<?xml version="1.0" encoding="utf-8" ?><feed xmlns="http://www.w3.org/2005/Atom" xmlns:tt="http://teletype.in/" xmlns:opensearch="http://a9.com/-/spec/opensearch/1.1/"><title>Михаил Алексанов</title><author><name>Михаил Алексанов</name></author><id>https://teletype.in/atom/schmuckyduck</id><link rel="self" type="application/atom+xml" href="https://teletype.in/atom/schmuckyduck?offset=0"></link><link rel="alternate" type="text/html" href="https://teletype.in/@schmuckyduck?utm_source=teletype&amp;utm_medium=feed_atom&amp;utm_campaign=schmuckyduck"></link><link rel="next" type="application/rss+xml" href="https://teletype.in/atom/schmuckyduck?offset=10"></link><link rel="search" type="application/opensearchdescription+xml" title="Teletype" href="https://teletype.in/opensearch.xml"></link><updated>2026-11-22T22:16:10.817Z</updated><entry><id>schmuckyduck:5FG33g-zX4N</id><link rel="alternate" type="text/html" href="https://teletype.in/@schmuckyduck/5FG33g-zX4N?utm_source=teletype&amp;utm_medium=feed_atom&amp;utm_campaign=schmuckyduck"></link><title>Колдунья</title><published>2022-12-16T14:16:44.112Z</published><updated>2022-12-16T14:19:04.757Z</updated><summary type="html">Пока Сандры не было дома, Алек украл у неё деньги. Да, он был ещё мальчишкой и подобное не редкость в одиннадцать, но всё-таки поступок бессовестный. Сандра жила последнее время в страшной тоске — у неё ребёнок умер, ещё не родившись. С тех пор жизнь её шла нескладно. Нет, нужды в деньгах Сандра не знала — она жила в хорошем, полным всякого добра доме. Но жила одна, пытаясь развлекать себя, разбавляя тем ядовитые мысли, жиревшие на сытном горе, варившемся в её душе со дня трагедии. И чувствовала себя горькой бездомной, живущей в мокрых подвалах, на трубах, обмотанных тряпками и крысиными хвостами, несчастной, лишённой света и общения.</summary><content type="html">
  &lt;p id=&quot;4nyX&quot;&gt;Пока Сандры не было дома, Алек украл у неё деньги. Да, он был ещё мальчишкой и подобное не редкость в одиннадцать, но всё-таки поступок бессовестный. Сандра жила последнее время в страшной тоске — у неё ребёнок умер, ещё не родившись. С тех пор жизнь её шла нескладно. Нет, нужды в деньгах Сандра не знала — она жила в хорошем, полным всякого добра доме. Но жила одна, пытаясь развлекать себя, разбавляя тем ядовитые мысли, жиревшие на сытном горе, варившемся в её душе со дня трагедии. И чувствовала себя горькой бездомной, живущей в мокрых подвалах, на трубах, обмотанных тряпками и крысиными хвостами, несчастной, лишённой света и общения.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ffIe&quot;&gt;Уехала она, между прочим, именно страдая от своего одиночества, отравленная, наконец-то, ядом горьких мыслей, и от наваристой тоски, на одном огне с которой кипятилась и её вина.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;M5cw&quot;&gt;Вот эта кража и определённое поведение Алека в дальнейшем тоже станут частью её вины. А пока она об этом и думать не думала. Но и случись такое, поездки своей она бы не отменила, о чём, конечно, крепко жалела позже. Не все ли мы слабы перед верой в прощение и врачевание, кем бы оно ни было обещано, а чаще всего и никем, кроме нас самих? Несёмся тогда, очертя голову, ломая ноги и шею, к выдуманному спасению.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;GtF4&quot;&gt;Но прежде о мальчишке. Он бывал у Сандры уже много лет, это было делом обыкновенным. Сандра всегда была рада понянчить его, встретить из школы или отвести в зоопарк. Она была младше своей подруги, матери Алека, и стала ему кем-то вроде старшей сестры, которую он маленьким любил до страсти.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;O5OT&quot;&gt;И всё в её доме было для него куда лучше, чем в его собственном. Всё самое простое — паркет, фломастеры, туалетная бумага. Всякие статуэтки на полочках, игрушечные модели автомобилей в шкафах за стеклом, баночка чернил на столе в кабинете, ручки с золотыми перьями.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;V8LK&quot;&gt;С некоторых пор вышло так, что Алеку стало известно об этом доме много того, чего не знала его хозяйка. Он знал, например, о том, что на оборотной стороне столешницы письменного стола в кабинете приклеена наполовину сорванная бумажка с указанием названия и адреса фабрики, изготовившей этот стол аж в 1927 году. Он знал, что игрушечная модель спортивного двухместного автомобиля — со стеклянной крышей бирюзового цвета и позолоченным корпусом — осталась без одного из своих стоп-сигналов, которыми были рубиновые кристаллы в тоненькой серебряной оправе. Он знал, что на видеокассете с фильмом «Бесконечная история» вытянута и помята плёнка и небрежно засунута под крышку, чтобы не было заметно. Золотое перо одной из ручек погнуто и испачкано засохшими чернилами, а в щели между спинкой и подушкой на кресле в гостиной размазано несколько десятков козявок. И о многом другом, чего Сандра могла никогда и не узнать. Например, о нынешней пропаже денег из конфетной коробочки.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;WL3x&quot;&gt;Перед отъездом Сандра предложила Алеку с мамой заходить к ней, если захочется — присмотреть за домом и так, поразвлечься: ему же нравилось бывать у неё. В первый же вечер Алек, быстренько и тихо, пробежался по дому, привычно открывая все шкафы и выдвигая ящики, запуская руки во все известные ему углубления, заглядывая на все знакомые полки. В коробке из-под конфет на комоде он нашёл трубочку банкнотов и вытащил одну из них — пятидесятидолларовую.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;8zka&quot;&gt;— Скоро вернётся Сандра? — спрашивал потом Алек, насильно проглатывая в зевоте необъятный пузырь воздуха, которым заедал свой страх и стыд.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;LVid&quot;&gt;Его мать отвечала «скоро», ничего не подозревая.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;0Npd&quot;&gt;Мальчик, с позволения своей совести — слабой и трусливой — взял деньги, которые посчитал как бы за общее с ним, Алеком, имущество. У Сандры он не постеснялся взять деньги, не посчитал это зазорным, он как бы заработал себе такое право почти за десять лет визитов в её дом, сделавшийся его любимым уютным уголком. Но было за этим и кое-что ещё, о чём будет сказано позже. Кое-что, чего Сандра не понимала, пропустив взросление Алека.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;cy83&quot;&gt;Так вот — неприятность произошла в доме Сандры в её отсутствие, но, хуже всего, — этот поступок положил начало многим бедам в жизни Алека. А вот развитию несчастий Сандры, по завершении её поездки, будет положен конец. Напоследок она слопает порядочно невзгод, так что брюхо её ещё узлом скрутит, с чем Сандра проведёт своё новое время, сколько бы у неё его не было.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;abcQ&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;eN91&quot;&gt;Дорога, по которой ехали Сандра и Билли Рохас, старший сын колдуньи, несмотря на жирное южное солнце, была серой, кисельной, в грязных лужах. Вдоль дороги лежали мёртвые поля чёрствой белёсой земли, исчерканной, как бумага чернилами, чёрными худыми травинками, а за ними спали воды пространных южных болот, где росла та же чёрная трава и темнели тучки звонкой мошкары.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;OXjn&quot;&gt;Лицо Билли Рохаса, державшего руль старого грузовичка, медленно катившего по серой жиже с хлюпаньем глотающего кашу беззубого старика, цветом напоминало эти мёртвые бледные земли. Билли было тесно в кабине грузовичка, как будто ужавшегося от старости, и затылком этот великан жался к потолку, а лбом давил ветровое стекло. Взгляд своих глаз, выпачканных какой-то мутной слизью, с разлившимися вширь зрачками и набухшими бурыми веками, он не обращал на Сандру, а держал лишь на дороге — крепко и напряженно, взрыхляя дорогу этим взглядом, точно через него желал прикоснуться к ней глазными яблоками и соскоблить с них налипшую слизь. От этого усердия от него даже стало пахнуть глиной и грязной водой, а на ухабах из волос у него сыпались комья глины. Сам Билли на вид был скользкий и оплывший, как выловленный из болота утопленник. Он вслух и слова не сказал, потому, видимо, что открой он рот, оттуда полилась бы вода и выпали водоросли.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;xRzJ&quot;&gt;Ближе к дому Рохасов на дорогу опустился слабый жёлтый туман, с расстоянием густевший на обочинах, и уже у самого дома затянувший поля и скрывший всё, что было вокруг двора: там чёрная трава, от всё ниже стелившегося тумана, набухала и текла чёрной кашей по больной бледной земле. Из тумана слышался тихий звук, похожий на то, как пьяненький ленивый трубочист неторопливо чистит печь от приставшей сажи.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;XdIj&quot;&gt;Во дворе их встретил второй сын колдуньи — четырнадцатилетний Грэйди, увечный с раннего детства. Когда Бьюфорд, супруг миссис Рохас, был ещё жив, никого так не любил маленький Грэйди, как своего отца. Бьюфорд был добрый человек, но пьяница, а когда пил, то не мог хорошо соображать. Как-то поздно вечером он заехал домой взять денег — на добавку к выпитому. Уже уснувший было Грэйди, услышал шум мотора, выскочил из постели и побежал к отцу — забрался в его грузовик, чтобы ехать вместе. Мальчик улыбался пьяному отцу, потирая свои сонные глазки-горошины. Но отец, не признав ребёнка, приняв его то ли за собачку, то ли вообще за комок какого-то хлама, взял сына за шкирку, открыл дверь и бросил наружу. Мальчик упал под колёса, спешивший проглотить ещё одну бутылку Бьюфорд завёл машину и, не успел Грэйди увернуться, как грузовик тронулся задним ходом. Передним правым колесом он проехал по руке и голове мальчика, и, если бы не мягкая глинистая почва, то раздавил бы его до смерти. Но Грэйди выжил, хоть его рука впоследствии стала похожа на поджатую птичью лапу, а голова была измята так, что его правый глаз съехал на висок. Из-за повреждения миндалины мозга, которую задела треснувшая и сместившаяся теменная кость, произошло такое, из-за чего, Грэйди — весёлый, грустный или злой — не мог больше выразить этого на лице, а принуждён был ходить до конца жизни со скучным чистым лицом. Отец Грэйди, промычавший что-то про кочку, уехал, а вернувшись, выпал из машины, уже спящий, и остался во дворе до утра.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;QLtC&quot;&gt;Проснувшись, он никого не застал; его жена со старшими детьми была в больнице с Грэйди. Позже, когда Бьюфорд узнал о своём поступке, он бросился в слёзы, и, упав на колени, обнял ноги своей жены, сообщившей ему о несчастье. Шарлотта Рохас наклонилась, и, погладив страдающего мужа по голове, сказала ему что-то на ухо. Тот, не расслышав, переспросил, но жена, разняв его руки, отошла, не произнеся больше ни слова. На её лице не было слёз или другого следа сострадания к сыну, но была какая-то сила и уверенность. Известно то, что Бьюфорд с тех пор не пил, но однажды ночью разбудил весь дом тем, что метался в постели, а потом вскочил и убежал во двор, где бился об землю и визжал, как поросёнок, которому режут горло, и, с одним ударом головой об землю, замолчал и успокоился. Неспособный более вымолвить и слова, почесать нос и даже нахмурить лоб, мучимый тягучей болью, растягивающей и сжимающей его кости, которую лишь на время приглушали морфины, которую он не мог даже выразить вслух, потому что оказался парализован, Бьюфорд провёл на больничной койке два года и семь месяцев: по интересному совпадению — ровно столько, сколько жил Грэйди до того, как отец раздавил его. А потом Бьюфорд Рохас умер, чем оставил миссис Рохас совершенно к этому равнодушной.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;hIpb&quot;&gt;С того раза, как миссис Рохас шепнула что-то рыдавшему у её ног мужу, она стала находить в себе крупицы некой силы, незнакомой ей раньше, которые, за время мучений Бьюфорда на больничной койке, складывались в камни, а затем — в стены и крепость некоторого таланта, который Шарлотта употребила на содержание своей семьи после болезни и смерти мужа.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;O88M&quot;&gt;Спустя одиннадцать лет, во дворе этой крепости Сандра и встретила увечного Грэйди. Рассмотрев его лицо, она мелко улыбнулась и представилась, поспешив отвести взгляд, который остановился на его руках. В одной из них был тёмный от старости, очень крупный поварской секач, испачканный кровью и перьями, а под другой, скрюченной, трепыхалась мелкая безголовая курица, плевавшаяся кровью из жалкой обрубленной шеи.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;fIXW&quot;&gt;Грэйди в ответ объявил, что его мать ожидает Сандру в доме. Никаких эмоций на его лице не отражалось, а сказанные слова прозвучали невнятно, в странной интонации, как собачий скулёж, и значение их Сандра уловила по догадке, спустя мгновение.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;QhHv&quot;&gt;Грузовик Бьюфорда, между прочим, был до сих пор на ходу — миссис Рохас и не думала от него избавляться. Да-да, тот самый грузовик, в котором Билли привёз Сандру: она даже сидела на том же месте, откуда маленького Грэйди скинули под колёса.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;QWLK&quot;&gt;Дом у Рохасов был двухэтажный, деревянный, совсем неухоженный. Его давным-давно построил сам Бьюфорд, когда ещё Шарлотта носила Билли. Отчего-то за домом уже давно не следили, Шарлотта бросила его мучиться, как и своего мужа. Дом стоял перекошенный точно его спившийся строитель, задиристо нависая над гостями фасадом, просевшим в топкой почве, хмуря пьяные брови — скособоченные облупленные ставни на втором этаже. Задёрнутые выцветшие алые занавески за этими ставнями скрывали темноту комнаты, обозначавшейся высокими чёрными щёлками посерёдке розовых белков, и, таким образом, придавали угрожающему, вызывающему положению дома, бретёрствующему по своему опьянению, а, потому, при должном спокойствии, неопасному, трезвый звериный взгляд.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;810y&quot;&gt;У дома цветисто плесневела крыша, а на крыльце, над проглоченной уже землёй первой ступенькой, росла трава. Со скрипом и хрустом нижней ступеньки у Сандры ахнуло сердце — от дурного ли предчувствия или, наоборот, от воспрянувшего дурного же воспоминания. На ступеньках лежало столько слоёв краски, что они, наверно, давно уже раздавили или растворили всё крылечное дерево, и то вот-вот должно было провалиться, открыв, наконец, свету плешивые шкурки дохлых замурованных кошек, попавших в западню по своему любопытству и не сумевших выбраться. Задержав дыхание, Сандра смотрела, не отрываясь, на кошачий глаз, видневшийся в щели под облупившейся краской, замутнённый бельмом. Глаз отражал солнечный свет, гулявший по лицу Сандры, и пробуждал в ней одновременно чувства вины и опасности, как будто это сама она сгубила кошку и как будто она сама вот-вот окажется на её месте.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;xlKM&quot;&gt;Со второго этажа, глухо и эховато, как из ведра или колодца, звучало радио, и кто-то неловко подпевал простуженным голосом Сэмми Дэвису-младшему, притоптывал и как-то поскрёбывал, ногтями что ли, по деревянному полу, создавая вызывающий, нервирующий звук.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;1Qul&quot;&gt;Навстречу Сандре вышла девочка — младшая из детей колдуньи, и, молча склонив голову, отошла в сторону, открыв дверь.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;dGTi&quot;&gt;Шагнув за порог, Сандра сильнее почуяла неладное — беду какую-то, горе, которое ей вот-вот вручат обманом, и вздрогнула от звука хлопнувшей за спиной двери, а с ней будто бы и сама земля вздрогнула, и пол под её ногами точно перекосило, так что Сандра даже не подошла, а как с небольшой горки съехала прямо под нос к миссис Рохас — встречавшей её колдунье, хозяйке дома.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Q3Eb&quot;&gt;Нос колдуньи рос на её лице спелым овощем — точно выкопанная с утра на огороде свеколина, поетая жуком-вредителем, и был буро-синего цвета, изъеденный ямками, полными чёрной землистой массы, а в ноздрях его висели спутанные густые пыльные клубни, сыпавшие чернозёмом на мокрые усики и мясистую и упругую, как бок сытого дождевого червя, верхнюю губу колдуньи. Растянувшись и выгнувшись, червь обнял слова колдуньи Рохас:&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;8gT9&quot;&gt;— Я рада видеть вас. Меня зовут Шарлотта Рохас. Моя дочь — Саванна. А ваше имя — Сандра.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;62Dd&quot;&gt;Наступившее за этим молчание словно нарочно допущено было колдуньей Рохас, чтобы Сандра могла осмотреться.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;hyRW&quot;&gt;Шарлотта Рохас, расплывшаяся к своему возрасту, занимала большую часть вида и представляла для Сандры главный интерес, как исполнитель задуманного ею, поэтому осмотр Сандра и начала с самой хозяйки. Помимо носа, выращенного на грядке, и неприятных маслянистых губ, лицо колдуньи отличалось крупными и круглыми близко соседствующими безбровыми глазами; низкими, почти на шее растущими, мелкими ушами, ещё ниже оттянутыми тяжёлыми на вид серёжками, похожими на десертные вазочки со слипшейся разноцветной карамелью; на голове её лежала пушистая, налитая чернотой туча тонких проволочных волос, укрытая, не пойми зачем, блинчиком платочка, мелким, тонущим в пышной туче.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;fT9x&quot;&gt;Подбородок её был незаметен, шея широка и узорна, как дубовый ствол, грудь и живот были местом, где зимой, должно быть, весело кататься на санках, ноги же были коротки и оставляли ощущение того, что за мгновение до сего на них взгляда, хозяйка их стояла на каблуках.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;q1wX&quot;&gt;Одежда её была неясным пёстрым ворохом ткани, скрывавшим всё, кроме головы и кончиков пальцев. Каких-то особых амулетов, которые Сандра ожидала увидеть на колдунье, заметно не было. Только пальцы Шарлотты Рохас, видные под длинными рукавами, перебирали какую-то нитку, и можно было вообразить, что вместо магических символов на цепочке или колдовских рисунков мелом на полу, колдунья плетёт тайные знаки пальцами.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;00b1&quot;&gt;А за колдуньей Рохас растекалась темнота, как будто её волосы оплели помещение. Разглядеть что-то конкретное было сложно, ясно было только то, что за спиной колдуньи есть какая-то мебель, есть стены, есть даже какое-то свечение, но слабое, идущее как будто с самих болот. Для устрашения ли свет был приглушён или того требовал грядущий ритуал или Рохасы привыкли жить в потёмках, но на Сандру этот мрак произвёл сильное и грубое впечатление.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;UsJj&quot;&gt;Вглядываясь в темноту, Сандра толком ничего не разглядела, но почему-то во мраке расцветали всякие звуки, запахи и движения. Все трое собравшихся пока молчали и никак особенно не двигались, и по какому-то шороху, шёпоту, по духоте и по запаху, Сандре казалось, что в комнате находятся ещё несколько человек. И больше их было в других комнатах, невидимых ей. Если бы она закрыла глаза, то, не сомневаясь, сказала бы, что попала на какое-то сборище, оказалась в толпе немытых, недобрых и несчастных людей.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;hYHW&quot;&gt;Сандра даже начали мерещиться их лица. Все, как одно, мерзкие, жирные лица, серовато-розовые, в жидкой поросли, похожие на животы свиней, сложенные крупными упругими складками. Складки были и на грудях, животах, ногах. Кто был из них мужчинами, а кто женщинами, понять было нельзя, это были просто плешивые, откормленные твари, готовые слиться в один горячий, мокрый ком. Сливались их тела, слова и запахи. А Сандра стояла в центре этого срастания, и не знала — кажется ей это или и с неё сейчас сдёрнут одежду, из-под которой вывалится сложенное складками брюхо.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;caLH&quot;&gt;Шорохи, чем больше Сандра к ним прислушивалась, становились громче, а натягивающийся шёпот, ей казалось, вот-вот лопнет гоготом.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;3ITn&quot;&gt;Колдунья заговорила. Она словно почувствовала, как съёжилась от напавшего неудобства Сандра и, открыв рот, прекратила всякое постороннее шевеление и шептание и впечатление Сандры рассеялось.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;kUiq&quot;&gt;— Вы знаете, что я никому не помогаю? Сама я ничего не делаю.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;TaoR&quot;&gt;И колдунья рассказала Сандре о том, как умер её муж, и то, что это произошло вместе с появлением её способностей.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;FQhH&quot;&gt;— И так нередко выходит. Но бывает иначе. Взять хоть Малдонадо. Уже почти пятнадцать лет он живёт в нашем доме. Он из тех, кто получил своё — то, что заслужил, и то, что хотел. Но чтобы не потерять этого, ему нельзя выходить из этого дома, — упрятав «червяка» под нижнюю губу, колдунья помолчала, приподняв свои мелкие ушки. — Слышите, он бродит там наверху?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Uct8&quot;&gt;Так Сандра убедилась, что в доме был кое-кто ещё. Как специально сквозь темень ей открылось маленькое зарешёченное отверстие на потолке, откуда слышались замеченные ею ещё на пороге звуки — старомодная песенка и глухой низкий голос, подпевавший исполнителю через слово.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;4YXz&quot;&gt;— То есть, я не лечу болезни, не приношу счастья, не помогаю в беременности.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Bl6j&quot;&gt;— Но мне только это и надо.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;jgZy&quot;&gt;— Это не моё дело. Заслуживаете вы просимого или нет — вот, что я вам открываю. Просить моей помощи — последнее дело. Вы платите большие деньги, а за них, возможно, покупаете не свою беременность, а мучительную боль.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;h3oA&quot;&gt;— Мне и так больно. Я много лет пыталась забеременеть. Я уже мучаюсь — без ребёнка. Худшее, что может быть — всё останется по-прежнему.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;PQmx&quot;&gt;— Ваше слово. Что ж, пускай так и будет — чтоб вам не знать худшего! Но я свое сказала; если вы решили — оставайтесь.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ZfuF&quot;&gt;— Я остаюсь.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;UXG6&quot;&gt;— Хорошо. Отдайте деньги моей дочери и подойдите ближе.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;WABs&quot;&gt;Дочь колдуньи, Саванна, прятавшая своё белое лицо за чёрными волосами, как в осыпанных сажей зарослях ивы, была ещё ребёнком лет десяти, но уже сутулилась, как старушка. Ладошки у Саванны были маленькие, узкие, а пальцы чересчур длинные, подвижные, сгибавшиеся чаще, чем принято, то есть, сложенные вроде как не тремя, а всеми пятью фалангами. Тянущая к Сандре свои долгопалые бумажно-белые руки, смущённо бросившая в пол взгляд единственного открытого чёлкой глаза, Саванна заставила Сандру отшатнуться, чем вызвала на лице колдуньи сдавленную «червячками» улыбку, а взгляд совиных глаз отправила к потолку, где топал под музыку некто Малдонадо. Её белые руки, в темноте помещения точно светившиеся фосфором, напугали Сандру, как протянутые к ней руки мёртвого. Сандра даже на секунду опешила: где это она оказалась, как далеко убежала, как это она позволила себе платить мертвецу? Что ж хорошего из этого может выйти? Но, взглянув на кроткое лицо Саванны, Сандра оправилась и положила на ладони девочки деньги, приветливо ей улыбнувшись, и тепло кивнув.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;5Bfd&quot;&gt;— Почему же муж отпустил вас одну? Просить у меня мог и он. Всё же, ребёнок — дело двоих.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;BQjx&quot;&gt;— У меня давно уже нет мужа.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;HLeK&quot;&gt;— Что ж, тогда нет ничего странного, что вы не рожаете, - заметила колдунья. — Без мужа тут не обойтись.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;oBqW&quot;&gt;— Я была беременна. Но муж ударил меня и ребёнок пропал, не родившись.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;2Gyt&quot;&gt;— И ваши последующие попытки были уже без него.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;iI58&quot;&gt;— Это были разные мужчины. Никто из них не бил меня. Но ничего толкового не вышло.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Cg3D&quot;&gt;Колдунья кивнула, а, получив от дочери, принявшей деньги, сигнал к действию, предложила Сандре подойти поближе.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;fN9d&quot;&gt;— Скажу ещё раз: я ничем вам не помогаю. Послушайте, как всё происходит. Для начала я кое-что делаю с вами. Всякий раз всё по-новому. Одно только я повторяю без изменения — с тех пор, как я сказала это мужу: я на тебя не в обиде, но получи по заслугам.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;0LLO&quot;&gt;— Я на тебя не в обиде…&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;vkrc&quot;&gt;— Вы получите своё.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;f6Mg&quot;&gt;— Вы обещаете мне ребёнка?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;zJpO&quot;&gt;— Ах, нет же. Только то, что вы заслужили. Ребёнка или что-то ещё.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;iGYm&quot;&gt;— …но получи по заслугам.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;2Hvz&quot;&gt;— Я не знаю, кто научил меня этому. Но такой уж сложился ритуал.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;42fI&quot;&gt;Сандра приблизилась к колдунье Рохас, та обняла руками её голову и стала мять её и вертеть, как мнёт и вертит покупатель арбуз на базаре.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Uw2u&quot;&gt;— Это не я вас верчу, — говорила колдунья. — Я и не знаю что творится. Каждый раз самой интересно. Кого-то совсем не касаюсь, другому — в ухо плюну. А вы теперь снимайте юбку.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;98s0&quot;&gt;Колдунья Рохас закатала рукава своей пёстрой одежды, открыв широкие безволосые руки. Зажмурившись от смущения, Сандра ещё хуже стала видеть в этой тёмной комнате, поэтому всё это могло быть её выдумкой, но руки колдуньи представились ей бледно-жёлтыми, влажными и узорными — ребристыми, как брюха удавов.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;RXnh&quot;&gt;Отпустив голову Сандры, Шарлотта Рохас взяла её за руку и подвела к проявившемуся в потёмках дивану, где Сандра смогла раздеться. Мрак здесь как будто несколько отступил.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ryRd&quot;&gt;Ситцевая обивка кряжистого, как аллигатор, диванчика, цвела мелкими лилиями, которые, как померещилось Сандре, действительно пахли, но их аромат мешался с чем-то неприятным, может быть запахом гнилой воды, где мог бы обитать аллигатор, или сгнивших стеблей самих цветов. А когда Сандру уложили на диванчик с задранной до плеч юбкой, она ощутила под собой какую-то влагу, и даже как будто бы заметила размазанную по её руке липкую и вязкую белую массу, которая сочилась из раздавленных узорных цветов, улёгшейся на них Сандрой. И неприятный запах крепче ударил ей в нос, окончательно утопив аромат лилий.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;wHLo&quot;&gt;Колдунья опустила голову к лицу Сандры, и едва приоткрыв рот, стала водить неожиданно сухими губами, покрывшимися вдруг лепестками потрескавшейся кожи, по её щекам, оставляя на них бледные красные ниточки следов, и нашёптывала какую-то чепуху, которую Сандра глотала, как большую мудрость, как самые важные для её жизни слова. Дыхание колдуньи пахло догоревшим костром и лесным оврагом. «Я не знаю твоего зла и зла тебе не желаю. Я не видела твоего добра и добра тебе не сделаю. Кто знает и видит тебя — воздаст тебе сей же час».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;g3H6&quot;&gt;Широко разинув рот, Сандра зевнула, зажмурив глаза, и потом долгое время их не открывала, заметив во сне, что шепчет вслед за колдуньей Рохас ту же чепуху, которая теперь обретала смысл, но — было дряблое, а потому ненадёжное ощущение, — теряла силу.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;YObp&quot;&gt;В комнате всё ещё было почти темно, как от свечного огонька, да и то устроенного где-нибудь в углу, подальше. Но, вместе с тем, чудился Сандре такой звук, какой бывает от ударов настырного насекомого об горящую под потолком лампочку. Частый нежный звон и тоненькое жужжание. Лампы видно не было, но уходя в сон, Сандра явно слышала терзания мошки, бросающейся грудью на искусственный свет, принимаемый ею за настоящий, напрасно бросающейся, а то и вовсе на смерть.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Ipsj&quot;&gt;Последнее, что запомнила Сандра, было отражение её пупка в маленьком осколке зеркальца с прилипшими к нему чьими-то длинными чёрными волосами, и нитка, которую колдунья, под своё магическое шептание, тянула между пальцами. И тут стало ясно, отчего её руки были похожи на змеиные брюха: это нитка была плотно на них намотана и сдавливала их, оставаясь невидимой, и руки выглядели ребристыми. Теперь колдунья цепляла нитки большими пальцами, крест-накрест, и медленно снимала их с рук, оборачивая, одновременно с этим, вокруг живота Сандры, не туго затягивала и завязывала на несколько узелков. Усики под крупным овощным носом колдуньи покрылись зёрнышками пота и, пощекотав ими живот Сандры, колдунья громко дунула ей в пупок, а что было дальше наяву — она уже не знала.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;KzYl&quot;&gt;Но ей мерещились слова, и ей почудился какой-то приземистый человек, горбун с обезьяньими руками, прильнувший в какой-то момент к левому плечу колдуньи Рохас, словно явившись с проверкой её дел.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;IREE&quot;&gt;Покидая дом Шарлотты Рохас, Сандра была растеряна, отрешена, оторопно ступала по глинистой почве дворика, некогда спасшей Грэйди Рохаса от смерти, и мягко постукивала пальцами по своему животу, словно ожидая скорого ответа.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;4op4&quot;&gt;А увозивший её Билли Рохас, теперь не отрывал от неё взгляда — чистого, острого и дикого, всё так же подпирая затылком потолок, а лбом ветровое стекло старого грузовичка, резво катившего по высохшей за время визита Сандры дороге, сквозь чистый ясный воздух без капли тумана.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;5dYx&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;onHx&quot;&gt;Ещё до того, как Сандра вернулась домой, она с разочарованием поняла, что колдунья ей ничем не помогла, пускай та не раз предупреждала, что это возможно — вера Сандры была глухой и крепкой; теперь же эта вера лопалась с болью, как пузыри на обваренной коже. Более того, Шарлотта Рохас, похоже, вскрыла у Сандры ту зажившую рану, которая иначе могла и не показаться, но теперь она краснела, обжигала и, кажется, вот-вот должна была полыхнуть настоящая боль. Сандра уже не могла просто так касаться своего живота — внутри тянуло и неприятно теплилось, будто кто-то начинал вязать обещанный узел.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;4Cmp&quot;&gt;Проснувшись где-то в дороге от ощущения медленно закипавшего нутра, Сандра потёрла глаза и с отвращением убрала руку, почувствовав на щеках и веках прикосновение ломкой острой кожи: её руки были белыми, истрескавшимися, и на ладонях были множественные заусенцы и хлопья сухой твёрдой кожи. Кое-где из-под неё виднелась сырая розовая плоть, как спелый плод под несъедобной неприятной коркой.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;to47&quot;&gt;Вернувшись домой слабой и напуганной, она села на полу перед зеркалом и смотрела на себя, поразительно истощавшую за недолгое время пути. Подняться на ноги она не смогла, и медленно, на четвереньках, поползла в спальню, где, не сумев ни раздеться, ни забраться на кровать, она заснула у её подножия.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;nTjc&quot;&gt;На время сна Сандра очутилась в каком-то грязном закоулке. Здесь она была тем, кого никто в ней не видел, но кем она себя знала в последние годы. Стояла ночь и лунный свет ломился в щёлочку промеж домов, высоких, тесных и пустых, а Сандра слушала зовущий её шёпот и чмокала рваными, обугленными губами, давно не знавшими влаги. Под грязным дырявым свитером, примотанный пластырем к худому животу, у неё был спрятан широкий тяжёлый поварской секач. У потерявшей всё своё Сандры, или того, кем она казалась теперь, уже ничего не было, кроме этого ножа, протухлой одежды, да забившегося в пупок комочка шерсти от свитера.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;uT3W&quot;&gt;Приглушённо звучала песня Mr. Bojangles, и появился шёпот, далёкий, говоривший «Сандра! Сандра!». И тот, кто звал её, мог дать ей заново всё то, чего она лишилась, и, стараясь не шуршать губами, она, запустив руку под свитер, гладила шершавой рукой острое лезвие, не раз спасавшее её от крыс, и ловила тихий шёпот, прилетавший издалека — из какого-нибудь мокрого подвала, из-за толстых труб, обмотанных тряпками и крысиными хвостами. И пусть оттуда, и пусть бы ей сам чёрт шептал — только бы он нашёл её, напоил и выходил. И этот шёпот пушинкой кружил над грязными и кислыми волосами Сандры, которая мечтала о встрече со своим благодетелем.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;llR7&quot;&gt;Того или другого, но кого-то она всё-таки встретила. Она лежала на спине и слышала скрип ботинок прохожего, который шёл к ней. Лицо прохожего, белее луны на небе, повисло над Сандрой, и она его узнала, хоть и не видела прежде.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;KPU3&quot;&gt;Внешность Малдонадо была приметной и занятной. Его лицо выглядывало между его щёк, которые как взбитые пуховые подушки сжимали нос, губы и подбородок, а глаза прятались под далеко выступающим лбом. Щёки так сильно сжимали нос, что из его широких пор постоянно выползали белые жировые глистики, которые тут же подтирались щеками, а губы насильно были сложены цветочком для поцелуя, который, впрочем, вряд ли мог кому-то достаться.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;lOUL&quot;&gt;Он был так горбылив, что, казалось, с его плеч сняли шею, и они остались голыми, а его голова росла из груди. Сноп чёрных густых волос лежал на его крупной круглой голове, а лицо его покоилось на широкой глубокой улыбке, края которой убегали куда-то к затылку; за тонкими губами виднелась стена белых как молоко зубов и это была именно прочная сплошная стена без заметных промежутков между зубами. Длинная озороватая чёлка свисала с выступающего лба, как с утеса, закрывая один глаз. Второй, если не был притворно смиренно направлен в пол, охально по вам разгуливал, забредая в самые сокровенные места, и как бы случайно, как бы заблудившись, заползал прямо в душу. А там уж, прикинувшись медведем, топтал и ломал, извиняясь, впрочем, и раскланиваясь за каждый битый осколок, ещё больше разбивая своими поклонами, но не торопился уходить и не предлагал собрать разбитое.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ME0P&quot;&gt;Руки Малдонадо привлекали внимание особенно. Хоть и был он весьма необычен на вид — горбуны всё же встречаются часто, — а вот таких рук, как у него обычно не увидишь. Начинали они расти повыше головы, а пальцами он мог почесать пятку — такие они были длинные, даже принимая во внимание его сокращённый от горба рост. Кисти рук Малдонадо росли от колена и пальцы скребли землю, делая его похожим на обезьяну. Длинные, очень подвижные и гибкие пальцы, с другой стороны, больше были похожи не на обезьяньи, а на лапки бегущего скорпиончика или паучка — какого-то шустрого создания. Пальцы сгибались непривычно, во множестве мест, как будто состояли из большего, чем принято, количества фаланг. Они всё время были в движении, вздрагивая, дёргаясь, перебирая что-то, быстро, но как-то очень плавно, нежно, ласково, как будто бегали по клавишам фортепиано, лепили глиной образ красавицы или трепетно и искусно заворачивали пойманную паутиной жертву в плотный крепкий кокон.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;NXOP&quot;&gt;Отвратительного вида голубовато-чёрные ногти на его больших пальцах словно обволакивали их: не лежали на кончиках пальцев пластинками, как у всех, а словно были надеты на них колпачком, разрезанным снизу.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;CINg&quot;&gt;Одет он был во что-то незаметное, долгополое, вместе с его горбом и руками, тянувшее его к земле, какой-то глухой чёрный халат.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;HWIa&quot;&gt;Малдонадо втянул в себя, своими губками-цветочком, пушинку, зовущую Сандру, и та с тоской почувствовала лёгкость и свободу на худом животе, более не холодимом металлом. Свет, отразившийся от затмившего луну лица прохожего, блеснул на широком лезвии поварского ножа, и со звуком, похожим на тот, когда топор врезается в плаху, но только более звонким, молодым, секач расколол череп Сандры, из которого вырвался голос Сэмми Дэвиса, восторженно раскатывающего последний припев песни.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;X5GB&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;oJOF&quot;&gt;Неосторожно поднявшись, Сандра ударилась головой об кровать — как раз тем местом, куда ударили её во сне. Сандра не помнила приснившегося, но на языке у неё была кровь. Ей не приходило в голову, что у её собственной крови был свой вкус, который она знала, и ей стало худо, когда кровь на её языке показалась ей чужой. Сандра, стараясь не глотать, прижала язык к нижней челюсти, и, расправив его края, как крылья ската, отдыхающего на дне океана, напустила в рот слюны — к удивлению, жидкой и обильной, — и, хорошенько размешав в ней чужую кровь, сплюнула эту жидкость в сторону, повторив это ещё несколько раз.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;EyM2&quot;&gt;С Сандрой начали происходить какие-то скверные вещи. Ей вспоминалось небывалое, снилось худое, она видела, слышала и чувствовала всякие мерзости.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;hPks&quot;&gt;Беззащитную больную голову Сандры затопило холодное серое болото с задворков колдовского дома, и в его пробудившихся водах, пузырящихся от частого предсмертного дыхания, тонули, едва попавшие туда, ободранные, покалеченные выродки, рождённые и брошенные на произвол чьими-то чёрными душами, скитавшиеся до того в тумане, лежащем на болотных берегах, и скрывающем ещё чёрт знает что. Эти создания, не злые, но ядовитые, навечно гибли в болоте, затопившем рассудок Сандры, отравляя его и замутняя до слепой черноты, откуда в набрежный туман, отплёвываясь, под звон мошкары, выползали новые твари.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Ay83&quot;&gt;Сандра угадывала и своё лицо в букете мучимых своим незавидным уделом лиц, тонущих в серых болотных водах, которые гнилыми бутонами показывались на поверхности, и, насосавшись воздуха, с надутыми до скрипа щеками, снова уходили под воду, а появившись после этого ещё два-три раза, тонули.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;8vYi&quot;&gt;Еще несколько дней Сандра пыталась что-то делать, бороться, но понимала, что это бессмысленно, что происходит то, о чём говорила колдунья. Кожа на её пальцах и ладонях высохла, потрескалась и в трещинах постоянно стояла густая кровь. Ноги не держали её, но она их чувствовала и они доставляли ей большие мучения. Она чувствовала их не как прежде, а словно под кожей в них теперь были широкие полые трубы, а в них — то дул ледяной ветер, то кипело масло, то ползали тысячи мелких, колючих насекомых.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;UvAX&quot;&gt;Боль в животе ощутимо приливала, а потом и вовсе пролилась густым кисельным потоком ей на ноги, затопившим странные полые трубы, избавившим тем её от мучения, равно как и от всякой пользы и ощущения ног.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;206f&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;0rnM&quot;&gt;Поначалу Алек не решался украсть под её остекленевшим взглядом, но, спустя несколько дней, поняв, что ни сказать, ни сделать она ничего не сможет, без стеснений залез в коробочку и вытащил очередные пятьдесят долларов у неё на глазах. Сандра не могла сказать и слова и даже пальцем не могла пригрозить. Она видела его воровство и была этим расстроена. Но что-то обрушилось в ней, когда в его поступке она различила наследие своего распутства, и осознала весь вред своих пороков, которые она оправдывала горем.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;1LNp&quot;&gt;Неизвестно почему и какое Алеку было до этого дело, но, с недавнего времени, приходя в дом Сандры, он иногда замечал что-то — по запаху, порядку вещей или даже по температуре, — что помимо Сандры здесь бывает кто-то ещё. Ему слышались их голоса, смех, слышалось, как они зовут Сандру, на своих тонких плечах он едва ли не ощущал их хватку — мужскую, крепкую, слышал запахи их висков и затылков, видел швы на их майках и чувствовал вкус их животов и пальцев. Он глотал жир мяса, которым кормила их Сандра и вместе с ними запивал его сладким вином. Эти ощущения или подозрения были верно связаны не с новыми привычками Сандры, а с возрастом Алека, с которым у него как бы появлялись новые органы чувств.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;17k4&quot;&gt;Попадая к Сандре, Алек словно слышал щелчок пальцев у себя под ухом и только на время этого щелчка он знал всё это и чувствовал, но как только пальцы размыкались, он переставал знать об этом, но последствия оставались с ним, и осторожная зависть, пугливая, но опасная, поселялась в нём, и она была страшнее той, что родилась на паркете и статуэтках, чернилах и моделях автомобилей. Алек не понимал её и не понимал, почему стал чувствовать к Сандре ласку и отвращение.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Khuw&quot;&gt;После таких мимолетных впечатлений Алек ощущал себя вправе взять деньги Сандры. Будто бы она его обидела своими развлечениями с гостями или как бы заставила разделить свои похождения, что он ей может простить за этот незамысловатый подарок из баночки.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;0JKW&quot;&gt;Сандра больше никогда не заговорила, лежала без движения, а мать Алека ухаживала за ней. Сандра прожила ещё достаточно для того, чтобы увидеть, как Алек опустошил коробочку, полки шкафа с игрушечными моделями машин, забрал все ручки с золотыми перьями, собрал в доме всё, что мог бы продать. Того, что делал Алек дальше, Сандра к счастью уже не видела и не знала, но до конца она, забыв о себе, терзалась своей виной перед ним и верила в его спасение.&lt;/p&gt;

</content></entry><entry><id>schmuckyduck:G5iykUIrZRI</id><link rel="alternate" type="text/html" href="https://teletype.in/@schmuckyduck/G5iykUIrZRI?utm_source=teletype&amp;utm_medium=feed_atom&amp;utm_campaign=schmuckyduck"></link><title>Горячая начинка</title><published>2022-10-14T11:41:03.956Z</published><updated>2022-12-16T13:13:44.319Z</updated><summary type="html">Городок полыхал. Красные кепочки огоньков, с торчавшими из-под них рыжими вихрами, мелькали тут и там: носились по всему городу с деловитостью посыльных, работающих за двойную плату и хорошие чаевые. Справлялись они умело: с начала беспорядков прошло не больше суток, а маленький Х-ль уже погиб. Уже успели стихнуть крики его обитателей, на смену им поднялись стоны, которые, навалившись один на другой, жужжали как рой насекомых, метавшихся промеж столбов чёрного дыма — поднебесно высоких и плотных, точно сложенных тугими, набитыми золой мешками, – колоннадой нового храма тьмы.</summary><content type="html">
  &lt;p id=&quot;lzPs&quot;&gt;Городок полыхал. Красные кепочки огоньков, с торчавшими из-под них рыжими вихрами, мелькали тут и там: носились по всему городу с деловитостью посыльных, работающих за двойную плату и хорошие чаевые. Справлялись они умело: с начала беспорядков прошло не больше суток, а маленький Х-ль уже погиб. Уже успели стихнуть крики его обитателей, на смену им поднялись стоны, которые, навалившись один на другой, жужжали как рой насекомых, метавшихся промеж столбов чёрного дыма — поднебесно высоких и плотных, точно сложенных тугими, набитыми золой мешками, – колоннадой нового храма тьмы.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;UkNn&quot;&gt;&lt;em&gt;«…та-та-та… стучит сердечко. Было бы мне лучше без тебя? Хотел бы я узнать. Когда-то я и подумать такого не мог. Но я плохо помню. …та-та-та… и грудь в крови. …та-та-та… А как же дальше? …я признаюсь тебе в любви… Да… В чём я признаюсь тебе теперь? Да и кто ты? Та, кто меня целовала? Или та, кто меня покусала?»&lt;/em&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;he8O&quot;&gt;Ветерок трепал помятые, в травинках и древесной шелухе, волосы Флойда, и травинки летели, отделяясь от волос, делая Флойда похожим на большой одуванчик. Флойд глядел на свой родной Х-ль с холма — нависавшего над городком подобно игроку, лёгшему на стол перед шахматной доской, — и удивлялся, как скоро огонь съедает знакомые черты города. Горели здания, улицы, деревья: город становился обугленным манекеном, на котором догорал его наряд; становился безликим скелетом, лишённым улыбки родного человека.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;obyc&quot;&gt;За холмом была пустыня, а на ближнем её краю — одно скверное заведение, облюбованное знатоками самых грязных притонов, уже осточертевших им, и находящим в этих стенах последний приют своим сморщенным душам. Это заведение Шерилин и о нём ходит много дурных историй. Так много, что места им всем за стенами не хватает и они готовы пролиться на улочки соседнего Х-ля, названия которого никто уже вскоре и не вспомнит, и будет звать просто Шерилином.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;tcw0&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;oRMf&quot;&gt;Очнувшись на холме — ото сна или от болезни, — Флойд смотрел теперь, как исчезает город, где он родился двадцать семь лет назад. Он оглядывал Х-ль, от центра к окраинам, не узнавая в гигантских головешках знакомых мест, а его глаза мутнели, словно затопляемые чёрными, смешанными с дымом, слезами, которые, пролившись жиденькой кашицей на серые опухшие веки и на ввалившиеся мёртвые щеки, стекали медленно, пока не застывали, и скоро сохли и осыпались чёрной пудрой, незаметной в тёмном воздухе, поднимавшемся вверх в столбах жертвенного дыма.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;kQM5&quot;&gt;За жуткой колоннадой не видно было света, пожары озаряли то ли утреннее, то ли вечернее небо. Расквашенное небесное око — светило, раздавленное и размазанное по небу тяжёлыми мешками дыма, — уже и не было оком, а больше походило на растянутую от жадности, желающую всосать в себя побольше, бесстыдную бездонную ноздрю. Столбы дыма, узлами скрученные в жирные тучи, повисли под небесной ноздрёй живописными смоляными усами. Полыхающие городские постройки были, тогда уж, набитым в курительную трубку табаком, а сам город был её чашей. Должно быть, нависший на Х-лем, был всего лишь любитель курения и не думал, что его услада — города смерть.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ZvYh&quot;&gt;Разлепив челюсти, Флойд впустил в рот ветерок и пошевелил языком, ощутив на нём сладкий пепел. Чем этот пепел был до пожаров? Корой дерева или кожей человека?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;33T0&quot;&gt;На зубах Флойд нащупал что-то постороннее: постучал по нему языком, отлепил и сплюнул. Пепел на языке, скорее всего, был табачным: сплюнутым оказался раздавленный, мокрый от слюны и крови, окурок. Да, окажись под рукой сигарета — Флойд бы закурил. Уж очень тревожной была ситуация.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;MR7O&quot;&gt;В огне пропадали все знакомые места — кинотеатр, храм, закусочная, городской парк; да от каждого погибающего от пожаров закоулка ломило сердце. Флойду даже показалось, что сердце его вконец разломалось — замерло и не бьётся. Он поднял руку, чтобы приложить её к груди, но, не доведя до конца, опустил, отвлёкшись: он узнал в огне и дыму свой дом. Дом, где остались Пэм и Роза — его жена и дочь; в печали и ярости Флойд сжал кулаки. Тогда стало понятно, что в левый кулак сжимать нечего.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;lIm8&quot;&gt;Флойд наклонил голову и, сдвинув брови, посмотрел на огрызок своей левой руки, где пониже локтя висели лохмотья кожи, рваные мышцы, вены и артерии, и торчала почти целая локтевая кость, сломанная и отколовшаяся под острым углом, но совсем немного потерявшая в длине. Голова Флойда, наклонившись, опустилась чуть ниже, чем ему хотелось, и легла на плечо, врезавшись ухом в ключицу. Попросту говоря, отвалилась, но, к счастью, не до конца: с левой стороны шея была целой, кожа и мышцы там были нетронуты, но их не хватало, чтобы поддерживать голову — очевидно был повреждён и позвоночник. В горле у Флойда что-то заскрипело и забурлило, и оттуда — из сонных артерий или ярёмных вен — толчками стала выходить кровь — медленная и густая, — и заливать другое плечо. По краю разрыва на шее, под слоями засохшей и свежей, бьющей из горла крови, был ещё слой красного — след, оставленный до крови, — похожий на мазок помады.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;zsCg&quot;&gt;Кровь выходила из широкой раны, в которую, как на анатомической модели, шею было видно в разрезе. Так были обнаружены потери: Флойд лишился половины левой руки, и у него была сломана и разорвана шея, в которой не доставало, по крайней мере, трёх позвонков.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;DAxj&quot;&gt;С огрызком руки уже ничего нельзя было поделать, а голову Флойд решил поставить на место и поднял её с плеча целой, правой, рукой, пошевелил, чтобы она угнездилась на шеё и отпустил. Фуп! С глухим звуком голова повалилась обратно на плечо, а из-под неё вылетела и упала на землю какая-то косточка — как конфетка Pez из коробочки с откидной крышкой — головой Флойда. Он аккуратно присел, стараясь не гнуть спину, подобрал косточку — треугольную, с отверстием посередине, — и поднёс к заплывшим, истекающим мутными слезами, глазам: шейный позвонок. Он бросил его себе за спину и вытер руку об одежду. Из-за необычного положения головы и ухудшегося зрения, Флойд попал косточкой себе в лоб, легко пошатнувшись от удара.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;IBNM&quot;&gt;Между тем, он заметил, что столбы дыма теперь лежали на боку, и клубились не вверх, а в сторону. Ах, ты чёрт, какое же досадное положение! И под рукой у него не было ничего подходящего — деревяшки и бинта или чего-то эдакого — пригодного, чтобы закрепить голову на плечах. Явившееся в досаде желание снова сжать кулаки напомнило ему о горевших в доме Пэм и Розе. Он этого не знал наверняка, но что же делать, если на ум приходит худшее? Конечно, всё может быть иначе. Его жена могла быть более удачливой, и была достаточно находчивой, чтобы уберечь себя и ребёнка. Она могла спрятаться от пожара в их гараже: огонь туда пока не перебрался — от горящего дома его отделяла широкая брусчатая дорожка, тянувшаяся на задний двор; это расстояние давало некоторое время, но не так много, чтобы не волноваться вовсе: ветерок мог и разойтись. И, покачнувшись, Флойд пошёл к дому. Заодно, решил он, в том же гараже обязательно найдётся что-нибудь для закрепления его головы. Ведь больница, как он видел, тоже полыхала.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;K8mX&quot;&gt;Но как же медленно он тащился… Должно быть, сказывались его ужасные раны; что ж — хоть боли от них он не чувствовал. Ну же, шевелись, мертвечина!&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;hfQw&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;fYai&quot;&gt;Спускаясь к Х-лю по склону холма, поседевшему за время пожаров, Флойд поднимал ногами клубы пепла, и опрокинутое лицо его озаряли долетавшие из города медного и золотого блеска искры, и был он похож тогда на сошедшего с грозовой тучи молодого демона, явившегося зовущим его гибнущим — в своей минутной тёмной славе. Его медлительность можно было принять за величавый шаг большой особы, если бы не прыгавшая при ходьбе голова, из, которой, кстати, вместе с травинками, без остатков вылетели мысли о том, что же он делал на холме.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;b5aU&quot;&gt;Голова болталась на обрывке шеи и каталась по плечу — так и дорогу-то особенно не рассмотришь, да ещё и мутить начнёт, как в морскую качку. Кое-как Флойд приноровился к новому углу зрения и спустился с холма. Глаза его к этому времени заволокло чёрным, точно пенкой отравленного молока, и дальние объекты он видел уже плохо — растёкшимися, разбитыми, — но догадывался о многих по запаху, да и знал он городок, без сомнений, как свои пять пальцев. Оставшиеся пять пальцев.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;663u&quot;&gt;В Х-ле всё горело, дымилось и пепел кружил в воздухе. Войдя в город, Флойд повстречал людей — таких же, как он сам: израненные, полусонные, они что-то мычали, гудели, стонали. Толпа пахла горькой редькой с мёдом: таким Флойду померещился запах тлена. Кто-то из толпы был так же без руки, кто-то — с развороченной грудной клеткой, откуда торчали осколки рёбер, лёгкие, сердце; кто-то был без ног и волочился по земле, подтягиваясь на руках, а кто-то был целёхонький, и, кажется, совсем не пострадал от пожаров или какой другой напасти, сделавшей жителей Х-ля такими, как Флойд. Но и эти тоже были кислыми, сонливыми, неповоротливыми, хоть и не лишились никаких конечностей. Может, это всё от дыма? А был один, от которого осталась одна голова. Подойдя ближе, Флойд узнал его: это был священник — отец Бобби. Он разглядел его бордовый нос и густые рыжие брови, похожие на клоки кошачьей шерсти. Отец Бобби крутил невидящими воспалёнными от чёрных слёз глазами и лизал кончиком серого языка чей-то палец, лежавший перед ним. А год назад он таким не был. Тогда он венчал Флойда и Пэм. Долгожданное слияние двух влюблённых, не знавших большей радости. Теперь-то эту радость они превзойдут. Ещё немного и появится Роза.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;KjNj&quot;&gt;За головой священника поднимался храм. Силуэт здания реял в трепете пекла и, медленно сгорая, уносился к чёрному небу, словно кто-то отщипывал от него по кусочку и всасывал своей необъятной ноздрёй.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;uWnv&quot;&gt;В дверях храма метался голубь со свёрнутой на грудь шеей, взлетал невысоко и бился об землю; хватал коготками невидимое, бросал и снова взлетал, взмахивая окроплёнными своей кровью крыльями, взбивая покоящийся на земле и в воздухе пепел. В обращённом к небу чернильном птичьем глазе мелькали отражения круживших в воздухе, тлевших искорок, летевших над городом, подобно несметной стае мотыльков-однодневок.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;IYnE&quot;&gt;Флойд хотел кивнуть голове священника в знак приветствия, но его собственная голова не отреагировала на это желание, и он просто пошёл дальше. Как бы она действительно не отвалилась: катается по плечу и вот-вот упадёт на грудь, а этого шея уже не выдержит, и отпустит свою ношу.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;hYaM&quot;&gt;— Пэ-э-э-эм… — не своим голосом протянул на ходу Флойд, и постарался идти быстрее, хотя внешне этого не стало заметно.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;niNK&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;keLM&quot;&gt;Чем ближе Флойд подходил к дому, тем крепче становилась дымка на его глазах, тем черней была дорога, ведущая к дому. Следы, не отстававшие от тихого шага Флойда, стиравшего с земли чёрную пыль, блестели, как очищенные от золы трубы: прах на земле был таким чёрным, что асфальт под ним казался сверкающим серебром.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;COTj&quot;&gt;Вспомнив про ту свою руку, которая могла похвастаться целой кистью, Флойд догадался воспользоваться ею, чтобы придержать свою голову и снять нагрузку с раненной шеи. Схватив себя за волосы, он вновь поднял голову и пристроил её на шее — на законном месте — только на этот раз не стал отпускать, а так и пошёл, придерживая голову за волосы.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;xaNz&quot;&gt;Городок Х-ль был небольшой — всего пара тысяч жителей, и сейчас Флойд видел большинство из них на улицах — вялых, стонущих, и, по большей части, израненных. Никто не кричал, все только стенали или просто молчали. Некоторые что-то жевали: поедали чьи-то ноги, животы, щёки, глаза; разбивали мёртвым головы, чтобы съесть мозги.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;tRmv&quot;&gt;Как появились пожары? Флойд не имел ни малейшего понятия. Ему никак было не вспомнить, с чего всё началось. Впрочем, его это не сильно тревожило. Сейчас его совсем ничего не тревожило. Он просто шёл, не спеша ковылял куда-то — он уже и сам не знал куда. Ах, да — к дому.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;uwP5&quot;&gt;Хотелось курить, но под рукой не было сигареты. Надо было срочно что-то пожевать, чтобы утешить желание закурить. И тут как раз Флойд на что-то наступил. Он остановился и рукой наклонил голову, чтобы посмотреть. Это было ухо и кусок щеки, выдранные с чьего-то лица. Флойд нерешительно нагнулся и подобрал находку. Для этого ему пришлось воспользоваться рабочей рукой и он отпустил голову и она повисла, так, что ему опять стало неудобно смотреть, и он расстроенно прогудел. Сжав в зубах ухо со щекой, Флойд вновь схватил себя за волосы и поставил голову на место. А потом заработал челюстями.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;e5jG&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;zm75&quot;&gt;Лёгкая закуска оказалась не только вкусной, но и благотворно повлияла на слабое тело Флойда: шаг его стал шире и крепче, а пенка на его глаза начала растворяться. Впрочем, плохое зрение не было ему помехой: этот город он прошёл бы и слепым, так он хорошо его знал. Для Флойда Х-ль был всей его жизнью. Он родился здесь, и никогда не жил где-то ещё, да и не собирался. Городок был маленький, но Флойд любил его всем сердцем. Проходя мимо широкой бетонной лестницы здания младшей школы, Флойд с тёплой грустью вспомнил свои школьные годы. Когда-то он поднимался по этой лестнице и шёл в класс — на урок к мисс Роули; а теперь он видел на ступеньках четверых ребятишек, деливших на всех уже пожилую, но всё ещё ходившую в девках, — Гвен Роули. Мальчики, которые грызли учительницу, были щупленькими и бледными, и Флойд подумал, что родителям стоило бы больше заботиться об их рационе, и не позволять питаться, чем попало.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;G2qM&quot;&gt;Недалеко от школы, на углу с центральной улицей, была закусочная, которой, сколько Флойд помнил, заведовал мистер Фройберг. Именно ему Флойд был обязан встречей с Пэм, которую мистер Фройберг взял к себе в официантки, после чего Флойд стал самым преданным посетителем закусочной. В каждую свою смену Пэм наблюдала за столиком, неизменно занятым темноволосым мальчишкой с опьянелым взглядом, который, впрочем, заказывал только шоколадный молочный коктейль, а не алкоголь, а после себя оставлял любовные признания в стихах на салфетках. Теперь закусочная горела, а мистер Фройберг стоял у окна и отрывал от руки поджарившегося клиента куски мяса и ел их. Флойд хотел указать мистеру Фройбергу на то, что он ненароком подхватил от оконной рамы язычок пламени и теперь горел и сам, но для этого нужно было бы свернуть в сторону от намеченного пути, а он и так шёл слишком медленно. Поэтому, он просто открыл рот и прохрипел что-то в сторону Фройберга. От этого в горле у него закипело, и кровь оттуда на время пошла быстрее.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;9ZvL&quot;&gt;Запахло жжёным сахаром и сливочным маслом: впереди виднелся кинотеатр. Он всегда пользовался любовью у жителей, и даже сейчас, видимо по старой памяти, густой закисшей толпой стекался туда стонущий народ: огромным медлительным слизнем ползла ко входу толпа, оставляя за собой шлейф сверкающего серебром асфальта, заляпанного темно-красными кляксами и усеянного частями тел и косточек, выпадавших из людей, как те же конфетки из коробочек. Кинотеатр пока не горел, но над ним поднимался дымок, который закручивался двумя кольцами — катушками кинопроектора, по которым бежала плёнка с последним фильмом для Х-ля.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;zNo5&quot;&gt;До слуха Флойда донеслись треск и бульканье, которые он принял за звуки своего пустого желудка, но это оказалось кое-что другое. Трещала издыхающая сирена полицейской машины, а саму машину Флойд увидел впереди — в стене продуктового магазинчика. Эта машина, с включёнными стоп-сигналами (уже блёклыми, гаснущими от разряженного аккумулятора), торчала из стены, куда врезалась на полном ходу и пробила её.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;GEUw&quot;&gt;В синеватых зеркальных стёклах полицейской машины отражалось происходившее в переулке за магазинчиком: трёхногая собака и полицейский, разорванный от брюха, лакали вместе из коричневой лужи. Лужа постепенно перемещалась за полицейского — вытекала из него с другой стороны.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;EP9a&quot;&gt;Врезавшихся, перевёрнутых и просто брошенных посреди дороги машин вообще было много. Гражданские, полицейские, пожарные и машины скорой помощи лежали смятыми, сгоревшими и догорающими и, похоже, стали причиной пожаров. Отчасти, по крайней мере.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;LcFD&quot;&gt;Флойд и не заметил, но теперь он непрерывно стонал. Тихо, мягко и монотонно. Как те бесстыдные плешивцы, что подглядывают за женщинами в туалетах. Интересно, сколько мужчин ни разу в жизни не бывали в женском туалете? Флойду довелось побывать там совсем недавно. Это произошло вскоре после свадьбы, когда они с Пэм гуляли в парке и ели консервированные персики, сидя на траве. Вскоре Пэм плохо себя почувствовала, и Флойд отвёл её в женский туалет, где Пэм стошнило. Рози тогда было три недели.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;7AK5&quot;&gt;Был он там однажды, с Пэм, но возле него бывал не раз. Началось это с того дня, лет двенадцать назад, когда он, покуривая за кустами в парке, увидел мисс Роули и последовал за нею до туалета в предвкушении первых ощущений в неведомом.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;75QM&quot;&gt;Но это было так давно, и, наверняка, прошло бесследно.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;JGB0&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;yWaC&quot;&gt;Флойд стоял посреди двора за каким-то полыхающим зданием: он не узнавал собственный дом, откуда ушёл прошлым вечером.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;bVZW&quot;&gt;Нельзя сказать, что они с Пэм поссорились, но после его ухода ей стало горько. Пэм почувствовала себя обманутой или задетой подлостью; можно сказать, что ей стало страшно — от чувства близкого предательства, случившегося или грядущего. Отчего она это почувствовала — совершенно непонятно, ведь ничего плохого Флойд не сказал ей и не сделал. Но, видимо, происходило порою кое-что, чего Пэм не замечала, но вместе с примечательными событиями собирала в памяти, как неприметную налипшую пыль, которая оседала постепенно где-то в затылке, пока, наконец, не накопилось её изрядно. Нет, углядеть её пока ещё было нелегко, но можно было услышать её мокрый, тяжёлый запах. Кто же разберёт, что это были за пылинки, слепленные теперь в дрожащую газовую массу? Пэм только догадывалась. Флойд в разговоре с ней не отвечал на некоторые её вопросы. Но не специально же он молчал. Мог и не слышать. Это случилось прошлым вечером, да и происходило время от времени в недавние дни. Пэм, наверно, тихо говорила. Он не отвечал, как будто не слышал, но только чуточку морщился. С его здоровьем явно было что-то не то — плохо слышал, да ещё постоянно замерзал: он подолгу засиживался в ванной — наверно, грелся в горячей воде. Пэм стоило бы проявлять больше заботы о муже — так, как он заботился о ней: каждый день старался уложить её в постель как можно раньше, а утром ходил на цыпочках, чтобы не разбудить.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;wlkj&quot;&gt;Прошлым вечером он ушёл, не сумев отправить её спать. Сам не зная куда, сам не зная зачем. Но только сам-то он и не знал. Шёл, встречал кого-то — всё, конечно, знакомых людей. Но засела в нём зараза — хотелось ему отвечать невпопад, хотелось грубить, хотелось толкать и плевать — браниться на разные лады. И по дороге, ведшей его за плечи застывшего перед клетчатой доской игрока, Флойд не кивнул одному встречному, другому не улыбнулся, а третьего облил таким взглядом, что тому стало больно. На край города он вышел осатаневший, да и махнул на холм.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;cy0h&quot;&gt;Множество коварных болезней знает человек. Колыбель одних для него тайна, другие он нашёл и истребил. Но те болезни, что коварней всех, что быстрей чумы гноят города, что подлей деменции лишают разума, человеку более всех опасны, но редкий смельчак отважится выйти на бой с такими болезнями, ведь не каждый-то и узнает их в себе и не каждый-то отступит перед их прелестью, потому что колыбель их — в душе человека.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;pN5m&quot;&gt;Оттуда и приходят самые прожорливые и затяжные пожары.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;RyaS&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;cCPt&quot;&gt;Итак, проведя ночь чёрт знает где, Флойд стоял посреди своего двора. Видок у Флойда был что надо: длинная острая кость на месте левой руки, правой Флойд держит себя за волосы, точно барон Мюнхгаузен, челюсти работают, как заведённые: по дороге он ещё что-то подобрал, теперь уже и не понять — что, но это походило на скальп — кожа и много волос: они торчали у него изо рта целыми прядями, слипшимися от крови, и казалось, что Флойд проглотил гусеницу или какое-то крупное насекомое, и его конечности болтались снаружи, пока он жевал его; отсутствующий взгляд, как будто он перебрал таблеток, и, кажется, вся его кровь теперь покрывала его снаружи: хоть она и медленно выходила, но успела уже вся вытечь из раны на шее; вся его одежда — чем бы это ни было когда-то, — теперь стала тёмной от крови и выглядела коричневым комбинезоном. А лицо его было в пыли, пепле и крови — в основном, чужой. Удивительно, но подхваченная по дороге еда придала ему большую силу и крепость: он остановился во дворе, будто бы отдыхая от быстрой ходьбы.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;nDQF&quot;&gt;Гараж, как он и предполагал, был пока невредим. Флойд встал у двери в гараж и, вместо того, чтобы взяться за ручку, начал биться об дверь всем телом и скрестись костью, торчавшей вместо руки. Дверь дребезжала, но не поддавалась. Но и Флойд не уступал — у него было всё время этого мира — хоть, у самого мира времени, кажется, уже не осталось — и немалая часть его силы, и он старательно бился об дверь, не отпуская свои волосы, чтобы голова, между прочим, не отвалилась. Спустя какое-то время — Флойду теперь было всё равно прошла минута или час — дверь треснула и провалилась. Не успев сориентироваться, Флойд издал испуганное горловое клокотание и приземлился на пол гаража верхом на двери. От пола поднялась пыль, Флойд при падении выпустил из руки волосы и его голова от удара об пол, подпрыгнула — насколько позволяла рваная шея — и её забросило на спину. Что оказалось весьма кстати, учитывая тот факт, что то место, где голове было положено быть, поразило выстрелом из ружья, и, если бы не чудеса анатомии обновлённого Флойда, то его голова разлетелась бы на кусочки, к чертям собачьим.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;9DCr&quot;&gt;— Ох! Флойд… — узнала его Пэм.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;0wno&quot;&gt;Она опустила ружьё, но подходить к мужу не стала, а, наоборот, сделала шаг назад, придерживая рукою круглый живот.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;5GaQ&quot;&gt;— Ты вернулся.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;F8eG&quot;&gt;Флойд вращал глазами, пытаясь подстроиться под своё теперь уже вдвойне непривычное положение: он лежал на земле, а его голова — развёрнутая и перевёрнутая — лежала на его спине. Флойд начал действовать: сгрёб свои волосы, уже принявшие на макушке форму внутренней части его сжатого кулака, повернул голову носом вперёд, и, согнув левую руку, так, что кость легла плашмя на пол, опёрся на неё, и неуклюже поднялся.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;313t&quot;&gt;Пэм отошла ещё на пару шагов.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;MWrO&quot;&gt;— Спокойно, Флойд, — сказала она.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;e8Iy&quot;&gt;А он сказал:&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;r98T&quot;&gt;— И-и-и-у-у-у-э-э-э-м, — и пошатнулся.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;OIzz&quot;&gt;За спиной у Пэм что-то звонко лопнуло и она лихо обернулась, готовая выстрелить. Это разбилось окно, которое теперь жадно лизали языки пламени, уже обглодавшие весь дом и готовые проглотить гараж: деловитые огоньки, в красных кепочках и с рыжими вихрами, добрались до последнего адресата в городе. Положение Пэм становилось скверным. Но она держалась и собиралась дать отпор.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;C94F&quot;&gt;— Боюсь, что мне тебя уже не спасти, Флойди. Я бы и на себя рукой махнула, если бы не Рози, — Пэм погладила локтем живот. — Тебе нужно уйти, Флойд.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;xUtB&quot;&gt;— Э-э-э-м.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Kvt1&quot;&gt;— Ради Бога, Флойд, проваливай!&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;y1dB&quot;&gt;Передёрнув цевьё, Пэм направила ружьё на Флойда.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;PpF7&quot;&gt;— Уходи, Флойд. Я знаю, что ты уже умер, но всё равно не хочу стрелять в тебя. Если мы сможем без этого обойтись — прекрасно; мне ни к чему эти воспоминания. Довольно того, что я увидела тебя таким. Уйди с дороги и дай нам спастись!&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;TMXJ&quot;&gt;Глаза Флойда были всё такими же стеклянными, в них не было ни капли узнавания. Это существо, кажется, угрожало ему. Он его не боялся, он ничего не боялся, просто оно могло доставить ему неудобства. Но выглядело оно аппетитно. Крайне привлекательно! Даже лучше тех ушей и волос, что ему приходилось жевать всю дорогу. И тем более, у этого существа была… начинка. Флойд видел его живот, и даже видел, как он пульсирует. Принюхавшись, Флойд заурчал. Сла-адость. Сла-адкая еда-а…&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;yZja&quot;&gt;— Пэ-э-эм… у-у-чи-ит… эр-дэ-эчшшшш… — он протянул забытые слова.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ttsy&quot;&gt;Существо что-то запричитало и выше подняло оружие. Чёрт, оно сейчас выстрелит!&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;KHGi&quot;&gt;Пэм не повезло. Один из языков пламени вывалился из пасти окна слишком далеко и первым на его пути оказался стофунтовый баллон с пропаном, который взорвался и, как таран, полетел в сторону Пэм, и всей своей тяжестью, на скорости сорока миль в час, врезался ей в затылок. На этом он не остановился, а смял и сбрил пол её головы, раздавив этот кусок о противоположную стену, пролетев прямо мимо левого уха Флойда, после чего взорвался. Бело-голубое пламя в мгновение окрасилось жёлтым и этим взрывом Флойда отбросило прямо к ногам Пэм. Выше носа Пэм больше не было. Кровь наполнила срез её головы и, как вода из переполненной раковины, потекла со всех сторон вниз. Пэм уронила ружьё и тихо опустилась на пол. Флойд посмотрел на её голову, потом повернулся к баллону, размазавшему о стену часть головы Пэм. Мозг было жалко. Живой мозг — это должно быть вкусно. И глаза тоже пропали. Жаль и глаза. Но главного блюда Флойда всё же не лишили. Он почти улыбнулся, глядя на круглый раздувшийся живот Пэм. Его ждёт настоящий королевский десерт. Только как бы до него добраться?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Jvow&quot;&gt;Пламя стояло стенами вокруг Флойда, ярко освещая помещение. Флойд совсем забыл про огонь. Зато, он вспомнил про свою руку. Не ту, которой держал голову, а другую. Кость, что была у него вместо руки, послужит отличным консервным ножом. И его ждёт кое-что получше персиков. Флойд вспорол живот Пэм и раздвинул половинки в стороны. Вот он. Сладкий, нежный плод. Даже глаза Флойда ожили — заблестели, заиграли. Он очарованно захрипел, склонился над растерзанным животом своей жены, и целиком погрузил в него голову, разжав кулак. Флойд с упоением наслаждался своей добычей и не обращал внимания на то, что его тело полыхает жёлтым пламенем.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;NnpN&quot;&gt;С Флойдом горела и Пэм. А в её нагрудном кармашке горела салфетка. Аккуратно сложенная, кремового цвета салфетка, с эмблемой закусочной Фройберга в уголке. На салфетке — слова, которым Пэм верила всю жизнь, с тех пор, как пятнадцатилетний мальчишка осмелился сообщить их ей. Жаль, что сам он перестал им верить, и только раздражался, вспоминая.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;uJ18&quot;&gt;&lt;em&gt;«Пэм-пэм-пэм!» — стучит сердечко!&lt;br /&gt;Голубем бьётся, грудь в крови.&lt;br /&gt;Выслушай, Пэм, моё словечко:&lt;br /&gt;Я признаюсь тебе в любви!&lt;/em&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;gdEu&quot;&gt;&lt;em&gt;Я впечатлён тобой, девчонка,&lt;br /&gt;Светом лицо мне облила ты.&lt;br /&gt;И восхищенье брезжит звонко&lt;br /&gt;На острие зрачка иглы.&lt;/em&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Uf03&quot;&gt;&lt;em&gt;На бесконечной ленте жизни&lt;br /&gt;Я бы хотел тебя одну&lt;br /&gt;Сопровождать, и все капризы,&lt;br /&gt;Желанья твои я исполню.&lt;/em&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Wk0C&quot;&gt;&lt;em&gt;Желанье моё — одно, простое:&lt;br /&gt;Будь мне женой, на зависть всем.&lt;br /&gt;Чтобы со мной восхищались тобою:&lt;br /&gt;«Вот он, а с ним — принцесса Пэм!»&lt;/em&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;5ZM7&quot;&gt;Маленький Х-ль погиб. Стоны его обитателей, навалившись один на другой, жужжали как рой насекомых, метавшихся промеж столбов чёрного дыма — колоннадой нового храма тьмы. Эти стоны были как первые, опасливые молитвы, повторяемые вслед за притаившимся напоследок, но грядущим, вечным насельником этого храма, возносимые ему самому. Весь он ещё не явился, но в раскрытых глотках жителей Х-ля виднелись его пальцы, скребущие их языки, в их обгоревших ушах вертелись его глаза, а его хребтом были обёрнуты их сломанные шеи.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;DqtV&quot;&gt;Что ему Х-ль? Будет ему храм во весь мир — тогда и явится.&lt;/p&gt;

</content></entry><entry><id>schmuckyduck:cHyWgyY_XVX</id><link rel="alternate" type="text/html" href="https://teletype.in/@schmuckyduck/cHyWgyY_XVX?utm_source=teletype&amp;utm_medium=feed_atom&amp;utm_campaign=schmuckyduck"></link><title>Золотые слова</title><published>2022-04-19T22:57:02.777Z</published><updated>2022-04-20T14:32:21.602Z</updated><media:thumbnail xmlns:media="http://search.yahoo.com/mrss/" url="https://img4.teletype.in/files/bf/72/bf72172e-6946-4ab8-b3af-26938700338e.png"></media:thumbnail><summary type="html">Что плохого в том, что я не говорю много? Вы мне скажете — если есть язык, а вокруг щёки, то надо этим пользоваться. И я не буду с вами спорить, потому что у меня есть мозг, а вокруг — голова. Но пользоваться надо хорошо и в меру. Я не говорю много, я говорю аккуратно. Места есть всякие и есть такие, где за большие разговоры режут язык и горло. Надо говорить аккуратно и вежливо, чтобы нарочно никого не тревожить.</summary><content type="html">
  &lt;p id=&quot;lEe5&quot;&gt;Что плохого в том, что я не говорю много? Вы мне скажете — если есть язык, а вокруг щёки, то надо этим пользоваться. И я не буду с вами спорить, потому что у меня есть мозг, а вокруг — голова. Но пользоваться надо хорошо и в меру. Я не говорю много, я говорю аккуратно. Места есть всякие и есть такие, где за большие разговоры режут язык и горло. Надо говорить аккуратно и вежливо, чтобы нарочно никого не тревожить.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;74tY&quot;&gt;Был Карлос Мозес по кличке «Испанский горох». Почему его так звали? Во-первых, он был испанцем. Или походил на такого. А во-вторых, его причиндал, говорят, был с горохоньку. Вот тех, кто так говорит, и режут. «Ему всё нипочём», говорят другие. И говорят до сих пор, целыми языками.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;BDTj&quot;&gt;А Салли Кун, которого Карлос привёл на дело с букмекерской конторой китайца Джо, был дурак и сволочь. И слава Б-гу, а то не быть мне, где я есть. Его прозвище было «Баба», а другое — «Стерва». Когда-то он был толстяком, а потом похудел, и теперь складки с его пуза свисали юбкой; но вообще-то Бабой его прозвали не за юбку, а за нутро: я знал Салли в то время, когда все его складки ещё не висли юбкой, а были расправлены и натянуты пузом. Он и тогда был сволочь и звался Бабой, а значит складки юбкой ни при чём.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;m7iv&quot;&gt;Салли говорил так аккуратно, как свинья жрёт аккуратно. И, как свинью, ждал его один конец. Не раз качали головой окружающие: своим языком он перережет себе горло.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;IO4Q&quot;&gt;И что вы думаете — так и вышло. Сперва позвонили в ту дверь, за которой жил Салли. Потом её открыли и вошли. А потом Карлос Мозес по кличке «Испанский горох» горевал и охал, потому что Салли целовал в ушки полицайских и сочинял им сказки про него и всех ребят, с которыми он грабанул китайца Джо. За это Салли получил номер в гостинице, где ждал суда. А на суде уж Карлосу с ребятами досталось бы: и на орехи, и на горохи. Так что Салли надо было резать. Разумеется, брать его к китайцам было ошибкой, ведь натура Салли не была секретом, но эта оплошность Карлоса никак не годилась в оправдание поступка Салли.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;kfck&quot;&gt;Ну-с, тогда меня и вызвали — резать Салли на здоровье Карлосу, чтобы он не горевал и не охал. Меня, звавшегося Моэлем Шетом — человека с маститым носом, которому завидовала вся наша округа, отчего иногда меня звали и Шнобелем Шетом. А моэль, если вы спросите, — есть тот, кто режет крайнюю плоть — шарфики на питьках. Я же резал людей, которые забыли о том, что они люди, которые были как эта крайняя плоть.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;pdpt&quot;&gt;Только меня вызвали, а скоро я уже и знал, где искать болтуна. Вот что значит водиться с Берлом, который кормит пончиками весь город. А почему так происходит, спрашиваете вы с интересом? Потому что Берлик лепит такие пончики, какие раз попробуешь и бросишь свой дом, чтобы переехать к Берлику, спать у его ног, и кушать эти пончики каждый день и помногу, а по ночам целовать колени его ног за всё своё счастье.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;REaz&quot;&gt;Но один балбес потерпел крах с Берловыми пончиками: Контуженный Боб сильно перекушал у Берлика, а дома сел облегчить своё бремя, где его и контузило от стараний облегчиться. Но все прочие были только счастливы и не контузились.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;x2WG&quot;&gt;Так вот Берлик знал куда направить свои уши и кому передать услышанное. Салли держали в гостинице «Машка» под опекой четырёх, а то и пяти полицайских. Преобразив свою внешность сбритыми усами с бородой, я приехал в «Машку», чтобы поселиться возле Салли.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;O3RE&quot;&gt;В гостинице меня встретил горбун в тетере и спросил моё имя. Тетерей, извиняюсь, мы в детстве звали курточки, которые висели на владельце, как мешочки что под вашими питьками, то есть были не по размеру, большие. Спрохудился дядин лапсердак или братик вырос из курточки — отдавали младшим. У горбуна же фигура особая, так что всякая одежда за тетерю сойдёт.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;QVQm&quot;&gt;В ответ на вопрос я назвал имя, соответствующее своей внешности, и расписался в положенном месте. Горбун крючком пальца снял ключи от номера, где мне назначено было жить до тех пор, пока не зарежу Салли. И даже немного дольше, чтобы не вызывать подозрений совпадениями.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;wsLv&quot;&gt;Шаркая, как старый дед, Горбатый повёл меня по лестнице, к номеру. Поднимаясь следом, я видел макушку его горба, и мне хотелось укрыть её ермулькой, ведь иначе она казалась неприличной. А вообразив себе ермульку, следом я вообразил и еврейчика под тетерей, который и был горбом. Мне даже послышалось, что он читает Торицу — Данииловы сказки про чудищ. Тьфу же на меня за такие воображения.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;TS5o&quot;&gt;Но что было явным, так это то, как форма горбатой спины сочеталась со ступеньками. Точно лестница была сложена горбатыми спинами. Будто гостиница была построена по меркам горбуна.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;wEXF&quot;&gt;— Отчего «Машка»? — спросил я.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;dvdC&quot;&gt;Горбун остановился, повернул ко мне голову и посмотрел снизу вверх одним глазом, как птица. Даже со ступеньки выше, лицо горбуна было ниже моего — что за несчастный, бедная его мама. В одной его руке была папироса, а в другой спичка. Он шкрябнул ногтем по головке спички, за что она распалилась, и, прикуривая, осветил носовую перегородку в широкой ноздре.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Pobx&quot;&gt;— Отчего? — горбун пустил дым. — От того, что меня дядюшка так звал.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;mL4k&quot;&gt;Эта перегородка в носу сама была горбатая — выгнутая, тёмная и похожая на ириску. Я хлопнул себя по лбу и вспомнил что-то прошлое.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;7J0a&quot;&gt;Что-то одно, а потом и другое. А ещё — Фреда МакМюррея в «Двойной страховке». Когда же я видел этот фильм? Да, лет пятьдесят назад, но я всё ещё помню тот шкребок. В самом конце, раненный и обманутый, он лихо закуривает и вскоре умирает. Нет-нет, он сам уже не в силах чиркнуть спичкой, и кто-то помогает ему — так же, ноготком. А уж потом он выдыхает дым и жизнь и… понимает свои ошибки. Но что поделаешь? И что это за шутка, умирание? А, кто знает.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ACHZ&quot;&gt;Горбун тем временем всё курил и смотрел меня, как картину.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;W5jE&quot;&gt;— Нам что — шлагбаумы закрыли? — одёрнул я его и он пошёл.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;0SL9&quot;&gt;Под взглядом горбуна я почувствовал, что он может прочесть мои мысли, и дальше я поднимался в страхе, что гостиница сложена не по меркам горбуна, но под его присмотром, из внутренностей, увиденных им в постояльцах. Из внутренностей чёрных и вонючих, как трусы бездельника.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;EbDg&quot;&gt;Мы поднимались дольше, чем казалось должны были, как будто кто-то подкладывал нам под ноги новые ступеньки. А дым что выдувал горбатый поднимался перед нами так, что казалось мы с ним восходим на небо, за облака. Только вокруг на лестнице было темно, а дым щипал под ресницами, и что это за небо такое в этом случае?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;OmX5&quot;&gt;Тем более, что взойдя, мы встретили полицайского, которому на небах не должно водиться. Как не должно там водиться и скорлупы с перхотью, в которые зарылся этот полицайский, поедая варёные яйца и тряся башкой. Так что всё было таки ещё прижизненно и вздыхать было рано — подожди меня, Б-же.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;85j2&quot;&gt;Салли опекали в одном номере, где он жил, и в двух номерах по бокам, где жили только его опекатели, да ещё и перед моим маститым носом, которому завидовала вся наша округа, — в коридоре. Как сквозь них пройти и порезать Салли — пока мне было неизвестно, о том я возьмусь подумать в своём номере, что был тут рядом, через дверку.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;k0i7&quot;&gt;Оказавшись в нём, я решил, что могу никогда не выйти из этой гостиницы. Если я не вспомню чего-то, а вспомнив отмахнусь, то горбун снова поведёт меня по лестнице, но уже куда-то вниз — и лестница будет сложена настоящими спинами, и я буду чувствовать хриплое дыхание людей с этими спинами, которые устали кричать. Б-же, дай мне подзатыльник — что я такое думаю.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;y9EJ&quot;&gt;Мой номер был маленький, но аккуратный. В нём было всё, что нужно, и не было того, что было не нужно: кровать и тумба, стол со стулом, душ и унитаз.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;0sJq&quot;&gt;Прошло некоторое время, за которое я успел воспользоваться каждым предметом в номере, и теперь лежал на кровати без пинджака и тюфель, где мне головой предлагались всякие методы убиения, что касались Салли, а к ним и другие — что касались Моше. Вы теперь спросите, как будто не знали: кто это — Моше? На что я вам теперь же отвечу так: как я увидел ириску в носу горбуна, как услышал про дядюшку, так хлопнул себя по лбу и вспомнил что-то прошлое. Когда Моше было четыре, а платья на Салли ещё не было и все его складки были натянуты пузом, одно событие свело нас вместе и я встречался тогда с маленьким Мошкой, и угощал его ириской, и трепал его розовые щёки. Это событие было свадьбой Салли — которая закончилась разводом через год, потому что две стервы никогда не уживутся, — а его малолетний племянник бегал у людей под ногами, как мышь, и жаль, что никто из них не признал в нём вредителя, а только трепал его за щёки и совал в него кохфеты ириски — так же и я, за что теперь у меня возникла необходимость в других методах, как будто одних мне было мало.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;l4VH&quot;&gt;Если вы не поняли, то я поменяю слова и скажу по-другому. Маленький Моше очень любил своего дядю, хоть тот и звал его Машкой за то, как мальчик мало кушал, и, несмотря на всю полицию, что его окружала в настоящее время, решил укрепить процесс сохранения дяди самим собою и своей гостиницей, где он шаркал по лестнице и пускал дым с видом горбуна, которым никогда не был, на радость своей маме. Всё кривое, что было в Мошке, так это перегородка в носу, которая от всех скушанных ирисок сама стала как ириска. Вот чего, кажется, не знал и Берлик и о чём сумел промолчать Салли. От этого, наверно, и похудел — хранил секрет Мошки, которого звал Машкой.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;gDnc&quot;&gt;С тех пор, как я трепал его за щёки и набивал кохфетами на свадьбе его дяди Салли, мы не виделись. Конечно, он знал моё имя. Потому что — кто не знает моего имени? Если вы жили в нашей округе, где все завидовали моему носу, и не знали моего имени, то вы были сущий идиот. Моше не был идиот, он был племянник своего любимого дяди, а это означает многое, но не слабость ума. А что мой маскарад — убедил Мошку? Или мой маститый нос сказал своё слово? Нет, если бы он признал меня, то пришёл бы стрелять. Потому что должен ведь он понимать, что я тут с одной целью. И догадываться, что таки с двумя.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ssZL&quot;&gt;А что вообще тут думать, в общем и целом, лёжа на кровати без пинджака и без тюфель? Чего мне выкаблучиваться и выворачиваться? Я рассуждаю здесь про мальчика с ириской в носе. И отчего мне не пойти теперь и не оставить его мёртвым с помощью пули? Ведь это раз плюнуть и растирать нечего — он сам по себе, без всяких сиделок. Условимся, что это решено — хоть сейчас иди, стреляй мальчишку.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;13OI&quot;&gt;Кстати сказать, я тоже когда-то был мальчишка. И у меня тоже был любимый дядя. Только он не был сволочь, а был интеллигентный человек. Он даже не был бандит. Так что никаких смущений за любовь к нему я не имею. Мой дядя был дядя Йоав и дядя Йоав говорил ещё меньше, чем я, его племянник, и слова он говорил ещё лучшие. И он сказал мне однажды, когда я дурачком скакал под его ногами, мудрыми как он сам:&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;UkUz&quot;&gt;— Шетик, балбес. Вот скажи мне, что ты скачешь, как барашек? Разве ты барашек? Ты не барашек, Шетик, ты еврей.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;6sVL&quot;&gt;Дядя Йоав дал мне подзатыльник и только так я перестал скакать.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;NzWM&quot;&gt;— Послушай, Шета, что из меня звучит. Барашек не может не скакать и не блеять, потому что он барашек. А тебе Б-гом дана золотая кровь не для того, чтобы ты с ней блеял. Ты, конечно, можешь блеять, но лучше ты верши такое, на что Б-г посмотрит и заплачет, потому что к нему придёт радость за его любимого Шетку. От барашка он не заплачет, это я тебе гарантирываю. А чтобы потренироваться, Б-гочка дал тебе любимого дядю, чтобы ты дяде глаза мозолил своими выкрутухесами, пока у тебя не вырастет мозг в голове, и ты не сделаешь что-то путнее. Тогда дядины мозоли на глазах полопаются и дядя заплачет слезами от счастья. Тогда я Б-гочке передам, что теперь и ему смотреть можно. А если случится так, что мозг у тебя в заднице вырастет и зацветёт, то я к нему не подойду водой полить, а только плюну, Шетик.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;XQ0l&quot;&gt;Наперекор моим словам может показаться, что дядя Йоав болтал, как ваша мама, но вы в этом не спешите, потому что я сейчас вам всё расфасую и разложу: как он это мне сказал, то больше ничего другого и не говорил. До тех пор, когда он умер — Б-гочка, будь с ним ласков — дядя на меня больше рта не открывал, а только бил подзатыльниками. А знаете, почему так было? Потому что он мне всё сказал, что было сказать. А я сделал то, что его словами мне надо было сделать? Дядя не плакал на меня от счастья, а, значит, я ничего не сделал, что он мне говорил. Дядя не плакал и Б-г не плакал, потому что дядя не сказал Б-гу: «Смотри». А теперь дядя умер и разве есть Б-гу дело смотреть на Шетку-барашка? Этого негодяя, который всю жизнь до этих пор занимался только следующим: стрелял людей пулями, душил их рукавицами, резал их остриями и топил их водой. И так это делал, что они умирали. И что, простите, Б-гочке из этого смотреть? Ах, я дурак, ах, я неумный, неблагодарный старый поц. Вы посмотрите, что я делаю: я ищу методы, чтобы убить дядю с племянником, пускай они и сами последние поцы. Я вам скажу — я сейчас же это закругляю и заворачиваю и не думаю над методами. Б-же, подожди. Повернись сейчас разочек, посмотри, что я вырастил мозг в своей голове. Я пойду теперь к Берлику, встану для него на колени, и скажу ему: «Берлочка, пусти меня к себе, чтобы я таким способом спросил у Б-га прощения. Ты своим занятием сделал так, что умер один только Контуженный Боб, и то ведь не по выдуманным мыслям. А я своим занятием всех убивал. Я теперь хочу радовать людей пончиками, так чтобы у них была отрыжка, а не расстраивать их пулями, так чтобы они умирали. Я буду тебе поваром, я буду тебе полотёром, я буду, как ты скажешь, Берла, только пусти, чтобы Б-гочка смотрел на меня и плакал от счастья».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;sSjH&quot;&gt;Что же, я думаю всё это мыслями, и понимаю, что перевернулся в себе с ушцов на ножки. Дорогой дядя блеснул в моей голове и задал блеску и моему облику и моей речи. Дядка осверкнул меня еврейством — золотом, которое я распродавал за резанные глотки.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;STYn&quot;&gt;Я закончил на этом, я решил. Теперь же собираюсь и езжаю к Берлу. А что там до Салли — это будет не моё дело.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;PWjm&quot;&gt;Когда это решилось, я пошёл к унитазу и меня вырвало, а потом я плакал, но беззвучно — как беззвучно ходит указка над строками Торы.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;izBM&quot;&gt;Отплакав, я открыл глаза и глазами увидел Моше. Он стоял возле меня и смотрел уже не снизу вверх, а прямо, потому что бросил цирк и не горбился. Вместе с ним было оружие пистолет и оно было нацелено в мой маститый нос, которому завидовала вся наша округа.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;XI4a&quot;&gt;— Мне непонятны ваши манёвры.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;A5QJ&quot;&gt;— Ой, бросьте сцену, дядя Шет, — сказал Моше и нажал дулом пистолета на мою ноздрю.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;wBir&quot;&gt;— А если я вам скажу, родимый Мошка, что помню каждый фантик от кохфеток, которыми кормил вас под столом. И что сейчас же собираюсь ехать прочь и мне до вашего дяди теперь нет ни дела, ни мысли? Мне теперь до него дела, как петушку до рыбки.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ioaW&quot;&gt;— И что — не будете его кокошить?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;aoaK&quot;&gt;— Моше, мальчик, я теперь пойду к Берлу, лепить с ним пончики. А вашему дяде сообщаю поцелуй в ухо, так-то.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Mnm6&quot;&gt;Мы ещё посидели с Мошиком в разговорах, и он шваркал спичкой, чтобы курить, и давал мне тоже. А потом я ушёл. Оттуда, где получил обратно золотые слова, подаренные мне дядей Йоавом.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;OppB&quot;&gt;Он их мне подарил, а я их не взял, потому что был барашек, а барашки разве знают, что такое золото? А как только я начал становиться человеком, то сразу и увидел блеск этих слов.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Pd4s&quot;&gt;«Это что же было?» — спросите вы, а я вам отвечу: это Б-г на меня таки посмотрел и не подумал, что Шетка — барашек, а подумал, что Шетка растёт и растит мозг у себя в голове.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Xtss&quot;&gt;А вы — те, кому я это рассказываю — слушайте. Потому что это дураков не надо слушать, а тех, кто не дурак — послушайте. Я держу мнение в том, что я не дурак, так что слушайте, а если прослушали, то я повторю. А потом возьмите себе своего Берла и делайте с ним пончики, чтобы вас люди любили и чтобы вы Б-га радовали.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;57nX&quot;&gt;Мальчик Моше был со мной в той комнате, где я нашёл золотые слова. Но Моше их там не нашёл. После меня был ещё моэль, который пришёл от Карлоса. Этот человек резал Моше и резал Салли. Он так их резал, что они умерли.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;chnQ&quot;&gt;А как могло выйти так, что Карлос не оторвал мне зад и не надел на голову? Вам кажется это невозможным, но так и вышло. Мне кажется это невозможным, но так случилось. Так что, всё — ша! Молчите и понимайте.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;7xEH&quot;&gt;Карлос потом заходил к нам с Берлом в заведение и кушал пончики, что я ему приготовил. Я сидел с ним рядом и говорил ему. И мне так показалось, что он меня слушал.&lt;/p&gt;

</content></entry><entry><id>schmuckyduck:CwYye28yPMe</id><link rel="alternate" type="text/html" href="https://teletype.in/@schmuckyduck/CwYye28yPMe?utm_source=teletype&amp;utm_medium=feed_atom&amp;utm_campaign=schmuckyduck"></link><title>Космический корабль в гараже</title><published>2022-04-19T22:47:49.547Z</published><updated>2022-12-18T10:38:49.564Z</updated><media:thumbnail xmlns:media="http://search.yahoo.com/mrss/" url="https://img4.teletype.in/files/33/1d/331d8069-e938-4602-b874-53f0583c3b3c.png"></media:thumbnail><summary type="html">Оливер плюнул на хромированное крыло своего корабля и протёр его рукавом комбинезона.</summary><content type="html">
  &lt;p id=&quot;EtBA&quot;&gt;Оливер плюнул на хромированное крыло своего корабля и протёр его рукавом комбинезона.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;9i3R&quot;&gt;— Я не помешаю? — в гараж заглянул сосед Джон и сделал шаг к Оливеру.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;8QyJ&quot;&gt;— Нет, Джон, помешать ты можешь только себе, если не зайдёшь: не сможешь полюбоваться напоследок моим красавцем.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;OSwJ&quot;&gt;Джон хохотнул и подал руку Оливеру.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;sJHw&quot;&gt;— Летишь?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;GZqC&quot;&gt;— Лечу, Джон, — кивнул Оливер и подал руку в ответ.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;DFAN&quot;&gt;Сосед Джон обошёл вокруг корабля.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ZuXU&quot;&gt;— Красавец! Краше птицы.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;DY1W&quot;&gt;— Спасибо, Джон.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;7crz&quot;&gt;— Для меня местечко найдётся?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;L3WR&quot;&gt;— Есть местечко. Но ты ведь не полетишь, Джон.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;dBvY&quot;&gt;— Это верно. Как бы мне этого не хотелось, но полететь я не могу.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;O9N1&quot;&gt;— Да, Джон. У тебя здесь семья. Сын. Дети. А у меня кто? Я могу позволить себе это развлечение.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;NsZN&quot;&gt;Сосед Джон покачал головой.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;pyMU&quot;&gt;— А ты испытывал корабль, Оливер? С тобой ничего не случится?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;WtdD&quot;&gt;Оливер усмехнулся.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;zzV4&quot;&gt;— Я проводил испытания, Джон. Они прошли с блеском.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;U7V7&quot;&gt;На верстаке за Оливером, среди инструментов и металлической стружки, лежала миниатюрная модель корабля, размером с таксу. И даже название корабля — «Фаланга» — было написано на модели. Сквозь стёклышки в кабине видно было двух пассажиров — побольше и поменьше. Сосед Джон облизнул губы, собираясь что-то сказать об этом, но промолчал.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;uYKF&quot;&gt;— Спасибо за твоё беспокойство, Джон. Я не пропаду.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;GXNm&quot;&gt;— Я не сомневаюсь, Оливер. А всё твои золотые руки!&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;t5Jr&quot;&gt;Уходя от него, Джон подумал:&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;W3Ev&quot;&gt;«Бедный Оливер. Золотые руки и чугунная голова».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;DJZA&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;iFVn&quot;&gt;— Он всё-таки летит, — сообщил Джон жене.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;t6PV&quot;&gt;— Не мели чепухи, Джон. Нам нужно съездить в магазин, купить карандашей для Коры. Она же рисует, надо её поддержать.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;cr6b&quot;&gt;— Это прекрасно. Но послушай, Анна, у него уже всё готово. Он построил корабль, он вот-вот сядет в него и полетит! Ты представляешь?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;E2Ia&quot;&gt;— Представляю, что он не улетит дальше своего почтового ящика.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;5Rrv&quot;&gt;— А я верю, что он улетит гораздо дальше!&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;32ez&quot;&gt;— Ну, и дурак. Собирайся, Джон, поедем.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Kpyh&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;50FF&quot;&gt;Их дети были Кора, Тим и Полин, которую все звали Мышкой. Когда родители уехали, Тим и Полин сели смотреть телевизор, а Кора села перед ними с блокнотом на коленях, чтобы сделать наброски их портретов.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;6JNV&quot;&gt;— Мышка, не вертись, а то получится размазня, — сказала Кора сестре.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;dMBG&quot;&gt;Полин сперва вздрогнула, но потом послушно замерла и больше не шевелилась; только морщилась несколько раз, когда у неё начинало что-нибудь колоться или чесаться, но она не хотела, чтобы у Коры вышла размазня.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;bsl2&quot;&gt;— Нарисуй мне меч, — сказал Тим, не отрываясь от телевизора.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;iFmS&quot;&gt;Кора улыбнулась.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ebUJ&quot;&gt;— Какой меч, Тимми?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;L5mC&quot;&gt;— Рыцарский меч! И рыцарского коня! И рыцарскую принцессу! — Тим подпрыгивал на диване.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;KV0k&quot;&gt;— Может, Мышка будет принцессой?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;1ajQ&quot;&gt;Тим нахмурился и перестал подпрыгивать.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;W1mM&quot;&gt;— Что ты, нет! — воскликнул он и толкнул Полин в плечо.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;kdh9&quot;&gt;— Эй! — возмутилась Полин. — Выйдет же размазня!&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;bCW4&quot;&gt;— Потому что ты-ты-ты-ты, — кривлялся Тим, раздражая маленькую сестру. — Ты, мышня болотная, и есть размазня!&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;xemi&quot;&gt;— Ух! — воскликнула Полин и ущипнула его за руку.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;HlS3&quot;&gt;Тим, не издав ни звука, взял Полин за ухо и выкрутил его до красноты.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;OaIx&quot;&gt;Полин тоже промолчала, но прижала ладонью ухо и наморщила подбородок. Глаза её забрало тонкой плёнкой слёз.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;OTX6&quot;&gt;— За это, Тимми, я нарисую тебя с рыцарским мечом, — сказала Кора.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;O2ko&quot;&gt;Полин с удивлением открыла рот.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;MIbH&quot;&gt;— И на рыцарском коне.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;rFKZ&quot;&gt;Тим просиял.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;JYka&quot;&gt;— И в виде рыцарской принцессы.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;bkx4&quot;&gt;Полин расхохоталась, а Тим покачал головой.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;rBg0&quot;&gt;— Заткнитесь вы, супердуры.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;sXHM&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;UoDH&quot;&gt;Карандаши для Коры уже лежали в машине. Анна оставила Джона и пошла купить чай, печенье и мёд. А Джон сидел в машине и ел мороженое. Жирное, очень густое, сливочное мороженое в бумажном стаканчике, посыпанное разноцветным шоколадным драже. Если бы Анна увидела, как её муж уплетает эту сладость, она бы закатила глаза и сказала:&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ZAda&quot;&gt;«Видели бы тебя твои дети».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;XSdX&quot;&gt;«Да брось, Анна, у меня не так много…».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;xc3a&quot;&gt;«Радостей? Так ты хотел сказать? Как тебе не стыдно, Джон. У тебя трое прекрасных детей. Меня ты, как я понимаю, давно перестал считать своим сокровищем…».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;sQk1&quot;&gt;«Анна!».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;7b3x&quot;&gt;«Но променять детей на мороженое! Джон, Джон…».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;trnc&quot;&gt;И всё удовольствие коту под хвост. Поэтому, Джон спровадил Анну за чаем и всем остальным, и побежал в киоск за мороженым, которое сейчас уже подходило к концу. Он поскрёб палочкой по дну стаканчика, облизал её, вытер рот своей сухой крепкой рукой, и вышел из машины, чтобы выбросить стаканчик в ближайшую урну.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;1Dyk&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;PKnb&quot;&gt;«Какой же мёд выбрать? В сотах или обыкновенный?».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;nt8C&quot;&gt;Заняв себя этим вопросом, Анна отправилась по магазинам, чтобы во время принятия решения не сидеть без дела. Она побывала в магазинах постельного белья, посуды, верхней одежды, обуви, и, почему-то, заглянула в магазин товаров для новорождённых, где провела в размышлениях о мёде больше всего времени. Рассматривая детское питание и погремушки, Анна думала ещё и о Джоне. О его детях, которых она родила и о своей любви к нему, которая с каждым рождённым ребёнком казалась ей все большей выдумкой.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;2wQM&quot;&gt;«Я бы не отдала за тебя жизнь, дорогой», — часто думала она. И хотела думать с горечью, но выходило просто равнодушно. «А ты отдал бы за меня жизнь. Но не потому, что любишь меня, а потому, что поступить иначе было бы нехорошо».&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;juRo&quot;&gt;«И чем он мне понравился? Или мне просто некуда было деваться. Возраст был уже немаленький». Они поздно встретились и дети появились не сразу. Анна не рада была рядом с Джоном. И чувствовала себя на шестьдесят лет, хотя ей было сорок семь. «Зачем мне Джон? Зачем мне дети? Кажется, я просто трачу время. Или я просто не помню, что такое быть одной?» Анна скучала по свободе, которой у неё никогда не было. До тридцати двух лет она жила с родителями, а потом появился Джон и забрал её. «Что бы я могла делать, будь я одна?»&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;1Mec&quot;&gt;Она вышла из магазина детских товаров, решив, что возьмёт обыкновенный мёд.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;PnLW&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;I0VK&quot;&gt;Лучше всего у Коры выходили маленькие рисунки простым карандашом, которыми она заполняла тетрадные страницы. Кора сама по себе начала однажды рисовать и у неё быстро начало получаться. Ни отец, ни мать её не рисовали, как и Тим с Полин. И Коре ни с кем в семье было не поделиться особенностями своих новых способностей, и она начала отдаляться.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;6lZf&quot;&gt;Полин, хоть и не подавала вида, чувствовала, что-то нехорошее в делах Коры. Как будто старшая сестра могла бы ей этим навредить. То есть, сама Кора никогда бы не тронула её, не причинила боли, но она бы, наверно, не стала вмешиваться, если бы кто-то другой захотел тронуть Полин. Она бы скорее схватилась за карандаш и увлечённо срисовала бы сцену.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;4COe&quot;&gt;Да и рисунки выходили порой жутковатыми. Было в них что-то тихое, блёклое, но тревожное. Как сдавленный смех на похоронах или всхлипы посреди смеха в цирке. Никаких чудовищ, способных напугать маленькую девочку, Кора не рисовала, но временами, при взгляде на рисунки, Полин чувствовала, как ей становится тоскливо, как сердце её костенеет и, вместе со всякой косточкой её скелетика, звенит от робкой дрожи. Но причина не была явной, и похоже всё это было скорее на предчувствие.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;MwRk&quot;&gt;Несмотря на перебранки с братом, Полин любила его больше всех в семье. Если она обзывала его, то делала это только для вида и думала, что он поступает так же.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Es5s&quot;&gt;А Тим тянулся к отцу, которому был малоинтересен. Как, впрочем, и его сёстры. И Тим часто играл в мяч с соседом Оливером.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;aFN9&quot;&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;MPgq&quot;&gt;Когда Джон и Анна вернулись домой, они никого не застали.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;LiQF&quot;&gt;На полу возле включённого телевизора, по которому шла программа о животных, обитающих в пустынях Невады, лежал лист бумаги с рисунком Коры. Анна подобрала его и кликнула мужа.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Yujp&quot;&gt;— Иди сюда, Джон. Кора хорошо рисует. Посмотри.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;qKeh&quot;&gt;Они сели на диван, где до этого были их дети, и, держа перед собой рисунок – каждый со своей стороны, — погрузились в историю, которую рассказала им дочь. Тихим голосом ведущий телепрограммы описывал особенности Eremobates pallipes — подвида мелкой сольпуги, обитающей в Мохаве.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;3HFv&quot;&gt;&lt;em&gt;«При нападении они издают пронзительный писк или стрекотание. Этот звук происходит от трения хелицер друг о друга».&lt;/em&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ztfF&quot;&gt;В рисунке Коры была сложная композиция и угадывалось присутствие сюжета, но фантастичность происходящего мешала его ухватить.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Dsdp&quot;&gt;— Ты что-нибудь понимаешь, Джон?&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;zKOY&quot;&gt;— Узнаю наших детей.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;irdc&quot;&gt;— Да, вот Тим.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;DDld&quot;&gt;— А вот Мышка.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ioAh&quot;&gt;— А это, кажется, наш диван. Под ним какие-то молотки и стружки…&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;jpAP&quot;&gt;— А вот ещё Мышка. Видишь? Бежит к дверям.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;RESJ&quot;&gt;— И за окном… Что-то за окном.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Lkqn&quot;&gt;За окном на рисунке виднелся хвост космического корабля. Из-под него на асфальт выливалась жирная масса огня и чёрного дыма. И в черноте, как на рентгеновском снимке, Джон и Анна увидели силуэт маленького иссушённого существа, скелетика, поднявшего руку в бестолковой попытке ухватить улетающий корабль за хвост. Подсознательно они понимали, что ухватить корабль существо хотело не для того, чтобы полететь с ним, а для того, чтобы остановить и отобрать что-то — своё, горячо любимое.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;K9WE&quot;&gt;Кора вскоре объявилась, но объяснять рисунка не стала.&lt;/p&gt;

</content></entry><entry><id>schmuckyduck:R2Cql1gLm-w</id><link rel="alternate" type="text/html" href="https://teletype.in/@schmuckyduck/R2Cql1gLm-w?utm_source=teletype&amp;utm_medium=feed_atom&amp;utm_campaign=schmuckyduck"></link><title>Переселенцы</title><published>2022-04-19T22:47:33.214Z</published><updated>2022-11-25T17:59:12.817Z</updated><summary type="html">Последней сдалась мать. Пока она дубасила сковородкой десятки этих тварей, моргая от брызгавшей слизи, крови и остатков пастушьего пирога, и часто выдыхая носом из-за дурного незнакомого запаха, трое ползучих огурцов прошмыгнули мимо. Вскарабкались по занавескам — с узором из красных драконов, оттуда — на потолок, а потом — прямо над кроваткой младенца — выгнули спинки, расслабились и, отдавшись силе притяжения чужеродной планеты, упали прямо на малыша. Там уж они сдулись и выбросили из себя волосистые пучки, которые тут же расправились и, подрагивая, в несколько секунд расползлись по всему телу улыбавшегося ребёнка, проникли во все возможные отверстия, встретились внутри, сцепились и натянулись, получив контроль над малышом. Большой...</summary><content type="html">
  &lt;p id=&quot;w3F6&quot;&gt;Последней сдалась мать. Пока она дубасила сковородкой десятки этих тварей, моргая от брызгавшей слизи, крови и остатков пастушьего пирога, и часто выдыхая носом из-за дурного незнакомого запаха, трое ползучих огурцов прошмыгнули мимо. Вскарабкались по занавескам — с узором из красных драконов, оттуда — на потолок, а потом — прямо над кроваткой младенца — выгнули спинки, расслабились и, отдавшись силе притяжения чужеродной планеты, упали прямо на малыша. Там уж они сдулись и выбросили из себя волосистые пучки, которые тут же расправились и, подрагивая, в несколько секунд расползлись по всему телу улыбавшегося ребёнка, проникли во все возможные отверстия, встретились внутри, сцепились и натянулись, получив контроль над малышом. Большой грех, как говорят валлийцы, в щёлку пролезает. Не передать горя, с которым наблюдала мать невиданное воплощение этих слов. Скользкие кожурки захватчиков остались лежать снаружи, подрагивая на крохотном животе и личике, на пелёнке и одеяле. Тогда руки миссис Причард и опустились, и она позволила выжившим после её сокрушительной атаки гадам проникнуть в неё дрожащими волоконцами и, вслед за выпавшей из её руки сковородкой, упала и сама.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;CdxU&quot;&gt;Так, всего лишь за пять минут, в один обычный, вроде бы, вечер, семья Причардов, переселенцев из Кардиффа, была порабощена маленькими чёрными ползучими гадами, оказавшимися на этой планете вероятно неслучайно, но нагрянувшими в дом именно этого семейства во время их вечерней трапезы по стечению всяких обстоятельств или, так сказать, на дурака.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;LqnM&quot;&gt;В дураках остались Причарды, в чём ползучие гады и не сомневались, хоть и потеряли в ходе яростного выступления хозяйки дома добрую часть своих соотечественников. Граффад Причард, Гвинет Причард, и Сиана Причард — вот те никудышные валлийцы и добрые американцы, чей последний ужин был так хамски прерван и на том окончен. Был ещё и Таффи Причард, малыш, не знавший родины предков, не разделивший с родными ужина, но всё же павший, на глазах у матери.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;wIQt&quot;&gt;Старшим Причардам было по сорок лет, оба они были белобрысы и остроносы. Граффад, с другой стороны, был высок — больше шести футов, — а Гвинет, не пригибаясь, могла пройти у него под мышкой. Сиане было четырнадцать и она ещё росла, но сейчас как раз была с мать. Бёдра у Гвинет были широкими, такими, что она могла носить на них кофейник с чашками, как на подносе. Сиана же была, как отец, худой, и сервизы на ней не держались. У матери с дочерью были большие зеленоватые глаза, у отца глаза были серые и совсем небольшие. У него был высокий лоб, как и у дочери, а его крупный подбородок, похожий на трёхфунтовый булыжник, она, к счастью, не унаследовала: у Сианы он был незаметным, как у Гвинет. А вот нос у девочки был крупноват и толстоват — в подарок от какого-нибудь ещё родственника, или как-нибудь по своей воле. Про Таффи, которому было только пять месяцев, можно сказать, что волосы у него были песочного цвета, что он был пухлый, с двойным подбородком, и, на радость родителям, был вечно всем доволен, не плакал, а только улыбался своим пустым ротиком.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;305r&quot;&gt;Это всё Причарды и они, как видно, кое-как различались. Если же взяться за описание сотен ползучих огурцов-захватчиков, то никаких отличий, кажется, невозможно будет заметить. Все как один — чёрные жирные слизни. Возможно, присмотревшись к их мордочкам — разобравшись прежде с какого конца эта мордочка, чтобы не обидеть — и спутанным волосистым пучкам, можно, вероятно, разглядеть и личность. Приглядишься, например, к пучкам, а они и по-разному спутаны: у кого-то с узелками, а у кого-то — так, внакидку, а другой — совсем аккуратист: у него и причёсано всё и уложено, без комочков.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;NmC9&quot;&gt;Истребители сознания членов семейства Причардов — да-да, в отличии от кровожадной валлийки Гвинет, они никого не убивали, а только захватывали — и экспроприаторы их тел были размером с носок и больше всего походили на морские огурцы, с отверстиями в заду и на морде, разницу между которыми беглым взглядом понять было сложно. Но, в отличии от лежебок морских огурцов, эти существа двигались быстро и резко, как мелкие пустынные ящерицы. Прыткие, сообразительные засранцы с кожистым панцирем чёрного цвета, отливающего красным, они пытались добраться до любого из отверстий в человеческом теле, после чего выдавливали из себя мотки волосочков, которые с быстротой нападающей кобры ныряли в эти отверстия, а скоро и во все остальные, закупоривали их, встречались друг с дружкой внутри, обнимались, вязались между собой и стягивались, а потом пушились и чёрт-те как ещё множились в объёме и обволакивали каждый до последнего орган, в том числе и мозг. Человек тогда умирал сознанием, впадал в какую-то спячку, часа на четыре, а после вставал, обладая уже не своим разумом, а огуречным. Кожистая оболочка, служившая мешком для волосочков, за время спячки сохла, пока вконец не высыхала, трескалась и рассыпалась в пыль, а шнурки-волосики, оставшиеся снаружи, втягивались внутрь, так что с виду очнувшийся человек был вполне нормальным и о насильственном проникновении инопланетного огурца ничто не говорило. Спустя время, шнурочки покидали тело человека в новых оболочках: передав носителю всё лучшее в себе, они напитывались его соками, густевшими на них свеженькими гладкими мешочками, а как-нибудь поутру, с петухами, выскальзывали из заднего прохода человека, обогащённого инопланетным разумом.&lt;br /&gt;&lt;br /&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;br /&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;5GCB&quot;&gt;Вонь от ползучих гадов, похожая на запах гнилой воды, постепенно стихла, и, когда в комнату, где лежали миссис Причард и карапуз Таффи, вошёл Граффад Причард, никакого запаха он не почувствовал. Он только увидел тёмное пятно на полу возле жены — единственный внешний след, оставленный незваными гостями — и потряс её, чтобы разбудить и узнать, как она себя чувствует. Миссис Причард ответила своим голосом, но словами своего захватчика, что чувствует она себя лучше, чем можно было представить.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Nd78&quot;&gt;Захватить человеческое или чьё-то ещё тело могут от одного до, в теории, бесконечного числа ползунов, а разум у очнувшегося организма будет либо коллективный, смешанный, либо принадлежащий только одному из захватчиков, если его умственные способности будут явно превосходить те же качества его товарищей.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;PSZG&quot;&gt;Таким образом обстояло дело и с Гвинет Причард. То есть, ей и попался такой вот выскочка, космический огурец-молодец, башковитый Стив. Имя, конечно, упрощено, потому что огуречные именишки — это ведь не знамо что в человеческом понимании; никуда такие имена не годятся, а потому — Стив.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;oW2v&quot;&gt;Стиву это его превосходство было до фонаря и теперешнее положение — совсем не в радость. Он бы и не полез в миссис Причард, но как-то неудобно стало при своих, а уж то, что он окажется среди всех ещё и самым большим умником, он никак не ожидал. В общем, Стив смалодушничал и очнулся теперь, на свою голову, в образе Гвинет Причард и на него, ввиду обстоятельств, со стороны огуречного начальства возлагались большие надежды.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;D08S&quot;&gt;А Стив — бедный Стив! — всё ещё переживал, с отчаянной, болезненной горечью своё последнее утро с любимой.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;XVMx&quot;&gt;— Биби, любовь моя, как тебе нравится этот галстук? — Стив примерял синий галстук в бежевый горох. — Я думаю надеть с ним свою бежевую сорочку и серый шерстяной жилет.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;lDaH&quot;&gt;— Ты же знаешь, Стивчик, что я полностью доверяю твоему вкусу. Вот и сейчас твои намерения звучат исключительно привлекательно и, я думаю, земляне падут ниц пред столь изысканно одетым… посетителем.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ctRn&quot;&gt;— Ни к чему юлить, Биби. Захватчиком. Подлым узурпатором. Какой позор, Биби! Как нам не повезло родиться в этой примитивной стране, в такой твердолобой власти.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;n4o3&quot;&gt;А вот, между прочим, местечко для одной мысли: оскорбительным должно быть для мирных жителей, скажем, Марса, когда всяких забияк, пускай даже они и являются жителями одной планеты, называют «марсианами». Ведь наверняка забияки — шпана из неблагополучного района средненькой какой-нибудь страны Марса, а вовсе не сборная планеты. Или это представители одной из наций, известной своей горячей кровью и воинственным нравом, которые затюкали и родную планету, а теперь вот решили поскандалить на Земле. Проще говоря, странно представлять себе инопланетных буянов выжимкой целой планеты и не думать о разделении её на страны и народности, пускай она и меньше Земли. Кроме прочего, это могут быть и тамошние преступники, перебившие тюремную охрану и угнавшие звездолёт. Я только прошу быть деликатнее, чтобы не обидеть непричастных. А вот здесь, как мы понимаем, и сам будущий захватчик недоволен своим начальством, да и своим поведением.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;s2dN&quot;&gt;— О, Стив, не стоит в очередной раз стонать об этом. Мы ведь с тобой давно всё обсудили. Нам надо только потерпеть. Совсем немного. Конечно, жаль ту планету и её обитателей, но ничего не поделаешь. Главное — стиснуть зубы, Стив. Нам с тобой, вдвоём. И перетерпеть. Это ведь займет не так много времени. Ты быстро справишься; как только вы… ох, чёрт… захватите… как только вы захватите эту…&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;RM2p&quot;&gt;— Землю.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;6Zyy&quot;&gt;— …эту Землю, ты вернёшься ко мне, Стив, и мы больше не расстанемся. Ты уйдешь в отставку, у нас родятся Барни, Гвен и Сэнди и счастливей нас никого уже не будет.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;ftdM&quot;&gt;— Я люблю тебя, Биби.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;GSo9&quot;&gt;— И я тебя, Стивчик.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;KSXZ&quot;&gt;Они чмокнулись своими попами или мордочками, пощекотав друг друга шнурошками-макарошками, позавтракали и простились.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;sIm6&quot;&gt;В одном Биби и Стив обманывали друг друга: ни один из землян не мог увидеть горох на галстуке Стива или его серый шерстяной жилет: неорганические ткани и вещества за время прохождения звездолёта внутри межгалактического ультраскоростного тоннеля сгорали и внеземные формы жизни оказывались на этой планете в своём естественном, обнажённом виде. Тем более, что никаких галстуков и сорочек у Стива не было: он носил такие же галстуки каким был Стивом.&lt;br /&gt;&lt;br /&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;br /&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;4qC0&quot;&gt;Глазастая Сиана, проглотив кусок маминого пастушьего пирога — которым миссис Пи пыталась напомнить семье об их корнях, — подавилась им и закашлялась: она выскочила из-за стола, указывая родителям на нечто за окном, и спутала этим все планы огурцов, которые намеревались нежданно нагрянуть и сцапать занятое ужином семейство.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;Xb5U&quot;&gt;То, что увидела Сиана, больше всего походило на кишку тёмно-зелёного цвета, измазанную чем-то вроде верникса, первородной слизи — такого же вот бело-серого вещества, в каком являются на свет земные человеческие дети. Кишка болталась за окном и капала клейкой слизью на высаженные Гвинет Причард на балконе жёлтые уэльские маки, которые и так уже скуксились от кислого бруклинского воздуха, а от инопланетной смазки так и вовсе чуть ли не заверещали в голос и подохли. Кишка, покачнувшись, влетела в открытое окно, тяжело шлёпнулась на кухонный пол — с таким звуком, будто мокрым полотенцем огрели кого-то по голой заднице — и, за мгновение раздувшись, взорвалась и выбросила наружу сотни своих пассажиров — инопланетных огурцов, среди которых был и Стив — недовольный и угнетённый, но всё-таки заведённый всеобщим задором и отчаянием. И вот все эти ползуны, юркие огурчики, принялись пугать и нападать, и тут же завладели Граффадом, что вызвало дружный визг Гвинет и Сианы, которые мигом выбежали из кухни. Миссис Пи, как мы помним, успела схватить сковородку с остатками ужина, и побежала оберегать своего малыша, Таффи. А Сиана, спрятавшись по дороге в ванной, встала на колени перед унитазом и принялась блевать пастушьим пирогом. В наказание за такое неуважение к родине, из непереваренной массы теста, ягнёнка и картофеля, в её рот и ноздри, глаза и уши, выстрелили ножки-макарошки космических огурцов, которые, подтянувшись, как альпинисты на верёвках, вынырнули из унитаза.&lt;br /&gt;&lt;br /&gt;⁕ ⁕ ⁕&lt;br /&gt;&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;1Ukx&quot;&gt;Следующим утром в дверь квартиры Причардов постучался управляющий зданием — Тоба Гад, по прозвищу «Бруклинский петух», чтобы взять с Причардов плату за жильё, да и так — задать пыли. Ему открыла Гвинет и пригласила войти. Внутри она без лишних слов разделась перед ним, а он, тоже молча, овладел ею, в мыслях радостно назвав её нафкой. И вот, когда Тоба уже готов был петь от удовольствия, он с огорчением почувствовал, что там, где из него должно было выйти, в него вошли, а дальше Тоба Гад ушёл в спячку. Пронырливый Бруклинский петух знал — и лично, лично! — весь Бруклин и пол-Нью-Йорка, а потому город вскоре был захвачен.&lt;/p&gt;
  &lt;p id=&quot;QLFN&quot;&gt;На третьи сутки после завоевания семьи Причардов Стив уже вовсю лобызал свою Биби и в тот день был зачат их первенец.&lt;/p&gt;

</content></entry></feed>