёнка точно так же могут «заражать».
Главный парадокс в том, что испытание «моментом» агрессии — не столько трудна для ребёнка, сколько для взрослого. Мы переходим в режим напряжения, и это мгновенно отражается на ребёнке. Именно тогда взрослому важно проявить выдержку — и в контроле собственной злости, и в принятии детской.

Мой алгоритм работы в таких ситуациях следующий:

Признание чувств ребёнка. Скажите: «Я вижу, что ты злишься».
Это не согласие с тем что происходит, а признание права на эмоцию.
Дайте время.
Объяснения в разгаре аффекта бесполезны. Сначала — пауза и дыхание, потом разговор.
Обсудите без обвинений.
Констатируйте факты: «Ты кричал», «Ты толкнул», без навешивания ярлыков из серии «Ты плохой».
Учите альтернативам.
Вместо удара — слова: «Я злюсь, потому что…». Вместо крика — просьба или диалог.
Покажите пример.
Дети редко слушают наставления, но всегда смотрят на нас. Наш крик закрепляет агрессивный сценарий, а спокойствие открывает иной путь.

Современные исследования подтверждают: дети, которых учат осознавать и называть эмоции, реже проявляют деструктивную агрессию. Это называют «эмоциональной грамотностью». Дэниел Голман, автор концепции эмоционального интеллекта, писал: умение управлять эмоциями важнее для успеха, чем высокий IQ. Для младшего школьника это означает: если мы учим его не только таблице умножения, но и тому, как выражать злость словами, мы инвестируем в его будущее.

Давайте будем откровенны, что проблема агрессии не только в детях, но и в нас — взрослых. Я уверен, что вы понимаете о чём я говорю: мы часто сами теряем самоконтроль в отношениях с детьми.

Далее, я позволю себе привести несколько примеров частых ошибок в общении с детьми:
Физические наказания вызывают только страх и озлобленность, но не учат самоконтролю. Мы «забиваем» негативную эмоцию в бессознательное. А когда она выйдет и в какой вариации угадать уже почти невозможно.
Крик в ответ лишь подливает масла в огонь.
Игнорирование учит, что достучаться можно только повышая «громкость».
Обесценивание («не злись по пустякам») разрушает доверие.

Важно помнить, что когда через несколько лет у ребёнка начнется самое замечательное время в его жизни под названием пубертат, со всеми его прелестями, и вы по старой, доброй традиции будете сваливать всё происходящее с характером вашего ребёнка на изменение гормонального фона, то вспомните один простой тезис: гормоны в подростковом возрасте лишь активируют те поведенчески паттерны, которые мы заложили в детстве. Тестостерон, в частности, не делает подростка или взрослого агрессивным — он лишь усиливает те модели поведения, которые он уже усвоил. Эстроген у девочек не «делает их мягкими и добрыми», а скорее усиливает уже усвоенные способы эмоциональной реакции — но с акцентом на социальность, чувствительность к отношениям и способность к эмоциональному резонансу.

Вместо заключения
Да, злость ребёнка очень неудобна. Но, уважаемые родители, поймите, работа с этим базовым чувством это именно тот шанс, когда вы можете научить ребёнка разговаривать о чувствах, строить доверие, показать ему, что мир — это не только поле битвы и постоянная борьба, но и пространство диалога. Агрессия — это не приговор, а приглашение именно для вас, которое звучит как: «Помоги мне справиться с тем, что я чувствую».

Ребёнок, который умеет злиться безопасно, в будущем имеет все шансы заводить здоровые отношения, договариваться, уважать других и главное себя. Злость ребёнка — не разрушение, а ключ. Ключ к его внутреннему миру. И если вы сумеете использовать этот ключ для нужной двери, то у вас есть все шансы на то чтобы вырастить уверенного, чувствующего, умеющего любить человека. Hallelujah!

Родитель, помни: эмоциональная зрелость никак не связана с возрастом. Она рождается из опыта общения. Если мы хотим вырастить зрелую личность, учите ребёнка не что думать и что говорить, а как думать и как говорить.

Back to school

2025-09-04T10:41:09.195Z

7.45 Сборы в школу

Каждый сентябрь, после окончания летних каникул, я наблюдаю за своими детьми и вместе с ними проживаю их непростое возвращение к учёбе. Для взрослых это испытание, а для них, совсем юных учеников младших классов, ещё одна крутая ступенька, на которую им придётся забраться. И вместе с учебниками в их рюкзаки на протяжении года ложатся не только знания, но и тревоги, сомнения, усталость.

Поэтому разговор, который я предложу вам в начале учебного года, — вовсе не о том, как сделать из ребёнка идеального отличника, бегущего марафон по дороге знаний. Гораздо важнее сегодня порассуждать о том, как он будет идти по этой дороге и что пригодится нам, родителям, чтобы поддержать его на этом непростом пути.

Что я предлагаю? В сущности, ничего нового: поставить во главу угла, главное — умение говорить с ребёнком. Говорить о том, что кроме него самого из него никто вырасти не сможет. Говорить о том, что мы - родители, можем помочь преодолевать трудности, окружать заботой, поддержать в сложную минуту. Но есть вещи, которые ребёнок должен понять сам: жизненные преграды преодолеваются не бегством, а встречей с трудностью лицом к лицу. И если решиться заглянуть в лицо своей трудности, то можно обнаружить интересную особенность: здесь скрывается вовсе не чудовище, а опыт, который вполне по силам освоить.

Ну вы меня понимаете ;)

Мне не раз приходилось слышать: «Я не люблю математику (прописи, русский и ещё много всего на выбор), это не моё». Что я делал? Конечно же, уговаривал, искал подходы, просил сесть и сделать хотя бы одно задание, потом ещё одно. Да, постепенно это срабатывало, но честно говоря, изобретать каждый раз новую мотивацию для ребёнка очень утомительное занятие. Тогда я начал искать, как можно облегчить задачу и себе и своему чаду. Я попробовал поиграть с рефреймингом задачи и понял, что ребёнку хорошо помогает развитие умения переключать фокус с трудности на что-то интересное или ценное.

Попробуйте отложить домашнее задание и через разговор с ребёнком дать ему понять, что от него вовсе не требуют становиться великим математиком или выигрывать олимпиады по русскому языку. Сейчас для него важно другое — что вы цените его интересы и разделяете его переживания. Но в его жизни наверняка будут встречаться такие задачи, которые именно тем и будут для него ценны, что не даются в решении легко. Ведь то, что получается у него без усилий, во все и не требует упорства или мужества.
А вот в трудностях рождается настоящий вопрос: что я делаю, когда мне трудно? Как я справляюсь с тем, что не получается?

И такая встреча, встреча с собственной ограниченностью — ключевая. Здесь ребёнок учится определять свой «достаточный уровень» решений: понимать, где можно облегчить работу, у кого попросить помощи, как искать обходные пути. Так он учится таким вещам, которые так необходимы будут ему в дальнейшем: поддерживать себя, хвалить даже за малый результат и видеть в трудности не наказание, а творческий процесс. По сути, мы предлагаем ребёнку исследование не себя в математике, а себя в жизни: как я действую, когда сталкиваюсь со сложным.

И такой подход интересен и важен не только для детей. Взрослые делают то же самое работая с коучами или в терапии: сталкиваясь с областями, где нет таланта, но есть необходимость быть. Освоив такой способ сами, мы можем передать его детям, показывая, что трудный опыт способен вдохновить не меньше, чем мотивация в виде дополнительно часа игры в компьютер.

Я убеждён: мир спасает не только красота, но и умение общаться, выстраивать диалог и понимать друг друга. Разговаривайте со своими детьми. Трудности с математикой? Начните просто: «Я понимаю, математика у тебя не идёт. Трудно, вижу. У меня тоже так бывало. А давай вспомним: когда ещё у тебя что-то не получалось? Что ты тогда делал? Как решал такую задачу?» Именно в таком переформатировании вопроса кроется сила: трудность превращается в исследование, а неудача — в начало нового пути.

Конечно, это не универсальная формула. Иногда причина в том, что ребёнок потерял нить в учебном материале и считает что всё безнадёжно. Здесь поможет репетиторство или другая поддержка. Но важно, чтобы инициатива исходила и от ребёнка: только тогда план будет рабочим. В других случаях корень может скрываться глубже — накопленный стресс переросший в депрессивное или субдепрессивное состояние, когда речь уже не о «подтянуть математику», а о визите к врачу, обследовании, лечении, заботе.

В любой ситуации задача родителей — оставаться на позиции заботы. С младшими — искать решения самим не забывая про личность маленького человека, со старшими — обсуждать трудности на равных. Главное — не давить авторитетом и не тянуть силой. Иногда достаточно устроить «гаджет-детокс», иногда — помочь выстроить режим, иногда — дать день отдыха, а иногда — сменить школу. Но во всех случаях мы остаёмся для ребёнка спутником, к которому он идёт за помощью, а не тем, от кого прячется.

Я хорошо помню метафору, услышанную ещё во время учёбы на педагогическом, больше двадцати лет назад. Путь ребёнка в образовании похож на дорогу маленького ослика, идущего в гору. С каждым шагом в его мешки кладут новые камни знаний, и ноша становится тяжелее. Да, этот путь необходим и требует усилий. Но главное не то, сколько камней окажется в мешке, а кто идёт рядом. Кто-то гонит палкой, кто-то тянет за уздцы, а кто-то шагает рядом, разделяя тяжесть словом и делом. От этого и зависит: дойдёт ли ослик до вершины с надломленной спиной или с чувством, что смог.

И вот в этом главный урок школы. Не в математике и не в литературе, а в опыте встречи с собой в трудности и с другим — в поддержке. Если ребёнок научится доверию в этих встречах, то все предметы станут лишь поводом для более важного открытия — открытия человеческих отношений.

Bonus Bingo

Менеджер по связям с реальностью

2025-08-26T12:24:58.289Z

Если быть до конца откровенным, я всегда относился к психологии с некой двойственностью. Пусть она и могла показаться скучной, я никогда не видел в ней мёртвую академичность: там, где другим виделись сухая аналитика и термины, я чувствовал человеческую душу. Для меня это было нечто иное: искусство жизни, философия существования, способ задавать себе вопросы и искать ответы - иногда мучительно долго, иногда на ощупь, но всегда свои собственные. В этом я и вижу её ценность. Да, психология не универсальна и не едина для всех. Она удивительно лична и всегда уникальна для каждого из нас.
Я всё чаще прихожу к пониманию, что лучшее место для её изучения вовсе не университетские аудитории. Лучшие классы - это дом, семья и наша повседневная жизнь. С детства мы как-то должны обучиться главным вещам: как проживать утраты и боль, как удерживать связь с теми, кто дорог, как слушать и быть услышанным, как оставаться на плаву в тяжёлые времена. Но увы, редко родители и учителя знают, что именно нужно ребёнку. Чаще они передают то, что получили сами - иногда знания, чаще травмы. Так и передаются из поколения в поколение старые истины и старые ошибки. Петрановская однажды назвала это «травмой поколений». Думаю, она права.
Иногда я задумываюсь: может быть, нынешний всплеск интереса к психологии - это и есть первый шаг к иному будущему? Возможно, нашим внукам и правнукам терапия понадобится меньше, чем нам. А может быть, сама профессия изменится: часть её возьмёт на себя искусственный интеллект. Уже сегодня new age-психологи с азартом придумывают промты для чат-ботов поддержки. Но это так, разговор о будущем.

Моё детство было другим. У меня не было рядом того, кто объяснил бы, как справляться с трудностями. Те, кого я любил, уходили слишком рано. Те, кто оставался, редко интересовались мной. Я взрослел сам - без опоры, без наставников. Как дикое растение, пробивающееся сквозь асфальт. Возможно, именно поэтому я тянулся к книгам. Я читал, узнавал имена, собирал осколки знаний, мечтал. Когда повзрослел, начал развлекать себя книгами по бизнес-психологии, коммуникациям, «правильным отношениям». Но при всём этом, глубже всего во мне жило простое кредо - жить с открытым сердцем.
Я всегда выбирал открытость. В спорте, как и в жизни, это означало, что иногда, с таким подходом к жизни, тебе достаётся. Но открытость — это не слабость, а иной вид стойкости. Она оставляет шрамы, но именно они делают тебя живым и настоящим.

Я занимался плаванием двенадцать лет, выполнил кандидата в мастера спорта. Но если быть честным, плавать я не любил. Совсем. Бесконечные тренировки, сборы, жизнь по расписанию — всё это больше напоминало фабрику по производству солдат, чем школу для формирования личности. Поддержки ни от тренеров, ни от родителей я не чувствовал. И постепенно понял: система заботится о результатах, но не о человеке. Возможно, именно поэтому так живуч стереотип о «не умных спортиках». Возможно, именно поэтому слишком часто в спорте забывают о душе.
Позднее был американский футбол. В футболе особенно ясно открылось, как работают иностранные тренеры. Их подход был другим, живым. И тогда у меня появилось представление о том, каким должен быть настоящий наставник. Но и здесь были разочарования. В 2015-м моя команда начала распадаться, а тренеры оставались безучастными. Я ушёл. Ушёл как игрок, хотя отдал футболу почти двадцать лет.

Оценивать себя как спортсмена я не берусь. Но знаю одно: всё, чего я достиг, было сделано честно, без опоры на наследственность или особенные задатки и преференции. Единственное моё преимущество заключалось в другом: я любил то, чем занимался, и отдавался этому до конца, порой жертвуя всем остальным. Конечно, я завидовал тем, кому всё давалось легко. Конечно, я задавал вопросы тренерам. Но постепенно во мне сформировался главный вывод: я очень ясно увидел, как нельзя воспитывать спортсмена. Каким нельзя быть с человеком.
В 2016-м я попробовал себя в роли наставника. Сначала пришёл один игрок, через месяц уже пятеро. Я делился всем: техникой, пониманием игры, умением читать поле и соперника. Но главное - я делился собой.
Кому-то это помогло: они брали знания, развивали их, шли дальше. Кто-то сдавался. И вот именно за этих сдававшихся я переживал особенно остро. Потому что за их отказом я видел не только усталость или лень. Я видел боль. Сомнение. Потерю веры в себя.
Именно эти ребята подвели меня к изучению спортивной психологии. Я снова и снова спрашивал себя: почему одни, лишённые всякого «таланта», уходят в спорте так далеко, а другие, наделённые всеми возможными дарами начиная от генетики, заканчивая социальным и финансовым положением, сходят с дистанции? Я до сих пор не знаю ответа. Может быть, его и нет. Но именно этот вопрос и ведёт меня дальше. Психология начинается не там, где находятся формулы и аксиомы, а там, где мы остаёмся с живым вопросом - и продолжаем искать.

Прошло время. Здесь я не буду вдаваться в подробности. Скажу только: я получил лицензию тренера по плаванию на открытой воде от WOWSA. Всё больше времени уходило в триатлон и плавание на открытой воде, и всё реже я возвращался к футболу. Казалось, будто я оставляю спорт позади, будто дверь в него захлопнулась окончательно. Но теперь я понимаю: двери не закрываются. Они просто ведут в другие комнаты.
Я открыл небольшой бизнес, уехал из России. И чтобы не прожигать жизнь, решил вложить силы в себя и в свою старую, почти детскую мечту. Я поступил в Real Madrid Graduate School. И именно там начался новый виток.
Атмосфера здесь была особенной. Мне было сорок, и я вдруг обнаружил, что я — один из самых младших на потоке. Да и подход здесь был немного другой, здесь спорт рассматривался не как набор приёмов и рекордов. Его рассматривали как культуру, как мировоззрение, где рядом с физиологией и тактикой стоят философия и психология. Мы разбирали саму сущность спорта: на чём держится атлет и что формирует тех, кто его окружает.
Именно здесь я встретил коллегу — немецкого психотерапевта. На одной из конференций она впервые упомянула направление, звучавшее для меня почти экзотически: нейролингвистическое программирование. Конечно, я слышал о нём раньше. В девяностых, в России, НЛП казалось чем-то вроде красивой вывески для «отъёма денег у доверчивых». Но, узнавая больше, я не подозревал, что его корни уходят и в гештальт-терапию, и в эриксоновский гипноз, и в семейную терапию.
На семинаре в Риме у нас был продолжительный разговор на тему инструментария спортивного психолога: мы обсудили почти все подходы, которые можно применить в этой специализации — КПТ, РЭПТ, гипноз, визуализацию и, конечно же, НЛП. Эти дни оказались переломными. Мы говорили о том, как язык формирует восприятие, как убеждения управляют результатом, как сам путь атлета нуждается в архитектуре. Она делилась историями: как одно правильно поставленное «если» открывает проход там, где раньше была стена. Как, пройдя по линии жизни, можно обнаружить ресурс. Как устроен новый код НЛП.

Позднее я оказался на конференции Федерации спортивных психологов Европы. Одна из секций этой встречи была посвящена НЛП. Там обсуждали его как инструмент: для настройки, для преодоления страха и тревоги, для выхода за пределы привычных барьеров. И именно там я впервые почувствовал: это не теория. Это - мостик. Мостик между опытом спортсмена и его внутренней жизнью.
После этого пути назад уже не было. Я завершил магистратуру в Мадриде, вернулся в Россию и поступил в Институт психотерапии и клинической психологии. Началась долгая дорога, которая привела меня к высшей ступени НЛП, званию Тренера, самого высокого уровня в этом направлении.

Что же меня так увлекло? Думаю, прежде всего философия. Ведь НЛП - это не только техники, это взгляд на реальность. Его основатели Бэндлер и Гриндер, лишь собрали в целое всё то, о чем говорил Коржибски, использовали в своей терапии Сатир, Перлз, Эриксон.
И именно философия базовых пресуппозиций НЛП помогла мне многое сложить в цельную картину.
К примеру, некоторые из них:
У каждого есть своя карта мира, и карта — не территория.
Мы реагируем не на саму «реальность», а на её образ (модель) сложившийся из наших знаний полученных на протяжении жизни. Стивен Хокинг объясняя понятие "моделезависого реализма" говорил именно об информационно-речевой модели мира.

Если один может что-то сделать, значит, и другой способен этому научиться. Моделирование опыта — суть НЛП. Если что-то может достичь один, то его опыт можно смоделировать, воспроизвести и поделиться с другими.

За любым поведением человека стоит позитивное намерение, даже если оно скрыто или искажено.

Значение коммуникации – это реакция, которую она вызывает, а не реализация намерения коммуницирующего.

Нет ошибок, есть лишь обратная связь.

На первый взгляд — банальности. Но если попробовать прожить их, восприятие меняется. Я вспоминал коллег, друзей, спортсменов и тренеров, с которыми работал: упрямых, ранимых, блистательных и слабых. И видел, как эти «банальности» работают. Когда принимаешь, что каждый живёт в своей карте, становится легче слышать другого. Когда осознаёшь, что поражение — это лишь обратная связь, а не конец, появляется пространство для роста.

Для меня НЛП стало не техникой воздействия, а способом внутренней экологии. Оно учит слышать язык другого, замечать его программы, открывать новые стратегии там, где прежде был тупик. Оно не даёт готовых ответов. Оно лишь приоткрывает дверь в пространство, где человек может искать их сам.

АВ