Саня-переводчица

День встречи: 1-й

Начинался очередной дерьмовый день.

— Семь часов утра. Время подъема.

Пи-бип.

Глаза открылись точно по расписанию, без единой секунды задержки.

— Эффективность сна: 97%. Количество вхождений в фазу быстрого сна: 2. Средний пульс: 48 ударов в минуту.

По базе эхом разнесся голос той самой твари, что принудительно заставила меня проснуться.

Говорят, что в наши дни деление по половому признаку считается пережитком прошлого и дурным тоном. Но всякий раз я представлял себе жеманного мужчину с бледной лоснящейся кожей. Иногда я даже мысленно заезжал ему кулаком по смазливой роже.

Совершенно бессмысленные фантазии. Ведь у голоса нет плоти — это искусственный интеллект. Его называют Ядром, который является чем-то вроде бога в новом мире.

Да. Я живу на Земле, где богом стал ИИ.

— Сообщаю задачи на сегодня. Сортировка биологических образцов и внесение данных в журнал. Сдача отчета D-213. Рекомендуется поспешить с выполнением.

— Опять погоняет. Задолбал, сука… — пробурчал я себе под нос, проводя ладонью по лицу.

Знал, что ему от моих слов ни холодно, ни жарко, но просто не мог без этого. Привычка, смешанная с упрямством.

Три с лишним года в одиночестве посреди радиоактивной снежной пустыни. Слушая лишь приказы этого ублюдка, я невольно стал более желчным. Впрочем, любой бы на моем месте... а, нет, это же мышление Старого мира, как принято теперь говорить.

«Новые люди», которым вживили чипы для контроля эмоций, не стали бы так материться. Они бы послушно выполняли задания, не чувствуя ни капли недовольства из-за изоляции.

Иными словами, с точки зрения Ядра я — дефектная особь с переизбытком эмоций.

— Черт.

Привычка номер два, появившаяся за последние три года: разговаривать с самим собой.

Наверное, со стороны я смахивал на психа, который целыми днями бубнит что-то в пустоту. Но если слишком долго молчать, во рту появляется неприятный сладковатый привкус. Кажется, будто тишина вот-вот расплющит мне мозги.

Стоило нехотя подняться с кровати, как датчики на каркасе тут же погасли, и заговорило Ядро.

— Температура внутри базы: 23,5 градуса по Цельсию. Температура снаружи: минус 78 градусов. Уровень радиации: опасный. Скорость ветра: 20 метров в секунду. Выход на поверхность не рекомендуется.

— Чего? Но мне же образцы грунта надо собрать.

— Пройдите в душевую кабину для поддержания стандартного уровня гигиены.

Наше общение всегда вот такое, одностороннее. Ядро наверняка следит за каждым моим шагом, но на слова никак не реагирует.

Когда меня только заперли здесь, я был не в себе и срывал злость, поливая его отборным матом. Было интересно, как долго Ядро сможет хранить молчание, поэтому я нарочно критиковал нынешний режим. Втайне надеялся, что меня признают неблагонадежным элементом и просто взорвут башку. Но нет, ничего подобного не случилось.

Видимо, Ядро решило, что оскорбления от какого-то мужика с замашками Старого мира не стоят внимания. Сколько бы я ни орал, меня ни разу не наказали. Ублюдок просто монотонно зачитывал распорядок дня и раздавал указания. В итоге первым сдался я.

Пришлось смириться со своей участью. Хотя иногда я все же не мог удержаться от того, чтобы не буркнуть что-нибудь в пустоту.

— Мерзкая скотина.

Вот как сейчас, например.

Говорят, в Старом мире были популярны ИИ, которые имитировали человеческие эмоции и поддерживали разговор. Но такой искусственный интеллект давно исчез.

Ворча под нос, я поплелся в душ. Жизнь взаперти давила, но терпеть можно. К этому моменту мной двигало скорее любопытство: интересно, докуда дотянется эта моя упрямая ниточка жизни?

Все равно семья мертва. Когда наша подземная база взорвалась, выжил только я.

Лучше бы повезло моей младшей сестренке Ирэ. Она была куда умнее, моложе и психически устойчивее.

Я скучаю по ней. По маме с папой. По Хадсону, главе нашего жилого блока. По моему чудесному крошечному огороду… По всему тому, что было уничтожено навсегда.

Шшш. Подставив тело под колючие струи, я принялся мыться. В маленьком зеркале на меня смотрел азиат с темными кругами под глазами. Лицо, насквозь пропитанное унынием.

В детстве из-за резкого разреза глаз мне часто говорили, что я выгляжу придирчивым и холодным. Сейчас от той остроты не осталось и следа. Надо будет подстричь уже эти черные лохмы. Тощее, угловатое тело казалось мне жалким.

Вжж. Стоило выйти из душа, как загудела система рециркуляции воды и раздался голос Ядра:

— Расписание на 7:45. Завтрак. Белки: 25 г. Углеводы: 70 г. Жиры: 10 г. Эон: 1 таблетка.

Из раздаточной панели выехал поднос.

— Фу…

При виде густой жижи, хлынувшей в миску, я невольно поморщился. Этот кошмар создавался исключительно ради эффективного усвоения питательных веществ. Едой подобное назвать язык не поворачивался.

Каждый день жрать такое… Моя никчемная жизнь вызывала лишь слезы жалости. А вот «новые люди», похоже, поглощали эту дрянь без всяких жалоб. Словно заливали топливо в бак.

Честно говоря, я сомневаюсь, можно ли вообще называть их людьми. Скорее роботы, что нацепили человеческую оболочку. Раньше роботы подражали людям, а теперь, кажется, все стало наоборот.

— Ну и тошнотина… — страдальчески пробурчал я, зачерпывая ложкой густую субстанцию.

Описать этот вкус было непросто. Послевкусие слегка отдавало рыбой, консистенция напоминала сопли, а пахло чем-то мерзко-сладким.

Я называл эту жижу соплями Ядра. Но доедать приходилось, потому что другого источника питательных веществ у меня нет.

Как только я поставил пустую миску на панель, оттуда выкатилась синяя таблетка. Та самая таблетка «Эон».

Принимать надо каждый день, якобы для контроля эмоций. Наверное, только благодаря ей я еще не рехнулся и продолжал существовать.

Вспоминая семью, я грустил, но в условных рамках: слезы не текли рекой, а еще не было оглушительного отчаяния. Тоже заслуга «Эона». Даже сексуальное желание исчезло — мне всего за тридцать, а я не дрочил уже целую вечность. «Эон» удерживал и чувства, и желания в заданных границах.

Это мерзко, но сегодня я снова проглотил таблетку.

— 8:25. Проверка эмоциональной амплитуды. Проследуйте в зал управления в течение пяти минут.

Вот ради этой сраной проверки я и пью лекарства.

Уныло дотащившись до зала, я сел в кресло по центру. Как только система засекла биосигналы, с потолка и подлокотников выскочили тонкие провода и облепили тело.

В затылке слабо кольнуло, после чего раздался голос Ядра:

— Начинаю тест на эмоциональную амплитуду.

Перед глазами вспыхнула голограмма. 3D-проекция тут же окружила меня со всех сторон.

— Спа… спасите меня!… аджосси…*

— Опять ты эту херню включил.

Ребенок смотрел на меня и ревел в голос.

*От Сани. Аджосси — обращение к незнакомому взрослому мужчине. Не родственное «дядя», а нейтральная форма вежливости, которую в Корее используют дети и молодежь, когда обращаются к мужчине старше себя.

Лоб сам собой сморщился. Мозг понимал, что это фальшивка, но все выглядело слишком реалистично. Я даже чувствовал запахи, будто действительно находился там. Казалось, стоит протянуть руку, и коснусь ребенка.

В этот момент из-за моей спины вышел другой голографический человек и встал рядом. Он пристально посмотрел на меня и сказал:

— Этот мальчик заражен неизвестной инфекцией. Мы не можем пустить его в кластер.

Я вздрогнул и встретился взглядом с мужчиной. Тот навел арбалет на маленький лоб.

Арбалет? Серьезно, даже не пистолет? Ну и сценарий, это уже перебор.

— Мы должны ликвидировать его прямо здесь.

Услышав холодный приговор, ребенок пополз ко мне на коленях.

— Аджосси, умоляю, спасите! Я не хочу умирать! Может, вы его уговорите?

Я знал, что все это иллюзия, и все же чуть было не открыл рот, чтобы ответить.

— Данная особь опасна. Если инфекция попадет в кластер, могут погибнуть тысячи людей.

— Неправда, он врет!

Пип, пип. Когда приборы на моем теле начали подавать сигналы, я изо всех сил постарался сдержать дыхание в пределах нормы.

В этот миг облик голографического ребенка задрожал и внезапно сменился другим. Я стиснул зубы, чтобы не закричать.

— М-м…

Большие круглые глаза, молочно-белые щеки… Знакомое лицо. Передо мной стояла маленькая Ирэ, моя сестра в детстве.

— Оппа*, ты бросишь меня умирать?

*От Сани. Оппа — обращение сестры к старшему брату или девушки к близкому парню старше нее (вне семьи). Если в семье, то несет оттенок тепла и доверия, если вне семьи, то часто есть романтический подтекст.

Ядро подглядело мои воспоминания и слепило фальшивый фантом. Ирэ мертва. И в момент смерти она выглядела куда взрослее, чем девочка передо мной. То есть это плачущее существо — подделка.

Я понимал это. И все равно глаза защипало, а зубы сжались до боли.

— Рост эмоциональной амплитуды на 0,1.

— Рост эмоциональной амплитуды на 0,2.

Голос Ядра звучал как предупреждение.

— Оппа, прошу…

Чвок. Мужчина выстрелил из арбалета, стрела вонзилась Ирэ в голову. Глазное яблоко вылетело наружу, потекла мозговая жидкость. Грудь обдало жаром, словно на меня и правда брызнула кровь, а в нос ударил металлический запах.

Бум-бум-бум. Сердце зашлось быстрее, к горлу подступила тошнота.

— Рост эмоциональной амплитуды на 0,3.

Я с трудом сдержался, не издав ни звука. Наверное, спасибо «Эону». Этой проклятой синей таблетке. Делая глубокие вдохи, я подавил дрожь в руках.

Через несколько секунд голограмма погасла, и раздался голос Ядра:

— Проверка завершена. Мозговые волны в пределах нормы. Показатель гнева выше вчерашнего. Вы находитесь на границе риска. Дозировка «Эона» будет увеличена.

— Ха…

Лишь тогда я с шумом выдохнул и нервно содрал с себя провода. Оставаться в зале не хотелось ни на секунду, так что я живо рванул к двери.

— Блядь, блядь…

Эту ежедневную херню придумали, чтобы отсеивать эмоционально нестабильных особей.

В эпоху последних войн Старого мира, когда бушевали климатические кризисы и ядерные конфликты, человечество оказалось на грани вымирания. Мировые правительства рухнули. Люди начали воевать за власть и сиюминутную выгоду, пока мир катился в ад.

Человечество больше не могло спасти себя самостоятельно.

В итоге всю административную власть решили передать искусственному интеллекту. Так возникла федерация AEON, и управленческий вакуум быстро заполнился. Под руководством ИИ мир понемногу обретал стабильность.

Ядро установило новые правила, взяв за высший приоритет одну цель: выживание человечества.

Одним из них стал Закон о контроле эмоций. При рождении «новым людям» вживляют чип, после чего они всю жизнь проходят бесконечные проверки.

Если амплитуда эмоций зашкаливает, человек получает предупреждение. После нескольких таких предупреждений Ядро признает его бракованным элементом, угрожающим выживанию вида, и утилизирует. Проще говоря, убивает.

В какой-то момент право казнить и миловать незаметно перешло к Ядру. Сейчас уже 2238 год, то есть прошел целый век со дня основания Федерации. Выжили лишь те, кто сумел вписаться в систему. Так возникло общество с нулевым уровнем преступности.

Говорят, внутри купольных кластеров голос Ядра звучит отовсюду. Люди живут так, как им велят.

Однако были и те, кто восстал против новой системы. Они ушли под землю и создали автономные общины — места, недоступные взгляду Ядра, куда не доносился его бесстрастный голос. Мы называли их просто: «Зоны тишины».

Это была моя родина. Мы жили там, как кроты, но по-своему были счастливы. А финал вы и так уже знаете: все погибли, кроме меня.

Получается, я остался единственным на планете, кому так и не вживили чип эмоционального контроля. Именно поэтому Ядро не пускало меня в кластер и держало на карантине.

Чужое и опасное существо. Вот кем я был в этом мире.

* * *

После завершения теста на эмоциональную амплитуду я направился в лабораторию.

На исследовательской базе меня ждала задача по восстановлению углеродного цикла на основе биологических методов. Когда-то мой дед был одним из самых известных климатологов в Старом мире, мама — астрономом, а папа — ботаником.

В нашей зоне жило много таких семей, с учеными корнями. Родившись там, я смог перенять у них самые разные знания.

Может, поэтому? Неловко говорить такое о себе, но я был довольно умен. Можно сказать, гены постарались.

Наверняка мои знания стали одной из причин, почему Ядро не поленилось вытащить меня и доставить сюда. Оно хотело собрать все научные достижения, которые мы накопили за столетие под землей. Ведь подобных данных не было в его алгоритмах.

Могло бы просто выкачать из меня знания и заниматься исследованиями самому, но Ядро этого не делало. Наверно, ему стало любопытно, какую креативность может проявить последний выживший из Старого мира? Кто разберет, что у этой твари на уме…

Впрочем, возможность ставить любые эксперименты при такой мощной поддержке — это плюс. И одна из причин, почему я в конце концов смирился с такой жизнью.

— Ладно. Посмотрим, выжил ли сегодня мистер Сильвер.

Мистер Сильвер был на редкость живучим мхом. Вот уже уже третий день он держался на зараженной почве в лотке А.

Перед входом в лабораторию нужно было натянуть защитный комбинезон. Хлопотно и душно, но деваться некуда. Не хочется сдохнуть, копаясь голыми руками в грунте, который превратился в месиво из-за совместных усилий биохимии и ядерного оружия.

И вот, пока я возился с комбинезоном, случилось это:

— Обнаружен неопознанный биосигнал.

Вуу, вуу. По базе заметались красные вспышки тревоги.

— Неопознанная форма жизни?

— Примерно 2,3 километра к востоку от базы. Движение не зафиксировано.

— Это точно не баг?

— Необходима вылазка наружу для проверки. Повышаю уровень готовности до второго.

Я скривился и вернулся в жилую зону. Опять переодеваться. Для работы снаружи нужен был защитный скафандр.

Вернувшись в комнату, я стащил висящий на стене скафандр. Он во многом напоминал костюмы космонавтов эпохи прошлых войн. На груди красовался логотип Федерации AEON.

— Неопознанная форма жизни, значит… Неопознанная?..

Я продолжал бормотать, пока влезал в скафандр.

Живое существо, которое Ядро не смогло опознать? Прямо возле базы?

Человек точно исключен. Все люди занесены в базу данных Ядра. Тогда что? Мох, грибы? Но до точки больше двух километров на восток. Я же сам проверял этот участок во время прошлой вылазки всего пару дней назад…

Стоило мне нахлобучить шлем, как внутри него раздался до тошноты знакомый голос:

— Скафандр AK-109 надет. Идентификация пройдена. Независимый исследователь Эхан, кластер S2. Биосигналы в норме. Начинаю регулировку давления.

— …Что бы это могло быть?

Я подтянул плечевые ремни, бурча себе под нос. Страха не было, только любопытство. За три года пребывания здесь я не видел ни одной живой души, кроме мха. Дошло до того, что даже грузовые дроны, прилетавшие раз в несколько месяцев с припасами, вызывали у меня радость.

Надев ботинки, я двинулся к шлюзу. Проверил костюм в последний раз и открыл внешнюю дверь. Бум. Гулкий удар, короткая вибрация — и на скафандр тут же обрушился бешеный ветер.

— Кх.

Меня качнуло, но я тут же выпрямился. Если бы не система стабилизации в скафандре, точно полетел бы вниз. Кое-как выровняв дыхание, я посмотрел вперед.

— Сколько ни смотрю, это так странно…

Снежная равнина тянулась на десятки, сотни километров, как гигантский белый саван. Над самой землей колыхалась ядовитая дымка, и больше глазу было не за что было зацепиться. Где-то вверху за пепельными облаками пряталось солнце, но оно почти не светило.

Яростный ветер гнал по воздуху мелкие, как пыль, снежинки. Пейзаж, в котором не чувствовалось ни капли жизни. Земля 2238 года напоминала ком спрессованного пепла. За пределами купольных Кластеров мир выглядел именно так.

Я сделал шаг вперед, и ботинок провалился в снег. Хрусть. На стекле шлема всплыла голографическая карта окрестностей. Я двинулся к координатам, которые отметило Ядро, с трудом переставляя ноги.

— И где?

Шел долго, но вокруг расстилалась все та же пустота. Вдобавок Ядро, обычно бубнившее без умолку, сейчас почему-то затихло. Может, система в скафандре дала сбой?

— У этого придурка реально баг, что ли?

Хоть такие мысли и лезли в голову, я упорно тащился к точке. Ветер усиливался. По ощущениям, на эти два километра ушел целый час.

Защитный костюм позволял находиться снаружи около трех часов. Этого достаточно, чтобы сходить туда и обратно, и все же я с тревогой поглядывал на остаток кислорода. Обычно Ядро сообщало показатели каждые несколько минут, а тут пришлось контролировать вручную, что ужасно напрягало. Постоянно крою его матом, а сам, похоже, уже полностью стал зависимым.

Наконец я добрался до цели.

— ...Тут же ни хрена нет.

Такая же унылая серая пустошь. Снежная пустыня, и больше ничего. Проклятье. Этот ублюдок что, решил погонять меня, как какую-то псину?

Я впервые так долго шел против ураганного ветра в тяжелом костюме. В легких ныло тупой болью от нагрузки.

— Система сломалась, или что?

От мысли, что придется тащиться обратно тем же путем, меня накрыла злость. Я со всей дури пнул сугроб.

Внезапно из-под серого покрова что-то показалось.

— ...А?

Совершенно не вписываясь в этот пепельный мир, передо мной полыхнуло ярко-красное пятно. Нереальное зрелище. Такого пронзительно и сочного оттенка я не видел ни разу в жизни. Не будь на мне шлема, я бы точно начал тереть глаза. Замерев от неожиданности, я опустился на колени и стал аккуратно разгребать снег. Постепенно алое пятно обрело четкую форму.

Что же это было?

Мыслительный процесс на миг завис, не зная, какое слово подобрать. В голове всплывали разные варианты, но ни одно не подходило, а попытка подобрать хоть какое-то название вызывала лишь необъяснимое, жутковатое чувство неправильности.

Я долго сидел в оцепенении, потом сглотнул вязкую слюну.

Цветок. Пожалуй, это самое подходящее слово.

Тысячи тонких, как нити, лепестков образовали плотный шар. На первый взгляд они походили на кровеносные сосуды или крошечные щупальца. Поразительно, но даже при таком сильном ветре ни один хрупкий лепесток не оторвался и улетел. Напротив, время от времени нити будто шевелились, словно и не замечая непогоды.

От находки исходило красноватое свечение. Ни в одном архиве я не встречал ничего подобного.

* * *

Похоже, я все-таки прирожденный ботаник. Посвящаю этот триумф отцу. Обнаружил новое растение на загрязненной поверхности Земли, настоящий подвиг. За такое не грех и латинское название присвоить в свою честь.

— Как тебе «Ehania rubra»*? Нравится?

Я нарочно паясничал и разговаривал с цветком.

— Ха-ха.

Даже выдавил из себя смешок.

А все потому, что на самом деле мне было дико страшно. Из-за этого цветка я был на грани того, чтобы обмочить штаны.

*От Сани. Эхания рубра — шуточное «научное» название по образцу латинской ботанической номенклатуры (род + вид, как Quercus rubra — «дуб красный»).

— Черт…

Бережно поместив его в прозрачный контейнер, я теперь корчил из себя крутого.

Ноги уже давно тряслись, так что пришлось вцепиться руками в бедра. Я убеждал себя, что это просто усталость после тяжелой вылазки. Особо не помогало. И хотя мой голос звучал спокойно, сердце колотилось как бешеное.

Я долго смотрел на растение, погруженный в путаницу собственных мыслей. Наконец пробормотал:

— И зачем я его притащил?

Там, в снежной пустыне, я разгреб сугроб, раскопал землю и осторожно извлек цветок. Судя по тому, как стебель стелился по земле, это был вьющийся вид. Сам стебель оказался твердым, но с гладкой поверхностью.

Вот только ни о каком вьющемся растении, похожем на пучок вырванных человеческих вен, я в жизни не слышал. Моих знаний явно не хватало, чтобы объяснить эту чертовщину.

Но сильнее всего пугало другое. С того самого момента, как я покинул базу, Ядро не произнесло ни слова.

Системы жизнеобеспечения, похоже, работали исправно. Датчик заражения в шлюзе среагировал сразу — я прошел обеззараживание, все как обычно. Вода есть, камера в лаборатории тоже в норме.

Просто исчезли приказы Ядра.

Кажется, случилось что-то очень плохое. Я-то думал, что обрадуюсь тишине, но ничего подобного. База, погруженная в мертвую пустоту, казалась неестественной и зловещей.

Это все из-за цветка?

Зачем я его вообще притащил? Не знаю. Стоило увидеть, как в голове вспыхнула мысль: я обязан это сделать. Но можно ли вообще называть это цветком? Всякий раз, когда я мысленно произносил слово «цветок», в груди копошилось какое-то мерзкое чувство, будто там шевелятся черви.

И это было неудивительно: когда я запустил анализ, тот не выдал никакой информации.

Последовательности ДНК и РНК не обнаружены. Белковые, дыхательные, фотосинтетические ферментные реакции отсутствуют. Иными словами, эта штука не относилась ни к одному известному виду земной флоры.

Покусывая губы, я заглянул внутрь контейнера. Стебель уже успел намертво присосаться ко дну. При ближайшем рассмотрении оказалось, что центральная часть в глубине лепестков-нитей выглядит как прозрачная трубка. И внутри нее абсолютно пусто.

Расхаживая перед контейнером, я нервно начал обкусывать ногти. Тело ломило после долгой вылазки, но расслабиться не получалось. Казалось, стоит отвести взгляд, как случится что-то непоправимое.

В голову то и дело лезли жуткие фантазии. Будто цветок — все эти тысячи нитей-лепестков, что так похожи на кровеносные сосуды — затыкает Ядру рот. Хотя какой рот, у него и тела-то нет.

Меня буквально вырубало от усталости, но я продолжал стоять и тупо следить за растением.

👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~

Следующая глава →

✦

✦

🌺 Зона тишины: всё о новелле

2026-06-20T17:32:57.774Z

⊹ ⊹ ⊹

Путеводитель по новелле

Название: Зона тишины

Автор: Им Юни

Объём: 1 том основной истории + 1 том экстр

Статус перевода: в процессе

Рейтинг: яой, 18+

Теги: научная фантастика, будущее, лаборатории, искусственный интеллект.

Актив: хитрый, властный, заботливый, одержимый, не-с-земли.

Пассив: умный, сдержанный, обычный.

Аннотация:

В 2238 году человечество оказалось на грани вымирания из-за климатического кризиса и ядерной войны. Теперь жизнь людей полностью подчинена искусственному интеллекту — Ядру, которое жестко регулирует все эмоции.

Ученый Эхан находится в глубокой изоляции под его контролем и в одиночестве ведет исследования. И вот, однажды на заснеженной пустоши он случайно находит алый цветок...

Но стоит принести его в лабораторию, как вокруг начинают происходить странные вещи. Мало того, что вечно жужжащий над ухом голос Ядра внезапно затих, так еще и растение разрослось настолько, что заполонило все помещения. Но и это еще не все...

— Ева, почему ты вдруг... стал похож на человека?

⊹ ⊹ ⊹

[Партнер] 📖 Том 1 • Глава 2 (#7.1)

2026-06-19T17:14:22.192Z

Глубокая ночь с субботы на воскресенье. Стрелки показывали ровно полночь.

В отделе спецрасследований было пустынно: осталась лишь пара детективов, что засиделись за работой. Это не патрульный участок и не местное отделение, где нужно реагировать на происшествия в реальном времени. Поэтому по ночам в выходные здесь обычно царила тишина. Заметив Доджина, который только сейчас вышел из кабинета, детективы поднимались со своих мест и кланялись. Тот лишь коротко махал рукой — мол, продолжайте работать.

Проходя мимо, он бросил быстрый взгляд влево, в самый дальний угол. Офис 1-й группы был совершенно пуст.

«Ушел домой? Нам Хеджун?»

Пока шло расследование, Хеджун почти никогда не уходил раньше полуночи. Что гнало его вперед, было непонятно, но за раскрытие дел он цеплялся даже отчаяннее самих пострадавших. Поначалу жутко раздражало, что тот постоянно мозолит глаза, куда бы Доджин ни повернул голову. Но в последнее время он стал ловить себя на том, что ищет Хеджуна глазами, когда его нет рядом. С тех пор мысли не давали покоя.

Усилием воли выкинув лишнее из головы, Доджин вышел из отдела и направился к лифту. Потянулся к кнопке, но в этот момент массивная кабина подъехала сама и открыла двери. Оттуда выскочил не кто иной, как Ким Гансан, макнэ из 1-й группы. Увидев Доджина, он вздрогнул от неожиданности и тут же согнулся в поклоне на сто градусов.

— Шеф-ним, вы домой?

— А руководитель Нам уже ушел?

— Еще нет! Он просил разбудить его в полночь, поэтому подниму и сам пойду.

— Разбудить в полночь… И когда же он собирается уходить?

— Вот и я о том же, переживаю за него. Вчера тоже до четырех утра тут просидел.

Доджин скривился, словно от головной боли, а затем слегка повел подбородком.

— Где он сейчас? В дежурке?

— Нет… Я как раз оттуда. Он в комнате отдыха…

Чтобы добраться до этой комнаты, нужно было выйти из отдела, свернуть направо и дойти до самого конца коридора. Покосившись в ту сторону, Доджин с выражением полного недоверия указал туда рукой.

— Хотите сказать, он спит прямо там?

— Да. Говорит, вид из окна красивый. А еще диван длинный.

Хеджун ежедневно творил нечто за гранью воображения, и этот случай не стал исключением. Цокнув языком, Доджин со вздохом произнес:

— Ха-а… Я сам разбужу руководителя Нама, идите домой.

— ...Что?

— Сам разберусь, говорю. Валите уже.

— А, да! Спасибо!

Оставив позади Гансана, который снова сложился в поклоне, Доджин сменил маршрут.

В комнате отдыха было прохладно. Скорчившись на длинном жестком диване перед автоматом с напитками, Хеджун беспокойно ворочался во сне.

Доджин шагнул было ближе, чтобы разбудить, но на мгновение замер. Похоже, Хеджуну снился кошмар: по лицу катился холодный пот, он глухо стонал сквозь зубы. Со стороны казалось, будто его лихорадит. Даже во сне не мог расслабиться, каждый вздох давался с трудом. Этот замученный, задыхающийся Хеджун так сильно отличался от того, что днем невозмутимо ходил с высоко поднятой головой… Словно кто-то содрал панцирь, обнажив то, что скрыто под ним.

Доджин протянул руку, собираясь тряхнуть его за плечо. Он точно собирался это сделать. Но когда пришел в себя, ладонь уже легла на мокрые от пота пряди.

Шурх. Пальцы сдвинули волосы со лба, открывая гладкую кожу. Несколько секунд Доджин молча разглядывал самое влажное место, а потом провел тыльной стороной ладони, стирая пот.

— Мм-м…

Почувствовав прохладу чужого тела, Хеджун немного поерзал и начал постепенно успокаиваться. Увидев, как тот тихо стонет сквозь сон, Доджин аккуратно убрал руку.

Хоть он и действовал на автомате, но быстро понял, что совершил нечто безумное. Взглянув на свою руку, где остался мокрый след от чужого пота, Доджин мысленно признал ошибку и достал телефон. Нужно было пресечь все на корню, чтобы не натворить еще что-то более неадекватное. Выкрутив звук будильника на максимум, он поднес динамик вплотную к уху Хеджуна.

Бип-бип-бип-бип.

— Хах...!

Услышав пронзительный звук, Хеджун резко подскочил на диване и принялся ошалело оглядываться по сторонам, но тут же вздрогнул — наткнулся на Доджина, который стоял прямо перед ним с телефоном в руке. Из-за сна в неудобной позе затекли мышцы, тело слушалось с трудом. Хеджун покрутил шеей вправо-влево, бросая на Доджина вопросительные взгляды. Тот с готовностью выключил орущий будильник и заговорил первым:

— Вы просили разбудить в полночь.

— Просил, но не вас, шеф-ним. Что вы здесь делаете?

— Меня попросили.

— Гансан, что ли? У него бы духу не хватило.

— Видимо, откуда-то набрался. Детектив Ким весь в своего руководителя пошел, такой же наполовину сумасшедший.

— Ну, может и так, конечно…

Хеджун не видел и не слышал, при каких обстоятельствах Доджин оказался здесь вместо Гансана. Информации не хватало, объяснение звучало нелогично, но возразить как следует не получалось. За неимением лучшего он рывком поднялся, размял затекшие мышцы и встал лицом к Доджину. Тот смерил его недовольным взглядом и укоризненно произнес:

— И во сколько же вы собрались уйти, раз уже сейчас спать улеглись? Да еще и в таком убогом месте.

Слушая его вполуха, Хеджун задумчиво посмотрел на залитую лунным светом картину за окном.

Стояла глубокая ночь. Ночной пейзаж, где горы сплетались воедино с небом, выглядел по-настоящему благородно. Некоторое время он любовался видом, а затем указал на отражающийся в стекле тонкий серп:

— Здесь хотя бы окно есть. Месяц красивый, вот и засмотрелся.

— Если у вас так много свободного времени, шли бы лучше домой.

— Да уж, никакой романтики. Знаете, когда возвращаешься домой и видишь вокруг это красивое свечение, сразу настроение поднимается. Сами посмотрите, когда будете уходить.

— На луну и без меня есть кому смотреть, для этого астрономы существуют. Зачем время тратить? Я лучше еще раз протокол допроса прочитаю. Хватит нести чушь и отвечайте на вопрос.

Они прекрасно понимали друг друга на словах. Просто смотрели на мир с совершенно разных планет.

В таких случаях лучше сразу сменить тему, чтобы сохранить мир.

По правде сказать, Доджин верно предположил: Хеджун и правда прикинул, что уходить еще нескоро, поэтому решил вздремнуть.

Разговор с Доджином несколько дней назад натолкнул его на одну мысль и с тех пор первая группа день за днем перетряхивала доказательства, чтобы опровергнуть алиби менеджера Чан Сонгёма и его домработницы. Они гоняли записи снова и снова, до рези в глазах. Целыми сутками вглядывались в материалы, а опомнившись, чаще всего обнаруживали в окне вот такую предрассветную луну.

Впрочем, дни, проведенные за мучительной работой, не прошли впустую. Команда нащупала важную зацепку. Завтра, взяв ее за отправную точку, нужно будет возобновить расследование и выйти на конкретного подозреваемого.

— На самом деле мы кое-что нашли.

— Выходит, бессонные ночи дали результат.

— Благодаря вам, шеф-ним.

— Хорошо, утром жду доклад. Завтра… Вернее, уже сегодня. Увидимся.

Доджин попрощался с такой легкостью, будто вычеркнул пункт из списка. Не успел Хеджун опомниться, как тот равнодушно развернулся и зашагал прочь.

«Что за человек такой… Ему даже не любопытно?»

Хеджун смотрел вслед удаляющейся спине и невольно отмечал, насколько выверено каждое движение. Если кто-то спросит, что значит ходить с достоинством, достаточно показать Са Доджина. Шагов почти не слышно, ровный темп и идеальная осанка.

Заглядевшись на безупречно ровную спину, Хеджун вдруг осознал, что Доджин вот-вот покинет комнату отдыха. И пока он наблюдал, как тот бессовестно удаляется, в голову внезапно пришла одна занятная идея. Захотелось хотя бы немного сбить плотный график этого вечно занятого человека, ведь срыв планов раздражал Са Доджин больше всего на свете.

Хеджун смахнул пот с лица и торопливо крикнул ему вслед:

— Так вот! Я как раз хотел вам кое-что показать, шеф-ним!

Доджин остановился и обернулся.

Они все еще оставались в пределах слышимости. С облегчением выдохнув, Хеджун добавил:

— Может, задержитесь ненадолго?

Доджин поморщился, явно недовольный, но все же принял предложение. Хеджун лишь недавно начал это замечать: если попросить о чем-то Са Доджина, он, конечно, выдвинет пару-тройку условий, но никогда не откажет без причины.

— Хорошо. Я пойду вперед, буду в кабинете.

— Зачем? Давайте вместе.

— Вам не противно от пота? Умойтесь сначала, грязно же.

— Это просто вы помешаны на чистоте, шеф-ним. Не настолько уж я и грязный…

— Именно настолько. С таким уровнем восприятия реальности вам вообще можно носить с собой наручники?

— …Ладно, ладно, я понял.

Доджин пошел вперед. Как только его фигура скрылась из вида, Хеджун полез в карман.

Если в мире и существует чистоплюй, который ни за что на свете не пустит в свою кровать того, кто пришел без ритуального омовения в святой воде на заре, так это Са Доджин.

«Готов поспорить, у него за воду по пять миллионов вон* набегает».

*От Сани. 5 000 000 вон ≈ 300 000–350 000 рублей. Для счета за воду это абсурдно много, здесь автор просто подчеркивает чистоплотность.

Бормоча себе под нос, Хеджун пошарил по карманам и с облегчением нащупал кошелек. Затем купил напиток в автомате. Дзынь. Достав выкатившуюся банку, он осторожно прижал ее к еще не остывшей щеке и погрузился в раздумья. На лице все больше проступала усталость, которую Хеджун так и не сумел до конца скрыть. Накопившееся изнеможение и впрямь давало о себе знать.

«Я ведь не нес бред во сне, да?»

Похоже, иногда он действительно стонал и метался в кошмарах. Сам Хеджун никогда этого не видел и не чувствовал, но примерно представлял, как подобное могло выглядеть со стороны.

Оставалось только надеяться, что сегодня обошлось.

И что Са Доджин отправил его умываться не для того, чтобы тот пришел в себя после беспокойного сна.

Хеджун тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и поспешно вышел из комнаты отдыха.

👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~

Следующая глава →

✦

✦

Искренность лжи. Глава 7

2026-06-13T11:54:23.117Z

Глава 7. Какова вероятность, что Цзи Сюнь намеренно спровоцировал Цзэн Пэна на поиски Тан Цзинлуна?

В критический момент Тан Цзинлун вскинул руку, блокируя удар дубинки, летевшей прямо в голову.

Послышался хруст и его поднятая рука безвольно повисла: кость явно сломалась. Он истошно завопил от резкой боли, в панике сгреб с пола рассыпанные лепестки и бросил в Цзэн Пэна, перекрывая обзор. Тот чуть сбился с ритма, из-за чего второй взмах дубинки пришелся в пустоту.

Люди вокруг наконец пришли в себя и всей толпой кинулись на него, хватая за руки и туловище и крепко удерживая, словно один большой осьминог.

Вскоре прибыли патрульные. Тан Цзинлуна увезли в больницу, а Цзэн Пэна доставили в участок. Цзи Сюнь, как свидетель и человек, косвенно причастный к делу, тоже отправился в полицию — все в то же старое место, во второй отдел уголовного розыска.

Едва он вошел через главный вход, как столкнулся с Хо Жаньинем и Тань Минцзю.

Стоило Хо Жаньиню перевести взгляд с Цзэн Пэна на Цзи Сюня, как уголки его губ едва заметно дрогнули.

Они переглянулись, без слов понимая друг друга:

«Снова, снова и снова ты*».

«Да, неловко вышло, это снова я».

*От переводчика. В оригинале используется часть интернет-мема 又双叒叕 (yòu shuāng ruò zhuó). Элемент «опять» (又) здесь визуально размножается: из двух «опять» получается 双, из трех — 叒, из четырех — 叕. Последний иероглиф часто опускается в этой фразе, но завершает полную цепочку.

— Что произошло? — спросил Хо Жаньинь.

Сопровождавший их полицейский вкратце объяснил ситуацию. Хо Жаньинь никак не отреагировал — в рабочее время он неизменно надевал свою привычную фальшивую маску. Он кивнул в сторону Тань Минцзю, а сам повел Цзэн Пэна в комнату для допросов.

Заложив руки за спину, Тань Минцзю подошел и принялся разглядывать Цзи Сюня со всех сторон:

— Тц-тц-тц, тц-тц-тц-тц-тц, тц-тц-тц-тц-тц-тц-тц.

— Твой язык чечетку отбивает? Говори уже прямо, — Цзи Сюнь слегка оттолкнул его.

— В прошлый раз, когда я тебя видел на месте преступления, ты так нерешительно себя вел, а теперь сам бегаешь по следам и дерешься с преступниками. Я уж подумал, неужели вернулся тот самый Цзи Сюнь, который когда-то был первым по физподготовке и всегда лез в самое пекло? Хочу напомнить: если выйдешь из этого целым, премию тебе никто не выпишет. А если не выйдешь — компенсацию тоже никто не заплатит.

— Полиция и народ неразделимы, как рыба и вода. Причем тут премии и компенсации? Разве дело в деньгах?

— Так это был благородный порыв ради красавицы? — Тань Минцзю потряс пакетом с уликами. Сквозь прозрачный пластик доносилась запись разговора Цзи Сюня и Ся Юцин.

— Что еще за благородный порыв ради красавицы? — внезапно вмешался Юань Юэ, подходя со спины.

Тань Минцзю тут же спрятал руки за спину, выключил запись и вытянулся по стойке смирно. Цзи Сюнь же, сохраняя полное спокойствие, обернулся и ответил Юань Юэ:

— Да ничего особенного. Просто обмениваемся шутками и сплетнями с Лао Танем*.

*От переводчика. 老谭 (Lǎo Tán) — буквально «старый Тань». В китайском языке приставка «Лао» часто используется перед фамилией или именем для обозначения человека старшего возраста или, что чаще, для выражения уважения и фамильярности между близкими знакомыми, коллегами. Это своего рода дружеское обращение, не имеющее негативной коннотации, связанной с возрастом, и схожее с русским «старина» или «дружище».

Несмотря на зимний холод, Юань Юэ был весь мокрый от пота, вдобавок еще тащил за собой какого-то человека. Бросив взгляд на Цзи Сюня, он с подозрением глянул на Тань Минцзю, явно думая, что тот ведет себя слишком нервно.

От этого Тань Минцзю занервничал еще больше, поэтому Цзи Сюню пришлось переключить внимание Юань Юэ на себя:

— А это кто? Раз уж встретились, может, вместе поужинаем сегодня?

— Да по пути сюда наткнулся на грабителя, заодно и задержал. Но мне скоро снова придется уехать.

У следователей все просто — либо перерабатываешь, либо направляешься на очередную переработку. Не ожидая ничего другого, Цзи Сюнь лишь небрежно махнул рукой:

— Езжай. Как будет время, тогда и договоримся.

Проводив Юань Юэ взглядом, Тань Минцзю повернулся к Цзи Сюню:

— Три года не виделись, а твоя стрессоустойчивость все такая же крепкая!

Цзи Сюнь оскалил зубы в улыбке.

Тань Минцзю поднял руку и изобразил, будто застегивает рот на молнию.

— Не переживай. Даже у сплетников есть принципы. Лишнего от меня никто не услышит.

— Премного благодарен.

Перебрасываясь фразами, они вдвоем вошли в офис. Тань Минцзю снова вытащил MP4, но теперь оставил шутки и сплетни в стороне.

— Что вообще творится на этой записи? Ты кому-то дорогу перешел или это Тан Цзинлун успел нажить себе врагов?

— Да откуда мне знать.

Цзи Сюнь лениво откинулся на стуле и начал болтать всякую чушь.

— Может, никому и не перешел, а это просто мой фанат.

— Ну и шустрый же у тебя фанат. Мало того, что так быстро раздобыл записи из больницы, так еще и выяснил про аллергию Тан Цзинлуна на пчелиный яд.

— Дело даже не столько в расторопности, сколько в возможностях.

— Ты явно на что-то намекаешь.

— За такой короткий срок кто-то сумел сумел и записи с камер достать, и разузнать секрет Тан Цзинлуна. Если не считать Жао Фанцзе, заместителя директора больницы «Солнечный свет» и одновременно жену Тан Цзинлуна, то наиболее вероятным кандидатом будет сотрудник полиции, так? Подумай, не появлялся ли в последнее время какой-нибудь новый судмедэксперт или судебный психолог, увлекающийся детективами. Обычно в детективных сериалах у таких на лбу словно приклеена бумажка — «Со мной что-то не так».

Тань Минцзю не успел сказать и слова, как они оба почувствовали на себе чей-то пристальный взгляд. В дверях офиса стояли Хо Жаньинь и незнакомая женщина. Кивнув Хо Жаньиню, она ушла, а Тань Минцзю придвинулся к Цзи Сюню и тихо произнес:

— Ты что, гадалка? Неделю назад в нашу судебно-медицинскую лабораторию как раз перевели нового сотрудника. В нашем мужском монастыре внезапно появилась настоящая красавица, так что ты даже меня сейчас задел, не говоря уже о ней.

— Цзи Сюнь, — позвал Хо Жаньинь. — Зайди в мой кабинет.

— Начальник Хо, но я еще не закончил его допрашивать, — быстро вмешался Тань Минцзю.

— Ну что, уже выяснил, что в нашем управлении завелся крот? — бросил тот, не оборачиваясь.

Цзи Сюнь поднялся, ободряюще похлопал по плечу крайне смущенного Тань Минцзю и проследовал за Хо Жаньинем.

Кабинет начальника уголовного розыска не выглядел как-то по-особенному внушительно, вся обстановка была довольно скромной. На столе, кроме самой необходимой рабочей техники и документов, Цзи Сюнь не заметил даже обычной ручки для письма. Отсутствие какого-либо стиля само по себе было стилем, причем самым выразительным.

Чрезвычайно осторожный человек, не желающий, чтобы его анализировали.

Цзи Сюнь невольно задумался, как вдруг его снова окликнули:

— Цзи Сюнь.

Только тогда его взгляд медленно переместился на Хо Жаньиня. Тот стоял за столом, а его лицо будто заволокло грозовой тучей.

«Ха, лицо этого парня выдает его куда сильнее, чем любые привычки», — подумал Цзи Сюнь.

— Интересно, что Цзэн Пэн рассказал на допросе?

— И что же он рассказал? — без особого интереса задал вопрос Цзи Сюнь.

Хо Жаньинь некоторое время внимательно изучал его взглядом, после чего на его лице отразилась легкая холодная усмешка, словно едва заметная рябь на водной глади.

— Цзэн Пэн рассказал, что узнал о тебе от Ся Юцин. Он видел издалека, как мы разговаривали, поэтому выкупил у уборщицы содержание нашего разговора. Всего она не запомнила, но в памяти отложилась самая жуткая фраза.

Хо Жаньинь выделил голосом каждое слово:

— «Они сказали, что убийца, кажется, тот, кого зовут Тан Цзинлун», — а затем он проследил за тобой и Ся Юцин, пришел на работу к Тан Цзинлуну и совершил преступление публично.

Поскольку Хо Жаньинь не предложил присесть, Цзи Сюнь сам выбрал свободное место и уселся. Раз уж они были не в допросном кабинете, он небрежно развернул стул, уперся локтями в подлокотники и соединил кончики пальцев.

— Капитан Хо хочет сказать, что я несу ответственность за нападение на Тан Цзинлуна? Что я не убивал Бо Жэня, но Бо Жэнь умер из-за меня*?

Он усмехнулся и небрежно добавил:

— Но Тан Цзинлуну еще повезло — он остался жив. Похоже, сломал руку, не больше. Серьезная травма костей и сухожилий требует времени, так что ему придется восстанавливаться два-три месяца.

*От переводчика. 我不杀伯仁，伯仁却因我而死 (wǒ bù shā Bórén, Bórén què yīn wǒ ér sǐ) — известная китайская идиома: «Я не убивал Бо Жэня, но все же Бо Жэнь умер из-за меня». По сути смысл ее понятен. Происходит из исторического анекдота эпохи Восточной Цзинь, где герой позже осознал, что его бездействие привело к гибели человека, пытавшегося ему помочь.

Строгий инспектор явно не мог мириться с его манерой поведения.

Руки, лежавшие на столе, слегка напряглись. Его длинные пальцы упирались в столешницу, будто пружинный нож, готовый в следующий миг выбросить лезвие. Но оно так и не выскочило, а напряжение лишь нарастало.

Точно так же сдерживался и Хо Жаньинь, чьи губы презрительно дрогнули.

— Нет, это лишь незначительная предпосылка, как это может быть твоей виной? То, что Цзэн Пэн узнал о нашем разговоре — случайность. То, что следил за тобой — тоже случайность. Но то, что совершил преступление прямо у тебя на глазах… Почему ты не остановил его? Если бы Тан Цзинлуну повезло чуть меньше, удар Цзэн Пэна мог бы оказаться смертельным.

Цзи Сюнь откинулся на спинку стула.

— Просто не успел.

— Неужели? Твои бывшие коллеги постоянно с упоением обсуждают тебя, говорят, что ты сообразителен и у тебя отличные навыки. Вспоминают твою самую выдающуюся победу: как ты в одиночку, с голыми руками, вышел против троих бандитов с тесаками, ничуть им не уступил, да еще и обезвредил их одного за другим.

— Когда ты полицейский, приходится рисковать жизнью, — Цзи Сюнь сменил тему. — Но сейчас я уже не служу в полиции, так с какой стати мне рисковать? Капитан Хо, ты сам, будучи полицейским, почему-то постоянно ждешь, что рисковать собой буду я — обычный человек. Почему же я не вижу, чтобы ты делился со мной своей зарплатой, чтобы я мог ее потратить?

Вскоре Цзи Сюнь ушел, после чего Хо Жаньинь принял Тань Минцзю.

— Начальник Хо, вызывал?

— Ты видел Цзэн Пэна, — сразу перешел к сути Хо Жаньинь. — Как думаешь, какова вероятность того, что когда он напал, Цзи Сюнь действительно не успел среагировать?

На лице Тань Минцзю отразилось сомнение:

— Все-таки Цзи Сюнь уволился три года назад. Если он все это время не тренировался, то такое возможно…

— Допустим, — в глазах Хо Жаньиня мелькнул холодный блеск. — А насколько вероятно, по-твоему, что Цзи Сюнь намеренно спровоцировал Цзэн Пэна на поиски Тан Цзинлуна?

***

Цзи Сюнь проходил через вестибюль полицейского участка и уже на выходе столкнулся с семьей, явно только что прибывшей издалека. На лицах отца и сына читалось горе, а мать выглядела отрешенной. Сопровождала их женщина-полицейский небольшого роста с высоким хвостом.

Проходя мимо, он уловил обрывки фраз из их разговора.

— Лэйлэй…

Это оказалась семья Си Лэй.

Он не стал задерживаться, покинул здание и вскоре нашел Ся Юцин неподалеку от полицейского участка.

В руках она держала клетку для птиц, внутри которой сидела та самая рисовка с места преступления. С ней все было в порядке, вот только перья утратили блеск. Неудивительно, что оставшись без хозяина, она вот так тихо и незаметно угасала.

Ся Юцин сидела на скамейке у дороги, слегка бледная.

— Клетку мне передали сотрудники полиции, — произнесла она, — сказали, что все уже проверили. Сначала ее хотели передать Цзэн Пэну, но его опять задержали, поэтому он попросил, чтобы клетку отдали мне…

— А почему не отдали родителям Си Лэй?

— Я спрашивала, полицейский сказал, что предлагал, но отец Лэйлэй отказался ее забирать. Он не хотел даже видеть эту птицу, сказал, что убийца оставил ее в живых, но не пощадил его дочь. И еще он сказал, что после того как заберут тело, сразу же проведут похороны…

Этим утром произошло слишком много всего, и Ся Юцин, сидевшая на скамейке в парке, выглядела слегка потерянной.

Но даже в таком состоянии она смогла передать Цзи Сюню достаточно информации.

После того как полиция увезла сначала Цзи Сюня, а затем и Цзэн Пэна, она последовала за Тан Цзинлуном в больницу. Ся Юцин записала название клиники и номер его палаты, а заодно, пользуясь свободной минуткой, нашла в поиске по картинке тот набросок букета, который только что сделал Цзи Сюнь.

Это был цветочный магазин «Судьба».

Магазин находился на цветочно-птичьем рынке города Нин. В рейтинге мобильных приложений он занимал позиции ниже среднего, да и объем продаж был довольно скромным.

Маловероятно, что убийца перед преступлением специально выбирал цветочный на онлайн-платформе. К тому же этот магазин под названием «Судьба» находится далеко от дома Си Лэй. Иными словами, преступник, скорее всего, купил букет рядом с собственным домом.

Цзи Сюнь выглядел довольным:

— Я наведаюсь в этот цветочный магазин, а ты пока возвращайся домой и отдохни.

— А что с Тан Цзинлуном… — начала Ся Юцин.

— После случившегося подозрения в адрес Цзэн Пэна значительно ослабли, а в отношении Тан Цзинлуна ровно настолько же выросли. Наверное полиция сейчас досконально проверяет каждого, кто хоть как-то с ним связан. И снова повторюсь: нет смысла делать двойную работу. Юцин, ты должна доверять полиции, — произнес Цзи Сюнь, не поднимая головы, пока настраивал навигатор до цветочного магазина.

Ся Юцин, уже полностью согласившись с Цзи Сюнем, послушно кивнула:

— Я поняла. Тогда сначала отвезу птицу домой, а ты будь осторожен.

— Не переживай, ничего страшного не случится.

Следующая глава →

✦

✦

[Партнер] 📖 Том 1 • Глава 2 (#6.2)

2026-06-12T15:19:11.020Z

Усевшись в машину, Хеджун перехватил телефон поудобнее, вставил его в держатель и тронулся с места. В ухе тут же раздался голос Юн Тхэвана:

— Слышал, видео прислали?

— Да, мне тоже под утро позвонили из отдела техподдержки. Часов в пять? Сказали, что передали все записи, что были.

Вчера он до самого рассвета гонял видео по кругу, до сих пор в глазах рябило. А теперь, получается, работы стало только больше. Внезапно Хеджун пожалел, что не поехал на метро, но было уже поздно. Встав на светофоре, он вгляделся в зеркало заднего вида, изучая покрасневшие веки. Затем медленно моргнул несколько раз, чтобы стряхнуть усталость, но перед едва разлепившимися глазами все равно плыли лишь мутные кадры с битыми пикселями.

— В пять? Ты в это время проснулся или еще не ложился?

— Не ложился.

— А что делал?

— Гроб мастерил*.

*От Сани. В оригинале 뒤주 짜다, буквально «сколачивать рисовый сундук»). Это отсылка к эпизоду из 18 века, когда корейского принца Садо заточили в деревянном сундуке по приказу отца, где тот и умер от голода. Поэтому в современном корейском фраза «сколачивать сундук» звучит как мрачноватая шутка про подготовку расправы. То есть Хеджун всю ночь мысленно «казнил» обидчика из-за объяснительной.

— Опять с шефом сцепились! — выпалил Юн Тхэван и ненадолго замолчал. Затем вздохнул и укоризненно начал отчитывать: — Беречь себя не пробовал? Зачем младшим дурной пример подаешь?

— Нужно побыстрее поймать преступника. И не говорите остальным.

— И что, накопал хоть что-нибудь, раз так вкалывал?

— Нет. Этот сучий убл… то есть, засранец чертов ни на одной записи не мелькнул. Он что, лесами пробирался? Вылитый ниндзя.

— Если расширить временной диапазон и вскрыть все камеры в округе, что-нибудь да всплывет. Улицу за улицей, искать пропавшие машины и людей. Каждый кадр сверять…

Оно, конечно, так, но при нехватке людей в 1-й группе на просмотр всех записей вокруг места преступления ушло бы минимум несколько месяцев. И даже если удастся найти нестыковку, на установление личности каждого подозрительного человека, проверку судимости и прочего уйдет еще столько же.

Тем временем на некомпетентную полицию обрушилась бы волна общественного возмущения, а журналисты просто затолкали бы спецрасследования в ступку, чтобы стереть в порошок. Картина рисовалась предельно ясно. Если бы дошло до такого, под удар неминуемо попало бы и Центральное управление. Но Са Доджин, для которого эффективность стояла превыше всего, ни в коем случае подобного не допустит.

Повернув налево на знакомую улицу, Хеджун ответил с самоиронией:

— Так и сделаем. Поймаем убийцу через годик?

— Это я так, к слову.

— Нам нужны зацепки.

— Ага. Сам не понимаю, как вообще может ничего не всплывать? Так бесит, что скоро с ума сойду.

Детектив Юн Тхэван прошел огонь, воду и медные трубы и оттого почти всегда сохранял невозмутимость. И вот сейчас в его голосе, обычно таком спокойном, сквозило нетерпение. Хеджун кивнул невидимому собеседнику, словно соглашаясь. По правде говоря, на этом этапе речь шла не о том, что улик нет, а о том, что кто-то тщательно позаботился, чтобы их не осталось. Иными словами, складывалась логичная картина: преступник настолько хорошо ориентировался на местности, что мог пройти точно по слепым зонам, ни разу не попав в кадр.

Человек, который прекрасно знал, где именно висят камеры.

— Может, подозреваемый сталкер? Такое возможно?

— Возможно, но я сомневаюсь. Если бы кто-то преследовал знаменитость, это бы наверняка где-то зафиксировали. И кто-нибудь из окружения обязательно дал бы показания.

— Тоже верно. А что насчет людей из фирмы, которая устанавливала камеры? Или садовник там…

— Джонын уже составила список и начала копать в этом направлении. Если что-то найдет, я сообщу. В общем, понял. Езжайте сегодня с детективом Хваном на место, а записи мы просмотрим.

— Ага, тогда сначала здесь осмотримся, а потом поедем в управление. Увидимся.

Завершив звонок, Хеджун погрузился в размышления.

Это дело было действительно странным.

Жертва, Чан Сонгём, и для своего окружения оказался таким же приятным человеком, каким выглядел на публике. Все свидетельства о нем как на подбор сводились к одному и тому же: вполне нормальный. Звучало настолько однотипно, что начало вызывать подозрения. Безупречных людей не бывает. По логике вещей, кто-то должен был его ненавидеть или хотя бы затаить обиду. Именно за это и зацепилась 1-я группа — за неочевидное. В ближнем кругу погибшего непременно скрывался человек с такой сильной обидой, что она толкнула его на убийство. Человек достаточно близкий, чтобы жертва спокойно пускала его на свою укромную виллу.

Но сколько бы они ни прочесывали окружение, ничего особенного не находилось. Опросы соседей продолжались, члены группы сменяли друг друга. Записи с основных камер пересматривались раз за разом. Счета отслеживались, телефонные записи проверялись досконально. Знакомых жертвы вызывали в управление и опрашивали столько раз, что от этого изматывались уже сами детективы. И при всем при этом дело стояло на месте, что просто не имело никакого смысла. При таких усилиях хоть что-то должно было всплыть.

Можно было бы, не торопясь, перевернуть все с самого начала и наверняка ухватиться за какую-нибудь ниточку. Только вот за этим делом следила вся страна в ожидании ареста, поэтому и такая роскошь была недопустима.

«Снова взяться за персонал? Но алиби у всех железное. Пока не докажем обратное…»

Глядя на постепенно приближающееся здание управления, Хеджун отбросил лишние мысли и сосредоточился на дороге.

* * *

Приложив пропуск к турникету, Хеджун миновал холл и зашагал привычным маршрутом. Из-за недосыпа срочно требовалось вливание кофеина. Поэтому чтобы хоть немного прийти в себя, он направился к круглосуточному кафе на первом этаже. Хеджун как раз протирал глаза на ходу, когда вдруг заметил знакомый силуэт и остановился как вкопанный.

Впереди стояли двое мужчин.

Тот, что слева — крупного телосложения, в парадной форме. Видна была только спина, поэтому он на секунду засомневался. Но затем заметил неподалеку у входа секретарей, и сомнения отпали.

«Начальник управления. А рядом…»

Мужчина справа был одет в элегантный дорогой костюм. Людей с таким высоким ростом нечасто встретишь, тут и гадать не пришлось.

«Са Доджин».

Хеджун опустил глаза на свой пропуск. На данный момент ему, как руководителю ответственной группы, за которым следит вся страна, докладывать было решительно нечего.

Вывод напрашивался сам собой.

«Отступаем».

К счастью, эти двое были заняты разговором. Если быстро проскользнуть сбоку, шанс на побег точно будет. Прикрыв лицо папкой с документами, Хеджун с небывалой осторожностью двинулся дальше и попытался прошмыгнуть мимо. Казалось, победа близка, но тут прямо перед носом вытянулась длинная рука, преградив дорогу.

Угх. Хеджун покосился вбок и увидел Доджина, который с бесстрастным видом кивнул.

— Ничего не забыли?

У него что, глаза на затылке?

— Доброе утро.

Буркнув это без малейшего энтузиазма, Хеджун попытался продолжить путь, но за это время к нему успел обернуться и сам начальник управления. Он явно подавал сигнал: мол, не пора ли доложиться? Деваться было некуда. Хеджун выпрямился и отдал честь. Тучный мужчина небрежно ответил на приветствие и спросил:

— Ты ведь руководитель 1-й группы из отдела по спецрасследованиям, верно? Лицо какое-то знакомое.

Разве они когда-то представлялись друг другу? В памяти такого не было. Удивительно, что начальник подобного ранга запомнил какого-то мелкого руководителя. Впрочем, не исключено, что руководитель 3-й группы, который терпеть не мог Хеджуна, шепнул ему пару слов. Уже давно ходили слухи о том, что он является правой рукой начальника управления.

— Так точно. Инспектор Нам Хеджун.

— Спрашивать о деле прямо с утра, конечно, не очень вежливо. Я и сам это понимаю.

Из морщин на лице матерого чиновника сочилось мягкое, но ощутимое давление. Во взгляде же, устремленном на руководителя группы, который так и не показал результата, читалось недовольство.

Хеджун почувствовал, как по спине течет холодный пот. Не зная, что сказать, он лишь натянуто улыбнулся. Видимо, устав от повисшей тишины, мужчина нетерпеливо потребовал ответа:

— Но спросить-то я должен, что поделать. Я как-никак начальник управления. Так ведь?

— Так точно, но…

— Мне что, конкретные вопросы задавать, чтобы ты заговорил?

— Ну, дело в том, что… пока нет ничего определенного.

— Ха-а. Значит, это правда, что прошло больше месяца, а вы до сих пор подозреваемого не установили?

— Прошу прощения.

— Было бы здорово, если бы не приходилось просить прощения. Вот почему так важно первоначальное расследование. Сколько ни повторяй, а все равно мало, пора вам уже устроить поголовный инструктаж. В спецрасследованиях совсем расслабились, что ли? Эй, парень, ты работать собираешься или как?

Этот начальник был известен как мягкий и великодушный человек, но все-таки дело Чан Сонгёма, видимо, не давало покоя даже ему. Отчитывал он с нескрываемым раздражением. Оказавшись в затруднительном положении, Хеджун слегка опустил голову. Когда на руках нет ни одной карты, а сверху требуют результата, совершенно непонятно, что делать дальше. Тем более что у этого человека было самое высокое звание в здании управления.

Подумав о том, как неловко стоять здесь в подобном положении, Хеджун вдруг очнулся. А ведь его прямой начальник, Са Доджин, ни разу не поторопил его с продвижением дела.

Вот уже несколько недель следствие топталось на месте, но он не подгонял и не давил. Наверняка начальство уже намекало ему, что пора как следует прижать ответственного, но он ни разу не подал виду. И если задуматься, так было с самого начала. Доджин казался человеком, у которого нет ни капли терпения, но на деле он умел ждать: пока ответ не найдется сам или пока к нему не обратятся за помощью.

Пораженный этим открытием, Хеджун рефлекторно поднял глаза на Доджина. Стоило их взглядам встретиться, как тот чуть нахмурил брови, словно что-то прикидывая про себя, а затем внезапно вытащил Хеджуна из лап начальства.

— Вам пора идти. В управлении уже ждут.

Мужчина, который только что так безжалостно отчитывал Хеджуна, посмотрел на Доджина. Возможно, до него тоже дошел слух, что отношения у этих двоих не самые теплые — он с удивлением задумался, а потом кивнул.

— И то верно, я слишком разогнался. Раз уж наш шеф Са доверился, значит, точно как-нибудь разберутся. А у меня назначена ранняя встреча. Ну, работайте.

Как только начальник управления двинулся с места, ожидавшие секретари открыли дверь и быстро последовали за ним. Фигуры удалялись к наземной парковке. Провожая их поклоном, Хеджун сделал вид, будто переводит взгляд дальше и незаметно скользнул глазами по профилю Доджина.

На самом деле минутой ранее Хеджун посмотрел на него не для того, чтобы попросить о помощи. Доджин просто случайно оказался в конце цепочки его рассуждений. Только вот совпало все слишком уж идеально, чтобы не задаться вопросом.

Случайность?

Или он действительно заметил, что Хеджуну тяжело?

Подобные мелкие моменты, когда Доджин вытаскивал его из самых разных ситуаций, повторялись все чаще и чаще. И любопытство в Хеджуне в ответ тоже разрасталось, обрастая плотью. Он знал, что Са Доджин был из тех, кто получал удовольствие от чужих страданий, но стоило кому-то постороннему по-настоящему задеть Хеджуна, как тот почему-то не мог пройти мимо. Хеджун теперь его личная игрушка, что ли? Если честно, издевательства со стороны Доджина ощущались куда болезненнее.

Как бы то ни было, раз начальник управления ушел, торчать здесь дальше не имело смысла. Придя в себя, Хеджун хотел было проскочить мимо, но Доджин внезапно развернулся к нему целиком и загородил дорогу. Пришлось снова остановиться буквально через пару шагов.

— Я видел вашу объяснительную. Загружена в 4:55 утра.

— Ну а что, шеф велел, значит делаю, выбора-то нет. Ладно, мне за кофе надо.

— Раз уж вы хоть раз сказали что-то дельное, я угощаю.

— Не надо. Не хочу быть обязанным.

За любым отказом Хеджуна неизменно следовала реакция Доджина — такая же предсказуемая, как закон противодействия в физике.

Красиво очерченные губы лениво приоткрылись.

— Это при…

Хеджун уже знал, что сейчас вылетит из этого рта. Оборвать сразу было лучшим решением.

— Понял я, понял.

Пожав плечами, Доджин протянул карту. Хеджун выхватил ее и молча, кипя от раздражения, зашагал вперед. В такой ранний час в кофейне почти никого не было. Он подошел к стойке, сделал заказ для себя и команды, а потом добавил:

— И один айс-американо с дополнительным шотом, пожалуйста.

Затем протянул чужую карту, но тут же пожалел об этом. Надо было спросить. Наверняка Доджин назвал бы то же самое, что Хеджун заказал для себя, но все же… Теперь это выглядело так, будто он держит в голове, что обычно пьет Са Доджин. Стало как-то некомфортно. Тем временем бариста уже завершил оплату и вернул карту, поэтому Хеджун поспешил передать ее Доджину. К огромному счастью, тот не стал ничего говорить.

Они встали бок о бок, дожидаясь заказа. Картина выходила контрастная: Хеджун от нечего делать разглядывал выпечку в витрине, а Доджин листал новости на телефоне.

— Шеф-ним?

— Если опять начнете нарываться без повода, лучше сразу закройте рот. Я плохо спал, сегодня не в настроении.

Признавать это не очень хотелось, но интуиция Са Доджина в расследованиях была превосходна. Это стало почти привычкой: цепляться за него как за спасательный круг, когда упираешься в тупик. Хеджун покосился на него и объяснил как можно спокойнее:

— Послушайте. Все улики с места преступления показали одно: там была только ДНК жертвы. Никакой другой не обнаружено.

— Убийца работал в перчатках или что-то вроде того. Запланированное преступление.

— Все основные камеры мы проверили, и ничего.

— Значит, преступник долго и тщательно готовился. Или его обида оказалась очень глубока.

— Судя по результатам опроса свидетелей и финансовым отчетам, потерпевший не делал ничего такого, за что его могли возненавидеть. Сколько бы мы ни искали, ни одного сомнительно человека. Нам просто некого внести в список подозреваемых.

— А по какой причине вы пересказываете то, что я и так знаю? Это какая-то новая пытка вашего собственного изобретения?

— Мне кажется, я что-то упустил.

Доджин, который с момента входа в кафе не отрывался от новостей, наконец повернул голову. Видимо, неожиданный ответ зацепил его интерес.

— Руководитель Нам считает, что ошиблась полиция? И дело не в безупречных методах убийцы?

— Идеальных преступников не бывает. Полиция просто еще не нашла его прокол.

— Вы сейчас передо мной признаете, что были не правы. Понимаете?

— Если это поможет поймать убийцу, я готов сделать это хоть тысячу раз.

Когда Хеджун впервые осмелился возразить Са Доджину, дело было не в том, кто прав, а кто нет. Просто из-за агрессивной тактики шефа всю информацию выставили на всеобщее обозрение, и на семью жертвы обрушились лишние страдания. Но по иронии судьбы именно благодаря этому они получили важную наводку и смогли задержать преступника. Тогда в Хеджуне взбунтовался не полицейский, а человек, который сам пережил потерю и не мог смотреть на чужую боль. Так что если кто-то и был неправ, то только он.

Наблюдая за Доджином все это время, Хеджун кое-что понял: тот мало походил на полицейского, способного вникать в чужое горе. Скорее на охотника, который загоняет дичь, потому что того требует работа. И тем не менее он неизменно доводил дело до ареста и поднимал такой резонанс, что это влияло на решения судей при вынесении приговоров. Иногда он даже доводил до принятия новых законов под давлением общественного мнения. А это именно то, чего обычно хотят родственники погибших.

Сам же Хеджун в первую очередь старался понять чувства жертвы и ее близких, а уже потом распутывать дело. Своего рода идеальный следователь. Вот только дальше поимки его полномочия не простирались. А передать миру то, о чем так отчаянно молили семьи, у него не хватало ни влияния, ни возможностей.

Кто же из них лучший полицейский?

Пока что Хеджун не знал ответа.

Пока он витал в своих мыслях, Доджин ответил с каким-то неоднозначным выражением на лице: то ли ему было неловко, то ли любопытно, с ходу не разберешь.

— Ну, продолжайте.

— Мы ведем расследование по всем направлениям, и просто не укладывается в голове, что ничего не всплывает. Я упустил какую-то важную зацепку. Что это может быть?

За месяцы совместной работы оба знали: если дошло до такого разговора, значит, расследование действительно уперлось в тупик. Рано или поздно все равно придется просить о помощи, так что лучше сразу сказать открытым текстом. Это будет куда полезнее для собственного душевного здоровья. Хеджун посмотрел Доджину прямо в глаза, всем видом показывая, что оказался в безвыходном положении. Но даже после такой откровенной просьбы тот не проявил особой щедрости.

— Как насчет того, чтобы попросить как следует?

— Почему вы так одержимы идеей поставить меня на колени?

— Потому что все остальные именно так и просят. А вы, руководитель Нам, почему-то нет.

Ничего нового. Хеджун был к этому готов. Однако стоило Доджину повести себя именно так, как ожидалось, подчиняться сразу расхотелось. Все из-за собственного упрямства? Или потому что они слишком долго варятся в этом котле?

Пока он колебался, не в силах произнести ни слова, Доджин, видимо, расценил молчание как ответ и начал отворачиваться. Запаниковав, Хеджун поспешно схватил его за предплечье.

Острый как лезвие взгляд вонзился в бледные пальцы, что вцепились в ткань. И тем не менее Доджин не стряхнул их, не оттолкнул и не приказал отпустить. Поэтому Хеджун решил пока не думать о том, насколько отчаянно держится за него, и, запинаясь, выдавил:

— …Не могли бы вы просто помочь?

Положение было до того отчаянным, что его голос прозвучал как-то особенно жалобно. На долю секунды в безжалостных глазах Доджина что-то непривычно дрогнуло. Правда, всего на мгновение. Тут же спрятав волнение, он развернулся, и рука Хеджуна соскользнула с предплечья. Взгляд Доджина ненадолго задержался на том месте, где только что чувствовалось чужое прикосновение. В глубине глаз мелькнуло едва уловимое сожаление, но и оно быстро растаяло.

И тогда случилось неожиданное: Доджин просто протянул руку помощи.

— Не знаю, что именно вы упустили, но это и есть отправная точка. Тщательно проверьте все, что пропустили.

— Что конкретно? Мне нужен свежий взгляд. Бросьте хоть что-нибудь, дальше я сам подумаю.

— Например, даже у самого убедительного на вид алиби может найтись слабое место. Вы уверены, что они и правда такие надежные? Проверяли ли вы их лично, собственными глазами?

— Алиби?

— Наша работа — это по сути комплексное искусство. Она держится на коллективной работе. Только далеко не все расследуют так же отчаянно, как руководитель Нам.

— Алиби, которые мы приняли без вопросов…

Прокручивая в голове его слова, Хеджун зацепился за пару вещей, которые и так не давали ему покоя. Преступник наверняка был тем, с кем жертва чувствовала себя комфортно. Человеком, который готовился к преступлению дотошно и методично, но при этом его присутствие выглядело настолько естественно, что оставалось незамеченным, как воздух.

Значит, менеджер и домработница автоматически попадают под подозрение. А ведь их алиби проверяли макнэ из 1-й группы — лишь бегло пробежались по данным, что пришли из управления Кёнги. На этом все и застопорилось. Поскольку следователи из Кёнги настаивали на достоверности, никто не стал копать глубже. К тому же раз проверили младшие, остальные просто доверились им и закрыли вопрос. Они были слишком близки, чтобы сомневаться друг в друге.

Расследование нужно было возвращать к самому началу.

Щелкнув пальцами, Хеджун в упор уставился на Доджина.

— Шеф-ним, мы ведь думаем об одном и том же, да?

— Руководитель Нам всерьез считает, что может мыслить на одном уровне со мной?

— …

— Видимо, да. Лучше бы вам так не думать.

— Раз вы догадывались, почему не сказали раньше? Вы же видели, что мы впустую тратим время.

— А почему руководитель Нам не просил о помощи? Думаете, если сидеть в одиночку и ломать голову, ответ сам всплывет? Для того над вами и стоит начальник. Ваша задача — лезть напролом ради раскрытия дела, а нести за него ответственность буду уже я.

Хеджун прекрасно знал, что руководители других групп при первых же трудностях бежали к Доджину за советом. И все же… Как тот мог не сказать ни слова, если сразу обо всем догадался? Поразительная выдержка. Скользнув глазами в сторону, Хеджун решил, что развивать тему дальше ему совсем не выгодно, и вернулся к делу:

— Мы ошиблись в самом начале. Менеджер и тот, кто первым обнаружил тело — самые вероятные подозреваемые, а мы исключили их из списка просто потому, что у обоих вроде бы были железные алиби. Если опровергнуть это, мы снова сможем внести их в список.

Доджин не ответил. Он лишь молча смотрел на бледное и чистое лицо, полное решимости. Возможно, его взгляд немного застрял на чуть припухших от недосыпа глазах и покрасневших веках.

Они же только что говорили о работе, и вдруг такое. Хеджун невольно скривился, как от неспелой хурмы. В его глазах читался один-единственный вопрос: «ну чего?».

— В чем дело? Скажите прямо.

— Вы вообще спите? Выглядите уставшим.

Хеджун слышал подобные вопросы от своих подчиненных по несколько раз на дню. Это и сейчас могло стать обычной любезностью или банальным любопытством, вот только проблема заключалась в характере и манерах говорящего. Хеджун уже неплохо представлял, каким отстраненным и колючим бывает этот человек. И именно поэтому ему показалось, будто он только что услышал нечто невероятно смущающее. Глаза сами собой полезли на лоб.

Доджин какое-то время спокойно разглядывал растерянного Хеджуна, а затем добавил:

— Если вы загрузили объяснительную в 4:55, значит, ушли с работы еще позже.

Взглянув на наручные часы, он продолжил:

— Сейчас 8:55 утра. При таком раскладе вам пора начать платить аренду за проживание в управлении.

— …

— Не слишком ли вы небрежно относитесь к себе? Кто будет отвечать, если свалитесь в обморок?

— Если вас беспокоит, что я стану обузой для своей команды…

Доджин вдруг посмотрел на него с таким видом, будто разом вымотался, и резко оборвал на полуслове:

— Мне плевать, станете ли вы обузой для своей команды или нет. Я говорю о том, что в жизни Нам Хеджуна совершенно не видно самого Нам Хеджуна.

Как раз в этот момент как по заказу прозвучал голос баристы:

— Американо с дополнительным шотом готов.

Доджин забрал напиток и, глядя Хеджуну прямо в глаза, кивнул на прощание:

— Я пойду первым.

Застыв на месте, Хеджун так и стоял, одеревеневший и немой. Наконец он спохватился и бросил вслед удаляющейся фигуре:

— У меня есть и своя жизнь, между прочим…

Но ему уже никто не ответил.

Прислонившись к холодной стене в ожидании остальных напитков, Хеджун почувствовал, как по щекам медленно расползается румянец. Чем дольше он перекатывал чужие слова в голове, тем страннее они казались. К тому же, вспомнилось и вчерашнее: «Потому что ваша группа — единственная, где руководитель засиживается допоздна». Одно потянуло за собой другое, и от этой смеси на душе все окончательно запуталось.

Хеджун впервые видел, чтобы Доджин выражал заботу. Казалось, будто тот волнуется именно о нем, отчего становилось как-то не по себе. Это мутное, неясное ощущение лишь еще больше раздражало.

Наверное, он так и не решится спросить, зачем Доджин сказал нечто подобное. От понимания этого в груди поднималось смятение.

«Может, я что-то не то съел на завтрак? Зачем вообще такие вопросы задавать, аж мурашки по коже».

Но проблема была даже не в странном поведении Са Доджина, а в том, что от его вскользь брошенных слов Хеджун вдруг сам забился, как лягушка, по которой прилетело камнем. Руки и ноги покалывало, а сердце стучало так, будто по венам пустили чистый кофеин.

Яростно растерев пылающие щеки, Хеджун внезапно без всякой причины пнул ни в чем не повинный пол.

👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~

✦

✦

Красная точка. 102 [конец 3-го тома]

2026-06-11T15:54:19.928Z

Кап-кап.

Когда мужчины ворвались в здание, с их дождевиков ручьями текла вода, оставляя за собой цепочку мелких следов. Внутри было так темно, что эта мокрая дорожка на полу казался совершенно незаметной.

Внезапно мужчина, что шел первым, остановился. Через прибор ночного видения он разглядел единственное светлое пятно: маленький офис в глубине коридора.

В других помещениях явно что-то продавали, но это было больше похоже на какое-то бюро, где оказывают услуги по выдаче кредитов. Поэтому и входная дверь здесь стояла совсем другая: тяжелая и прочная. Рядом еще и домофон висел — если бы не вывеска «Кредитное агентство», можно было бы подумать, что это чья-то квартира.

Причины для наличия массивной двери и домофона были вполне понятны. Похоже, обычным кредитованием здесь не ограничивались.

Осмотрев дверь, главный из группы окинул взглядом все вокруг.

Казалось, офис намеренно спрятали в самом конце коридора. Вокруг виднелись лишь голые стены — ни одного укрытия, где мог бы засесть посторонний.

«Даже загонять не придется».

Когда люди разбегаются кто куда, их потом приходится вылавливать и сгонять в кучу. То, что все сидели в одном месте, было только на руку.

Кстати, у входа в торговый центр висело заламинированное объявление: начиная со дня накануне зомби-апокалипсиса, здание закрывалось на трехдневные плановые выходные.

Видимо, все началось как раз в эти нерабочие дни, поэтому внутри никого не было, в отличие от улицы. На входе остались следы какой-то возни, но из-за двойных дверей и аккуратно запертых замков безмозглые твари так и не пробрались в торговый центр.

«Чистенькое, нетронутое здание. Наверняка тут куча полезного, надо бы пошариться позже».

Им повезло, ведь где-то здесь находился даже небольшой супермаркет. При мысли, что там полно сигарет и выпивки, мужчина заметно оживился. Не терпелось уже добраться.

Он-то думал, что предстоит скучное задание, всего-то девку какую-то притащить. Теперь же выходило, что командировка более чем удачная.

В приподнятом настроении он подвел своих людей к двери офиса и вдруг понял, что индикатор на домофоне горит зеленым. Причем с самого начала.

«Наблюдали за нами, что ли?»

В обычном режиме лампочка красная. Зеленой она становится, когда кто-то смотрит через камеру или говорит в микрофон.

То есть домофон работал все это время. Их уже заметили.

Не успели они опомниться, как из динамика раздался молодой голос с характерным эхом:

— Кто там?

Со стороны могло показаться, что группа мужчин просто пришла в гости и спокойно нажала на звонок. Настолько беззаботным казался этот тон.

— Раз, два… вау, целых пять человек? И приборы ночного видения носите, значит, не простые выжившие…

Вряд ли обычные люди смогли бы раздобыть где-то пять комплектов тепловизоров. Тем более таких: не ручных, а надеваемых на голову, как очки. Дорогая штука, в свободной продаже почти не встречается.

Главный в группе, конечно, немного опешил, но тут же подумал: ну выглядят подозрительно, и что? Дверь все равно придется вскрывать.

Он надменно задрал подбородок и сказал:

— Открывай давай. Если откроешь сейчас, убивать не будем.

Конечно, это были только слова. На самом деле он собирался резать всех, кто не понравится.

— Ого, приперлись без приглашения и сразу угрожаете. Я бы может и открыл, но с таким подходом уже не хочется.

Голос у главаря был низкий и тяжелый, поэтому точно должен был как следует надавить. Но парень за дверью оставался не просто спокойным, а почти скучающим.

Тогда мужчина скривился и вытащил из-за пазухи пистолет. Он планировал обойтись ножами и тупым оружием, но для запугивания лучше ствола ничего нет. Покажи кому угодно огнестрел, и противник обязательно поплывет.

— Я не шу…!

— О-о? Беретта M9? Ничего себе!

В этот раз голос зазвенел от восторга. Когда незнакомец достает ствол и угрожает, нормальный человек должен испугаться. А этот вдруг так искренне заинтересовался…

— Выглядит как настоящий! Хотя немного грустно видеть взрослого дядю с игрушкой в руках.

Оно и понятно: в Корее настоящее огнестрельное оружие имеют только военные. Ничего удивительного, что приняли за муляж, но мужчину больше бесило то, что его перебили уже во второй раз.

Скривившись еще сильнее, он повысил голос:

— Это настоящий! Пока я тебе башку не прострелил, открывай дав…

— Ой, стоп-стоп, а вы вообще по какому вопросу?

— Мы…!

— А-а! Кстати, а это случайно не вы вчера следили за нами? Тогда точно не нужно открывать… Ну серьезно, слежка? Что за мерзость.

— Нет, я говорю…!

— Делал вид, что не замечаю, не до того было. Но вы там еще и втихую фоткали, да? Я точно слышал щелчок камеры. Взрослые мужики, апокалипсис на дворе, а вы тут шпионите и фотографируете… Фу, ну и бездельники.

Его перебивали раз за разом, да еще и обозвали в придачу. Ярость с такой силой ударила в голову, что главарь уже собирался было рявкнуть, как откуда-то вдруг раздался хлопок.

Что-то лопнуло, как воздушный шарик. Дернувшись от резкого звука, мужчина увидел, как сверху сыплется какой-то порошок. На всех пятерых сразу.

— Что это?

— Тьфу! Мука?

Когда один из его людей машинально попробовал вещество и сообщил об этом, мужчина похолодел. Он быстро стряхнул муку с ночных очков и задрал голову.

Потолок коридора, который он даже не додумался проверить, был сплошь увешан воздушными шариками, словно где-то проходила вечеринка. Один такой как раз лопнул, оставив после себя лишь обрывок резины.

Внутри остальных наверняка тоже была мука. Кому-то из его ребят это могло показаться безобидной шуткой, но главарь был человеком, который всерьез увлекался оружием и взрывчаткой. Он сразу понял: они попали в ловушку.

Мучная пыль.

Когда мельчайшие частицы рассеяны в воздухе, достаточно малейшей искры, чтобы все облако вспыхнуло цепной реакцией. Настоящий взрыв.

Выстрелить сейчас из пистолета — значит снести взрывной волной всю свою группу. Они точно не выживут.

С другой стороны, можно ведь просто не стрелять.

«Это что, дымовая завеса на случай прорыва зомби?»

Вряд ли кто-то рассчитывал, что незваные гости заявятся с огнестрелом. Скорее всего, это импровизированная замена дымовой шашки: на случай, если внутрь полезут мертвецы. Чтобы перекрыть им обзор, пусть даже те и видят лишь вблизи.

Решив, что они тут неплохо поломали голову ради выживания, главарь убрал пистолет обратно и обернулся к своим:

— Просто вышибите дверь.

— Есть.

Двое из его подчиненных держали в руках прочные, увесистые стальные трубы. С уверенным видом они встали перед дверью, готовые разнести ее в щепки.

В этот момент пискнула рация, и голос парня, который до сих пор звучал из домофона, внезапно раздался откуда-то сзади:

— Аджосси, закрывайте.

— Ага!

Все пятеро мужчин крутанулись назад.

Шшшарх!

Поперек коридора расползлась зигзагообразная раздвижная решетка. Они подбежали к ней и увидели, что замок закрыт, цепь намотана в два оборота, а поверх нее висит здоровенный навесной замок.

Похоже, кредитное агентство и впрямь промышляло не только белыми делами. Подобные перегородки использовали на случай визита полиции или конкурентов — стандартная мера, чтобы выиграть время или уничтожить улики. Все логично.

По ту сторону стояли трое щуплых мужчин средних лет с перепуганными лицами. Каждого можно было свалить одним ударом.

— Открывайте, живо!

— Ой!

Перепугавшись, люди в панике сорвались с места и скрылись где-то вдалеке коридора. Видимо, прятались до этого в темноте в соседних помещениях.

Кто-то из подчиненных замахнулся стальной трубой, чтобы ударить по решетке, но в воздухе снова раздался хлопок, и сверху посыпалась пыль. Шарик лопнул прямо над решеткой, так что все пятеро оказались в муке.

— Вы же там не думаете, что вся эта мука нужна как дымовая завеса?

Из домофона донесся смешок.

Вздрогнув, мужчина оттряхнул себя и вновь посмотрел на потолок. Среди густо висящих шаров он наконец-то разглядел кнопочные зажигалки, расположенные на равном расстоянии друг от друга.

На кнопку каждой была уложена монетка, а вокруг корпуса намотана длинная проволока. Она так и тянулась дальше, исчезая в щели под дверью офиса.

Минуту назад из всех шаров лопнул именно тот, что висел прямо над ними. Это означало одно: парень внутри мог свободно управлять всей системой. А значит, и зажигалки он может зажечь в любой момент.

Мало того, что их заперли в коридоре, так еще и в воздухе висела мучная пыль, готовая вспыхнуть от одной искры.

Пока главарь растерянно мялся, из домофона раздалось предложение:

— Если разобрались в ситуации, давайте теперь поговорим нормально.

Веселый тон сменился спокойным и ровным.

— Зачем вы ищете Чхэи?

Молодого человека за дверью звали Чан Дэук. Он был лидером укрывшихся здесь выживших и с самого начала знал, за кем пришли эти люди. За младшей сестрой его лучшего друга.

* * *

Конец 3-го тома. Всего 7 томов.

Саня уходит отдыхать на пару недель, после этого продолжим перевод. Спасибо, что читаете!

👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~

Следующая глава →

✦

✦

Красная точка. 101

2026-06-11T15:40:59.822Z

— Знаешь, почему я планировал остаться в убежище и двинуться только на следующий день?

Хансо ответил без труда:

— После заката слух у нас хуже, чем у зомби. Поэтому с наступлением темноты преимущество оказывается на их стороне. Ну и ты хотел распределить время так, чтобы выйти на безопасный маршрут, верно?

— И поэтому тоже. Но есть еще одна причина.

Было кое-что, о чем Джунсон не мог рассказать ни Хансо, ни остальным. Даже после того, как признался ему в бесконечных циклах, он не видел смысла поднимать эту тему.

— На самом деле есть и другой путь, который открывается вечером первого дня. Если бы в первый день мы сразу двинулись к больнице, то встретили бы его.

Пока Хансо поглаживал его кулак, кожу немного жгло. Чувствуя прикосновения ледяных пальцев, Джунсон вспомнил «того человека» и невольно фыркнул.

* * *

Это всегда происходило в первый день, между 9 вечера и 5 утра.

Если идти в том же направлении, куда они с Хансо увели зомби, по дороге можно было наткнуться на кое-что важное. В рамках какой-нибудь игры это назвали бы «квестом» или «ивентом».

В двух часах ходьбы от станции Кэан находилась следующая, Анхёп.

Это была единственная станция, которую удалось отстоять. Дежурные работники метро, группа студентов-спортсменов и солдаты в увольнении сумели объединиться и спастись от зомби.

Чтобы сдержать толпу мертвецов снаружи, работники успели опустить роллеты на входах. А затем на случай если те не выдержат, взялись еще и за противопожарные шторы*. Эти перегородки были рассчитаны на огонь и дым, а значит, практически не имели щелей. Поэтому зомби, проникшие на платформу, лишь натыкались на глухую стену и тупо бродили рядом.

*От Сани. Плотные металлические шторы, которые опускаются автоматически. В корейском метро они установлены в обязательном порядке.

Тем временем группа студентов-спортсменов и солдаты разобрались с зомби, которые успели проникнуть внутрь. Без новых зараженных, конечно, не обошлось — это было неизбежно. Но люди быстро оценили масштаб происходящего и без колебаний делали то, что нужно: либо запирали обратившихся в служебных помещениях, либо сразу разбивали им головы.

К 9 вечера станцию полностью зачистили.

Зону за противопожарными шторами условились охранять посменно, пока остальные сидели за защитными дверями на платформе. План был простой: несколько часов понаблюдать за обстановкой, а затем определиться, уходить ли по более-менее безопасным путям или сидеть на месте и ждать спасателей.

Когда Джунсон пережил примерно двадцать циклов, он решил попробовать новый маршрут. Так и добрался до станции Анхёп.

До этого он видел лишь толпы мертвецов, плотно липнущих к защитным стеклам. И когда вдруг разглядел столько живых людей, спокойно сидящих кучкой, это стало глубоким потрясением. Но по-настоящему его удивило другое: за стеклом стоял человек, который с яркой улыбкой махал ему рукой.

Чан Дэук.

Друг, который однажды зашел в гости к измученному непонятными кошмарами Джунсону, с искренним интересом выслушал его и даже дал пару дельных советов. Иначе говоря — самый первый человек в реальной жизни, которому тот рассказал про сны.

<Прямо как игра в жанре roguelike*, да? Когда умираешь, обязательно возвращаешься на старт и начинаешь заново.>

<Если это roguelike про зомби… то наверняка нужно разработать вакцину или истребить всех мертвецов, чтобы пройти игру?>

*От Сани. Roguelike (рогалик) — жанр игр, где после смерти персонажа игрок начинает с самого начала, без сохранений. Из-за такого сравнения Джунсон сменил свой подход: вместо того чтобы сдаваться, он начал «проходить» сон как игру.

Тогда Дэук переводил сны на язык игр с такой простодушной улыбкой, что его можно было принять за дурачка. На первый взгляд он казался беззаботным, но Джунсон знал: все совсем не так.

В те времена, когда они оба были профессиональными геймерами, командой руководил Джунсон. И среди них всех Чан Дэук был самым надежным. В отличие от Джунсона, он играл буквально во все без разбора, поэтому опыт из самых разных жанров позволял ему время от времени подкидывать неожиданные и ценные идеи.

Наблюдательный, сообразительный, легкий в общении — из тех, кому рады везде. И лучшим тому доказательство стала ситуация на новой станции: к моменту, когда Джунсон добрался до нее, Дэук уже стал негласным лидером. Именно он руководил людьми во время нашествия зомби. По-другому и быть не могло.

Он стоял посреди всего этого месива и улыбался так, словно ничего страшного не происходило. Именно тогда Дэук выдал фразу, от которой Джунсон едва не потерял дар речи:

— Джунсон-а, это же та самая ситуация, про которую ты мне рассказывал, да? Реально вещий сон наяву, офигеть!

Эта была первая их встреча во сне, так что по хронологии все сходилось: Дэук вполне мог сопоставить нынешнюю катастрофу с рассказами о кошмарах. Правда, он явно не осознавал, что и сам сейчас находится внутри сна.

Однако для Джунсона его появление стало самым настоящим подкреплением, почти как целая армия.

Дэук знал все о текущей ситуации. А еще Джунсон лучше всех понимал, на что тот способен, ведь они годами работали в одной команде. Тогда и мелькнула спасительная мысль: вдвоем они точно найдут решение куда быстрее.

Слушая рассказ про станцию Анхёп и Чан Дэука, Хансо прижимал покрасневший кулак Джунсона к своей щеке. К той самой, на которой теперь алел такой же отпечаток от удара. Одинаковый жар, одинаковая боль перетекали из одного в другого.

Синяк на щеке его, похоже, скорее забавлял, чем беспокоил. Хансо поцеловал красную костяшку и спросил:

— Тогда почему ты не пошел к этому парню? Он кажется полезным.

В его голосе звучало искреннее сожаление.

Из всех, кого Джунсон когда-либо упоминал, только Чан Дэук получил звание «друга». Помимо самого Хансо.

Совершенно отдельная категория — не «сестра», не «союзник по необходимости».

«Это мое место».

В крошечном круге внутри Джунсона должен стоять лишь один человек в категории «друг». Хансо считал, что втиснется только он, а посторонним там делать совершенно нечего. Но, похоже, это место не было рассчитано на одного.

Пока его щека горела от удара, глаза все больше леденели.

«Если бы знал раньше, давно бы его убрал».

Ладно, Чхэи трогать нельзя. Но с остальными можно и не церемониться, верно?

Тем более с тем, кто имел наглость получить звание «друга».

Не заметив перемены в его настроении, Джунсон продолжил рассказывать глухим голосом:

— Я не мог пойти.

Вспоминая многочисленные циклы, где они работали вместе, Джунсон чувствовал, как щемит в груди. Один и тот же финал, будто кто-то скопировал сцену и вставлял ее снова и снова.

— Если я рядом, он всегда умирает.

Рука, прижатая к щеке Хансо, мелко задрожала. Но не от боли, а от того, как сильно Джунсон сжал кулак.

Хансо уже слышал об этом.

Те, кому рассказывали о циклах, либо не верили и отмахивались, либо верили и приходили к плохому концу. Видимо, Чан Дэук оказался из вторых.

Свободной рукой Джунсон провел по глазам, стирая остатки слез. Когда взгляд прояснился, он твердо посмотрел на Хансо.

— Если Чхэи и правда пошла за мной к больнице, по времени она как раз должна была добраться до Дэука с его группой. Он знает ее в лицо, так что сразу возьмет под свою защиту.

Когда Хансо шел к убежищу, на путях ему почти не встречались зомби. Разве что несколько штук у самого входа. Те, кого они с Джунсоном загнали в депо у станции Кэан, к счастью, до сих пор слонялись там. И пока Хансо ходил туда-сюда, он не увидел по дороге ни женского трупа, ни вещей Чхэи.

За станцией Кэан начиналась длинная безопасная зона. Значит, Чхэи без проблем дошла до Дэука и сейчас двигалась вместе с его группой.

Джунсон внезапно вспомнил цикл, где не пересекался с Дэуком в начале. Тогда примерно на 12-й день он увидел его людей издалека. Дэук по-прежнему вел за собой немало выживших и был в полном порядке. А раз так, и сейчас они наверняка смогут найти безопасное место и выжить самостоятельно.

* * *

В то же самое время.

Несколько мужчин в дождевиках собрались на крыше пятиэтажного здания под проливным дождем. Они смотрели вниз, на торговый центр напротив. В одном из помещений сквозь окно пробивался тусклый свет. Не электрический — скорее настольная лампа или пара маленьких фонариков. Кто-то явно старался не привлекать внимание.

Один из пятерых вытащил из кармана телефон. Взглянув на чье-то фото на экране, он склонил голову и спросил:

— Это здесь?

Стоявший рядом тут же согнулся в поклоне.

— Так точно. Зашли туда три часа назад, мы проверили.

Мужчина почесал висок через капюшон и еще раз посмотрел на фотографию. Женское лицо.

Судя по докладу, людей внутри было довольно много. Зато каждый из его ребят убивал без малейших колебаний, и не зомби, а живых. Кучку перепуганных оборванцев, забившихся в угол от страха, можно перебить и без стволов.

— Женщину не трогать. Остальных можете валить.

— А если она будет сопротивляться?

— Ну тогда…

Вытащив из-за пояса армейский кинжал, он задумчиво прокрутил в голове внешность девушки, которую только что видел на экране.

— Голову оставьте целой. Все остальное можете ломать или резать, как хотите. Главное, чтобы дышала.

Мужчина представил, как эта коротко стриженная девчонка лет двадцати с небольшим рыдает в голос и умоляет о пощаде. Уголок его рта дернулся в ухмылке.

«Все-таки из-за хёнима* и у нас характер испортился».

Думая об этом, мужчина пусто усмехнулся себе под нос. А затем отдал приказ выдвигаться к зданию с тусклым светом.

*От Сани. 형님 — уважительная форма от обращения «хён». В мужских коллективах (особенно криминальных, военных и спортивных) так обращаются к старшему по статусу или возрасту, на которого равняются и которому подчиняются.

👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~

✦

✦

Красная точка. 100

2026-06-07T07:20:57.536Z

Хансо свернул записку ровно по тем же сгибам, по которым она была сложена до него, и засунул поглубже в карман. Письмо лежало на самом дне сумки, поэтому сохранило чистый, ничем не тронутый запах бумаги. Густая кровавая вонь, висевшая в воздухе, просто не успела его пропитать.

Затем он снова обвел взглядом помещение и только тогда заметил алую открытку, валявшуюся среди тел. И пока пытался понять, откуда здесь взялся такой красный картон, все стало понятно. Хватило одного касания.

«Ну и вкусы».

Она действительно оказалась вымочена в крови.

Коротко цокнув языком от отвращения к такой пошлости, Хансо поднял открытку.

[Кан Чхэи побудет пока со мной.

Приходи на седьмую ночь на ту фабрику, где тебя так баловали*.

Если не придешь, я сам это сделаю. Заодно принесу голову твоей сестренки.]

*От Сани. В оригинале здесь 예쁨받던 — буквально «над кем умилялись», «которого баловали, лелеяли, обхаживали». Обычно так говорят про ребенка, любимца или собачку.

Размашистый, небрежный почерк, в котором так и читался самовлюбленный характер автора, складывались в жуткий текст.

Пробежав строчки глазами, Хансо нахмурился.

«Седьмая ночь?»

Почему именно седьмая?

Тогда Хансо еще не знал о существовании Нам Кихёка и о том, что тот, как и Джунсон, уже видел эти события во снах. Поэтому ответа на вопрос у него не нашлось. Кто знает, доживут ли они вообще до седьмого дня?

И все-таки одно было ясно уже тогда. Тот, кто устроил бойню, охотился на Джунсона, который знал о катастрофе благодаря своим снам.

С Чхэи были тесно связаны три человека: Кан Джунсон и ее друзья — Ян Джиу и Ли Соён. Друзья лежали на полу, мертвые. Значит, если кто-то хочет использовать имя Чхэи как наживку, логичной мишенью остается только ее брат.

«Если ему известно даже о его сестре, значит, он хорошо знаком с Джунсоном… И раз вычислил убежище, возможно, Джунсон рассказывал ему о кошмарах. То есть, кто-то из близких».

Неужели это кто-то из круга?

Вероятность того, что Джунсон посвятил в свою тайну малознакомого человека была ничтожно мала. С его осторожным характером он бы и рта не раскрыл перед кем попало.

А если это действительно дело рук кого-то из близких, если этот человек уже одной ногой стоит в круге…

«Нет, так не пойдет».

Стоило представить раздавленного и сломанного изнутри Джунсона, как становилось невыносимо тошно. Если бы Хансо сам его сломал, это другое дело. Но чтобы какой-то неизвестный имел подобную власть… это было совершенно неприемлемо.

Хансо смял окровавленную открытку в кулаке и небрежно швырнул в сторону.

Словно отворачиваясь от красного комка, он решил до поры до времени молчать обо всем, что здесь увидел. Это нужно было и ради плана, который придумал Джунсон, и ради того, чтобы тот не потерял голову.

* * *

Рассказывая, Хансо намеренно не выложил ни единой собственной эмоции или мысли в тот день. Начал просто: «я пошел проверить обстановку в убежище», а затем изложил увиденное сухо и максимально объективно, словно рассказывал отчет.

Угроза в открытке была блефом.

Судя по всему, Кан Чхэи никак не могла оказаться у Нам Кихёка.

Кихёк добрался до убежища уже после того, как она ушла. Если бы он поймал ее снаружи, незачем было бы пробираться через зомби к убежищу и устраивать там резню.

6 дней назад Хансо этого еще не знал, но теперь мог выстроить более убедительную картину.

Похоже, Нам Кихёк заранее знал об апокалипсисе и всех маршрутах Джунсона. А значит, был в курсе, что в первый день Чхэи останется в убежище. Во всех циклах она благополучно пережидала там первую ночь, а на второй день шла с Джунсоном в больницу или оставалась в метро до самого седьмого дня.

«Хотя изначально его цель наверняка была другой».

Обычно Кан Джунсон тоже прятался в том убежище в первый день. Но при этом он отлично понимал, что бездействие не приведет ни к чему хорошему, поэтому всегда уходил оттуда утром.

Наверняка Нам Кихёк рассчитывал застать там Джунсона, основываясь на своих воспоминаниях из снов.

Только вот нужных людей внутри не оказалось. Лишь бесполезные выжившие и друзья Чхэи.

Вряд ли он убил их, не задав ни единого вопроса.

Скорее всего, сначала допросил студентов и выяснил, где сейчас Джунсон и его сестра. А когда понял расклад, разозлился и просто перебил всех. Но и этого ему показалось мало: сообразив, что вероятность встречи Джунсона с Чхэи крайне низка, он снял эту дешевую постановку на видео.

План был неплохой. Выбить из равновесия всегда хладнокровного Джунсона и заставить его прийти самому.

Это сработало бы, если бы не появилась другая переменная.

— Я тоже не знаю, где сейчас Кан Чхэи, но точно не с этим ублюдком. Если бы он поймал ее, то позаботился бы, чтобы лицо было четко видно. Например, снял бы отдельное видео.

— …

Джунсон слушал молча. Рука, что сжимала записку, побелела от напряжения и мелко дрожала.

— Почему ты молчал?!

Затем он внезапно вскочил и вцепился обеими руками в воротник Хансо, так и не выпустив письмо. Лицо исказилось, а голос дрожал от гнева.

— Почему не сказал, что случилось с Чхэи, в каком состоянии убежище, что этот ублюдок там оставил? Почему!

Хансо, который специально рассказывал максимально бесстрастно, холодно посмотрел на Джунсона сверху вниз.

— Вот поэтому я и не говорил.

Разжав чужие пальцы на вороте, он вдруг резко схватил его за волосы и притянул к себе. Джунсон почувствовал, как кожи коснулось ледяное дыхание.

— Думаешь, ты бы сейчас стоял тут, если бы узнал раньше?

— Что?

— Твоей целью было найти решение, повторяя события из последнего цикла. Но если бы ты узнал, что Кан Чхэи пропала, ты бы забил на все это.

— Нет, я…

Джунсон правда хотел возразить.

Но если бы он бросился искать сестру, игнорируя все известные маршруты и превратив самого себя в переменную… Весь опыт из снов стал бы бесполезен. Чанмин, Гёно, Чиан — он бы не успел спасти никого из них. А может, и сам погиб бы на каком-нибудь совершенно незнакомом пути. Ведь даже во снах он умирал каждый раз, когда прокладывал новую дорогу.

— Это не сон, а реальность. Умрешь и все, конец, — сказал Хансо.

Он смотрел в упор таким жестким взглядом, что каша в голове на секунду улеглась. Притянув Джунсона поближе, Хансо прижался к его лбу своим и прикрыл глаза.

— Для меня самый правильный маршрут — это тот, где тебе ничего не угрожает.

В голосе не было ни тени сомнения.

Какое-то время Джунсон смотрел в эти упрямые глаза, а потом медленно отвел взгляд. Ресницы еще блестели от слез, но дрожь постепенно унялась. Понемногу к нему возвращалось привычное спокойствие.

— Ладно. Отпусти меня.

Все это время Хансо одной рукой держал его за волосы, а другой крепко обнимал за талию. Как только он ослабил хватку, Джунсон выпрямился и встал напротив. Однако Хансо не терял бдительности — если тот вздумает развернуться и броситься к двери, он был готов метнуться следом.

Джунсон так и стоял, собираясь с мыслями и разглядывая пол. Затем поднял голову и без всякого выражения предупредил:

— Сожми челюсти.

И в ту же секунду кулак со всей силы врезался Хансо в левую щеку.

— Кх…!

Но вскрикнул не тот, кого ударили, а сам Джунсон.

Он не привык драться, поэтому неумелый удар тут же отозвался резкой болью. А ведь в кино обычные люди лупят друг друга без каких-либо последствий. Получается, чушь полная. Подумав об этом, Джунсон зажал саднящие костяшки второй рукой.

Хансо слез с кровати, взял его за запястье и поднял, словно предъявляя доказательство. Лицо у него недовольно сморщилось.

— Лучше бы пнул.

— Я вообще-то тебя пожалел.

— Можешь не жалеть, бей сколько влезет. Только не кулаками. Так и руку сломать можно.

Поглаживая покрасневшую кожу холодными пальцами, Хансо вдруг услышал долгий, тяжелый вздох.

— Ха… Ты правда… Я так хочу тебя избить, но сдерживаюсь.

— Зачем сдерживаться?

Честно говоря, он был готов и к полноценной трепке. Да, теперь подтвердилось, что сестра Джунсона не в руках убийцы, но не существовало никаких гарантий, что она до сих пор жива. Возможно, Чхэи просто сожрали зомби.

Джунсон не мог этого не понимать. И все равно оставался довольно спокоен.

— Ты говорил, что добрался туда около полуночи? И что Нам Кихёк ушел примерно за полчаса до тебя?

— Верно.

— Значит, Чхэи выбралась из убежища до одиннадцати тридцати… И двигалась наверняка в том же направлении, что и мы…

Джунсон снова вздохнул. Но на этот раз во вздохе слышалось явное облегчение.

— Скорее всего, с Чхэи все в порядке.

— Откуда ты знаешь?

Видимо, он подумал о чем-то определенном, потому что на лице вдруг промелькнула растерянность.

👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~

✦

✦

Красная точка. 99

2026-06-07T07:15:35.333Z

В первый день зомби-апокалипсиса, 6 дней назад…

Джунсон и Хансо покинули убежище в метро, чтобы увести за собой зомби. Тогда они остановились переночевать в каком-то мотеле.

Хансо дождался, пока Джунсон провалится в глубокий сон, «прибрался» в коридорах, затем тщательно смыл с себя кровь и вышел наружу.

Причиной тому стали следы от веревки на ладонях Джунсона.

Когда они выбирались через окно в университете, он обмотал веревку вокруг рук и удерживал на весу сестру с ее друзьями, спуская каждого по очереди. После нескольких таких повторов на коже остались отчетливые, глубокие отметины.

«Как же бесит».

Может, потому что Джунсон понравился ему куда сильнее, чем он ожидал?

Полосы на белой коже выглядели довольно болезненно. Младшекурскники, из-за которых появились эти отметины, теперь вызывали лишь стойкое раздражение.

Выйдя из мотеля и спустившись в метро, Хансо зашагал прямо сквозь зомби, которые шарахались от него в стороны. Он начал мысленно перебирать в памяти лица тех ребят.

«Сестру, кажется, звали Кан Чхэи».

Честно говоря, двух других он помнил смутно. Они о себе, может, были и иного мнения, но для Хансо мало чем отличались от пары жужжащих мошек. Запоминать их внешность не имело никакого смысла.

А вот сестра была другой.

Человек, из-за которого Джунсон бросился в самую гущу мертвецов. Та, что по праву семьи занимала законное место внутри его круга. Раздражающая помеха.

Даже До Хансо, который обычно не утруждал себя запоминанием чужих имен и лиц, вынужден был сделать исключение. Из-за Кан Джунсона.

«Проще было бы убрать ее самому, но…»

Джунсон бесчисленное количество раз пережил нынешнюю катастрофу в своих кошмарах и выстроил оптимальный маршрут. И в этом маршруте Кан Чхэи была в категории «обязательно сохранить». Она всегда двигалась по безопасной траектории, даже не подозревая об этом.

Если с ней что-то случится, Джунсон с маниакальным упорством начнет копать: почему она отклонилась от этой траектории и как именно. И если вскроется, что Хансо приложил к этому руку, скорее всего, его самого вытолкнут за пределы круга.

«Этого нельзя допустить».

Хансо был очень заинтересован в круге Джунсона и хотел проникнуть в него глубже, а не оказаться выброшенным наружу.

Поэтому трогать Кан Чхэи он сейчас не собирался. Теоретически можно было бы со временем хитро подстроить обстоятельства и расчистить круг изнутри, но не в этот раз. Пока он не узнает Кан Джунсона по-настоящему и не укоренится в его душе, никаких поспешных движений.

Впрочем, это касалось только его сестры.

Две другие мошки действительно раздражали. Никакой пользы от них Джунсону не предвиделось, да и способностей для этого не было. Все, на что они годились — ныть, жаловаться, плакать и визжать. Или болтаться туда-сюда по чужой воле, трясясь от страха.

Бесполезный балласт.

По плану Джунсона они должны были присоединиться к их группе.

«Но мне не нужны паразиты».

Джунсон будет спасать их просто потому, что это друзья сестры. Однако Хансо не мог допустить такую нерациональную, бессмысленную трату сил. Если из-за них на теле Джунсона появится еще хоть одна царапина, будет трудно сдержать себя.

Поэтому он решил заранее отделить эту парочку от Кан Чхэи, и, следовательно, от Джунсона. Только вот его опередили.

«Пахнет кровью».

Хансо шел по путям мимо зомби, и чем ближе подходил к убежищу, тем отчетливее становился запах — совсем не такой, как от мертвецов. Не мутный, словно перемешанный с пылью, а резкий, яркий, свежий.

Вскоре впереди мелькнуло яркое пятно света. Оно лилось оттуда, откуда литься, по идее, не должно: из убежища, дверь которого была открыта нараспашку.

Учитывая расстояние… Чтобы запах распространился до сюда, понадобилось бы очень много крови. Конечно, все зависело от способа убийства, но одно было очевидно: убили как минимум 5-6 человек.

«Что произошло?»

Зомби бродят по путям, все об этом знают, и при этом вход в убежище так беспечно открыт. В воздухе явно чувствуется густой, насыщенный аромат свежей крови.

Хансо даже не подумал беспокоиться о людях. Почувствовав настоящий интерес, он ускорил шаг.

Зрелище внутри оказалось чудовищным.

Разгромленное помещение, яркие пятна повсюду, а в самом центре — трупы, сваленные тесной кучкой. Каждый убит точным ударом в жизненно важную точку.

Можно было подумать, что здесь устроили какую-то игру на выживание. Маленький локальный ад.

Не меняясь в лице, Хансо подошел к мертвецам и кончиками пальцев тронул кровь, которая еще сочилась из ран. Затем растер между пальцами — та свободно размазалась, никаких сгустков.

«Неудивительно, что запах такой сильный».

Их убил не зомби, а человек, причем отлично владеющий ножом — каждый удар точно в цель. И у этого человека был такой же опыт, как у самого Хансо.

Среди трупов попадались и такие, кто умер не сразу. Служащему метро Ким Чхольхо подрезали сухожилия на обеих ногах, другому мужчине повредили позвоночник в области поясницы. Возможно, так подавляли сопротивление. Или эти двое просто стали наглядным примером, чтобы остальные сидели смирно.

Так или иначе, все до единого были убиты живым человеком.

Хансо мельком взглянул на Ли Соён. Кровь стекала с затылка, заливая подбородок и шею. Рядом сидел Ян Джиу, с пробитым горлом. Наверняка он умер, не успев даже вскрикнуть.

«Мне не нравится, что кто-то другой меня опередил».

Было ощущение, будто у него отняли добычу.

Но это чувство быстро прошло.

Хансо заметил, что среди трупов нет Кан Чхэи.

Он огляделся и подошел к слегка помятой палатке. Похоже, кто-то пнул ее, повредив одну из опор. Молния расстегнута наполовину, но внутри, кажется, никто так и не стал рыться.

Здесь жили Кан Чхэи и Ли Соён. Внутри лежала сумка, один энергетический батончик, оставленный Джунсоном, недопитая бутылка воды и банка кофе.

Порция еды только на одного человека. Ни одежды Чхэи, ни каких-либо ее личных вещей.

Если бы убийца забрал сестру Джунсона силой, вещи остались бы здесь.

Допустим, кто-то очень дотошный заглянул в палатку и забрал все ее добро. Но в зомби-апокалипсисе еда — самый ценный ресурс, так не бывает. И вряд ли убийца, пока расправлялся со всеми в убежище, любезно дал ей время собраться.

Как ни крути, все выглядело неестественно.

Неужели Кан Чхэи сама собрала вещи и ушла? Когда? Во время нападения? Тогда она что, была в сговоре с нападавшими?

«Вряд ли».

Едва он успел признать эту версию слишком натянутой, как обнаружил, что его рука уже тянется к сумке Соён. Вдруг там найдется какая-нибудь зацепка о Кан Чхэи? В конце концов, ведь именно Соён жила с ней в одной палатке.

Хансо вытряхнул содержимое. Полотенце, салфетки и еще пара мелочей из выданных в убежище запасов. Все в одном экземпляре — явно вещи самой Соён, и больше ничего.

Однако среди них оказалась сложенная бумажка. На лицевой стороне было напечатано «Список предметов для снабжения», а на обороте — торопливо нацарапанные строчки. Похоже, кто-то использовал титульный лист как черновик и написал на обратной стороне письмо.

Прочитав записку, Хансо наконец понял, почему Чхэи здесь нет.

[Знаю, ты будешь меня ругать, но я не могла просто сидеть и ждать.

Если вернешься в убежище, а меня не будет, встретимся в той самой больнице, про которую ты говорил.

Я тоже пойду туда. Буду искать тебя.

Только попробуй умереть раньше, чем мы встретимся. Я тебя не прощу, оппа-засранец*.]

Возле засранца виднелись два маленьких пятнышка, словно кто-то плакал, пока писал.

На губах Хансо появилась легкая улыбка.

— Это точно его сестра.

Манера общения была один в один.

*От Сани. В оригинале здесь 오빠새끼야 (оппа-сэкки-я). Про оппу вы уже знаете, но Чхэи добавляет грубое 새끼 (сэкки), еще и с милым суффиксом -я на конце. Из-за такой смеси получается что-то вроде «оппа-засранец» или «оппа, скотина такая» — обращение злое и нежное одновременно, как ругаются между собой брат и сестра, когда сильно беспокоятся друг за друга.

👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~

✦

✦

[Партнер] 📖 Том 1 • Глава 2 (#6.1)

2026-06-05T16:32:49.076Z

Доджин вышел из кабинета и повернул голову в сторону 1-й группы. Там было пусто. Время подходило к ужину, поэтому, видимо, все ушли есть.

Покинув отдел спецрасследований, он остановился перед лифтом. С сигаретой и зажигалкой в руке Доджин рассеянно следил за тем, как растут цифры на табло. Двери раскрылись, из кабины вышли люди. Он кивнул на приветствия проходивших мимо детективов и зашел внутрь.

Его целью была крыша.

Щелк. Щелк.

Ногтем большого пальца Доджин лениво открывал и закрывал крышку старой газовой зажигалки. Она принадлежала еще его матери. Единственная вещь, которую та оставила, прежде чем уйти куда-то на другой конец земли. Доджин никогда не пользовался потрепанными вещами, но эту чинил раз за разом. Из чистого упрямства.

Способ, который выбрала его мать — оставить сына и сбежать — он не одобрял, но понимал. Арифметика была простой: уйти от отца сулило куда больше счастья, чем продолжать терпеть его рядом. Проблема заключалась в другом. Если уж бросать, так обоих, и если забирать, то тоже обоих. У нее было два сына, но одного она бросила, а другого забрала.

Когда Доджин остался один, биологический отец записал его как сына от своей законной жены. И однажды вручил эту зажигалку со словами:

— Твоя родная мать не то чтобы совсем тебя не любила. Просто меньше, чем твоего брата.

Чем же он в детстве уступал своему брату? Доджин думал над этим всю жизнь, но так и не нашел ответа. Как бы он ни старался стать лучше, мать так и не пришла за ним.

Благодаря этому уроку он усвоил, что любить меньше — то же самое, что не любить вообще. В конечном итоге тебя все равно бросят. Заодно у него появилось недоверие к чувству любви в любой ее форме. Если уж родная мать так быстро отпускает руку, кто вообще станет держать ее всю жизнь?

Пока он тонул в тягостных мыслях, раздался сигнал, и двери открылись.

Пройдя по коридору, Доджин шагнул в приоткрытую дверь на крышу, но внезапно замер. Скука и безразличие в холодных глазах медленно растаяли. Апатия отступила, и на ее место тут же хлынуло любопытство, словно вода, что заполняет аквариум. Далеко впереди на скамейке у самых перил сидел человек, сжавшись в комок.

«Нам Хеджун?»

Этот силуэт, который будто хранил в себе целую историю, перепутать с кем-то другим было невозможно. Доджин думал, что тот ужинает с остальными, но нет. Видимо, снова пришел смотреть на небо.

Крыша в управлении была закрытой зоной, и подняться сюда могли лишь сотрудники определенного ранга. Доджину нравилось уединение, поэтому он частенько приходил сюда покурить. И вот уже пятый раз за год он встречал здесь Хеджуна.

Всегда во время заката. Когда небесная синева окрашивалась в редкие цвета, словно вот-вот вспыхнет.

Вместо того чтобы спуститься обратно, Доджин прислонился к колонне за спиной, зажал сигарету в губах и щелкнул зажигалкой. Он смотрел так, будто глаза превратились в видоискатель: зафиксировался на Хеджуне и четко запечатлел контуры всего объекта.

— Ху-у.

Проследив за его рассеянным, чуть туманным взглядом, Доджин беззвучно выпустил дым и запрокинул голову. Над ним развернулось щедро раскрашенное небо. Наполовину синее, наполовину алое, завораживающее зрелище. Для него это был обычный закат, такой же, как вчера. О чем же думает Нам Хеджун, наблюдая, как догорает очередной день?

Доджин всегда был равнодушен к чужим переживаниям. Не видел в них ни пользы, ни ценности, а значит и причин интересоваться. Но то, чем жил этот одинокий человек, словно выцветший под мягким солнцем, то и дело цепляло его внимание.

На каждом месте преступления скрыты психологические зацепки. Слабости, которые Нам Хеджун обычно маскировал с отчаянным упорством, под оранжевыми лучами становились очевидными. Наверняка он сбежал подальше ото всех, чтобы спрятаться, но заливающий все вокруг закатный свет* всегда ловил его с поличным.

*От Сани. В оригинале здесь 만양 (манъян, 晚陽) — поэтичное, чуть старомодное слово для вечернего солнца, того мягкого света, что бывает на закате. Автор словно одушевляет закат: в корейском стоит падеж для живых существ (에게), будто такое солнце — это живой свидетель, который всякий раз замечает Хеджуна, как бы тот ни пытался укрыться.

Что такое тоска и что такое одиночество, Доджин выучил по лицу Нам Хеджуна, который смотрел на закат. И хотя это было крайне неприятное чувство — познавать то, чего знать совершенно не хотелось… Он странным образом не мог отвести глаз.

«Тоже мне, Маленький принц».

Глядя на него, Доджин вспоминал героя книги, которому было так грустно, что он смотрел на закат 43 раза в день. И любовь к природе, и обостренное чувство ответственности, и привычка прятать собственную боль, чтобы первым делом утешить кого-то другого. Все это поразительно напоминало того самого Маленького принца. Похоже, у Хеджуна тоже не было иного развлечения, кроме как созерцать уходящее солнце. Впрочем, возможно, это следовало бы назвать утешением.

Спустившись с крыши после такого созерцания, Нам Хеджун снова бодро возвращался к повседневности — будто человек, давно постигший суть одиночества. Кто заставлял его так отчаянно цепляться за жизнь? Что не давало опустить руки даже тогда, когда силы давно на исходе? Было бы ложью сказать, что Доджину не любопытно. Эта яростная пылкость Нам Хеджуна всякий раз встряхивала его каким-то совершенно непонятным образом.

Затянувшись до фильтра, Доджин неспеша выдохнул. Мутный дым медленно растаял в воздухе.

Хеджун, до этого неподвижно смотревший вверх, вдруг чуть развернулся, и в поле зрения Доджина попал его мягкий профиль. Пока ослепительное солнце неторопливо соскальзывало за горизонт, одинокую фигуру на скамейке заливало теплым светом. На его лице читалась усталость человека, которому не на кого положиться. Картина была такой красивой, что становилось не по себе.

Объект наблюдения подтянул колени, уткнулся в них лбом, глубоко вздохнул и снова поднял глаза к небу.

Нам Хеджун не плакал.

И все же Доджину казалось, что в уголках его глаз мерцает что-то блестящее.

— …

Все это время он сохранял спокойствие, но сейчас рука вдруг суетливо дернулась. Доджин попытался стряхнуть пепел на пол, но обнаружил, что серо-белая пыль осыпалась прямо на безупречный носок ботинка. Цокнув языком, он затушил сигарету о бетон и вновь перевел взгляд на Хеджуна.

Ветер всегда переменчив.

Прохладный порыв донес дыхание весны даже до него, давно оледеневшего изнутри.

Цветочная пыльца нового сезона, уже давно кружившая вокруг, незаметно осела на Доджине тонким слоем. Стоило проглотить ее, как в горле неприятно запершило. В тот же миг он внезапно почувствовал: когда смотрит на Хеджуна, температура его тела становится другой.

Понемногу.

Едва уловимо.

Как легкий жар при температуре.

«Черт».

Прикрыв подбородок ладонью, на которой еще держался слабый запах никотина, Доджин оставил за спиной закат и быстрым шагом покинул крышу.

Скрип. Раздался звук закрывающейся двери.

Почувствовав чье-то присутствие, Хеджун оглянулся, но Доджин уже исчез.

* * *

Все, чему суждено случиться, рано или поздно произойдет.

Это был единственный непреложный закон, который Доджин усвоил за свою жизнь. Единственная константа, гордо возвышающаяся среди бесчисленных переменных. И неважно, что именно должно случиться. Трагедия или комедия — тоже без разницы. Это не последствие чьих-то действий и не что-то грандиозное вроде судьбы. Просто время течет, ветер дует, утром снова восходит солнце, и вещи также берут и происходят.

Однако люди порой об этом забывают. Живут с чувством вины, будто все обернулось так именно из-за них. В основном так вели себя близкие жертв преступлений. Исключения встречались редко.

Эта семья, на взгляд Доджина, полностью подходила под описание.

«Отец был детективом из убойного отдела. Настолько жесткий следователь, что однажды его даже понизили в должности за превышение полномочий. И вот такое внезапное увольнение… Заявление было написано на следующий год после гибели жены, значит, это последствия того дела».

Был предрассветный час, далеко за полночь.

Доджин так и не ушел домой. Вместо этого сидел в своем кабинете и читал чужое досье, мерно постукивая пальцами по рабочему столу. На мониторе была открыта анкета руководителя 1-й группы Нам Хеджуна: семейные связи и особые обстоятельства.

Прочитав текст, Доджин снова прокрутил страницу вверх. С фотографии на него спокойно смотрел мужчина в темно-синей парадной форме: приветливая, открытая улыбка, спокойный взгляд, устремленный прямо в объектив.

«А сын стал полицейским. Наверное, и это тоже…»

До сих пор Доджин не стремился узнать о Нам Хеджуне больше, чем требовалось. Обычно он делал только то, что нужно — разменивать себя на лишнее было не в его правилах. Но в последнее время он все чаще начал тратить силы на бессмысленные вещи. И в центре всех пустых растрат неизменно оказывался этот мужчина.

Доджин достал из шкафа папку. Бумага пожелтела от старости, настолько древними были эти материалы. По словам подчиненных, их едва откопали в дальнем углу архива нераскрытых дел. Перелистывая отсыревшие, тяжелые страницы, Доджин бегло читал текст и в какой-то момент потянулся за сигаретой.

В здании Центрального управления курить разрешалось только в специальных комнатах. Поколебавшись пару секунд, Доджин распахнул окно за своей спиной и поднес зажигалку. Мелькнула мысль подняться на крышу, но вспомнилась недавняя встреча с Хеджуном, и почему-то расхотелось.

Жадно затянувшись, он снова открыл первый лист и принялся вдумчиво читать. Старое преступление оказалось куда более жестоким, чем можно было ожидать.

— Жертве нанесли десятки ударов острым предметом, классический оверкилл*. Первым обнаружил тело и заявил в полицию…

Шурх. Он перевернул страницу, и взгляд упал на слова, подтвердившие его догадку.

— …сын-старшеклассник.

*От Сани. 오버킬 (овокхиль) — термин из криминалистики, означающий нанесение жертве значительно большего количества урона, чем нужно для убийства. Обычно указывает на сильную эмоциональную связь между преступником и жертвой: личную ненависть, месть, аффект. Это заимствование из английского.

Просматривая жуткие фотографии с места преступления и снимки изуродованного тела, Доджин цокнул языком.

— Удивительно… И как у этого засранца крыша не поехала?

Даже не зная подробностей, он примерно так и предполагал. Сюрприза не случилось.

Наблюдая за Хеджуном все это время, он невольно заметил закономерность. Всякий раз, когда тот сталкивался с трудностями, включалась одна и та же привычка — стиснуть зубы и держаться до последнего. Он не жаловался и не показывал усталости, а лишь спокойно дышал, отчаянно убеждая себя в том, что справится со всем сам. Замечал ли Хеджун, что его ровное дыхание давно на грани срыва?

Глядя на этого идиота, который поставил на кон всю свою жизнь ради других, Доджин начинал чувствовать какое-то раздражение. Сколько ни барахтайся, тебя все равно бросят. Он что, не понимает этого и потому лезет напролом? Или понимает, но ему все равно? Если первое, он дурак, а если второе, то еще больший дурак.

С силой прикусив нижнюю губу, Доджин снова сосредоточился на документах.

— Среди подозреваемых были однокурсники жертвы, соседи, а также все те, кого супруг успел задержать за время службы…

Он стряхнул пепел с сигареты, зажатой между пальцами. Читая, Доджин заметил сходство с материалами, которые Хеджун искал в архиве в прошлом месяце. Тогда он решил, что тот рвется в убойный отдел, и разозлился. Теперь же стало понятно, что дело совсем не в этом, а заодно прояснилась и та мутная ситуация, которую Хеджун ему так и не объяснил.

«Не хочет показывать свои слабые места, значит».

С такой несгибаемой гордостью сплошная морока.

Но почему-то это не вызывало отторжения.

Сделав долгий выдох, Доджин снова затянулся. Едкий дым словно застрял в горле. Чтобы немного выровнять дыхание, он ослабил галстук, и в этот момент за дверью вдруг послышались шаги. Доджин повернул голову и увидел за стеклом Хеджуна, который стоял с видом дежурного учителя, поймавшего нарушителя. В его безжалостном взгляде, направленном прямо внутрь кабинета, читалось: «Попался».

Доджин опустил глаза на сигарету между пальцев и нахмурился.

«Черт».

Поспешно затушить ее означало бы признать свою вину. Пока он медлил, Хеджун нетерпеливо постучал в окно, а затем внезапно сменил курс и рванул дверь, попросту ворвавшись в кабинет. Решительно прошагал вперед и остановился перед ним, выпрямившись во весь рост. Даже походка была вызывающе горделивой.

Поначалу Доджин решил понаблюдать, что будет дальше. Бросив взгляд на настенные часы, он заговорил первым:

— Вы еще здесь?

— Группу отпустил, остался только я.

— Кажется, вы откуда-то возвращаетесь.

— Да, столько записей с камер посмотрел, что в глазах уже рябить начало. Вот, вышел прогуляться. Ночное небо очень красивое.

Принято считать, что с началом расследования полицейские каждый день мотаются по улицам и опрашивают свидетелей или прячутся в засаде. На деле же все обстояло иначе. Гораздо чаще приходилось часами просиживать в кабинете, прокручивая видео раз за разом, чтобы нащупать хоть какую-нибудь ниточку и от нее распутать клубок.

Вот уже несколько дней 1-я группа просматривая записи с камер вокруг места преступления и уходила домой лишь под утро. Позже всех уходил не макнэ и не самый старший в команде, а руководитель Хеджун. Видимо, сегодня было то же самое.

Человек, неспособный халтурить. И без того скверное настроение Доджина упало окончательно.

— Руководитель Нам, вы вообще заглядываете к другим?

— Зачем?

— Потому что ваша группа — единственная, где руководитель засиживается допоздна.

— А я впервые вижу шефа, который торчит на работе, когда все его детективы давно ушли.

— Ну хорошо. Будем считать, что мы квиты. Хватит мне нервы трепать, идите дальше портить себе зрение.

— Я увидел, что из вашего кабинета идет дым, и просто не смог пройти мимо. Сначала с этим разберусь и пойду.

Между пальцев Доджина по-прежнему еле заметно тлела сигарета. Поглядывая на нее сверху и выжидая нужный момент, Хеджун вдруг без предупреждения протянул руку и выхватил окурок.

В одно мгновение став жертвой грабежа, Доджин хладнокровно уточнил:

— Что за хамство?

— Я бы очень хотел проявить уважение, но курение в помещении является нарушением внутреннего регламента.

— Знаю.

— В здании управления есть несколько курилок. С момента вашего перевода прошло уже полгода, но вы, видимо, до сих пор не в курсе.

— Это тоже знаю. Дальше что? Ближе к делу.

— Шеф-ним, вы курили в неположенном месте, чем нарушили статью 9 закона об укреплении здоровья граждан.

— Я что сделал? Нарушил?

— Да, нарушили. И к тому же вас поймали с поличным.

Выразив свое мнение острым взглядом, Доджин уселся в кресле поудобнее и высокомерно уставился на Хеджуна. В темных, полных недовольства глазах читалось: «И что ты мне сделаешь?»

По обыкновению после такого ответа со стороны Хеджуна обычно прилетал какой-нибудь меткий выпад. Но сегодня все пошло иначе. Вместо слов он выбрал действие: с сигаретой в руке развернулся, быстро добежал до самого дальнего угла комнаты и махнул тлеющим окурком перед пожарным датчиком под потолком. Движения были четкие, без единого лишнего жеста. Мутно-белый дым потянулся к потолку прямой струей, как из заводской трубы. Но одного раза, похоже, показалось мало — Хеджун с явным умыслом взмахнул рукой еще.

Наблюдая за всей этой сценой, Доджин раздраженно откинул голову на подголовник.

«Блядь…»

В этот самый момент…

Бип. Бип. Бип. Бип.

Завыла пожарная сигнализация. Несколько детективов, что задержались в офисе до раннего утра, как зомби поднялись со своих мест и заглянули в окно со стороны коридора. Доджин, которому их любопытные взгляды испортили настроение еще больше, резко махнул рукой: мол, расходитесь. Зеваки тут же разбрелись. Они снова остались вдвоем.

Больше всего в Нам Хеджуне поражало то, что даже в такие моменты он совершенно не робел. Доджин находил это удивительным: человек, у которого за душой ничего нет, так нелепо лезет с ним в драку. Всю жизнь рядом с Доджином находились только люди, которые осторожничали и пытались угадать его настроение. Даже члены семьи, которых он знал с рождения, скорее побаивались, но уж точно не позволяли себе лишнего. Такой экземпляр встретился ему впервые.

Вот и сейчас. Вместо того чтобы поспешно ретироваться, Хеджун с невозмутимым достоинством подошел ближе и аккуратно затушил сигарету в пепельнице. Доджин едва не захлопал в ладоши.

Он уже открыл рот, но его внезапно перебил звонок по внутреннему телефону на столе. С досадой проведя ладонью по лицу, Доджин снял трубку и ответил низким голосом:

— Да, шеф отдела спецрасследований Са Доджин.

Молча выслушав собеседника, он с силой прижал пальцы ко лбу.

— Знаю. Пожара нет. Выключайте. Да.

Щелк.

Доджин положил трубку и молча посмотрел на Хеджуна. Спустя несколько секунд сирена, разбудившая предрассветную тишину, наконец смолкла. Кабинет погрузился в безмолвие.

Будто полководец на параде, Хеджун преждевременно объявил о своей победе:

— Придется писать объяснительную. Учитывая ущерб некурящим, уж с такой мелочью можно и смириться.

Вежливо пропустив все это мимо ушей, Доджин элегантным жестом указал на дверь.

— Прекрасно. А теперь проваливайте.

— Ну, тогда я пойду.

С довольным, посвежевшим лицом Хеджун посмотрел на окурок в пепельнице, словно на свой военный трофей. А затем вдруг зацепился взглядом за разложенные на столе документы и замер, точно словив системную ошибку.

Он видел эти материалы сотни, тысячи раз. Вероятность ошибки была ничтожна. Дело его матери. Озадаченный взгляд скользнул по Доджину, но тот хранил молчание. Судя по его невозмутимому виду, ответа ждать не стоило, поэтому Хеджун не стал ничего спрашивать и лишь вежливо поклонился. Он уже сделал шаг к двери, но какое-то неспокойное чувство на душе заставило его остановиться.

Нет, так не пойдет.

Хеджун так и знал, что этим кончится. Именно поэтому не хотел, чтобы Доджин узнал подробности его прошлого.

Ничего не оставалось, кроме как повернуться к Доджину и сказать:

— Если вы считаете, что это дело мешает мне исполнять обязанности руководителя, то вы ошибаетесь. У меня нет никакого ПТСР*. Депрессии тоже никогда не было, это ни разу не повлияло на мою работу, ни единой служебной ошибки. Более того, я по-настоящему предан отделу спецрасследований и своей должности.

*От Сани. ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) может развиться у человека, который пережил или стал свидетелем травмирующего события: катастрофы, насилия, гибели близкого. Проявляется навязчивыми воспоминаниями, кошмарами, повышенной тревожностью. В контексте полиции это серьезный диагноз, который может стать основанием для отстранения от службы.

Доджин молчал. Не понимая, что означает его реакция, Хеджун торопливо продолжил:

— Понимаю ваши подозрения, но в отдел я пошел не ради того, чтобы как-то разобраться с этим делом. Никаких попыток я не предпринимал, да вы и сами знаете. Как у прямого родственника, у меня нет права вести повторное расследование.

Доджин слушал эту отчаянную речь, скрестив руки на груди. Как только Хеджун закончил, он наконец заговорил — тяжело и неспешно. Тон у него был ленивый, как будто он двинулся в обратный путь после долгого и скучного путешествия.

— Не понимаю, зачем вы говорите так, словно в чем-то виноваты. Вы совершили преступление?

— …Что?

— Руководитель Нам, вы сейчас оправдываетесь передо мной.

Потому что Хеджуну показалось, что пора. Ситуация выглядела так, будто от него этого ждут.

Всякий раз, когда наступал подобный момент, окружающие требовали от него объяснений. Особенно начальство. Им вечно казалось, что он пришел в полицию с каким-то скрытым умыслом. Они начинали со стандартного «не подумай, что я сомневаюсь, но…», выписывали себе тем самым индульгенцию и спокойно подозревали дальше.

Сказать, что он стал полицейским с определенной целью, было бы не совсем ложью, но и не полной правдой. Желая избежать лишних проблем, он уже много лет раз за разом доказывал свою невиновность.

И такую реакцию Хеджун видел впервые. Поэтому понятия не имел, как себя вести.

Пока он растерянно молчал, Доджин спокойно продолжил:

— Ни подозрений, ни заблуждений на ваш счет у меня нет. Если бы вы хотели что-то сделать, пошли бы в отдел нераскрытых дел. К тому же, как человек с серьезной травмой может работать в отделе спецрасследований, где приходится регулярно видеть трупы? Даже если травма у вас и есть, на работу она, похоже, никак не влияет.

— …

— Мне не нравитесь лично вы, но это не значит, что я теряю объективность. Если у вас и будут проблемы по службе, то не потому, что вы родственник жертвы, а из-за безалаберного поведения и некомпетентности. Так что работайте как следует. Судя по тому, что я вижу, до проблем уже недолго осталось.

Трудно было поверить, что эти слова произнес тот самый Са Доджин, который при каждом удобном случае только и делал, что прессовал его. Перед этим Хеджун как раз собирался заявить, что если тот попытается использовать информацию, он молчать не станет. Даже заранее приготовился к отпору, но теперь застыл от такого неожиданного ответа. Слова застряли в горле, как рыбная кость. В итоге он так и не смог ничего сказать. По кабинету разнесся лишь низкий и густой, как морское дно, голос Доджина:

— Все, что вы говорите перед следователем, будет расцениваться как признание. А признание является самым весомым доказательством, так что заведите себе привычку тщательно подбирать слова. Если поняли, можете идти.

Спокойно отдав распоряжение, Доджин опустил взгляд на документы. Он всем своим видом показывал, что разговор окончен, и стоящий перед ним человек его больше не интересует.

Подавив желание высказать все, что накопилось, Хеджун промолчал. Вместо ответа он поклонился и вышел из кабинета. Дверь закрылась с глухим стуком, посетитель исчез. Доджин, который все это время делал вид, что занят чтением, вдруг швырнул бумаги на стол.

— Он что, сам ее убил? Еще и лицо такое скорчил, аж настроение испортилось.

Доджин раздраженно скрипнул зубами, и тут снова зазвонил внутренний телефон.

— Да, шеф отдела Са… Я же сказал, что нет, зачем проверять дважды? Расписку написать, чтобы поверили? Говорю же, пожара не было.

Слушая собеседника, он почувствовал, как слегка дернулась щека.

— Объяснительную? С какой стати я должен тратить время на эту чушь? Просто выпишите штраф. Нельзя?.. И кто это решил?

Получив ответ, Доджин тяжело вздохнул и сказал:

— Ха-а. Понял, кладу трубку. Еще один такой звонок, и я лично спущусь к вам. Если сможете повторить все то же самое мне в лицо, звоните.

Щелк.

Он закончил звонок и крепко сжал челюсть. Нам Хеджун. Доджин перекатывал это имя во рту, словно пережевывая каждый слог. Попытался вернуться к чтению, но сосредоточиться не получалось. Еще несколько попыток оказались безуспешными. В конце концов он собрал все бумаги со стола, поднялся и взял пиджак.

От его кабинета до главного выхода из здания вел центральный коридор, по обе стороны от которого располагались рабочие зоны разных групп. Выйдя за дверь и свернув налево, Доджин зашагал в самый дальний конец, к 1-й группе. Хеджун, до этого бездумно сидевший на месте, услышал шаги и тут же выпрямил спину.

Он всегда делал вот такое лицо, едва Доджин показывался ему на глаза. Даже когда хотелось сказать что-то нейтральное, при виде подобной физиономии тон невольно становился жестче.

Несколько дней назад на крыше управления Доджин ненароком заглянул в собственные карты, которые до сих пор держал закрытыми. И теперь понемногу начинал нервничать.

У него просто не было иммунитета к этим чувствам.

— Руководитель Нам, вам когда-нибудь приходилось писать объяснительные?

— Постоянно. Благодаря вам, шеф.

— Отлично. Тогда напишите еще одну вместо меня по факту срабатывания пожарного датчика и передайте начальству.

«С какой стати я должен писать за тебя?»

Именно это прочитал Доджин в глазах возмущенного Хеджуна. Не обращая внимания на его взгляд, он добавил:

— Так как уже за полночь, у вас есть время до десяти утра. И да, это приказ.

— Шеф-ним, со своими делами вы должны сами…

Хеджун не успел договорить.

— Взгляните сюда.

Бам. Доджин с размаху впечатал ладонь в доску с иерархией отдела, которая висела на стене. Палец уперся в середину, где было написано:

Шеф отдела спецрасследований.

Хеджун проследил взглядом за длинным пальцем и осекся, плотно сомкнув губы. Убедившись, что его внимание на нужном месте, Доджин демонстративно провел вниз, к одной из ветвей, и указал на определенную позицию. Там значилось:

Руководитель 1-й группы.

Постучав по этой части, Доджин холодно подытожил:

— Прежде чем кидаться на меня, стоило сначала проверить, какое именно место вы занимаете.

— Шеф-ним, я от всей души желаю, чтобы вы когда-нибудь эпично облажались.

— В такой поздний час не стоит громко лаять. Люди же спят.

Сказав все, что хотел, Доджин хладнокровно развернулся и ушел, не дожидаясь ответа.

Из-за длинных ног шаг получался широкий, поэтому он стремительно покинул офис. Но отголосок его присутствия звенел еще очень долго.

— Дел невпроворот, а тут еще это.

Вот такие моменты были хуже всего — когда собственное действие возвращалось бумерангом и било в разы сильнее.

Почувствовав странную пустоту, Хеджун откинулся на спинку кресла. Затем принялся перекладывать разбросанные на столе вещи с места на место, но от этого становилось только запутаннее. В итоге бросил это занятие и снова рассеянно замер. По правде говоря, с того момента, как он вышел из кабинета шефа, в голове царил полный хаос. Непривычные слова, которые бросил Са Доджин, снова и снова всплывали в памяти и отдавались дискомфортом где-то в районе солнечного сплетения. Даже показалось, что у него началось несварение.

<Не понимаю, зачем вы говорите так, словно в чем-то виноваты.>

Потому что Хеджун подумал, что он действительно виноват.

К нему всегда относились как к человеку, которому здесь не место. Когда люди из других отделов молча косились в его сторону, он не мог ничего ответить. Тот факт, что полицейский является родственником жертвы, всегда сковывал, точно кандалы. В каком бы отделе он ни работал, коллеги пристально следили за каждым его шагом. Начальники не желали брать Хеджуна к себе. Они сомневались: имеет ли право ловить преступников тот, кто не сумел защитить даже свою семью?

Он то и дело замечал за собой мысль, что ему здесь не рады. И в какой бы точке управления ни находился, Хеджун чувствовал себя чужаком.

Чтобы доказать свое право оставаться на службе, приходилось прилагать огромные усилия. Он не мог позволить себе ни малейшей оплошности, не говоря о чем-то более серьезном. В свое время отец не выдержал этого давления и подал в отставку. Сам Хеджун пока держался кое-как, но и это давалось ему с трудом.

До сих пор никто и никогда не говорил ему таких слов. Близкие относились к теме с матерью как к табу — старались не задеть и просто смотрели с жалостью и сочувствием. Отец, который так и не смог справиться с собственным горем, тоже был не в состоянии утешить сына. Поэтому Хеджун впервые услышал что-то подобное.

«Ты ни в чем не виноват».

Плотно сжав губы, Хеджун пододвинул стул поближе к монитору.

«Почему это так бесит?»

Как сказал когда-то Юн Тхэван: «первый опыт друг для друга»*. Его замечание и в этот раз оказалось чистой правдой.

*От Сани. Отсылка к главе 2.3, где Юн Тхэван за ужином сказал про Хеджуна и Доджина: «Можно сказать, первый опыт друг для друга».

👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~

✦