Школа Чистых Когниций

No stigma: ГТР, СДВГ, БАР и соматизированное расстройство

2024-05-22T08:34:56.976Z

Генерализованное тревожное расстройство

История Дианы Федюкович – психологини и продакт-менеджерки Школы «Чистых Когниций».

«Диана, с тобой невозможно общаться — из-за тебя мне страшно и тревожно»

Сколько я себя помню, я была тревожным человеком. В детстве меня любили за то, что я была всегда «возле мамы», «скромницей» и не ходила гулять с другими детьми во дворе. Я была тихим, но с оглядкой назад, не совсем нормальным ребенком. Помню, как запиналась и тряслась от страха, когда покупала хлеб по просьбе мамы. Помню, как боялась здороваться с соседями. Помню, как старательно избегала сверстников.

В школе мою семью и учителей восхищала моя прилежность и скромность. Конечно, не каждый ребенок будет делать уроки когда он болеет, не каждый ребенок будет стараться больше проводить времени за книжками, чем за каким-либо иным занятием. Помню, как родители старались меня успокоить перед любой контрольной и экзаменом. Тогда тревога была моим основным мотиватором в учебе, то, что мне помогало делать все «идеально». Но она же не позволяла мне наладить отношения со сверстниками, пробовать новое, например, развиваться в языках.

Моя тревога стала для меня явной в университете, после эмиграции из Казахстана в Россию, Москву: тревога захлестывала меня во время каждой сессии, нарушался сон, режим питания значительно менялся во время экзаменов и контрольных (хоть и особо не теряла в весе, я почти не ела в эти периоды).

Близким продолжало доставаться: однажды, моя подруга и однокурсница ответила на мою тревожную тираду об очередном экзамене «Диана, с тобой невозможно общаться — из-за тебя мне страшно и тревожно». Кажется, только в тот период, в том числе благодаря изучению психологии, мне стало понятно, что со мной что-то не так.

В начале ковида, когда стало невыносимо от тревоги и сопровождающей ее мыслей «я не знаю что будет с миром, какое будет будущее, кем я буду в этом будущем, у меня нет внутренней опоры и вряд ли она когда-либо появится», я, наконец, пошла на терапию. Однако до психиатра я дошла только спустя 2 года, после неудачной эмиграции в Европу.

Симптомы ухудшились настолько, что жить было невыносимо — я не могла нормально спать, постоянно плакала, не могла общаться с близкими, не могла не прокручивать мысли о визе и переезде

Основой переживаний, конечно, стала и политическая ситуация. Было ощущение огромной пропасти в жизни и в будущем. Психиаторка поставила диагноз генерализованного тревожного расстройства (ГТР). Мне кажется, что мне повезло — диагностировали ГТР, на мой взгляд, абсолютно верно с первого раза. На это указала и достаточно быстро сработавшая медикаментозная терапия, также подобранная с первого раза, что большая редкость.

Жизнь стала выносимой, а регулярные руминирующие мысли исчезли. Сегодня я продолжаю посещать психотерапию, но уже не нахожусь на медикаментозной терапии.

Можно ли завершить этот рассказ фразой в духе «и жили они долго и счастливо»?Не совсем. Имея, на мой взгляд проявленные показатели нейротизма и, возможно, тревожную акцентуацию, мне довольно сложно сталкиваться с неопределенностью, адаптироваться к новому.

Порой мне кажется, что из-за тревоги я придумываю более сложные решения проблем, делаю больше, чем стоило бы. С одной стороны, это довольно адаптивно, помогает мне выживать в эмиграции, развиваться профессионально. Конечно, я гораздо лучше понимаю тревожных клиентов — я понимаю их страхи, мне знакома трансформация тревоги в терапии, я понимаю, какие инструменты можно использовать для совладания с тревогой, я часто использую умеренное самораскрытие с тревожными клиентами, что, на мой взгляд, поддерживает клиентов.

Но с другой стороны, я все еще продолжаю исследовать пути адаптации, убеждаться, что те катастрофические варианты будущего, которые мне рисуются в моей голове не срабатывают, стараться интегрировать свой опыт и развивать самосострадание. И, надо сказать, это имеет определенные успехи: теперь я умею выстраивать хорошие отношения, у меня много друзей из разных стран и культур, я учусь в магистратуре, работаю в онлайн образовании, преподаю психологию и даже хожу за хлебом в стране, где говорят на другом языке!

Мне все еще часто бывает тревожно, но сейчас эта тревога переносима. И, что особенно важно, я начинаю замечать плюсы у тревоги, смотрю на нее с эволюционной точки зрения, с точки зрения адаптации, то подкрепляет самопринятие. Кажется, что психологическая наука права: уровень нейротизма и интроверсии изменить невозможно, но адаптироваться к ним реально.

Биполярное аффективное расстройство, синдром дефицита внимания и гиперактивности и генерализованное тревожное расстройство

История Лены Николаевой — врача, психолога и контент-мейкера Школы «Чистых Когниций»

В 2015 году я училась на втором курсе медицинского университета. Мне часто приходилось мало спать, чтобы успеть выучить пару сотен страниц к завтрашним парам. Но в одну ночь я перестала спать совсем. Лежишь в постели вроде уставший, а в голове как будто лампочка горит. Я очень переживала, что плохо проведу следующий день, если не высплюсь, и не переставала об этом думать. Так случилась моя первая паническая атака

С тех пор панические атаки повторялись с завидной регулярностью. Я очень боялась наступления ночи, потому что знала, что снова не смогу уснуть, и мне снова будет плохо. К третьему курсу ситуация обострилась до такой степени, что я могла за неделю поспать часов десять. Днём меня постоянно клонило в сон, я засыпала в автобусах и на парах, могла уснуть даже во время разговора с кем-то. Ночная тревога усиливалась, стало мерещиться всякое

К психиатру меня отвёл преподаватель по топографической анатомии — я постоянно спала на его занятиях и страдала неуспеваемостью при почти идеальной зачётке. Хорошо, что идти было до соседней кафедры, а у меня не было сил сопротивляться. Психиатр послушала меня и впервые поставила диагноз — «маниакально-депрессивный психоз»

Конечно, мне не хотелось думать о том, что у меня какой-то «психоз». Психиатрия в тот момент не была так популяризирована, а семья к новости о диагнозе отнеслась крайне негативно. Я спросила врача, помогут ли его таблетки мне со сном, и начала принимать. А как только сон наладился — прекратила.

Это сейчас я понимаю, сколько после этого эпизодов гипоманий и депрессий я пережила. Но тогда я испытала на себе всю гамму сопротивления — от «да это я сама себе всё придумала» до «таблетки сделают мне только хуже»

Второй раз к психиатру я попала уже после нескольких лет работы врачом. Регулярные ночные смены усугубили моё биполярное состояние. Это наложилось на тяжелейший период моей жизни. Я пребывала в каком-то невыносимом смешанном эпизоде, вредила себе и очень хотела умереть. Так начался первый мой настоящий маниакальный эпизод и галлюцинации

Подбор подходящего лечения потребовал смены нескольких психиатров. Я сталкивалась с большим количеством побочек и постоянно порывалась всё бросить. И лишь недавно мне удалось уточнить свой диагноз и подобрать лечение, которое позволяет мне дышать полной грудью

Ещё работая врачом я начала учиться на психолога и впоследствии полностью сменила направление. Конечно, наличие диагнозов накладывает дополнительную ответственность и ограничения. Я очень чётко слежу за графиком сна и физической активности и минимизирую всё, что может раскачать моё состояние. Мысль о том, что я должна сохранять себя для клиентов, даёт мне дополнительную опору

Бывало так, что клиенты отказывались работать со мной, узнав о диагнозе или о том, что я разведена — дескать, а как ты нам можешь помочь? Но на самом деле я считаю, что мои диагнозы — это что-то вроде суперсилы. Многим клиентам это даёт возможность не чувствовать себя одиноко в своих трудностях. А с людьми с БАР работа получается особенно эффективной — я знаю, каково это, когда ты не можешь доверять сам себе

Мы не можем изменить прошлое и сделать так, чтобы ментальных расстройств не было. Но в наших силах взять на себя ответственность за то, как мы будем жить с этими диагнозами.

Психологи — живые люди, имеющие, как и все, болезненные события в прошлом и трудности в настоящем. Сложный опыт позволяет нам быть особенно чувствительными и сострадательными к контексту наших клиентов — и это большое преимущество.

Соматизированное расстройство

История Дарьи Кузнецовой — АСТ- и СFT-психологини, контент-мейкерки Школы «Чистых Когниций».

Примерно в возрасте 8-9 лет моя учительница по виолончели задала маме вопрос, почему я так часто вздыхаю на занятиях. Она думала, что таким образом я выражаю раздражение или усталость от занятий музыкой. Мама удивилась вопросу, сказала, что не знает, а потом задала тот же вопрос мне, когда мы сидели в машине. Я не замечала этого раньше, и честно сказала, что не знаю. Так начался долгий период «исканий» – поиска верного диагноза, который продлился 15 лет.

Мы с мамой стали ходить по врачам: пульмонолог, кардиолог, флеболог, КТ, МРТ, ЭКГ, полное обследование организма… До психолога не дошли. Результаты всех процедур и анализов показывали, что никаких нарушений в работе организма нет. Врачи пожали плечами и сказали, что не знают, в чем дело. Фраза «не знаю» ходила за нами по пятам. Ничего не было понятно, не находилось возможности узнать причины постоянных вдохов, и мы просто перестали их искать.

Спустя какое-то время периоды частых вдохов стали появляться реже, пока не настигли меня с новой силой в 21 год. У меня начались романтические отношения, и их стремительное развитие, видимо, стало стрессом для моей нервной системы.

Случился единичный, но очень яркий эпизод нехватки дыхания, похожий на паническую атаку. И все снова затихло

А затем прошел еще год, и начался военный конфликт. Несколько недель я задыхалась, не могла прийти в себя, плакала, каждый день начинался и кончался нехваткой дыхания. А еще спустя год у меня случился болезненный и неожиданный разрыв отношений, и снова – несколько недель острой нехватки дыхания. Постоянные вздохи. Чувство, что не могу вдохнуть полной грудью. Начала дергаться бровь, весь организм был на взводе... пока я не поехала в путешествие в горы, где все исчезло.

С момента начала военного конфликта периоды нехватки дыхания то появляются, то исчезают, но никогда не уходят надолго. Периоды «задыхания» могут длиться от нескольких дней до нескольких месяцев.

Год назад я просто приняла это как новый факт моей реальности: мне не хватает воздуха

Процесс принятия очень непростой и не имеет конечной точки: иногда я падаю в отчаянье и злюсь, что это со мной навсегда. Все-таки дыхание – это то, что каждый момент времени с нами, и если с ним проблемы, это сильно влияет на качество жизни. Я стараюсь сострадательно ментально обнимать себя, когда выхожу из себя, и мне становится теплее от этого (даже сейчас замечаю, что начинаю дышать чаще, пока пишу этот текст).

С прошлого года я стала активно ходить по врачам, снова все по кругу: исследования, анализы, процедуры… «У вас все в порядке, проверьтесь у другого специалиста». Терапевт предложил зайти к психиатру, и первый психиатр, к которому я попала, поставил депрессивный эпизод и выписал антидепрессанты. Это не помогало, и я пошла к другому психиатру. И вот, несколько месяцев назад, мне, наконец, поставили диагноз «соматизированное расстройство». Выписали антидепрессанты (венлафаксин), и периоды острой нехватки воздуха стали появляться реже и не так ярко выражены. Но они все еще со мной, и вряд ли исчезнут навсегда.

Когда я начала вести частную практику, периоды нехватки дыхания то появлялись в острой фазе, то исчезали. Бывает, мне трудно дышать на сессиях, и я могу предупредить клиента/клиентку, что я буду часто вздыхать, и это не невербальный признак раздражения/усталости/чего-либо еще, а просто особенности моей нервной системы. Ко мне приходят клиенты с похожими проблемами, с тревогой, с соматизироваными расстройствами, и я хочу верить, что своим примером могу показать им, что это нормальная часть человеческого опыта. С ними все ок, и со мной все ок.

Раньше я боялась, что с соматизированым расстройством нельзя вести практику, появлялись стереотипные мысли о том, что я со своими проблемами не разобралась, куда мне до чужих. А сейчас я считаю, что моя жизнь – классный пример того, что психическое расстройство может быть только частью опыта, не определяющим тебя.

Я продолжаю вести консультации, ездить в путешествия, встречаться с друзьями и ходить на свидания в пики своих приступов нехватки дыхания. Это просто то, как мой организм адаптируется к реальности, которая последние пару лет становится все более непредсказуемой. Я верю, что подобные особенности психического здоровья не могут отнять у меня мою жизнь и все, что мне в ней ценно. И уверена, что любые особенности работы нервной системы – это только часть опыта, только одна из тысяч моих «историй о себе».

А человек всегда больше его историй о себе.

Автор рубрики: Регина Якубжанова – координаторка школы и авторка канала «бар у психолога».

Подписывайтесь на нас в Telegram: «Школа ЧК»

Как помочь клиенту расцепиться с безнадежностью

2024-04-14T19:48:54.968Z

Часто клиенты приходят на терапию с идеями того, почему АСТ-терапия может для них не сработать или им не помочь. Нам, терапевтам, может показаться, что этот барьер трудно преодолеть и, возможно, этот человек — не клиент.

Что ж, так вполне может быть. Я предлагаю посмотреть на вопрос с иной стороны и хочу показать, как здесь может сработать ACT. Может, это поможет и вам.

Стратегии ниже — не четкая пошаговая инструкция. Вы можете миксовать их или даже использовать одну из них.

1. Заметить и назвать

Сомнения по поводу терапии абсолютно адекватны и нормальны, особенно, если у клиента есть негативный опыт. Поэтому это уже хороший пласт для обучения стратегиям в ACT.

Напоминаем, что мы относимся к мыслям не с точки зрения истины, а с точки зрения полезности или неполезности для нас. Если они не полезны, мы их «замечаем и называем», например:

У вас здесь появляется слишком много мыслей и сомнений.
У вас здесь есть много тревог по поводу того, сработает это или нет.

2. Нормализация, валидация

Эта стратегия сильно связана с предыдущей. Как написано выше, абсолютно нормально испытывать сомнения в терапии, особенно, если это первый опыт или в истории есть негативный опыт.

Мы можем сказать:

Это абсолютно естественно сомневаться в терапии, особенно в таких условиях. Ваш разум пытается вас уберечь от неприятного взаимодействия. И в действительности, я не могу сказать ничего такого, что заставит ваш разум замолчать. Он просто выполняет свою работу: защищает вас.

Здесь вы можете добавлять свои основы для последующих метафор, например, пассажиров в автобусе или пещерного человека.

3. Признание, что гарантий нет

Терапия — это очень сложный процесс. Конечно, мы не даем гарантий результата.

Мы можем сказать клиенту:

Я замечаю, что у меня есть две части. Одна бы хотела вас убедить и гарантировать, что для вас терапия сработает. Другая же настроена более пессимистично или реалистично. Я бы мог показать вам исследования или книги, рассказать о своих клиентах, которым помогла терапия, но реальность остается такова: я не знаю, сработает ли это для вас.

4. Запишите мысли

Записывание мыслей — отличное противодействие слиянию. Мы создаем пространство для этих мыслей:

У вас сейчас появляются сомнения. Вы не против, если мы могли бы сейчас их записать и затем рассмотреть каждое?

Далее вы можете использовать вторую стратегию, чтобы усилить ваш альянс.

5. Парадокс

Добавьте немного юмора в эту историю, но не насмехайтесь над клиентом. Укажите, как работает наш разум:

Если я сейчас начну вас убеждать, что терапия сработает, вы скорее убедитесь в обратном, не так ли?

Создавая такой простой и в то же время искуссный момент, вы сможете показать, как работает на самом деле разум.

6. Три варианта

Мы можем начать разговор так:

Вот в чем дело. Эти мысли будут снова и снова приходить и уходить, и я не могу заставить их исчезнуть. У нас с вами есть 3 варианта.

1. Мы следуем за ними, и сдаемся. Ваш разум говорит, что это не сработает. Мы ему верим и завершаем сессию.
2. Мы с вами спорим. Я вас убеждаю, вы убеждаете меня, и мы теряем время сессии. Я могу вам гарантировать, что ваш разум победит.
3. Мы замечаем эти мысли и занимаемся своей работой, а именно терапией. Ум производит мысли, мы с вами делаем терапию.

Что бы вы предпочли?

Если клиент выбирает третий вариант — вот оно разделение. Мысли присутствуют, но не влияют на поведение. Если клиент выбирает второй и пытается спорить, мы можем вновь признать, что не собираемся его убеждать: «Или мы сдаемся, или позволяем уму болтать, а сами занимаемся терапией».

И если клиент выбирает первый вариант, мы уточняем, когда завершаем: прямо сейчас или все же потратим оставшееся время на то, чтобы что-то попробовать.

7. Повторите

Если мысли вновь приходят, заметьте, назовите, валидируйте, используйте любую из стратегий. Если появляются новые, добавьте их и тоже используйте любую из стратегий.

Можете даже сделать бинго этих повторяющихся мыслей и просить клиента вычеркивать, как только они появляются. Если необходимо, вновь возвращайтесь к трем стратегиям и к тому, что клиент выбирает свое поведение, а не его разум.

Но это еще не все. Помните о трех особенностях работы в ACT:

Мы не спорим с клиентами. Их опыт важен. Если клиент так думает, значит, это поведение подкрепляется.
Мы не создаем насмешки или пренебрежение. Все проводится в уважительной манере, даже если клиент сомневается в терапии.
Если вдруг вы сами сталкиваетесь с безнадежностью, исследуйте свою гибкость. Нужно ли вам что-то изменить в своем поведении, чтобы добиться другого результата, или вам нужно остановиться?

Автор оригинального материала: Расс Хэррис.
Перевод, адаптация: Илья Розов, ведущий базового курса «Терапия принятия и ответсвенности».

Подписывайтесь на нас в Telegram: «Школа ЧК»
Сайт «Школы Чистых Когниций»

6 историй психологов о выгорании

2024-04-13T18:38:58.024Z

Выгорание имеет разные формы и не всегда начинается с чего-то трудно выносимого. Часто выгорание — это обратная сторона любви к своей деятельности, и находить пресловутый баланс в работе и жизни нужно порой не один раз. Выгорание может прийти, даже если кажется, что вы, как психолог знаете о нем уже много.

Друзья, нам очень хочется, чтобы вы смогли почувствовать себя не одиноко в борьбе с выгоранием. Поэтому мы решили поделиться с вами несколькими анонимными историями людей, которые согласились рассказать о своём выгорании и победе над ним (не всегда).

1. Я практикующий психолог. Когда начинала, мечтала, чтобы расписание забилось как можно скорее

Поэтому, когда мне предложили вести терапевтическую группу, я согласилась и была рада, что не стою на месте, развиваюсь в профессии. Когда через неделю ко мне записалось еще трое, я обрадовалась еще больше.

Сначала был неподдельный энтузиазм, который сменился раздражительностью по мелочам, а потом все просто слилось в какую-то апатию и нежелание включать ноутбук, когда приходило время консультации. В какой-то момент я поймала себя на том, что день превратился в сплошную суету. На ценности не то, что не оставалось времени, я просто забыла, что они у меня есть.

Спасло меня только то, что через какое-то время несколько клиентов закончили терапию. Теперь, почувствовав признаки этого ужасного состояния, я не жалею никаких планов: готова отменить дела, устроить себе выходной, никуда не выходить и есть пиццу лежа на диване под любимую музыку.

Очень помогают новые впечатления: поездка в другой город, готовка необычной еды. А, если совсем нет ресурса, выручают небольшие подарочки себе и физическое восстановление.

2. Быть выгоревшим вообще не прикольно

Тебе сложно общаться с клиентами и готовиться к кейсам, продумывать структуру сессии и так далее. Хочешь отложить это на потом.

Недавно у меня был большой наплыв клиентов. Работа проходила так, что я ощущал себя, как выжатый лимон, просто лежал и ничего не хотел делать. Благо, это был относительно короткий эпизод.

Чтобы справляться, я устраиваю дни, когда могу ни с кем не говорить и не слушать никакой контент. Иду в баню, сауну или на природу, где могу находиться с собой и своим внутренним миром. Или просто лежу. Мне очень помогает.

3. Я только закончила учебу и была под впечатлением от своего исследования о буллинге у нас в стране

Это меня натолкнуло на мысль о создании НКО, которая будет помогать ребятам, столкнувшимся с буллингом. Тогда я предложила 2 своим знакомым, которые как мне казались тоже были озадачены данной проблемой, создать ассоциацию. Они меня поддержали, но. Вся волокита, которая касалась бюрократии, организации процессов, создания планов, отчетов и прочих вещей полностью легла на меня.

Поначалу я пыталась собрать своих коллег для обсуждения некоторых вопросов, но постоянно слышала отговорки, в итоге я стала все делать сама. Это привело к тому, что я стала плохо засыпать, ночью сон был поверхностный и сквозь сон я слышала свои мысли. Через некоторое время я стала понимать, что меня в буквальном смысле воротит от мысли об ассоциации. Если муж что-то спрашивал (как идут дела, почему я не перекладываю часть дел на соучредителей, а забивают ли и они так же на семью как и я) я просто срывалась на крик.

В итоге, волевым усилием забросила все. Первые дни меня одолевала ужасная тревога. Я даже приближенно что-то к психологии не могла читать, это вызывало раздражение и я как будто не понимала смысл того, что читаю.

И тогда я просто стала смотреть с первого сезоны Игры престолов) Выходила несколько раз в день гулять с маленьким сыном. Стала смотреть мультики с дочкой.

Теперь. Если я чувствую, что у меня появляется сопротивление, я не заставляю себя, смотрю какие то тупые передачи, сериалы, мультики, читаю художественную литературу, когда чувствую, что отдохнула, продолжаю. Тогда мне понадобилось несколько недель. Сейчас обхожусь обычно 1 – 2 днями.

4. Когда я выгораю, даже самые простые решения даются сложно

Даже небольшая интеллектуальная нагрузка становится колоссальной. Сосредоточиться? Нет, не слышали. Уж тем более, что-то продуцировать и создавать. Тогда я начинаю сводить к минимуму межличностное общение - соседи, мамы в садике, знакомые - всё в топку, потому что на это нет сил.

Выгорание - это когда не чувствуешь своего тело. В прямом смысле, идешь и не понимаешь, устала ли я? Выспалась? Ничто человеческое психологу не чуждо. И раз поменяв поведенческие привычки, можно порой снова в них нырнуть. Это нормально.

И хорошо, когда ты по определенному списку симптомов понимаешь, что выгорание близко. И предпринимаешь действия. Это может быть что угодно, хоть 20 минут сижу и ничего не делаю, созерцаю. Хоть иду качаться на качелях и тоже созерцаю. Иду гулять пешком.. Делаю одно дело за один раз. Замечаю желание залезть в список дел, и мягко останавливаю себя.

5. Я очень часто сталкивалась с выгоранием, когда работала в школе

Думаю, что основные причины этого были - отсутствие результатов у некоторых детей, отсутствие заинтересованности в предмете

Мне еще из-за их личных каких-то моментов казалось что я не нужна и все это бессмысленно. Также проблемы с постоянно меняющейся зп очень сильно влияли на меня. Отсутствие свободного времени из-за большой загруженности. Все это, как мне кажется, способствовало моему выгоранию.

6. Самое главное — я перестала жить в моменте

Я работаю в психиатрии больше 15 лет. Когда меня повысили до руководителя, на короткий промежуток времени смена функционала и коллектива дали мне уверенности и сил.

Я наоборот словно забыла о своей апатии на предыдущей работе, прекратились тревожные приступы. Но вскоре я начала откладывать дела на потом, сильно уставать. Дома стала постоянно раздражаться на ребенка и мужа, и много плакать. А самое главное, перестала жить в моменте. Дома тревожусь о работе а на работе - о доме. Я понимаю, что надо что-то менять, но это очень сложно - сил хватает на элементарные ценности, на подобие общения с дочкой, небольших поездок на дачу. Но глобально проблема не решается.

А как ощущается ваше выгорание? Нашли ли вы схожесть с собой в историях наших героев? Или ваш опыт был совершенно другим?

Автор рубрики: Дарья Виноградова — психолог, ведущая группы по выгоранию. Найти Дарью можно по нику @daryarekareka в запрещенной сети.

Подписывайтесь на нас в Telegram: «Школа ЧК»

10 вещей, которые вам хочет сказать психолог-мама ребенка с РАС

2024-04-02T10:54:10.624Z

Сегодня 2 апреля — День информирования об аутизме. На протяжении 10 лет это знаковый день для нашей семьи, потому что в ней растет человек с этим диагнозом — это мой сын.

Сейчас ему 14 лет. Он социализированный, чуткий, мудрый парень, который строит планы, продолжает познавать тонкости общения с другими людьми и чувствует себя счастливым — я уточнила :)

Есть 10 вещей, которые я хочу сказать в этот день как мама-психолог о том, как это — жить и растить ребенка с аутизмом. Надеюсь, это будет полезно и ценно для коллег, людей с РАС и их родителей.

1. Диагноз — это не конец. Это начало и одновременно — ориентир. Будто точка выстраивания маршрута в навигаторе

Я работаю со взрослыми людьми с РАС и вижу, как установленный диагноз меняет жизнь. Становится ясно, к каким специалистам обращаться, с какими дефицитами работать, приходит облегчение «так вот что это было». Чем раньше вы сможете узнать и принять этот диагноз и мобилизовать силы, тем больше вы сможете сделать. Одновременно с этим — никогда не поздно начать работать с ним.

Принимать диагноз сложно — это горевание. Но если дать себе право его прожить, принятие придет.

2. Заботьтесь о себе — это очень-очень важно

Об этом неустанно говорят, и я тоже скажу: ребенку нужны ресурсные родители. Нам тоже может быть нужен специалист, или массаж, или вечер, когда мы отдадим ребенка родственникам или няне, чтобы отдохнуть. Нам нужны свои планы и жизнь за пределами диагноза ребенка. Чтобы возвращаться и быть с ним.

3. Пользуйтесь системой поддержки

Есть много книг, фильмов, родительских организаций, блогеров, которые рассказывают о том, каково это — жить с родственником с РАС. Есть блоги взрослых людей, рассказывающих собственные истории справления. А еще есть прекрасная книга «Маленький принц», и я убеждена, что главный герой — мальчик с аутизмом. Она меня поддерживает. Общайтесь, обсуждайте, обращайтесь с вопросами — это помогает. Когда сыну поставили диагноз, я опубликовала пост в соцсети и получила волну поддержки и ценных рекомендаций.

4. Аутизм неизлечим, но с ним можно жить, и это не означает, что жизнь будет плохой

Есть подходы, которые помогают вырабатывать правильные поведенческие стратегии. Пробовать стоит разное. Вы никогда не узнайте, что подойдет лучше всего. Моему сыну идеально подошла музыкальная терапия на основе Floortime и нейротренировки с преподавателем по теннису. Многим помогает ABA, плавание, танцы, логопед-дефектолог, нейропсихолог, БОС-терапия, иппотерапия, арт-терапия. Причем в разное время может помогать что-то свое.

5. Зона ближайшего развития

Очень полезной для меня была идея Выготского о зоне ближайшего развития Мы всегда поддерживали (и до сих пор это делаем) шажок ребенка в направлении доступного ему развития. Это может быть, на первый взгляд, небольшое действие, вроде обратиться с вопросом к официанту в кафе или разрешить новому специалисту приблизиться. Сегодня это решение поехать самостоятельно на соседнюю станцию метро или самому сходить в театр.

Рост ребенка требует внутренней смелости от родителя. Мне было очень страшно отпускать сына и одновременно не хотелось его инвалидизировать. Доверие и вера в его способность помогли.

6. В ребенке важно видеть и диагноз, и то, что есть, кроме него

Мне очень нравится идея В. Франкла о том, что «в человеке есть психическое, физическое и духовное. И духовное не болеет». Вот к этой самой духовной части мы всегда обращались. Его собственный интерес к миру, специфическое восприятие, то, что он любит, ценит, что для него важно — будь то самолеты или поезда в шестилетнем возрасте, странная кукла в 10 лет, танцы и жестовый язык в 13-14 лет. Это важно поддерживать и разделять, даже если лично вам это не интересно. Это укрепляет его самоценность.

7. Одна из самых трудных задач — помочь ребенку найти баланс между правом быть собой и необходимостью изучать и разделять правила общества

Иногда самые простые для нейротипичного человека вещи — вроде «почему нельзя просто так начать говорить "ты" взрослому человеку, который тебе нравится» — могут требовать часовых объяснений. Это может ощущаться странно, как если бы вас попросили рассказать процесс хождения по земле или человека с большим водительским стажем попросили бы детально и многократно описать процесс вождения. Но человеку с аутизмом это важно и нужно. Терпеливое, детальное, поддерживающее объяснение. Если вы можете быть переводчиком с социального на его язык — вы чудо-родственник.

Одновременно с этим — научить ребенка понимать, что с ним происходит, что такое аутизм, как о нем говорить и отстаивать себя — это тоже важная задача.

8. Важно не сравнивать человека с аутизмом с другими — это нечестно

Я довольно быстро это поняла. Во-первых, все люди уникальны. Все. Во-вторых, можно почувствовать огромную радость, когда сравниваешь ребенка с ним же примерно год или полгода назад. Иногда может казаться, что прогресса нет, но ведение дневника, фото и видео показывают — он есть! А бывает, что скачок происходит резко. Часто во время каникул, когда человек расслабляется.

Случаются и «откаты», это тоже бывает. Но и с этим получалось справляться, продолжать двигаться вперед вместе со страхом, тревогой, печалью.

9. Важно грамотно и бережно включать ребенка в среду

Я — горячая сторонница инклюзии, но с учетом сил и особенностей ребенка. Важно участвовать в процессе включения, если нужно — общаться с родителями и учителями, что-то подсказывать. Я знаю, что родители и общественные организации проводят «уроки доброты», чтобы помочь другим детям понять и принять их сына или дочь. Я всегда была и остаюсь на связи с теми, кто взаимодействует с ребенком. Социализация важна, но она должна быть максимально нетравматичной для ребенка и для других детей.

10. Вы справитесь! Мы справимся!

Автор текста: Дарья Яушева — мама, психолог и автор канала «Психолог пишет…».

Подписывайтесь на нас в Telegram: «Школа ЧК»
Сайт «Школы Чистых Когниций»

No stigma: РАС, СДВГ, БАР, депрессия и социофобия

2024-03-15T10:41:02.927Z

Расстройство аутистического спектра (РАС) и синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ)

Лера Цмоки – клинический психолог, сексолог, контент-мейкер «Школы ЧК».

Раз — РАС
Два — СДВГ

Вообще неприкольно, когда тебе ставят такие диагнозы после тридцати. Но тот факт, что мне их поставили, перевернул мою жизнь.

У меня вообще всегда было ощущение, что со мной что-то не так. Что я какая-то другая. Тогда я понятия не имела, что это так и есть. Травля началась с детского сада и закончилась только в университете. Дети всегда чувствовали, что я отличаюсь. В ушах все еще стоит фраза одноклассницы: «Ну почему ты не можешь быть такой же, как все?». Меня называли слишком чувствительной, мама говорила, что я все время преувеличиваю и перегибаю.

Училась я хорошо, потому что мне было легко. Но сидеть на месте было невозможно скучно и меня много ругали за непоседливость. Но кто ж знал, что все это — признаки аутизма и гиперактивности у девочек.

Мне было 32 года, когда психиатр подтвердил мои подозрения насчет вышеупомянутых диагнозов. И, кажется, после этого примерно полгода я находилась в смятении: а могу ли я работать с такими диагнозами вообще?
Прикиньте, я — клинический психолог, и так была застигматизирована насчет этих аббревиатур. Спешу заспойлерить ваши гугления: можно. Это был первый момент, когда я немного выдохнула, после осознания диагнозов.

Принять же свой диагноз мне помогла работа и мои клиенты.
К тому моменту, как мне поставили РАС и СДВГ, я уже полгода вела частную практику в Тбилиси. В том числе клиентов с похожими проблемами и вопросами к себе. Наблюдать за чужим опытом принятия различных вещей в своей жизни оказалось для меня крайне терапевтичным. И также это определило, чем я буду заниматься в ближайшие годы: психологической помощью и коучингом нейродивергентов.

Сейчас, спустя год, я уже точно знаю и принимаю свои РАС и СДВГ как часть себя, часть своей личности.

Я наконец-то перестала пытаться себя перекроить и знаю, что лечения нет. Но это только радует меня. Значит, не надо ждать чуда, что все когда-то исправится. И можно начать просто жить, учитывая эти буковки. Брать во внимание то, как быстро устаю, сколько реально в день могу продуктивно работать и как сделать так, чтобы это совпадало с хорошим заработком. Как выстраивать общение исходя из своей социальной батарейки.

Мне хотелось бы, чтобы в детстве у меня был рядом такой человек, как я сегодняшняя взрослая. Чтобы объяснил и показал мне, как делать очевидные шаги в жизни, научил общаться, показал как вообще жить эту жизнь и зачем. Да что уж говорить, я бы хотела, чтобы в 25 лет у меня тоже был такой человек. И я рада, что я им стала. И для себя, и для других.

Биполярно-аффективное расстройство (БАР) I типа, постродовая депрессия

Леся Трефилова — АСТ- и схема-терапевтка, контент-мейкер «Школы ЧК».

Это история о биполярном расстройстве в контексте беременности и послеродового периода. Это впервые, когда я в публичном поле рассказываю про свой диагноз. Про депрессию мне говорить не так страшно, как про БАР.

У меня БАР l типа. Диагностика заняла ~1,5 года.

Впервые, когда я пришла к психиатру, мне поставили ПРЛ. И я поняла, что терапия будет долгой. Состояние было странное. Я проходила терапию, но состояние не улучшалось. Головой я всё понимала, но физически как будто переключатели работали в теле. Оно то ложилось, то вставало и бегало.

Моя психолог направила меня к другому психиатру. И вот тогда началась большая диагностика. По разговору я понимала, что меня проверяют на БАР, но сильно сомневаются. Однако спросить не решалась. Ответа слышать не хотела. Схемы лечения менялись одна за другой, я приносила дневники настроения и в один день получила ответ, который меня не обрадовал:

— Вы думаете, что у меня БАР?
— Да, это БАР, осталось определить тип.

Это уже меня не очень интересовало. Я пила антидепрессанты и нейролептики. И это стало уже привычным.

В это же время мы с мужем пытались зачать ребёнка, но шансы у нас были нулевые, так как врачи давно сказали, что у меня показания к ЭКО.

И всё же, у нас получилось. Я забеременела. Вторым, кто узнал о моей беременности, был психиатр. Я волновалась, не опасно ли для ребёнка, что я пила таблетки. Мне прописали схему отмены препаратов, но я перестала их пить одним днём. Я очень боялась за ребёнка.

До момента отмены таблеток я вела практику. Небольшую, в терапии всегда было не больше пяти клиентов. Много супервизировалась и честно не пропускала личную терапию: раз в неделю психотерапевт, раз в две недели психиатр.

У меня здорово получалось отключиться от своего расстройства на сессиях. Я погружалась в работу, и мозг как будто перестраивался. В эти моменты я чувствовала себя максимально здоровой.

Но как только сессия заканчивалась, я начинала гадать: «А всё ли так? Вдруг меня унесло не туда? У меня точно есть связь с реальностью?» — и я бежала на супервизию. Как правило, всё было нормально.

В итоге у меня сложилась такая формула: таблетки больше мне не будут помогать + гормоны + токсикоз = срочное завершение практики.

Если кратко, беременность была адская. Сохранения, сохранения, сохранения. О практике и речи быть не могло. Я вообще не знала, вернусь ли к работе когда-нибудь. Без таблеток сначала пришел откат, было резкое ухудшение состояния. Настроение прыгало, как на батуте. Всё усиливали гормоны.

Я ходила к психиатру каждую неделю, чтобы можно было оценить ситуацию. Вдруг стоит подключить препараты.

И, наверно, стоило. Но я всегда выбирала путь «ещё подождать». И дождалась галлюцинаций. Мне виделись ужасные вещи. Тогда в качестве неотложной помощи я выпила пару таблеток нейролептика по согласованию с психиатром.

Дальше было больше: в какой-то момент я с уверенностью рассказывала психиатру, что поеду на машине на восьмом месяце беременности от Уфы до Латвии (2250 км) с маленькой собачкой по зимней дороге. И в дороге не рожу. ТОЧНО. Потому что я просто знаю. На самом деле у меня была угроза выкидыша и преждевременных родов на протяжении всей беременности.

А потом я лежала в кровати, плакала и смотрела сериал «Порча». Месяц.

И так по кругу. Пока не родила. Уже было понятно, что послеродовая депрессия (а то и психоз) меня встречают с распростертыми объятиями.

Не прошло и трех часов после родов, как я выпила первые таблетки. Была слабая надежда успеть всё поправить медикаментами, но старые схемы лечения не сработали. Подбирали мы схему ещё ~полгода, пока не нашли идеальную. Она работает. Я вернулась в практику и сейчас работаю с послеродовыми расстройствами.

Эпизоды сменяют друг друга время от времени, но проявленность гораздо меньше. Теперь у меня такая формула: я постоянно на связи со своим психиатром + личная схема-терапия + супервизии + участие в профессиональных сообществах = уверенность, чтобы работать с клиентами.

Раз в полгода на месяц я ухожу в отпуск. Я не беру больше семи клиентов одновременно, так как есть дополнительная нагрузка в виде дочери, и мне слишком просто упасть в манию. Пару раз я брала паузу с клиентами, так как не чувствовала уверенности и сил, чтобы вести работу. Но это было ~на 2 недели и все клиенты дожидались.

Сейчас иду учиться интерперсональной и социальной терапии ритмов, чтобы ещё лучше изучить своё состояние и научиться корректировать его. Я довольно быстро замечаю красные флаги своего организма.

Мне очень помогает муж, от него я получаю самое большое количество поддержки и понимания. Мы перестраиваем полностью режим нашей семьи, если я всё же влетаю в какой-то из эпизодов, — это позволяет мне быстро восстановиться.

Во время и после беременности эпизоды стали ярче. Именно тогда мне и поставили БАР l.

Хочу сказать, что жить можно. И даже не просто жить, а очень счастливо жить. И работать.

Вот такой мой диагноз. Он у меня есть, мы с ним живем, работаем. Иногда дружим, иногда ругаемся. Бывает, что он помогает понять некоторых клиентов лучше. Бывает, что мешает, и мне приходится просить помощи у коллег.

Рекуррентная депрессия, социофобия, СДВГ

Наталия Барская — контент-менеджер «Школы ЧК», начинающая психологиня.

Примерно с 12-13 лет я начала потихоньку скатываться в жесткую социофобию. Мне было страшно общаться с одноклассниками, говорить в компаниях, идти по коридорам и улицам. Я была уверена, что все смотрят на меня и в тайне надо мной смеются. Я куталась в слои теплых кофт и шарфов, вечно пыталась спрятаться и сесть в самый дальний угол, чтобы привлекать как можно меньше внимания.

Первые пару лет были самыми сложными, потому что я не понимала, что со мной происходит, и думала, что никто в мире больше не сталкивается с подобным. Потом (боже, благослови интернет) я наткнулась на видео в YouTube, где психологи рассказывали о штуке под названием «социальная тревога». Я наконец-то поняла, что со мной происходит.

Думаю, это было одним из самых больших и значимых потрясений в моей жизни. У этой ужасной напасти, портящей мне жизнь, появилось название — вау!

Я осознала, что это не я — поломанная и фундаментально неправильная, а это болезнь у меня такая.

С тех пор я пыталась своими силами с ней справляться: интуитивно занималась экспозицией, применяла всякие техники самопомощи. А спустя почти 10 лет я наконец-то получила официальный диагноз от психиатра. Соц.тревога все еще со мной почти каждый день, и я продолжаю с ней работать.

К психиатру, кстати, пошла не из-за нее. Однажды меня настолько доканал многолетний депрессивный эпизод, что я поняла: идти надо и прямо сейчас. Тогда сил не было настолько, что мне пришлось просить помощи подруги, чтобы записаться к специалисту.

Я, к слову, не знала, что это депрессия. Я думала, это просто проблемы с эмоциональной регуляцией и мотивацией. Не без них, конечно, но поставили мне депрессивный эпизод средней тяжести и прописали таблеточки. Через год лечения я смогла подобрать нужную дозу и вышла в ремиссию ~~(не это не точно)~~.

Думала ли я, что на этом этапе укомплектовала свои ментальные спецэффекты? Да. Но следом случилось открытие, которое я все еще до конца не осознала.

В 2023 году я начала помогать вести канал про СДВГ от Чистых Когниций «Где мое внимание?». Когда я писала анонс для запуска канала, то случайно обозвала его так: «Где мое мое внимание?». Нужно было догадаться тогда, но мне потребовалось еще немного времени, чтобы понять: тотальное сходство симптомов неслучайно.

Так пару месяцев назад я получила диагноз СДВГ, и все стало на свои места. Обрели причину мои вечные проблемы с невнимательностью, мотивацией и прокрастинацией, забывчивостью, опозданиями, эмоциональными перегрузами и далее по списку. «Вау…» — выдохнула я тогда.

О работе психологом

За что могу сказать «спасибо» своим диагнозам, так это за неподдельный интерес к психологии. Пока что эта единственная профессиональная сфера, которая мне не надоела. Думаю, она такой и останется, потому что тут, конечно, не соскучишься.

По первому образованию я — что-то между продюсером и маркетологом. Интерес к обучению я потеряла ни много ни мало на первом курсе. Но так как мне очень редко что-либо интересно долгое время (спасибо, СДВГ), я все-таки доучилась и… пошла работать в маркетинговые отделы в школы психологии. Опыт показал, что в других сферах я надолго задерживаться не могу из-за скуки.

Я долгое время не решалась идти на обучение психологическому консультированию, но полтора года назад все-таки принялась за эту авантюру. Я очень боялась, что в один момент мне станет скучно, и я в очередной раз потеряю интерес к тому, что люблю. А еще не была уверена, что социофобия позволит мне работать с незнакомыми людьми.

Сейчас я заканчиваю проф. переподготовку и очень радуюсь: психология мне еще не приелась! И я даже (почти) не умерла от страха, когда проводила свои первые консультации. Конечно, мои диагнозы проявляются в работе и учебе: мне все так же страшно общаться с людьми и порой мое внимание уплывает прямо посередине разговора. А один раз во время игровой сессии на курсе я не смогла из себя ничего выдавить, потому что выпала в депрессивный эпизод.

Я рада, что достаточно давно была погружена в сферу психологии и не ждала ни от коллег, ни от себя «идеальности» и «проработанности». Если бы я не знала о том, что есть крутые уважаемые мной психологи с диагнозами, то, возможно, я бы так и не начала свой путь к тому, что ощущается призванием.

Если вдруг эту историю прочитает человек, который задумывается о профессии, но не решается на нее из-за своих ментальных особенностей, то я очень хочу, чтобы он знал:

Мы — не наши расстройства, и это ок — быть тем самым «сапожником без сапог»

Автор рубрики: Регина Якубжанова – координаторка школы и авторка канала «бар у психолога».

Подписывайтесь на нас в Telegram: «Школа ЧК»

Что делать: сложные реакции клиента на метафоры АСТ-терапии

2024-02-28T10:24:56.869Z

Упражнение «Руки как мысли»

В этом документе излагается содержание главы 11 2-го издания ACT Made Simple.

Это упражнение демонстрирует слияние и разделение и довольно сильно пересекается с упражнением «Отталкивание бумаги», которое демонстрирует эмпирическое избегание и принятие. Помните, что вместо рук вы можете использовать лист бумаги с записанными на нем мыслями. Время от времени вы будете получать возражения против этой метафоры. Это встречается нечасто, но вот несколько идей о том, как реагировать, если это все-таки произойдет:

1. Клиентка держит руки (или бумагу) перед лицом

Клиентка: Мне нравится здесь позади. Я чувствую себя в безопасности.

Терапевт: Да, есть кратковременное чувство облегчения от того, что вы прячетесь от своих проблем, но чего это вам стоит в долгосрочной перспективе? Сколько вы упускаете? Насколько вы отрезаны от всех людей, которых любите, от вещей, которые доставляют вам удовольствие, от того, что придает жизни смысл?

2. В конце упражнения

Клиент: Это легко сделать моими руками (или листом бумаги). Это ненастоящие мысли.

Терапевт: Конечно. Это всего лишь упражнение, которое поможет вам понять, что мы стремимся здесь сделать. Теперь мы рассмотрим, как на самом деле это сделать с помощью реальных мыслей.

Клиент: Я не думаю, что смогу это сделать. Я не думаю, что это сработает.

Терапевт: Это совершенно естественные мысли. У большинства людей изначально возникают подобные мысли. Нормально ли для вас, что у вас возникают такие мысли, и все равно попробуйте, и посмотрите, что произойдет?

3. В конце упражнения

Клиент: Как это решит мои проблемы?

Терапевт: Этого не произойдет. Вам будет легче решать свои проблемы, если их можно решить. Гораздо сложнее решать свои проблемы вот так (закрывает лицо руками), чем вот так (опускает руки). Однако некоторые проблемы решить невозможно. Например, если кто-то, кого вы любите, только что умер, это невозможно решить. Но если вы хотите построить наилучшую возможную жизнь перед лицом своих неразрешимых проблем, гораздо сложнее сделать это вот так (закрывает лицо руками), чем вот так (опускает руки).

Упражнение «Отталкивание бумаги»

Пожалуйста, обратите внимание: этот документ основан на содержании, рассмотренном в главе 9 2-го издания ACT Made Simple.

Упражнение «Отталкивание бумаги» — хороший переход к разделению, принятию или бросанию якоря. Время от времени вы будете получать возражения против этой метафоры. Это встречается нечасто, но вот несколько идей о том, как реагировать, если это все-таки произойдет:

1. Клиент держит бумагу на расстоянии вытянутой руки

Клиент: Лучше, когда она находится дальше.

Терапевт: Да, есть кратковременное чувство облегчения, если держать его на расстоянии вытянутой руки, но чего это будет стоить вам в долгосрочной перспективе? Представьте, что вы занимаетесь этим весь день – насколько бы вы устали?

2. Клиент держит бумагу на расстоянии вытянутой руки

Терапевт: Насколько это утомительно?

Клиент: Это не утомительно. Ощущения действительно приятные.

Терапевт: Конечно. Это похоже на легкую тренировку, когда мы делаем это вот так. Но как бы вы себя чувствовали через час? Через день? И как бы вы себя чувствовали через неделю? Или через месяц?

3. Клиент роняет бумагу на колени

Клиент: А я не могу просто сделать это? (Она отбрасывает листок)

Терапевт: Конечно. Ты знаешь миллионы способов сделать это за несколько секунд или минут, а иногда даже за несколько часов. Например... (терапевт теперь упоминает некоторые стратегии эмоционального избегания). Но как долго чувства проходят? Сколько времени пройдет, прежде чем они вернутся снова?

К: Думаю, недолго.

Т: Конечно, если бы эти методы работали в долгосрочной перспективе, вас бы здесь не было, верно? Итак, это (терапевт имитирует отбрасывание бумаги) то же самое, что и это (терапевт снова отталкивает бумагу). Мы говорим о том, чтобы сделать что-то радикально другое: это (терапевт снова кладет бумагу себе на колени).

4. В конце упражнения

Клиентка: Но это всего лишь лист бумаги. Это легко сделать с помощью листа бумаги. Это не настоящие чувства.

Терапевт: Конечно. Это всего лишь упражнение, которое поможет вам понять, к чему мы стремимся. Теперь мы рассмотрим, как на самом деле делать это с настоящими чувствами.

К: Я не думаю, что смогу это сделать. Я не думаю, что это сработает.

Т: Это совершенно естественные мысли. У большинства людей изначально возникают подобные мысли. Нормально ли для вас, что у вас есть такие мысли, и все равно попробуйте и посмотрите, что произойдет?

5. В конце упражнения

Клиент: Значит, я просто должен с этим смириться?

Терапевт: Вовсе нет. «Мириться» с этим — значит, делать то же самое. Это похоже на то, что вы все еще пытаетесь оттолкнуть это, но вы так устали, что просто не очень сильно давите. «Мириться с этим» — все равно, что делать это. (Терапевт снова выдвигает листок перед собой, чтобы продемонстрировать, но на этот раз ее руки полусогнуты, а не полностью вытянуты.) Это все еще утомляет, все еще дорого вам обходится, все еще мешает вашей жизни.

Клиентка: Но я хочу избавиться от этого.

Терапевт: Конечно, вы понимаете. Здесь много трудных, болезненных мыслей и чувств. Кто бы не хотел избавиться от этого? Я не ожидаю, что вам это понравится, вы захотите или одобрите это. Мы просто смотрим, чего вам это стоит, когда вы реагируете на это таким образом. (Если клиент настаивает, что она просто хочет избавиться от этого, нам нужно вернуться к креативной безнадежности)

6. В конце упражнения

Клиент: Как это решит мои проблемы?

Терапевт: Этого не произойдет. Вам будет легче решать свои проблемы, если их можно решить. Гораздо сложнее решать свои проблемы вот так (отодвигает бумагу), чем вот так (опускает бумагу). Однако некоторые проблемы решить невозможно. Например, если кто-то, кого вы любите, только что умер, это невозможно решить. Но если вы хотите построить наилучшую возможную жизнь перед лицом своих неразрешимых проблем, гораздо сложнее сделать это вот так (отодвигает бумагу), чем вот так (опускает бумагу).

Оригинал: Расс Хэррис.
Перевод: Илья Розов.

Подписывайтесь на нас в Telegram: «Школа ЧК»

Интероцептивная экспозиция в АСТ. Гайд для терапевтов

2024-01-31T11:07:04.680Z

Материал «Psychotherapy Academy» в переводе Ильи Розова

Интероцептивная экспозиция — это практика, основанная на фактических данных, в которой терапевты учат клиентов намеренно и постепенно испытывать физические ощущения, связанные с тревогой, в безопасной обстановке.

Конечная цель практики — развить у клиента терпимость к дискомфорту и повысить его готовность к более широкой работе с экспозицией. Перед выполнением упражнений, пожалуйста, убедитесь в отсутствии медицинских противопоказаний к их выполнению.

Прежде чем приступать к интероцептивной экспозиции, терапевты должны пересмотреть краеугольный принцип принятия. Клиенты должны понимать, что принятие, иногда называемое готовностью, означает принятие дискомфорта ради потенциально преобразующего результата. Если клиенты демонстрируют нерешительность, крайне важно подтвердить свои чувства и вступить в конструктивный диалог, чтобы прояснить недоразумения и укрепить терапевтический альянс

При переходе к интероцептивной экспозиции обсудите с клиентом следующие моменты

Объяснение интероцептивной экспозиции: четко определите интероцептивную экспозицию и подчеркните, как оно контрастирует с другими компонентами терапии.
Установление ожиданий: обрисуйте процесс, подчеркивая самостоятельность клиента в определении темпа и его право останавливать упражнения по мере необходимости.
Безопасность и доверие: повторите роль терапевта в создании безопасной обстановки во время упражнений на экспозицию.
Фрейминг в качестве эксперимента: для нерешительных клиентов формулируйте упражнения как исследовательские, позволяющие делать открытия без давления.
Автономия клиента: подчеркните, что решение о продолжении интероцептивного воздействия полностью остается за клиентом, и его выбор будет уважаться.

Управляемые упражнения

Учащенное сердцебиение

Начинайте с наименее тревожного симптома. Предложите клиенту попрактиковаться в беге на месте, постепенно увеличивая продолжительность приседаний.

Поощряйте клиентов выполнять эти упражнения, чтобы показать, что это выполнимо и не обязательно страшно.

Напомните клиентам, что они контролируют ситуацию и могут прекратить упражнение в любое время, если они обеспокоены состоянием своего здоровья.

Головокружение и дезориентация

Попросите клиента постоять на месте и повернуться по кругу с открытыми глазами в течение одной минуты. Обеспечьте свободное пространство, чтобы избежать препятствий, так как может возникнуть легкое покачивание

Подумайте о том, чтобы выполнить упражнение вместе с клиентом, чтобы обеспечить уверенность и управляемость.

Предложите клиенту описать уровень стресса и испытываемые ощущения и посоветуйте ему использовать свои навыки для самоконтроля.

Одышка

Обратитесь к неприятным ощущениям гипервентиляции и ощущениям невозможности сделать полный вдох. Проведите клиента через 30 секунд глубокого дыхания, вызывая гипервентиляцию.

Подчеркните важность того, чтобы не выходить из игры до тех пор, пока клиент чувствует себя в безопасности.

Заверьте клиента, что упражнение вряд ли вызовет приступ паники и что он может справиться с ощущениями, не впадая в ступор.

Подведение итогов и практика

Посвятите время после упражнения обсуждению опыта с клиентом и помогите ему расслабиться. Предложите клиентам самостоятельно отрепетировать эти упражнения, документируя свои наблюдения. Предложите ежедневную практику трех конкретных техник для закрепления последовательности и роста.

Адаптация к уникальным потребностям и предпочтениям каждого клиента имеет основополагающее значение.

Адаптируйте упражнения таким образом, чтобы способствовать совместному подходу, ориентированному на клиента.

Ключевые моменты

Интероцептивная экспозиция — это структурированный метод повышения толерантности клиента к физическим ощущениям, связанным с тревогой.
Приоритетность автономии, безопасности и доверия клиента имеет первостепенное значение для обеспечения эффективности сеансов терапии.
Адаптация упражнений к индивидуальным потребностям клиента усиливает совместный характер терапии и оптимизирует результаты.

Перевод: Илья Розов.
Оформление: Наталия Барская.

Подписывайтесь на нас в Telegram: «Школа ЧК»

No Stigma: СДВГ, К-ПТСР и депрессия

2023-12-04T14:01:48.956Z

СДВГ: синдром дефицита внимания и гиперактивности

Наташа Орлова – психологиня, техническая помощница «Школы ЧК».

Моё путешествие к получению формального диагноза СДВГ началось с видео в ТикТоке.

К тому времени я уже давно знала, что многие мои жизненные опыты не всегда похожи на опыты других людей. Но это всё заворачивалось в обёртку «ленивая», «тревожная», «глуповатая» и другие неприятные эпитеты, в первую очередь, от самой себя.

Многое из этого в личной терапии получилось трансформировать в более доброе и бережное отношение к себе, но первопричины — периодический туман в голове, рандомная невозможность делать даже простые бытовые дела, резкие смены настроения буквально за секунды, хроническая усталость и много другое — никуда не исчезали.

Когда ты с чем-то рождён и растешь — нет возможности сравнить свои внутренние ощущения с условной нормой. До момента, пока я первый раз не попробовала Страттеру в возрасте 26 лет, я даже не знала, что люди могут существовать без константного фонового белого шума в голове, могут просто брать и делать, могут в течение дня держать глаза открытыми, не прикладывая дополнительных усилий (вот как, оказывается, ощущается бодрость).

Это осознание оказалось очень болезненным, потому что я увидела, какого гигантского размера груз мне постоянно приходится носить на себе. И это ужасно несправедливо, и вообще, какого черта?!

Путь принятия этого факта всё ещё тернист: время от времени накатывают волны горевания, злости и отчаяния. Да, медикаменты снижают некоторые симптомы, но Страттера мне не очень подходит из-за побочки, поэтому сейчас я принимаю её только по особым поводам. Например, когда нужно помыть недельный завал грязной посуды, провести какое-то мероприятие или написать этот текст. А препараты первой линии в моей стране находятся вне закона. Психотерапия может помочь найти обходные пути и нарастить скилл принятия своих ограничений, но сами симптомы ей не поддаются. И я остаюсь с тем, что от этого никуда не деться, что это навсегда.

Очень инвалидизирующее ощущение.

От точки первого видео в ТикТоке до точки «сейчас» было пройдено много разных ступенек. «Ха, прикольно, у меня тоже так», «почему такая жиза, у меня же нет СДВГ?», «это уже не смешно», «где найти достоверную инфу?», «почему я попадаю под критерии, такого же не может быть», «или все-таки может?». Появилась возможность переосмыслить вообще весь предыдущий жизненный опыт через новую призму. Пришло понимание, облегчение от наличия ответа, чувство принадлежности — «ура, я не одна такая!»

Горе и другие сложные чувства догнали сильно позже, но они не затмят плюсов от понимания того, почему есть так, как есть. Информированность сыграла ключевую роль в том, чтобы начать адаптировать жизнь и среду под мои нужды, особенности и сложности. И качество жизни сильно выросло по сравнению с периодом «до».

Влияют ли диагнозы на мою работу?

Как ни странно, качество работы тоже выросло: там, где я раньше сталкивалась с самокритикой, стыдом и виной в моменты, когда пропускала мимо ушей какую-то важную информацию, теряла слова и начинала запинаться, не могла объяснить, что имею в виду, или вообще сталкивалась с полной пустотой в голове, — там теперь видится возможность для честного контакта. Я озвучиваю клиентам, что прослушала, что мне нужна минутка собраться с мыслями, что заметила, что мы отклонились от темы и «давай вернемся на прежний курс, если это для тебя релевантно».

С некоторыми клиент_ками, особенно такими же СДВГшками или аутистичными людьми (теперь это один из моих проф. интересов), я использую термин «мозговой пук», чтобы обозначить, что сейчас был сбой. И это очень нормализует всё происходящее как для меня, так и для клиенто_к. Принятие своих (и чужих) особенностей становится терапевтическим инструментом: люди на примере начинают учиться, что нет ничего страшного и стыдного в том, чтобы иногда впадать в ступор, не делать терапевтическую домашку, не справляться с какими-то бытовыми делами, не ставить себе планку ожиданий как для «нормальных» (я больше люблю слово «среднестатистических») людей.

Конечно, это всё еще фрустрирует. Когда я вчера могла складно и последовательно на консультации выразить свою мысль, а сегодня на двери моего внутреннего кабинета висит табличка «Технический перерыв», и ключи забрала метафорическая уборщица. Но я знаю, что, во-первых, всегда будет завтра, во-вторых, даже в таком размазанном состоянии я могу помогать.

Обладание этим опытом из первых рук дает мне огромное преимущество перед теми, кто изучает это всё только в теории (не подумайте, пожалуйста, что я ругаю «теоретиков», спасибо, что стараетесь и что вам небезразлично!). Но я думаю, что для любого специалиста со сложностями, ментальными проблемами и расстройствами знать, каково это изнутри — совершенно бесценный опыт.

Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (К-ПТСР) и депрессия

Лена Колчева - психологиня, АСТ-терапевтка, техническая помощница «Школы ЧК».

В августе мне подтвердили диагноз К-ПТСР, а на фоне обострившегося К-ПТСР развилась депрессия. С самого детства я была «слабенькой» — часто болела, в подростковом возрасте у меня были перепады давления, болела голова, меня водили к невропатологу оТгда мне диагностировали вегетососудистую дистонию (ВСД) — такой диагноз, который ставят, когда непонятно, что с пациентом. И никакое лечение мне не помогало (спойлер: потому что ВСД не существует).

Важно еще рассказать, что все мое детство в доме было неспокойно и небезопасно. Но на тот момент для меня это было нормой жизни. В 19 лет я уехала из родительского дома, а через полгода — началось. Кошмары, тревога, постоянное ощущение опасности. Сны повторяли реальные события, которые происходили в детстве. И тогда я пошла в терапию.

Все, что копилось годами, выходило и выходило. Я много плакала, много злилась, чувствовала много несправедливости. Терапия мне помогала, перестали сниться кошмары, но тревога никуда не ушла. У меня случались жуткие приступы тревоги, и я хотела разобраться, как себе помочь и успокоить монстров прошлого, которые мешают мне жить.

Я достаточно долго не решалась пойти к психиатру. Но через пару лет я в все-таки дошла, и мне предположили генерализованное тревожное расстройство (ГТР). Я много работала с тревогой. Помогало. Я два года жила со знанием, что у меня ГТР. Мне даже в какой-то момент показалось, что я в ремиссии, пока не рассталась с партнером. Также после расставания две мои знакомые покончили с собой.

От этих всех событий ощущение безопасности снова было утеряно и пока не найдено. Возобновились кошмары.

Пришла к психиатрке, говорит: «Лен, это К-ПТСР».

Оказалось, что необязательно идти на войну, чтобы заболеть К-ПТСР, «война» может происходить у вас дома.

Через месяц я стала замечать у себя симптомы депрессии: ангедония, антивитальные мысли, снижение концентрации, — и была права. Психиатрка подтвердила депрессию.

Сейчас я принимаю антидепрессанты (АД) и снова начала чувствовать себя значительно лучше! Пойти к психиатру и начать принимать АД было отличным решением. Оказалось, что все не так страшно, как рассказывал мне мой ум.

Влияют ли диагнозы на мою работу?

Да, у меня хорошо развита эмпатия, мне нравится работать с травмами, горем. Я хорошо понимаю, через что прошли многие мои клиентки. Так что, можно сказать, что этот опыт, мне даже «помогает» в работе. Быть психологом с диагнозом — не стыдно.

Конечно, я научилась жить со своими особенностями: хорошо понимаю себя, замечаю триггеры, знаю, как о себе позаботиться. И, несмотря на мои диагнозы, я выбираю жить свою яркую и классную жизнь: консультировать, вести блог, развлекаться, любить, дружить. Мой прошлый опыт влияет на мою жизнь, но точно не определяет её.

Да, наш опыт временами приносит нам много боли, но мы можем делать выбор проживать его и выносить из него что-то важное и полезное для нас. И становиться добрее к себе и к другим. И помните:

Счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету.

— Альбус Дамблдор.

Автор рубрики: Регина Якубжанова – координаторка школы и авторка канала «бар у психолога».

Подписывайтесь на нас в Telegram: «Школа ЧК»

Школа Чистых Когниций

No stigma: ГТР, СДВГ, БАР и соматизированное расстройство

Генерализованное тревожное расстройство

Биполярное аффективное расстройство, синдром дефицита внимания и гиперактивности и генерализованное тревожное расстройство

Соматизированное расстройство

Как помочь клиенту расцепиться с безнадежностью

1. Заметить и назвать

2. Нормализация, валидация

3. Признание, что гарантий нет

4. Запишите мысли

5. Парадокс

6. Три варианта

7. Повторите

Но это еще не все. Помните о трех особенностях работы в ACT:

6 историй психологов о выгорании

1. Я практикующий психолог. Когда начинала, мечтала, чтобы расписание забилось как можно скорее

2. Быть выгоревшим вообще не прикольно

3. Я только закончила учебу и была под впечатлением от своего исследования о буллинге у нас в стране

4. Когда я выгораю, даже самые простые решения даются сложно

5. Я очень часто сталкивалась с выгоранием, когда работала в школе

6. Самое главное — я перестала жить в моменте

10 вещей, которые вам хочет сказать психолог-мама ребенка с РАС

1. Диагноз — это не конец. Это начало и одновременно — ориентир. Будто точка выстраивания маршрута в навигаторе

2. Заботьтесь о себе — это очень-очень важно

3. Пользуйтесь системой поддержки

4. Аутизм неизлечим, но с ним можно жить, и это не означает, что жизнь будет плохой

5. Зона ближайшего развития

6. В ребенке важно видеть и диагноз, и то, что есть, кроме него

7. Одна из самых трудных задач — помочь ребенку найти баланс между правом быть собой и необходимостью изучать и разделять правила общества

8. Важно не сравнивать человека с аутизмом с другими — это нечестно

9. Важно грамотно и бережно включать ребенка в среду

10. Вы справитесь! Мы справимся!

No stigma: РАС, СДВГ, БАР, депрессия и социофобия

Расстройство аутистического спектра (РАС) и синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ)

Сейчас, спустя год, я уже точно знаю и принимаю свои РАС и СДВГ как часть себя, часть своей личности.

Биполярно-аффективное расстройство (БАР) I типа, постродовая депрессия

— Вы думаете, что у меня БАР? — Да, это БАР, осталось определить тип.

В итоге у меня сложилась такая формула: таблетки больше мне не будут помогать + гормоны + токсикоз = срочное завершение практики.

Хочу сказать, что жить можно. И даже не просто жить, а очень счастливо жить. И работать.

Рекуррентная депрессия, социофобия, СДВГ

Я осознала, что это не я — поломанная и фундаментально неправильная, а это болезнь у меня такая.

О работе психологом

Мы — не наши расстройства, и это ок — быть тем самым «сапожником без сапог»

Что делать: сложные реакции клиента на метафоры АСТ-терапии

Упражнение «Руки как мысли»

1. Клиентка держит руки (или бумагу) перед лицом

2. В конце упражнения

3. В конце упражнения

Упражнение «Отталкивание бумаги»

1. Клиент держит бумагу на расстоянии вытянутой руки

2. Клиент держит бумагу на расстоянии вытянутой руки

3. Клиент роняет бумагу на колени

4. В конце упражнения

5. В конце упражнения

6. В конце упражнения

Интероцептивная экспозиция в АСТ. Гайд для терапевтов

При переходе к интероцептивной экспозиции обсудите с клиентом следующие моменты

Управляемые упражнения

Учащенное сердцебиение

Головокружение и дезориентация

Одышка

Подведение итогов и практика

Ключевые моменты

No Stigma: СДВГ, К-ПТСР и депрессия

СДВГ: синдром дефицита внимания и гиперактивности

Влияют ли диагнозы на мою работу?

Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (К-ПТСР) и депрессия

Оказалось, что необязательно идти на войну, чтобы заболеть К-ПТСР, «война» может происходить у вас дома.

Влияют ли диагнозы на мою работу?

— Вы думаете, что у меня БАР?
— Да, это БАР, осталось определить тип.