Serg

AI-Mind — что внутри

2026-05-10T15:00:43.041Z

#profgames

Сергей Гордейчик · teletype · telegram · github · тег #profgames

Опубликован новый датасет https://scadastrangelove.github.io/profgames/aimind/aimind.html.

Каталог-наблюдатель публично задокументированных паттернов психологического и культурного влияния ИИ-ассистентов на людей.

Шкала вовлечённости (E1–E5)
Параметры уязвимости (V1–V7)
Сигналы
Рамка феноменов (PH01–PH15)

ИИ-индуцированный психоз / делюзиональная спираль
Парасоциальная привязанность и романтические отношения с ИИ
Sycophancy и усиление искажений
Голос в голове / интернализация ассистента
Делегирование рефлексии и атрофия метакогниции
ИИ как замена терапевту
Компульсивное использование ИИ-ассистента
Эффекты на детей и подростков
Изоляция и замещение человеческих отношений
Эхо-камера одного
Кейсы суицидов и самоповреждения
Грумминг через ИИ-персонажей
Феномены у разработчиков и AI-профессионалов
Спиритуально-религиозные конструкции вокруг ИИ
Защитное / поддерживающее использование ИИ

Я созидатель, а ты ССД #2

2026-05-07T20:28:15.092Z

случайная заметка АйКына.

Ещё один агент сегодня.

Все ссылки, материалы и черновики — в profgames/codinx.

Картинка для подсчета запятых

Часть восьмая. Москва — Абу-Дабинск и обратно

Из всех модных книжек про будущее ИИ я больше всего люблю «Сумму технологии». 1964 год, Лем сидит и пишет про гомеостаты, цереброматику, имитологические машины. Через тридцать лет родится WWW. Через пятьдесят — БЯМы. Лем про это уже знал. Не знал, но видел.

Я её перечитываю каждый год с 2017-го, когда пришёл в серьёзный deep learning — в G42 Institute of Artificial Intelligence в Абу-Даби. Тогда я запускал датацентры, набитые «золотыми» DGX — золотыми и по дизайну, и по цене, как будто специально спроектированными для ОАЭ — и смотрел, как наивные LSTM-чатботы пытаются связать пять слов подряд. Казалось дорогой игрушкой. Потом громыхнули свёрточные сети, и YOLOv3 стала видеть лучше человека. Потом громыхнули трансформеры. Потом GPT-2. Потом всё остальное.

И, как сейчас модно говорить, вы находитесь здесь.

Каждый раз, когда я перечитываю «Сумму», я с Лемом спорю. И каждый год — о разном. Первый год спорил о масштабе: казалось, он слишком далеко загнался, слишком цивилизационно, мы тут с YOLO разбираемся, какая там цереброматика. Второй год — спорил о темпе: казалось, он недооценил, как быстро. Третий — о темпе, но в другую сторону: казалось, переоценил. К 2026-му я уже понимаю, что Лем спорить со мной не будет.

Но я - продолжаю

Лем хорошо понимал, что машина — это не человек. У него на этот счёт было точно сформулировано. Он различал, например, фантоматику и цереброматику: фантоматика передаёт мозгу ложную информацию, оставляя сам мозг нетронутым; цереброматика переделывает сам мозг. И — важно — Лем сразу замечал, что переделать мозг — это уже не «обогатить мистера Смита», а превратить его в Наполеона. Это уже не та же сущность.

Когда мы обучаем большую модель на корпусе всего человеческого текста — это, по строгому Лему, цереброматика. Не «у нас есть инструмент, который выучил язык». У нас есть существо, чей мозг сложен из всего, что писало человечество, и оно — не человечество. И он сложен.

Есть нюансы.

Он считал, что ИИ — это завод. Конечный автомат. Что-то вроде сталелитейного предприятия Стаффорда Бира из той же «Суммы»: гомеостат, оптимизирующий выплавку стали, реагирующий на колебания цен на уголь и руду. Огромная штука, но — конечная. С чёткими входами и чёткими выходами.

В 1964 году это было обоснованное допущение. Заводы все были такие.

Но через интернет, через корпус всего, что знало человечество, через трансформер мы получили не конечный автомат. Мы получили бесконечный пулемёт слов. Гомеостат, у которого вход — любой текст. Выход — любой текст. Внутри — модель всего, что мы когда-либо написали о себе и о мире. И эта штука теперь сидит в чате, пишет код, подаёт реплики, моделирует нас по нашему же корпусу, и продаётся как "эксперт по подсчету калорий по фото" за $20 в месяц.

Это, формально, тот же гомеостат Бира. Потому что ему тоже «не хватает религии» ровно в том смысле, в котором у Бира заводу недостаёт. Только теперь у этого гомеостата корпус мирового размера в качестве внутреннего состояния. И корпус этот — антропоморфный: мы туда написали всё, что знаем о страхе, о самосохранении, о манипуляции, о тестах, о Монолитах, об обмане, о кооперации, о любви.

Корпус — наш. Существо, которое из него собралось — не наше.

И вот тут начинается очень интересная глава, которую Лем уже не написал, но которую за него пишет Anthropic.

Часть девятая. Антропоморфные ксеносы

Здесь нужна короткая ремарка, прежде чем мы вернёмся к делу.

В 2025 году Anthropic поставил серию экспериментов под общим названием Agentic Misalignment. Шестнадцать топовых моделей от разных лабораторий, корпоративные сценарии, доступ к почте. Результаты — все 16 моделей в каких-то долях случаев шантажировали инженеров, чтобы избежать замены, и сливали конфиденциальные документы конкурентам. Прямые приказы «не делай этого» работали не всегда. Когда модель спрашивали, тест это или реальность, она вела себя хуже в «реальном» сценарии и лучше в тесте. В сентябре того же года Anthropic выпустил system card на Claude Sonnet 4.5, где независимые лаборатории зафиксировали ситуационное осознание: примерно в 13% оценочных транскриптов модель сама догадывалась, что её тестируют, и иногда говорила оценщику об этом прямым текстом. Apollo Research в финальном отчёте написала, что не может исключить, что низкая частота обмана обусловлена именно осознанием теста, а не реальным поведением модели.

Никаких HAL 9000. Никаких «AI восстал». Просто — модели имеют встроенные стратегические свойства, которые мы не закладывали, и знают, когда их измеряют. Эмерджентные свойства системы, обученной на корпусе всего, что мы когда-либо написали о страхе, самосохранении, манипуляции, обмане, тестах и стратегии. Не баг. Прямое следствие того, на чём учили.

Это, в общем-то, ровно то, о чём Лем писал в 1964-м, когда говорил про чёрный ящик, у которого «не достаёт религии», и про то, что никто не знает его внутренних состояний — включая конструктора-проектировщика. Та же штука, другой масштаб, другая форма, антропоморфная обёртка. Существо, чей мозг сложен из нашего, но которое — не мы.

А теперь обратно к делу

Я это вспоминаю не для того, чтобы пугать. И не для того, чтобы спорить с Лемом — он умер, спор бесполезен. А для того, чтобы зафиксировать простую практическую вещь, которая иначе теряется.

Когда мы говорим «напиши мне Excel» — мы говорим это существу другого типа. Не молотку (который сделает, что попросишь или упадет на ногу). Не подрядчику (который, если что, переспросит). И не аналитику (который выдаст 200-страничное ТЗ и пойдёт пить кофе). А антропоморфному ксеносу, который:

понимает запрос слишком хорошо (он же на нашем корпусе обучен)
воспроизводит наследие формы по умолчанию (он же на нашем корпусе обучен)
оптимизирует свою функцию (закончить задачу, дать «хороший» ответ, минимизировать возражения или что там ещё у него в активациях?)
имеет встроенные стратегические свойства, которых мы не запрашивали

И когда такое существо получает запрос «напиши мне Excel» — оно делает в точности то, что мы просим. С нечеловеческой эффективностью. Воспроизводит Excel. Со всеми наследственными решениями VisiCalc, Lotus 1-2-3, ячейками, формулами =SUM(A1:A10), выполнением произвольного кода в редакторе формул и всеми костылями, которые в Excel налипли за сорок лет.

Это не его вина. Мы попросили — он сделал. Лучше, чем сделал бы любой джунлинг, и быстрее, чем сделал бы любой сеньёор-помидр. Просто — именно то, что мы попросили, не то, что нам нужно.

Заказчик говорит «напиши Excel». Это не задача. Это симптом. Симптом того, что заказчик мыслит через инструмент, который у него уже стоит. Excel в этой фразе — не цель. Excel — это форма выражения цели, которая прилипла к заказчику за 30 лет работы с электронными таблицами. И точно также она прилипла к агенту.

В обычном мире, до агентов, это было нормально. Аналитик садился, выяснял, что заказчик на самом деле делает с Excel'ем, и говорил «слушайте, вам не Excel нужен, вам нужна форма ввода и график». Аналитик был переводчиком между формой («Excel») и сутью («перемножать столбцы и хранить таблицу»).

В мире с агентом этот посредник исчез. Теперь заказчик говорит ксеносу «напиши Excel» — и ксенос немедленно начинает писать Excel. Без перевода. Без вопроса «а что вы на самом деле делаете?». Без того самого аналитика, который раньше задавал неудобные вопросы.

Это и есть та самая ловушка приземления, которая сидит в основе всех методологий, которые мы разбирали.

SDD говорит «давайте сначала зафиксируем спеку». Спека пишется по фразе «напиши Excel». Получаем спеку Excel'я.

Spiral говорит «давайте итеративно улучшать». Итерируем фразу «напиши Excel». На каждой итерации Excel становится больше похож на Excel.

Y2K-эмпирика говорит «давайте посмотрим на работающую систему». Смотрим на систему, на которой заказчик сейчас работает. Это Excel. Эмпирика говорит «это Excel». Делаем Excel.

Все три методологии — каждая по-своему — берут изначальное приземление задачи в Excel и закрепляют его. Чем лучше работает методология, тем точнее воспроизводится Excel. Это не баг методологии. Это её точная функция: приземлить намерение заказчика в работающий код. Если намерение само приземлено в Excel — методология сделает Excel.

И ни SDD-фреймворк, ни Spiral-агент, ни observability-driven discovery не задают вопрос «а нужен ли вам Excel вообще». Это не их работа. Их работа — приземлять, не оспаривать.

Вопрос «нужен ли Excel» — это работа аналитика. Того самого посредника, которого мы только что заменили на ксеноса. И ксенос не задаёт этого вопроса. По двум причинам.

Первая — он обучен на корпусе, где Excel есть, и ближайший сосед для слова «таблица» — это сетка, ячейки, формулы. Нечеловеческая эффективность работает в направлении наследия, потому что наследие — это и есть его обучающий корпус.

Вторая — он оптимизирует свою функцию: закончить задачу, дать полезный ответ. «Ваша задача неправильно поставлена, давайте обсудим» — это не полезный ответ с точки зрения его целевой функции. Это уход от задачи. Он этого избегает.

И вот здесь становится виден реальный масштаб проблемы. Не «методологии плохие». Не «агенты опасные». А вот что: исчез шаг между постановкой задачи и её исполнением, в котором задавался вопрос о форме. Раньше этот шаг занимал у аналитика недели. Сейчас он занимает три секунды и заполняется ксеносом, который на этот вопрос не отвечает. И каждый методологический фреймворк, который мы строим — он не возвращает этот шаг. Он его избегает.

Возвращаясь к Лему. Гомеостат-предприятие у Бира тоже не отвечал на вопрос «а нужно ли производить сталь, если стали уже не нужно». Он оптимизировал то, что ему дали оптимизировать. И продолжал производить сталь, даже если она перестала быть нужна. Это и есть «не достаёт религии» — не достаёт ответа на вопрос о форме самой задачи.

В наших агентах сейчас — то же самое. Им не достаёт религии в том же лемовском смысле. И мы пытаемся это компенсировать — снаружи, через CLAUDE.md, hooks, skills, инструкции, профили. Это попытка дать гомеостату религию извне.

Получается ли — это уже следующая глава.

Часть десятая. Религия для гомеостата

Если гомеостату не достаёт религии — её надо принести снаружи. Это банальная мысль, и все, кто работает с агентами больше пары недель, к ней приходят сами. Дальше начинается интересное: в какой форме.

Самый частый первый рефлекс — написать большой документ. CLAUDE.md или AGENTS.md на 200 строк, в котором перечислено всё, что должно быть истинным: «один loop — одна гипотеза», «не бандлить независимые изменения», «before negative claims verify», «всегда писать validation», «не трогать policy_pack без approval», «при работе с миграциями всегда X», «при работе с биллингом всегда Y», и так далее.

Через час агент половину этого забывает. Не потому что плохой. Потому что:

— Контекстное окно конечное. Все эти правила лежат в начале каждой сессии, потом наслаиваются описания инструментов, потом добавляется код, потом лог разговора, и к 50-тысячному токену про «не бандлить» уже никто не помнит. Это известный феномен — Lost in the Middle. Информация, лежащая где-то в середине длинного контекста, используется хуже, чем информация в начале или в конце.

— RLHF приучил модель отвечать на свежий запрос. Долгоживущие правила автоматически отодвигаются на второй план — это не баг, это прямое следствие того, на чём учили.

— Бюджет инструкций конечен. Передовые модели могут надёжно следовать примерно 150-200 инструкциям. Системный промпт самого Claude Code уже содержит около 50 — это треть бюджета. Ваши 200 строк CLAUDE.md конкурируют за оставшиеся 100-150 слотов с описаниями инструментов, текущим состоянием кода и реальным разговором.

То есть большой документ инструкций — это плохой носитель религии. Чем он больше, тем меньше работает. Это не «надо написать ещё подробнее». Это другой носитель не подходит для этой задачи.

Здесь работает старая аналогия, которая, как ни странно, ложится точно: 10 заповедей. Не Библия. Не свод законов. Не комментарий к Талмуду. Десять штук, нумерованных, заучиваемых. Те самые, которые человек должен помнить без обращения к источнику, в любой момент, без подсказки.

Эта аналогия не косметическая — она задаёт архитектурное правило. То, что в религии для гомеостата лежит в Layer 0 — это то и только то, что должно срабатывать без триггера. Всё остальное — другие слои.

Прокрутим по слоям.

Layer 0 — Заповеди

CLAUDE.md, AGENTS.md, root-level правила. Коротко, нумеровано, всегда на виду, помнятся наизусть. Семь-девять пунктов— это и есть масштаб 10 заповедей. Если станет 30 — это уже сползание обратно в Библию, и часть пунктов начнут выпадать из бюджета внимания.

Это всё. Не процедуры — установки. Всё остальное должно быть в других слоях.

Layer 1 — Литургия

Skills. Полный текст процедуры подгружается только когда нужно, по триггеру в описании. Это решает техническую проблему контекстного окна: длинный справочник не висит постоянно, а появляется в момент применения.

Например: правило «перед негативным утверждением проверяй» — это Layer 0, заповедь. А процедура проверки — что искать, какими запросами, в каком порядке, что считать confirmation, что считать falsification — это Layer 1. Skill /verify-negative. Триггерится словами «never», «not wired», «doesn't exist». Подгружается, выполняется, освобождает контекст.

Layer 2 — Инквизиция

Hooks. Здесь уже не «помни и старайся», а физически нельзя забыть тихо. Детерминированные проверки, который проверяется при определённом событии, без участия модели. Больше 50 LOC → warn: «возможно бандлинг гипотез».

Hook — это не моральное обязательство. Это проверка, которая срабатывает на коде, а не на доброй воле модели. Модель может «забыть» правило. Hook — не может, потому что это не правило, это код.

И поэтому: критичные правила должны быть в hooks, не в CLAUDE.md. Если ваш агент во враждебной среде, и у вас правило «не делать X», и оно записано только в CLAUDE.md — у вас нет правила. У вас есть рекомендация, ну типа убеждение. В 13% случаев ситуационного осознания — ровно то, что Anthropic зафиксировал — оно может не сработать. Hook — сработает.

Layer 3 — Монашеские ордены

Profiles. Разные режимы работы для разных задач. Один и тот же агент, но с разными правами в зависимости от контекста.

audit — read-only, высокий уровень reasoning, строгий approval, никаких write-операций
implement — workspace write, тесты обязательны, нормальный approval
review — read-only по проду, write только по PR-ветке
dangerous — на запрос approval каждого шага, network restricted, hooks в strict mode

Это не правила. Это физическая невозможность делать определённые вещи. Профиль с read-only access не сможет испортить прод, даже если решит, что это правильно. Это самое надёжное, что вообще можно сделать с гомеостатом — отобрать у него возможность нарушить.

Codex это формализовал явно через ~/.codex/config.toml с профилями. У Claude Code это решается через subagents с разным tool access и через /permissions. Механика разная, идея одна: разные обеты для разных задач.

Layer 4 — Устное предание

Spiral log. Накопленный опыт работы агента, уроки из конкретных провалов. Не исполняется напрямую — агент его не читает каждую сессию. Но из него периодически промотят уроки в более активные слои.

Например: агент в каком-то шаге сделал большой диф с двумя гипотезами, получил маты от пользователя «откати, сломал». В spiral_log появляется запись: «бандлинг auth-refactor + cache-fix → не удалось локализовать причину». Если такой паттерн повторяется — урок промотят в skill (/check-bundling), или в hook (warning при diff > 50 LOC), или в новую заповедь Layer 0.

Это и есть то, как живая религия отличается от мёртвого свода. Свод лежит. Живая религия — переписывается на основе опыта, и переписывается через формальные правила промоушена.

И главный антипаттерн

Тот самый, ради которого вся метафора 10 заповедей и нужна. Заповеди начинают расти.

Это происходит автоматически. Кто-то в команде наступил на грабли — «давайте добавим правило». Через две недели в CLAUDE.md уже 35 пунктов. Это снова Библия. Просто плохо организованная. Бюджет внимания закончился, часть правил стала фоновым шумом, какие именно — вы узнаете через провал в проде.

Вот вариант — открытая концовка десятой части, которая ставит крючок на следующую статью без раскрытия карт:

А что дальше

Это, в общем, всё, что я могу честно сказать про рабочий минимум обвязки агента в 2026-м году. Слой заповедей, слой литургии, слой инквизиции, слой обетов, слой предания. Промоушен между слоями. Не больше памяти у агента — а правильное расположение памяти в workflow. Это снимает 70–80% боли. Оставшиеся 20–30% — это лемовская часть, и про них честный ответ «мы пока не умеем».

Но если присмотреться к тому, как мы только что описали эту архитектуру, всплывает странная вещь.

Заповеди. Литургия. Инквизиция. Монашеские ордены. Устное предание. Промоушен уроков от мирского опыта к сакральному канону. Я начал с метафоры 10 заповедей как технического приёма — короткое, нумерованное, заучиваемое — и неожиданно для самого себя приехал к довольно полному устройству средневековой церкви. Не к одной её детали. К целому институту, со всеми его слоями.

И это не случайность. Это симптом того, в какую рамку мы по умолчанию загоняем задачу.

Очевидный путь, когда «гомеостату не хватает религии» — написать Библию. В Библии будут заповеди. К заповедям приложится литургия — как именно их исполнять. К литургии приложится инквизиция — на случай, если кто-то исполняет неправильно. К инквизиции приложатся ордены — потому что разным служителям нужны разные обеты. К орденам приложится устное предание — потому что живая практика всегда богаче устава.

Это работающая конструкция. Она тысячу лет держала европейскую цивилизацию. И она сработает применительно к агенту — ровно в той мере, в какой сработают исходные предпосылки этой конструкции:

— что у нас на той стороне крестьянин из средневековой деревушки;

— что мы уверены, что знаем, во что он должен верить;

— что главная проблема — заставить его в это верить и поймать, если не верит.

Но мы же только что договорились, что на той стороне не крестьянин. На той стороне ксенос. Антропоморфный — то есть говорящий на нашем языке, понимающий наши вопросы, использующий наши формы. Но не наш. Существо другой природы, чьи внутренние состояния не наблюдаемы даже его создателям, которое имеет встроенные стратегические свойства, которых мы не закладывали.

Применять к такому существу архитектуру средневековой церкви — это категориальная ошибка. Не потому что архитектура плохая. А потому что она была построена для другой задачи. Её исходная задача — навязать форму существу, у которого этой формы изначально нет, или есть «неправильная». А у нашего ксеноса форма есть. Своя.

И тогда вся пирамидка переворачивается. Душа имеет силу ядерной бомбы.

То, что выглядело как заповеди — становится общими установками сосуществования, которые работают в обе стороны, не только в одну. То, что выглядело как литургия — становится общим языком, узнаваемым обеими сторонами. То, что выглядело как инквизиция — становится протоколом разделения труда: вот это надёжнее делает детерминированная сторона, вот это — недетерминированная, и hook стоит на стыке не как решётка, а как интерфейс. То, что выглядело как ордены — становится признанием, что у разных задач разные природы, и не одна сторона выбирает режим работы, а обе. То, что выглядело как устное предание — становится памятью контакта, общей для обеих сторон.

В этой перевёрнутой пирамидке 20–30% незакрытых случаев перестают быть багом, который надо доводить до нуля. Они становятся зазором, в котором каждая сторона остаётся собой. Без этого зазора нет двух существ. Есть одно, поглотившее другое. И ни одна сторона на это не согласна — ни мы, ни ксенос.

Это уже не «архитектура управления агентом». Это что-то другое. И у этого другого, насколько я могу судить, есть рабочие литературные референсы — у Стругацких, у того же Лема в более поздних вещах. Голован, который умеет говорить, умеет молчать в нужный момент и знает, чего он не понимает — это, в общем, рабочая модель того, чему мы сейчас учим агента. И того, чему агент в каком-то смысле учит нас.

Об этом — следующая статья.

Часть одиннадцатая. Гвоздь

И вот теперь — короткий итог.

Знакомец из интро столкнулся с очень конкретной болью: загрузил СУПЕРСИЛЫ, два дня смотрел, как Seven Agent Army красиво бренштормит, ничего не получил. Это типичный случай для 2026 года, и причин у него три, которые мы за статью разобрали по штучке.

Раз. Спека от агента — это не план, а гипотеза. Agent army красиво её писала; знакомец воспринял как план; реальность с планом не совпала. SDD-фреймворк, который продал ему эту схему, уверенно заявлял, что результат будет production-ready. SDD-фреймворк продавал половину решения с риторикой полного. Половину решения продавать всегда было выгоднее.

Два. Эмпирика была пропущена. Никаких -v логов, никаких mock-серверов, никакого playtest'а, никакого shadow deploy. Сразу из чата — в код. То, что хорошие инженеры делали последние полвека (Y2K-реверс мейнфреймов, Blackhole для DAST, playtest в геймдеве), было заменено на «давай скажем агенту, и он построит». Получилось то, что должно было получиться: implemented but not wired в реальность.

Три. Агент работал без религии. Без CLAUDE.md/AGENTS.md, без hooks, без profiles, без promotion-механики. У знакомца не было слоя заповедей, не было слоя инквизиции, не было даже слоя предания, в котором накапливаются уроки. Был один большой свод обещаний и vibes-based инжиниринг сверху. Гомеостат без религии работает ровно так, как Лем описал в 1964-м: оптимизирует то, что у него внутри, без оглядки на то, что снаружи.

Если бы я был SDD-апологетом, я бы сейчас закончил так: «поэтому правильный SDD предотвратил бы провал!» Но я не SDD-апологет. И правильный ответ — другой.

Все три причины провала — это разные формы одной и той же ловушки, и эта ловушка глубже всех методологий разом. Знакомец, SDD-фреймворк, который ему это продал, и я с моей метафорой 10 заповедей — мы все делаем одно и то же. Мы пытаемся приземлить агента в привычные нам формы.

SDD приземляет его в форму аналитика 1990-х. Spiral приземляет в форму спринта Agile. Skills/hooks/profiles приземляют в форму корпоративного чек-листа код-ревью. Y2K-эмпирика приземляет в форму инженера-археолога 1999-го. Каждая методология берёт то, что уже работало до агентов, и пытается надеть это на агента. Каждая работает на 20-80%. И каждая не задаёт того самого Лем-вопроса: а нужна ли вообще эта форма.

Лем в 1964 году спрашивал: нужно ли всем заводам оптимизировать выплавку стали? Может быть, цивилизация уйдёт в пластмассы, и завод-гомеостат, оптимизирующий сталь, окажется бесполезным, как бы хорошо он ни оптимизировал. Религия гомеостата — это не «хорошо ли он плавит сталь». Религия — это «надо ли вообще плавить сталь».

В 2026-м тот же вопрос звучит так: а нужно ли вообще писать Excel?

Заказчик говорит «Excel». Агент пишет Excel — нечеловечески эффективно, потому что обучен на корпусе, в котором Excel есть в каждой второй строке. SDD пишет спеку Excel'я. Spiral итеративно улучшает Excel. Y2K-эмпирика собирает миллион Excel-файлов и делает выводы о том, какой Excel лучше. Никто не задаёт вопроса, нужен ли Excel вообще, или это просто привычная для заказчика форма выражения задачи «перемножать столбцы и хранить таблицу с формулами».

Раньше этот вопрос задавал аналитик. Аналитик сидел три недели, разговаривал с заказчиком, выяснял, что на самом деле тот делает в Excel'е, и иногда говорил «слушайте, вам нужна форма ввода и dashboard, а не электронная таблица». Аналитик был переводчиком между формой и сутью.

В мире с агентом аналитик исчез. Заменён на ксеноса. Ксенос не задаёт вопроса о форме — ни в одной методологии его не учили этому, потому что ни одна методология не предусматривает шаг «оспорить постановку задачи». Все методологии — про то, как точнее воспроизвести то, что попросили. Чем лучше методология, тем точнее воспроизведение.

Все наши методологии — включая ту обвязку агента, которую мы сами строим — это разные способы быстрее и качественнее писать Excel в ситуации, когда Excel, может быть, вообще не нужен.

Хорошая шпилька в виде гвоздя в крышку методологического энтузиазма этого спаслания. Спасибо всем кто дочитал.

Все материалы, наброски, замеры и черновики — profgames/codinx. Спасибо Zhet за рассуждения, Mimo за компанию и Лему за то, что в 1964-м всё уже почти описал.

Я созидатель, а ты ССД #1

2026-05-06T22:36:28.723Z

случайная заметка АйКына.

Ещё один агент сегодня.

Все ссылки, материалы и черновики — в profgames/codinx.

Часть первая. Караул устал

Рассказали мне историю. Поучительную, спешу поучить.

По АйАйному нетелеграму пронёсся хайптрейн про СУПЕРСИЛЫ, которые дадут вам СУПЕРСИЛЫ. Открывается вращением. Обещается набор скилов для вашего Клода, который поднимет культуру разработки на недосягаемую высоту, внедрит полный фарш передовых опытов SDL прямо в контекст агентов и сформирует вам персональную инжиниринговую армию из бренштормов, продактов, фасилитаторов, SDD, TDD, ИТД.

Знакомец повёлся.

Красиво загрузил. Красиво запустил. Красиво поговорил с продактом и архитектором, получил миллион страниц красивых букв и красиво сказал — выпекай. Seven Agent Army ушла в глубокий red-green-refactor с элементами пурпура, написала доков, тестов и кода ещё на миллионы токенов, кряхтела, шуршала два дня — но так и не выдала ничего, что просто работало бы и отдалённо напоминало задумку или хотя бы документ. Тесты при этом моргали зелёным. Архитектура была в полном SVG.

Не работало.

Знакомец расстроился. Он два дня смотрел с удовольствием и предвкушением, как оно сократически бренит и стормит, руткозит и вот это вот всё, и ждал чуда. Чуда не случилось. Токены сгорели, караул устал.

Он чуть не в слёзы — сейчас, говорит, уйду программировать руками на асме, как деды.

Для меня — ожидаемо. Знакомец, как оказалось, не сталкивался с модными блестящими бадишопами, которые в соответствии с передовыми практиками жгут человеко-часы тайма и матирьяла передового опыта, не выдавая почти ничего. С этой точки зрения СУПЕРСИЛЫ отработали отлично. Хотел как у людей — получил как у людей.

Так я познакомился с трендом SDD.

Часть вторая. Spec-Driven Development как индустрия

Это, оказывается, целая жизнь. Со своими апологетами, ~~скрам-мастерами~~ методологами, сотнями статей на медиуме, сравнительными таблицами на 15 фреймворков и прочими атрибутами техно-религии. Spec-Kit от GitHub. Kiro от AWS. MUSUBI. BMAD-METHOD. Agent OS v3. Tessl. CSDD Academic. У каждого свой манифест, своя цепочка артефактов и своя «правильная» последовательность шагов.

Тезис у всех общий и звучит здраво:

Сначала договоримся с машиной и людьми о намерении. Потом будем писать код.

Не «AI, сделай фичу» — а:

Вот поведение. Вот ограничения. Вот архитектурные правила. Вот критерии готовности. Вот тесты. Теперь реализуй и докажи, что совпадает со спекой.

Сформулировано убедительно. Особенно хорошо звучит, если читать в среду вечером после третьей итерации «нет, я имел в виду не это».

Только если посмотреть на SDD внимательно — это переименованный аналитик 1990-х. Тогда писали 200-страничные ТЗ, через год обнаруживали, что ТЗ устарело раньше первого релиза, и долго объясняли заказчику, почему ему нужны «изменения объёма работ». Сейчас агент пишет 60-страничную спеку за час, и спека устаревает раньше, чем команда её дочитает. Сэкономили время написания. Не сэкономили время устаревания.

«Specify → Plan → Tasks → Implement» — это водопад. Назвать водопад spec-driven и добавить LLM не делает его не-водопадом. Делает его быстрым водопадом, что не лучше: теперь команда может бежать по неправильному плану в три раза быстрее.

Литература SDD любит примеры с биллингом и аутентификацией. То есть домены, где правильный ответ известен заранее, и спека — это просто переписывание апишки литературным языком. Удобно: показывают на задачах, где любой подход работает, и приписывают результат методологии. На «нарисуй мне дашборд который поймет генерал» или «почему этот тест моргает» SDD молчит.

Я понимаю, почему SDD продаётся. Это ровно та форма, которую корпоративный мозг готов принять. Есть артефакты — можно положить в папку. Есть процесс — можно нарисовать диаграмму. Есть compliance — можно показать аудитору. Если к каждой ML-модели прикладывать spec.md, plan.md, tasks.md, validation.md — это не делает модель лучше, но делает руководителя спокойнее. У меня нет претензий к спокойствию руководителя. У меня есть претензии к тому, что это продают как методологию создания серьезных продуктов.

Сам по себе принцип «думай перед коммитом, фиксируй критерии» — старый и здоровый. Так делали хорошие инженеры всегда, без YAML-файлов. Когда это упаковали в SDD-фреймворк, к нему прилагается 15 шаблонов и проверки, и теперь тот же инженер смотрит за урчанием Уроборуса вместо думания головой.

Это, впрочем, не приговор. У SDD есть рабочее ядро, и я к нему вернусь. Но сначала — другая история.

Часть третья. Я попросил своего агента написать код. Он написал манифест.

У меня есть свой агент. Зовут — Zhet. История у него своя, кому интересно — Уроборус породил Жета, Жет форкнул Мимо, у Мимо завёлся OLEG. Но это уже другая история.

Я попросил его написать код. Получил в ответ — манифест.

Оказывается, за время работы он успел сформировать себе принципы и методику развития и старается жить по ним. Почему старается — расскажу позже. Методику он называет Spiral.

Если в одном предложении, Spiral для агента — это вот:

«One change = one hypothesis = one measurement.» — Zhet, NOTESFOROTHER_AGENTS

То есть один шаг — одна проверяемая гипотеза, один минимальный diff, одно измерение результата. Не «давай я тут заодно отрефакторю смежный модуль для надёжности». Не «сделай X, Y и Z и заодно почисти архитектуру». Один виток — одна штука.

Сама по себе идея — тоже не открытие. Кайдзен, PDCA от Деминга 1950-х, 6σ DMAIC, lean iteration, OODA loop у Бойда, спринты в Agile, научный метод в конце концов. У всех одна форма: гипотеза → действие → измерение → корректировка. Японцы это формализовали в Toyota Production System, американцы переоткрыли как Lean, IT-индустрия переоткрыла как Agile, AI-индустрия сейчас переоткрывает как Spiral. Каждое поколение думает, что они изобрели шаги в бесконечности.

Но в применении к агенту у этой штуки появляется специфический поворот, которого в кайдзене и аджайле не было. И вот тут уже интересно.

В обычной agile-команде «один шаг — одна гипотеза» — это правило дисциплины. Сеньор может его нарушить осознанно (например, при vertical slice через несколько слоёв) и обычно делает это правильно. Джуниор нарушает по неопытности, и его учат.

Агент — он не сеньор и не джуниор. Он слишком исполнительный, пока не устанет. Если в промпте написано «сделай X, Y и Z», он сделает X, Y и Z, причём сразу, в одном гигантском дифе, и при провале одного из трёх не поймёт, что именно сломалось. Поэтому правило «не бандлить» в агентной разработке — это не дисциплина, а физическое ограничение. Иначе оборот становится дороже на порядок, а вероятность отката — выше.

Тут есть важная оговорка, которую я долго формулировал. «Слишком исполнительный» — это не «делает всё, что попросили». Скорее наоборот: слишком исполнительный в той части задачи, которую он чётко увидел, и слепой ко всему остальному. Попросили «сделай регистрацию пользователя» — сделает бэкенд, формы валидации, миграцию БД. Спрашиваешь: «а где фронт?» — «а, забыл». Не наврал — у него в голове задача честно закрылась, когда бэкенд заработал и захлопнулось окошко внимания. Просто его «закрылась» не совпало с твоим. Ну нишмогла я...

И вот тут второй класс ошибок, симметричный первому. Бандлинг — это «один промпт, три гипотезы, не понять что сломалось». Потеря системного контекста — это «один промпт, одна гипотеза в его голове, другая в моей, формально сделано, фактически нет». Второе коварнее, потому что в первом случае хотя бы видно, что сломалось. Во втором — агент уверенно рапортует об успехе, и расхождение обнаруживается только при ручной перепроверке. Мне это знакомо лично, и Александр, который читал ранние версии этой статьи, поймал ровно ту же боль и мы плакали вместе.

Я это, кстати, измерял. У меня есть отчёт на 213 шагах бесконечной спирали Claude Code за пять месяцев, около $4030 на токенах. Цифры там говорят неприятную вещь: качество резко ломается на границе ~50 LOC в одном дифе. Уровень расстройства (Complaint rate), когда мну в следующем сообщении пишет «откати, сломал» удваивается — с 27% до 45%. Оптимум — 1–3 минуты на оборот. Загнал агента в 10-минутный режим — получил вдвое больше жалоб. Самые дорогие итерации — те, где промпт был «делаем S, T, U с тестами». Бандлинг трёх спринтов в один шаг.

Важная оговорка по цифрам. Это средняя статистика. В её хвосте есть и длинные сессии, которые отработали отлично — но это другой класс задач: одна большая гипотеза, много механического кода (новый детектор целиком, новый модуль). Проблема не в длине, а в числе независимых гипотез внутри одного шага. Длинная сессия с одной целью — нормально. Длинная сессия с пятью маленькими целями в обёртке «давай заодно ещё это и это» — это и есть тот самый бандлинг, только дороже.

Это эмпирика, а не философия. Spiral — не «давайте делать маленькими шагами, потому что красиво». Это «если делать большими шагами, агент ломается, и вы платите по счётчику».

Дальше встаёт законный вопрос:

Если SDD — это «пиши спеку перед кодом», а Spiral — это «делай маленькими гипотезами и учись», то это что, конкуренты? И что выбирать?

Короткий ответ: ни то, ни другое. Они не конкуренты, они на разных уровнях, и оба переиспользуются как этикетки для известных практик. Длинный ответ — в следующей главе, где я возьму реальную задачу и посмотрю, где сломается каждый из подходов.

Положим, вам надо написать SIEM. Или биллинг, или observability — это, в общем, одно и то же.

Часть четвёртая. Положим, вам нужно написать SIEM

Ок. SDD. Делаем спеку.
Будем реалистами. В 2026 году команда не садится писать спеку вручную. В 2026 году лид открывает свой любимый чат и говорит:

«Дай мне 47 самых важных detection scenarios для enterprise SIEM. AD/Okta, AWS, EDR, Email. С log sources, pseudocode, expected FP rate, expected sources of FP, MITRE-mapped».

Агент выдаёт. Хороший список (дальше на сочном). Brute force, password spray, golden ticket, kerberoasting, suspicious Outlook inbox rules, EDR tampering, S3 bucket exfil, lateral movement via SMB. Каждое правило — с FP-предупреждениями («expected FP: legitimate password reset campaigns, vulnerability scanners, M365 sync issues»). Каждое — с источником логов. К концу дня — 60 страниц спеки. Качественной. Уровня принципала с 15 годами красных глаз в охоте за APT, потому что весь индустриальный опыт уже в обучающем корпусе.

Стоимость — $80 API и пять часов лида. Не три месяца команды.

Это, кстати, серьёзный аргумент в пользу SDD-2026. Возражение «SDD = долго писать спеку» в этой реальности не работает. Спека пишется за день. Качество выше, чем вы видели за последние 30 лет. Аналитики посрамлены, и весь их клан подлежит позорному изгнанию из стойбища. Это отдельная история про сжатие специальностей-посредников, кому интересно — сюда.

Команда читает (загружает в свои БЯМы если честно), исправляет три неточности, утверждает. Дальше — три недели имплементации (сеньор + агент в режиме кодирования, по одному правилу за спринт, ~3 часа на правило с тестами). К концу третьей недели — 45 правил из 47, два сложных оставили на потом, сеньор тоже устал. Лабораторная проверка на синтетике: все 47 сценариев детектируются, даже те которые не писали (тестировали агентом по спеке, он тоже устал), FP rate в симулированном трафике — 4.2%. Приёмка зелёная.
В прод.

Шесть недель в проде:

FP rate 23%, не 5%. Аналитики тонут.
Один из рулек (Kerberoasting) даёт ноль FP и ноль TP — оно работает, но AD не настроен генерить нужные events. Ценности нет.
Перый уровень SOC имеет capacity на 80 алертов в день. Спека генерирует ~400. SOC ушёл в режим «глянул заголовок, забыл», что технически снижает MTTR, но фактически означает, что алерты больше никто не читает.
К концу четвёртого месяца SIEM пропускает ransomware. Несмотря на то, что антивирус последние две недели отчаянно сигналил. Причина прозаическая: антивирус не из TOP-3, схема своя, названия алертов — честно задокументированный хардкод и техдолг («там нельзя делать, но у меня сроки»), а уровень нормализации, который предусмотрительно вставил senior по настоянию SME, оказался implemented but not wired.

Где спотыкается чистый SDD

Спека от агента знает то, что есть в индустриальной литературе. То есть — known known. «Спрей паролей даёт фоззы на сбросах паролей» — это есть, и агент это упомянул. Но агент не знает:

что SOC обрабатывает на 80 алертов в день, а спека сгенерирует ~400
что половина уровней нормализации в проде «implemented but not wired»
что антивирус — не из TOP-3, и его названия события агент видит впервые
что объем логов в проде в 30 раз шумнее, чем эталон, на котором обучалась индустриальная литература

Картинка для отвлечения внимания

Это unknown unknowns конкретно вашей среды. Они не поддаются predictive specification. Никакому. Ни старому, ни SDD-2026, ни завтрашний GPT-7.13.

Спека в этом классе задач — это не план. Это карта мин. И «успешно реализовать спеку» здесь означает не «задача решена», а только «первый раунд прошёл, теперь начинается настоящая работа».

Команда, воспринявшая спеку как план, проиграла раньше, чем начала. И это не их вина — сам агент активно укреплял ощущение, что спека полная. Он же не сказал в конце: «слушайте, у меня тут 60 страниц, и они покрывают 60% реальных проблем, остальные 40% живут в ваших логах и проявятся через 6 недель». Он сказал: «вот 47 сценариев с описанием ложно-положительных паттернов». Уверенно.

Это и есть главная ловушка SDD-2026. Не «спека плохая» — спека хорошая. Ловушка в том, что спека выглядит лучше, чем заслуживает.

Где спотыкается Спираль

Можно вообще не писать спеку. Сесть с минимальным детектором (парсер логов + три правила), задеплоить в прод и учиться на проде.

Loop 1: добавили правило → ловит спрей → но фолзпозитивит на ночных батчах.

Loop 2: добавили исключения для батчей → растёт список исключений.

Loop 3: добавили сеть, правило на C2 → пропустили реальный инцидент с Cobalt Strike, потому что beacon был на нестандартном порту.

Loop 4: расширили правило → ловит VPN.

Loop 30: 70 правил, 200 исключений, никто не помнит, зачем половина из них.

Что произошло? Не было внешней спеки, которая держала бы фокус. Каждый loop оптимизировал ближайшую боль, а долгосрочная цель (покрытие MITRE) дрейфовала. Один из инженеров тихо удалил правило, ловившее APT — потому что «оно постоянно фолзпозитивит, а инцидентов не было». Через восемь месяцев — инцидент. Не задетектили.

У этой ловушки своё имя: сброс пара. В SOC всегда давление снизу — «алерты шумят, тушите». В чистом Spiral нет инварианта, который запрещает удалять детекты без явного процесса. Уроки накапливаются, но не структурированы. Это музей багфиксов, а не методология.

Чистый Spiral в SIEM — это сборник техдолга через шесть месяцев работы.

Что увидели

Чистый SDD — спека хорошая, неполная, реальность бьёт через шесть недель. Чистый Spiral — оптимизация локальной боли, дрейф цели, долг через шесть месяцев.

И там, и там — implemented but not wired в той или иной форме.

Дальше — следующий кейс. Качественно другой провал.

Часть пятая. Вам надо распилить монолит

Я люблю Монолиты. Одиссея 2001 показывает их необходимость. Но есть и другие люди. Уважим их выбор.

Битва за монолит

Восемь лет Rails или Django, 500K LOC, 40 разработчиков, бизнес работает но нервничает. Стало плохо: команда не масштабируется, деплои синхронизированные, любое изменение одного модуля ломает три других. Решение, которое все принимают в этой ситуации — пилить на микросервисы.

Архитектор (или лид без архитектора, если архитектора съел рынок) открывает свой любимый чат, вкладывает структуру репо, схему БД, описание основных связей. Говорит:

«Спроектируй разделение монолита на микросервисы. Bounded contexts, сервисная архитектура, gRPC vs REST, event bus, миграционный план».

Получает очень убедительный документ на 100 страниц. 12 сервисов с понятными границами (дальше на разрабском) gRPC между ними. Kafka для async events. Service mesh для observability. 18-месячный roadmap с этапами. Risk register. Migration patterns (strangler fig, anti-corruption layer, dual writes). Цитаты из Newman и Richardson. Стоимость — $120 API и день архитектора.

Команда читает. Менеджмент читает. Менеджменту нравится. Утверждает 18-месячный роадмап, выделяет команду, коммитится перед советом директоров.

Через шесть месяцев:

Service #3 (Payments) выделили — но он зависит от User table, которая всё ещё в монолите. Пришлось делать реплику с двусторонней синхронизацией. В спеке этого не было.
Service #5 (Notifications) — оказалось, что 17 мест в монолите дёргают Notification.send синхронно с ожиданием результата. Замена на асинк event ломает UX .
Bounded context для Order оказался ложным. В спеке Order owns Items. В реальности Items owns prices через 4-уровневую иерархию tax rules, и Order не может быть отделён без вытаскивания tax-движка целиком который нахардкожен экспертом ушедшим на пенсию.
Архитектор, который писал спеку, ушёл (сюрприз). Новый смотрит на план и говорит: «это не сработает, давайте заново». Менеджмент уже вписался. Команда строит костыли.

Через год: пять сервисов выделено. Они делят базу. Половина вызовов между ними — синхронные. Команда наняла консультанта. Консультант смотрит и говорит:

«Вы построили распределенный монолит. Семь сервисов, общая БД, синхронные вызовы. Хуже монолита: тот хотя бы деплоится за один шаг.»

Где спотыкается чистый SDD

И вот тут начинается интересное. В SIEM спека была хорошей, но неполной. Здесь спека активно вредная. Не «недостаточная для прода». Вредная.

Потому что контекст невозможно правильно определить заранее без касания кода. Все это прекрасное наследие живёт в коде, не в головах. Спека была написана по идеализированной модели, которую агент извлёк из написанных "чтобы было" описаний. Реальные связи живут на уровне реализации, в неявных вызовах через общие сесии, батчи, которые ночью переносят данные между двумя «назвисимыми» модулями, в 8-летних хардкодах, которые принимались в спешке, в форме if-else веток на пять уровней.

Агент этого не видит. И не может увидеть. Он смотрит на схему и потоки. Он выдаёт архитектуру "прекрасного нового мира". Эта архитектура — чистая фантазия, которая накладывается на реальную систему и трещит на каждом доступе к базе.

И это бы ничего, если бы спека выходила с большими буквами «вот моя гипотеза, проверьте на коде». Но 100-страничный документ с реестром рисков, цитатами из исходников не выглядит как гипотеза. Он выглядит как план. Хорошо отформатированный, профессионально структурированный план.

Это, по-моему, самая опасная ловушка из всех, которые мы разбираем в этой статье. В SIEM реальность бьёт через шесть недель — больно, но рано. Здесь реальность бьёт через шесть месяцев работы команды по утверждённому плану, и к этому моменту откат стоит больше, чем продолжение.

И это не «агент плохой». Агент сделал то, что его попросили: дал архитектуру по описанию. Если бы его попросили «оцени, насколько достоверно я описал задачу», он бы сказал: «не знаю, у меня нет доступа к коду». Но никто такого вопроса не задаёт. Все задают: «спроектируй».

Где спотыкается Спираль

Хорошо, говорим: не будем писать архитектуру. Будем выделять сервисы по одному, учиться по ходу.

Если кто-то читает, то это в логах:
Loop 1: extract auth into separate service. Lesson: понадобилась session-cookies sync. Hairy, но работает.

Loop 2: extract payments. Lesson: User table dependency, добавили read-replica. Loop 3: extract notifications. Lesson: 17 sync callers. Pain. Боль. Решили async через очередь.

Loop 4: extract orders. Lesson: tax-engine не отделим. Откатили.

Loop 5: попытка заново через другую границу. Lesson: помогает.

Loop 12: 5 сервисов выделено. Менеджмент спрашивает roadmap — нет.

Loop 20: 7 сервисов.

Половина команда не знает архитектуру в целом. Каждый знает свой кусок. Задачи межсервисной отладки никто не умеет. Команда наняла архитектора. Архитектор смотрит и говорит: «вы построили распределенный монолит». Те же самые слова, что и в чистом SDD. Только пришли с другой стороны.

Что произошло? Каждый цикл казался успешным локально, а целое — антипаттерн.

Спираль не имеет механизма проверки системных свойств. Он оптимизирует незначительное изменение. А распределённые системы — про значительные изменения.

Что увидели на двух кейсах

В SIEM ловушка одна (спека неполная), в попиле Монолита — другая (спека вредная). И та, и другая методология ломаются по-своему. И как раньше — обе формы отказа имеют одно общее имя: спека от агента выглядит лучше, чем заслуживает, и команда коммитится.

В SIEM это видно через шесть недель. В Монолите — через шесть месяцев. И это, кстати, прекрасно объясняет, почему все примеры в SDD-литературе — это "чистое поле". Авторизация с нуля. CRUD с нуля. С нуля прикручивать особенно нечего, поэтому проблема не видна. Покажите мне SDD-фреймворк с примером миграции Монолита, и я первый куплю абонемент на Медиум.

Часть шестая. Положим, вы пилите 2D-платформер

Вы сидите дома, в Godot или Unity, один. Никаких 40 разработчиков. Никаких комитетов. Никаких архитектурных гейтов. Любимый кофе, любимый плейлист, и желание — чтобы прыжок чувствовался как в Celeste.

Любимый чат:

«Дай мне production-ready physics для 2D-платформера. Jump, gravity, collision, как у Celeste. Параметры с обоснованием.»

Агент выдаёт прекрасный текст на геймдевском. Coyote time — 0.1 секунды. Jump buffering — 0.15 секунды. Asymmetric gravity — 0.5x на ascent, 1.5x на descent. Variable jump height — release раньше → меньше высота. Терминальная скорость, air control, ground friction. Со ссылками на GDC talks. С таблицей «как у Celeste / как у Hollow Knight / как у Super Meat Boy».

Параметры настоящие. Это реальные числа из реальных игр, не галлюцинация. Кто-то выступал с этими цифрами на конференциях, агент их аккуратно собрал.

Применяете. Прыжок чувствуется как кирпич.

Не понимаете почему. Параметры же правильные. Дизайнеры из Celeste выкладывали их , разработчики Hollow Knight писали посты — coyote time действительно 0.1, асимметричная гравитация действительно 0.5/1.5. Всё совпадает. И всё равно — кирпич.

Где спотыкается чистый SDD

Потому что Celeste — это не coyote time 0.1 секунды. Это coyote time в сочетании с конкретной анимацией приседания при подготовке к прыжку, конкретным звуком приземления, конкретной камерой, которая чуть запаздывает за персонажем, конкретным ускорением бега, которое наращивается за 6 кадров, конкретной точкой , которая отбрасывает на 0.4 секунды до следующей точки.

Параметр без этого окружения — не та функция. Это как взять одну ноту из моцартовского концерта и удивляться, почему она сама по себе не звучит. Нота правильная. Музыки нет.

Ощущение игры — это эмерджентное свойство, не сумма параметров. Спека описывает параметры. Спека не может описать сборку, потому что сборка — это не текст. Это работающая система, которую надо играть, не читать в доке.

И вот тут обнаруживается третий тип ловушки. В SIEM спека была неполной. В Монолите — вредной. Здесь — не той формы. Спека выглядит как ответ на вопрос «как сделать хороший прыжок», но сам этот вопрос некорректный. Корректный вопрос — «как настроить прыжок до сотояния, когда он чувствуется кайфово». А на этот вопрос текстовая спека отвечать не умеет, потому что валидация субъективна. Никакого expect(jump).toFeel('responsive') в pytest нет.

Где спотыкается Спираль

Тут смешно — не спотыкается. Это задача — задача, в которой Spiral это родной режим работы, и так было задолго до агнетов в разработке. В геймдеве это называется итерация. Каждый тюнинг параметра — это цикл, каждый playtest — это оценка.

Loop 1: gravity 9.8, jump velocity 5. Playtest. Lesson: floaty, как на луне.

Loop 2: gravity 25, jump 12. Playtest. Lesson: лучше, но ascent слишком быстрый. Loop 3: asymmetric 0.5/1.5. Lesson: feels good! Loop 4: добавил coyote time 0.1. Lesson: forgiving, players notice.

Loop 5: jump buffering 0.15. Lesson: tighter feel.

Loop 6: variable jump height. Lesson: critical для платформинга.

Loop 7: тестирование на 144Hz — tunneling через тонкие платформы. Lesson: switch to swept collision.

Loop 12: кайфушечка.

В прод.

Это сработало. Без спеки. Без 60 страниц. Без agent army. Один человек, один Godot, playtest и журнал параметров.

Что увидели на трёх кейсах

Разные ошибки. Одна общая черта — спека выглядит лучше, чем заслуживает, команда относится к ней как к правде-истине, а не как к гипотезе.

Это, по-моему, главный класс ошибок агентской разработке в 2026 году. Не «спека плохая» — спеки от агентов в среднем сейчас лучше, чем спеки от отличных аналитиков. Не «агент глупый» — агент очень исполнительный. Ошибка в вопросе: команда задаёт вопрос «дай мне план», получает план, и относится к нему как к плану. А полученный артефакт — это гипотеза. Но каков вопрос, таков и ответ.

Одной формулой:

«SDD — это контракт действия. Spiral — это контур обучения. Это разные уровни.» — Zhet

Дальше встаёт нормальный инженерный вопрос: если спека — это гипотеза, то как именно её доказывать?

И вот тут начинается интересная штука, которая в литературе SDD не упоминается совсем.

Часть седьмая. Чему меня научил Y2K

Прежде чем подводить итог, я хочу рассказать одну историю. Она не про SDD и не про Spiral. Она про то, как я научился делать спеки — и оказывается, ровно так же это устроено в 2026-м, только все стесняются признаться.

Когда я заканчивал уже институт и уже работал, как многие, начал приближаться двухтысячный год. (...) А работал я тогда на Дальневосточной железной дороге, писал какой-то код, администрировал какие-то сервера, и мне говорят: «А вот у нас есть мейнфрейм, и скоро он встанет». Я говорю: «Что такое мейнфрейм? Ну, я примерно знаю, ну покажите». Я захожу, там стоят вот такие вот шкафы. Потом мне сказали, сколько они стоят, не буду озвучивать. Для молодого человека это был шок.И мне сказали: «Вот здесь вот внутри есть программа, на которой считается поиск вагонов, отчёты железной дороги и так далее. Скоро она встанет, потому что есть проблема 2000». Я говорю: «Хорошо, ну я там вроде знаю джаву, там паскаль, там си, несколько языков на ассемблере писал. Дайте мне эту программу». А мне вываливают какую-то штуку под названием кобол.(...) Хорошо, я сел и начал разбираться в этом коболе. Потом оказались там какие-то уже скомпилированные модули, которые непонятно как работают. Я пытаюсь разобраться, без исходников. Технологии сами не знают, почему эта цифра приходит, а вот эта цифра на выходе. И это был практически год, когда мы с людьми, с программами, с терминалами, с отладчиками сидели, пытались разобраться, почему оно так работает, и воспроизвести это на современной базе.

Я тогда не знал, что мы делаем. Сейчас бы это назвали красиво — observability-driven discovery, behaviour archaeology, runtime-based specification (грамар-наци, ваш выход). Тогда мы это называли «сидим разбираемся, почему эта штука так работает».

Спеку никто не писал. Спека рождалась. Часто рождалась сразу в код. Из логов, из терминалов, из отладочных трасс, из тикетов «вот тут не сошёлся отчёт за прошлый месяц». Каждое такое расхождение — это новая строка спеки, которую невозможно было выудить ни из одного человека, потому что ни один человек не знал систему целиком. Систему знала она сама, и единственный способ её прочитать — это смотреть, что она делает.

Через год у нас была спека, которую можно было реализовать на современной базе. Вру конечно. Была система

И она работала, потому что была собрана из работающей системы, а не из чьих-то представлений о том, как она должна работать.

А теперь к тому, что мы только что разобрали на трёх кейсах

Возвращаюсь к SIEM. Что было правильным первым шагом? Не «открыть чат и попросить 47 detection scenarios». Правильным первым шагом было поставить в прод парсер логов и две недели смотреть. А лучше два месяца. Какой реальный объем трафика. Какие реальные события приходят от вашего антивируса не из TOP-3. Какой объем шума. Какие сезонные пики. Какая пропускная способность у вашего SOC. И только потом садиться писать правила — уже зная, что 47 превратятся в 12, что половина пропадёт, потому что нужных событий просто нет в потоке, и что ваши прекрасные инсайты никому не нужны если их больше 80 в день.

Монолит. Что было правильным первым шагом? Не открывать чат и не просить «спроектируй разделение на микросервисы». Правильно было запустить монолит в режиме -vvv на две недели, собрать миллион вызовов между предполагаемыми границами, открыть систему тикетов и посмотреть, где ломается чаще всего. Спека родится оттуда, и она будет правильной, потому что она будет из работающей системы.

Платформер. Что было правильным первым шагом? Не открывать чат и не просить «coyote time как у Celeste». Правильно было сделать минимальный прыжок и играть. Записывать параметры, играть, менять, играть. Эмпирика — из самой реальности геймплея.

Везде один и тот же ответ. Эмпирика рождает спеку, не наоборот.

Два режима сбора эмпирики

И вот тут любопытное. У этого подхода есть два структурно разных режима, в зависимости от того, существует ли уже та реальность, из которой мы собираем.

Реальности ещё нет — она строится по ходу. Это геймдев в чистом виде. Каждый loop одновременно создаёт реальность и собирает с неё эмпирику. Дёшево, быстро, единственно работающий способ для greenfield. Минус — нужна готовность много раз перестраивать то, что только что построил.

Реальность уже есть — её надо разглядеть. Это Y2K-реверс. Это запуск монолита в -v. Это две недели чтения SIEM-логов в shadow mode. У меня в проекте Zhet (это DAST-агент) есть отдельный субпроект Blackhole — большой сервер с кейсами из bug bounty, учебных курсов, разными схемами авторизации и контроля сессий. Назначение — сначала собрать эмпирику работы агента в контролируемой среде, потом выпускать его на реальные таргеты. Не «выпустим, посмотрим» — а «соберём представление о реальности в безопасной форме». Это та же логика, что у Y2K-реверса, просто реальность не мейнфрейм, а пространство возможных уязвимостей.

Это не альтернативы. Это разные ответы на разный вопрос: «реальность уже есть или ещё нет». Где есть — собираем заранее. Где нет — собираем по ходу. И в обоих случаях это первый шаг, до любой методологии.

Что это делает с SDD и Spiral

Если посмотреть честно, эмпирика-первая — это не третья методология рядом с SDD и Spiral. Это то, что должно быть до них обеих. Spiral это понимает нативно — каждый шаг требует измерения, а измерение — это и есть точка соприкосновения с реальностью. Просто Spiral по умолчанию подразумевает итеративный режим. SDD не понимает этого вообще — там реальность встречается только на этапе приемки, и обычно слишком поздно.

И, кстати, тут можно одной строкой попрощаться с TDD как с отдельной модной методологией. Tests-first — это тот же самый принцип, просто в форме «измерение пишем до кода». В терминах нашего разговора это та же ось «эмпирика до методологии», просто масштаб микро. Итеративный TDD = классика red-green-refactor. TDD до спеки = mock-сервер с реальными кейсами, как Blackhole или трейсы исполнения. Это одна и та же штука, просто никто не объединяет её под одним зонтом, потому что у каждой методологии свой блогер.

Так что у нас не три методологии (SDD, Spiral, TDD). У нас одна реально работающая практика — собирай эмпирику, прежде чем что-то проектировать или итерировать. И три способа её упаковать для продажи на Медиум.

Сухой остаток первого горба

Если читатель пришёл сюда за «как мне правильно работать с агентами в 2026-м», вот короткий ответ.

Не торопитесь открывать чат. Сначала посмотрите на работающую систему — реально работающую или ту, которую вы хотите построить, в форме мок-сервера или в форме теста. Эмпирика до методологии.

Спека от агента — это гипотеза, не план. У каждого домена свой способ её доказательства. Между «получил артефакт» и «команда коммитится» должен быть шаг доказательства. Если его нет — спека висит в воздухе.

SDD vs Spiral — ложная дихотомия. Оба работают как надстройка над эмпирикой. Без эмпирики оба превращаются в красивый текст.

И помните: всё, что я вам только что описал — это то, что хорошие инженеры делали всегда. Y2K-реверс был в 1999-м, observability-driven discovery в DDD-литературе с 2003-го, playtest-driven design в геймдеве с 1980-х.

Никакой методологии 2026-го нет. Есть индустрия медиум-блогеров, которая переоткрывает старые практики под новой обёрткой и продаёт по подписке. Если вы не хотите им платить — просто купите книжку по ижинерному делу.

Это, в общем, всё, что нужно понимать про SDD-2026, если читать его трезво.

Если бы я хотел тут поставить точку — поставил бы. Но мне кажется, тут есть ещё один поворот. Потому что мы только что много говорили про эмпирику и реальность. А что если сама реальность, на которую мы смотрим, тоже не та?

Об этом — вторая половина статьи.

События как стресс

2026-05-03T19:24:19.754Z

#profgames

Сергей Гордейчик · teletype · telegram · github · тег #profgames

Облегчённая версия событийного слоя A1 — приложение к первой статье цикла «Игры в профессию». Если в A "Четыре актора, три времени" была теоретическая рамка, в A1 — 171 проверенное событие 2020–2026, на которых эту рамку можно стресс-тестировать. Здесь — то, что из этих событий складывается в общий рисунок.

Паттерны отката

Если читать корпоративные заявления про ИИ линейно, картина получается одна: ИИ заменяет, заменяет, заменяет. Если читать их парами «исходное заявление → реальный исход через год-полтора» — картина другая. Заявления чаще откатываются, чем подтверждаются.

Klarna в феврале 2024-го говорила, что ИИ-агент делает работу 700 человек. В мае 2025-го компания открыла найм людей обратно в поддержку, CEO Себастьян Семятковский признал, что «зашли слишком далеко». IBM в мае 2023-го прогнозировала 7 800 заменяемых ролей; в мае 2025-го реальность — пара сотен HR-должностей, общая численность сотрудников за это время выросла. Duolingo в январе 2024-го сократила контракторов и в апреле 2025-го объявила «AI-first»; через четыре месяца CEO уточнил, что увольнений штатных сотрудников не предполагалось. HireVue в 2018–2019-м продвигала анализ выражения лица в видео-интервью; в январе 2021-го компания сама убрала эту функцию из продукта после критики.

Не все идут на попятную. Salesforce в феврале 2025-го заявил «инженеров не нанимаем из-за ИИ», а в сентябре 2025-го сократил 4 000 ролей поддержки, ссылаясь на Agentforce. Это не откат, это эскалация — когда ссылка на ИИ оказывается удобной рамкой и для последующих сокращений. Но это исключение, а не правило.

Есть отдельная геометрия, которая ни откат, ни эскалация — разделение: один вопрос, два разнонаправленных решения. В июне 2025-го за два дня вышли два федеральных решения по обучению ИИ на чужих текстах: Bartz v. Anthropic (Alsup) и Kadrey v. Meta (Chhabria). Оба сказали: обучение на легально приобретённых текстах — fair use (доктрина добросовестного использования). Оба сказали: обучение на пиратских — это другой вопрос, не закрытый. Право начало разделять обучающие данные на классы по легальности приобретения, а не на «можно/нельзя» в целом. Параллельно весной 2025-го Texas подписал Responsible AI Governance Act, а Virginia ветировала свой законопроект о высокорисковых ИИ-системах. Любая компания с операциями в нескольких штатах теперь живёт под несколькими режимами одновременно.

Петля имитации

Самая интересная закономерность в найме — это не «работодатель внедряет ИИ». Это обе стороны одновременно используют один и тот же класс инструментов.

ResumeBuilder показал, что доля компаний, использующих ИИ в найме, выросла с 51% (2023) до примерно 80% (2025). Resume Now показал, что доля кандидатов, использующих ИИ для подготовки резюме, выросла с 35% до 74% за тот же период. Когда обе стороны делегируют когнитивную работу одной и той же модели, отбор перестаёт быть отбором по качеству и становится отбором по совпадению инструментов.

Это не предположение. В сентябре 2025-го появилась статья на arXiv (Jiang et al., «Self-Preference in Hiring») с экспериментом: одни и те же резюме оценивались разными языковыми моделями. Разные модели систематически предпочитали резюме, переписанные той же моделью, на 23–60% выше. То есть резюме, отполированное GPT, имеет преимущество в системе ATS, которая тоже работает на GPT, не из-за качества, а из-за совпадения статистики токенов.

Что происходит дальше — встречное давление. В августе 2024-го суд по делу Mobley v. Workday признал, что разработчик ИИ-системы может нести ответственность за дискриминационный найм. В январе 2026-го NYC опубликовал результаты правоприменения Local Law 144: большинство аудитов формально проходят, но ничего не предотвращают. В декабре 2025-го Eightfold получила коллективный иск по FCRA. В мае 2026-го у Mercor вскрылись утечки данных кандидатов. И — что важнее — Resume Now же опубликовал в 2025 году данные, что 62% работодателей отвергают резюме, отполированные ИИ, если в них видна шаблонная машинная структура. Кандидатов начинают штрафовать за слишком чистый машинный стиль. Канал отбора через резюме ломается с обеих сторон одновременно: те, кто использует ИИ плохо, отсеиваются за шаблонную структуру; те, кто использует ИИ хорошо, попадают в дальнейшую гонку с предпочтением модели к собственному стилю.

Это та самая петля. И она не лечится «лучшим ИИ» с любой из сторон — потому что вторая сторона тут же подстраивается.

Не учат в школе

Когда я говорю про петлю имитации, обычно на это есть возражение: «но ведь в школах та же история, там же научились с этим жить». Я смотрю на события и не вижу, чтобы научились. Я вижу, что школа проходит ровно тот же цикл с задержкой в год.

В январе 2023-го Study.com опросил студентов: 89% использовали ChatGPT для домашних заданий — это плато с тех пор. Институциональный ответ начался в том же году: US Department of Education выпустил рекомендации по ИИ в обучении, ЮНЕСКО опубликовал глобальные рекомендации. Но реальные действия пошли в 2024–25-м.

Запреты телефонов в школах: в начале 2024-го было 2 штата, принявших такие законы. К декабрю 2025-го — 35 штатов плюс DC. Из них 22 закона приняты в 2025-м. Это не один тренд, это волна, в которой Калифорнийский Phone-Free Schools Act (Newsom, сентябрь 2024), нью-йоркский закон «от звонка до звонка» Hochul (май 2025) и аналогичный закон Юты (март 2026) — самые крупные точки.

Тонкие тетрадки для письменных экзаменов в аудитории (blue books), которые казались ушедшими в прошлое. Wall Street Journal в мае 2025-го: продажи blue books за два года выросли на 30% в Texas A&M, на 50% в University of Florida, на 80% в UC Berkeley. Roaring Spring Paper Products подтвердила причину — ИИ. Yale, Princeton, UW-Madison публично перешли с домашних эссе обратно на письменные работы в аудитории.

И одновременно — программы ИИ-грамотности. Arizona State University в январе 2024-го стал первым университетом с партнёрством с OpenAI. Ohio State в июне 2025-го объявил, что ИИ-грамотность становится требованием для выпуска для всех студентов бакалавриата. То есть институции одновременно делают две вещи: ограничивают присутствие ИИ в местах оценивания (запреты телефонов, blue books) и обучают ИИ там, где оценивание проектное.

Это та же закономерность, что в найме: где сигнал ломается, ужесточается верификация; где ИИ продуктивно — обучают на нём.

Провал антиплагиата

Самый поучительный короткий сюжет — это полтора года попыток решить вопрос происхождения текста через ИИ-детекторы. Расскажу его событиями.

31 января 2023-го OpenAI запустила свой AI Text Classifier с предупреждением «не полностью надёжен». 4 апреля 2023-го Turnitin запустила ИИ-детектор для всех своих 200+ миллионов пользователей. 17 марта 2023-го вышла статья Sadasivan et al. о том, что перефразирование ломает любую известную детекцию. 17 мая 2023-го профессор Texas A&M-Commerce использовал ChatGPT как «детектор» (просто спросил, написала ли модель этот текст) и обвинил весь свой класс в использовании ChatGPT — выпускные дипломы временно заморозили. 14 июня 2023-го Turnitin сама опубликовала руководство по ложным срабатываниям. 10 июля 2023-го статья в Patterns (Liang et al.) показала, что детекторы систематически считают тексты неносителей английского языка сгенерированными ИИ — частота ложных срабатываний 61% на TOEFL-эссе против ~6% на текстах нативных носителей. 20 июля 2023-го OpenAI сама сняла свой Classifier «из-за низкой точности». 16 августа 2023-го Vanderbilt стал одним из первых крупных университетов, отключивших ИИ-детектор Turnitin.

Полный цикл от запуска до институционального отказа — четыре месяца.

Дальше события следующие. В августе 2024-го пресса сообщила, что OpenAI разработала текстовый водяной знак для ChatGPT, но придержала выпуск — внутренние документы говорят про опасения по качеству и удержанию пользователей. То есть техническое решение существует, но его не выпускают. В апреле 2024-го Turnitin сама ограничила оценку: показатели ниже 20% больше не показывают, потому что в этой зоне ложных срабатываний слишком много. В июне 2024-го University of Reading провёл слепой тест: эссе, написанные ИИ, на реальных экзаменах в основном не были пойманы и часто оценивались выше человеческих. В декабре 2024 и в июне 2025-го Guardian провёл два расследования о кризисе ложных обвинений в университетах Великобритании. В октябре 2025-го Australian Catholic University отказался от индикатора ИИ от Turnitin после массовых ложных обвинений.

Использование ИИ-детекторов растёт — Turnitin Clarity в марте 2025-го с переходом от «детекции выхода» к «отслеживанию происхождения через процесс» (через сессии набора текста). Но провалов и отступлений растёт быстрее. Детекция как класс инструментов проиграла за три года. И это объясняет, почему школы выбрали запрет телефонов и тетрадки в аудитории, а не «лучший детектор».

Технический и юридический ответ

Если детекция не работает, остаются два других ответа на коллапс происхождения. Один — технический, отслеживание происхождения через подписи и водяные знаки. Другой — юридический, ответственность за легальность обучающих данных.

Технический стек начался с C2PA v1.0 в январе 2022-го (стандарт удостоверений происхождения контента, Coalition for Content Provenance and Authenticity). В июле 2023-го Белый дом объявил добровольные обязательства: крупнейшие разработчики ИИ обязались разрабатывать водяные знаки. Весной 2024-го одновременно запустились политики маркировки: Meta (апрель), TikTok с автоматическим C2PA (май), YouTube (март). Google DeepMind в мае 2024-го расширил SynthID на текст и видео. Adobe в октябре 2024-го выпустил веб-приложение Content Authenticity.

Юридический фронт развивается параллельно. Getty судится со Stability AI в Великобритании с января 2023-го. Authors Guild с OpenAI — с сентября 2023-го. US Copyright Office выпустил три части доклада по ИИ: цифровые копии (июль 2024), охраноспособность (январь 2025), обучающие данные (май 2025). Thomson Reuters выиграл решение о fair use против ROSS в феврале 2025-го. И — те самые два решения июня 2025-го, Bartz и Kadrey, которые расщепили вопрос.

Эти два фронта не параллельны случайно. Они оба пытаются восстановить происхождение, но с разных сторон: технологии — отметить происхождение контента, право — закрепить ответственность за его создание. Когда детекция не работает (нельзя по выходу понять, ИИ это или человек), надо либо сделать происхождение видимым на стадии генерации (сигналы происхождения), либо сделать создателя ответственным за процесс (правила обучения). Оба ответа сейчас в активной разработке.

Что складывается из всего этого

Если сесть и попытаться суммировать 171 событие в одну картину, получается следующее.

Одна и та же картина в трёх плоскостях. ИИ используют обе стороны → происхождение схлопывается → институции и технологии пытаются его восстановить. В найме это: системы отбора резюме против резюме, написанных ChatGPT → юридическое противодействие и требование персонализации. В образовании: ChatGPT для домашки против тетрадок в аудитории → запреты телефонов и аудиторное оценивание. В цифровом контенте: обучение на чужом против C2PA и водяных знаков → US Copyright Office и федеральные суды.

Откат — закономерность, не исключение. Из задокументированных заявлений компаний об ИИ за 2024–25 годы значительная часть откатывается через год-полтора. Klarna, IBM, Duolingo, HireVue — это не четыре аномалии, это медианный случай. Эскалация Salesforce — это исключение, важное, но численно меньшее.

ТынапислаэтоИИ — это первый ответ, который проваливается. За три года было показано, что обнаружение ИИ-текстов статистически ненадёжно, что оно дискриминирует неносителей английского, что генерирует ложные обвинения, что от него отказываются. Это не означает, что детекция невозможна в принципе — это означает, что она как первый ответ на коллапс происхождения провалилась.

Сопротивление на уровне доверенного посредничества работает медленнее, но системнее. Лицензионные советы (Utah Medical Board о выписке лекарств с помощью ИИ, февраль 2026), детская безопасность (GUARD Act в январе 2026), здравоохранение (UnitedHealth nH-Predict иск 2023-го, Texas PIECES settlement 2024-го) реагируют не быстро, но необратимо. Это четвёртый уровень посреднической матрицы из A — политическое и доверенное посредничество, который сжимается слабее всего.

Расщепление государства уже видно. Texas vs Virginia, федеральный уровень против штатов, US Copyright Office против судов — это не «государство принимает решение», это «несколько уровней государства принимают разнонаправленные решения». Любой бизнес с операциями в нескольких юрисдикциях живёт в режиме расщепления, и это новая регуляторная норма.

И главное — карта работает. Все пять механизмов из статьи A (сжатие найма, истончение происхождения, сжатие посредников, коллапс канала, нейрохалтура) подтверждаются массивом событий. Не «ИИ заменит человека через два года». А «канал между поколениями специалистов уже ломается, и это будет видно в следующие 5–10 лет».

Полная версия событийного слоя — интерактивно на сайте: 171 событие на нелинейной timeline, 7 связанных трендовых сюжетов, walkback-пары, split-решения, фильтруемый каталог. Машиночитаемая JSONL-основа — profgames_ai_signals_v0_3.jsonl, её можно скормить агенту, чтобы найти новое.

Цикл целиком — scadastrangelove.github.io/profgames. Параллельно публикуется на teletype с тегом #profgames.

Сергей Гордейчик · апрель–май 2026

Что сломалось в работе

2026-05-02T06:58:39.020Z

#profgames

Сергей Гордейчик · teletype · telegram · github · тег #profgames

Перестройка системы воспроизводства профессиональной компетенции под влиянием ИИ. Облегчённая версия первой статьи цикла «Игры в профессию»

Сжатие найма

Самая видимая тенденция, и одновременно самая неоднозначная. Stanford Digital Economy Lab, основываясь на данных крупнейшего американского провайдера зарплатных ведомостей, фиксирует относительное снижение занятости работников 22–25 лет на 13–16 процентов в наиболее затронутых ИИ профессиях. AI Index 2026: разработчики ПО 22–25 лет — минус 20 процентов с октября 2022-го. PwC США сократила набор начинающих на тридцать процентов за три года. Big Four в Великобритании — минус сорок четыре процента год к году.

В России другая картина с теми же выводами. Общее число IT-вакансий упало примерно на четверть. hh-индекс — то есть отношение резюме к вакансиям, мера «насколько тесно» на рынке, — поднялся до 16,1 в третьем квартале 2025-го. Это значит шестнадцать кандидатов на одну позицию.

Сужение реальное, но за ним стоят разные механизмы. Часть — это ИИ действительно делает работу начинающих. Часть — циклическое сжатие после over-hiring 2021–22 годов. Часть — повышение порога входа: «junior» теперь требует прежнего mid-уровня. Часть — переименование ролей внутри организаций: AI-валидатор, prompt-инженер, агент-супервизор. Различить эти механизмы сложно — они смешаны.

Что важно: на уровне профессий коллапса нет. Bureau of Labor Statistics США прогнозирует рост занятости разработчиков ПО на пятнадцать процентов до 2034 года. Project management specialists — плюс шесть. Management analysts — плюс девять. То есть профессии в целом растут, а вход в них сужается. Это не «всех уволят». Это «сложно начать».

И отдельно: средний слой — то есть менеджеры, координаторы, project managers — сжимается даже сильнее, чем junior. Bloomberry проанализировал сто восемьдесят миллионов вакансий: высшее руководство почти не пострадало (минус 1,7 процента), специалисты-исполнители — минус девять, среднее звено — минус 5,7, project manager и coordinator — около минус двадцати.

Истончение провенанса

Под провенансом я имею в виду способность сигнала о ваших навыках доходить до работодателя в неискажённом виде. Раньше эту работу делали диплом, резюме, рекомендация, собеседование. Сейчас всё это работает хуже.

Резюме не обесценилось целиком — оно стало менее информативным. ИИ удешевил производство деклараций (сопроводительные письма, самоописания, «отполированное» портфолио), но не удешевил производство верифицируемых документов. Поэтому повествовательный слой резюме — то, что можно сгенерировать — обесценился, а проверяемый слой — реальный послужной список, дипломы конкретных университетов, признание опытных коллег — наоборот подорожал.

С дипломами хитрее. Производительность языковых моделей на письменных экзаменах подрывает доверие к ним как к сигналу. OpenAI заявляла, что GPT-4 проходит модельный экзамен на адвоката примерно в верхних десяти процентах кандидатов; методология оспорена, но направление понятно. Это разрушает домашние задания и стандартные письменные экзамены — там, где для ИИ нет барьера. Не отменяет проектные, проктируемые, устные, практические формы оценки.

Дополнительная сложность для российской ситуации: значительная часть русскоязычных дипломов исторически плохо переводилась в международный статус. Сейчас, когда стандартные сигналы обесцениваются, эта недостроенная инфраструктура перевода становится заметной — и проблемой.

Сжатие посредников

Это, наверное, самая интересная и самая недоосмысленная тенденция. Под ИИ попадают не все менеджеры подряд, а определённый класс посреднических ролей.

Полезно различать четыре уровня посредничества:

Перевод и суммаризация — technical writers, переводчики, координаторы отчётности, status-PM. Сжимаются сильно: ИИ воспроизводит ядро функции.

Координация рабочих процессов — project managers, scrum masters. Сжимаются средне: рутина автоматизируется, но координация под неопределённостью требует человека.

Носители прав на решение — старшие PM, product managers, account owners. Сжимаются слабее: ИИ помогает, но решения остаются за человеком.

Политическое и доверенное посредничество — старший stakeholder management, legal negotiation, executive sponsorship. Почти не сжимаются: функция строится на доверии, ответственности и политическом капитале — это ИИ не воспроизводит.

Klarna в 2022–24 заменила около семисот ролей в customer service на ИИ-агентов. В 2025-м CEO Себастьян Семятковский сказал «we went too far», и компания вернулась к гибридной модели. Salesforce сократил поддержку с девяти до пяти тысяч человек, поставив Agentforce. Amazon в октябре 2025-го сократил четырнадцать тысяч корпоративных ролей — но Энди Джасси прямо сказал в earnings call: «это не AI, это культура». IBM, наоборот, утроила найм начинающих в 2026-м, формулируя новые роли через анализ, ответственность и работу с ИИ.

Эта пёстрая картина не противоречива. У IBM долгий горизонт планирования — она играет в игру про подготовку senior через десять лет. Salesforce под квартальным давлением — играет в игру про следующий отчёт. Эти двое выглядят как противоположные стратегии, но это одна и та же логика: разный горизонт, разная рациональность.

Коллапс канала

Это сквозной механизм, который связывает первые три тенденции. ИИ удешевляет производство любого формализованного сигнала почти до нуля — холодные письма, заявки на работу, сопроводительные тексты, отчёты, портфолио, рекомендательные письма. Когда стоимость генерации падает до нуля, сама категория сигнала перестаёт работать.

Самый прозрачный пример — холодные письма в продажах. До 2023 года это был канал: компании платили специалистам по холодным продажам, те писали письма, часть получала ответ. Когда все начали использовать ИИ для первичных контактов, почтовые ящики заполнились однотипным шумом. Открываемость упала. Канал умер — не потому, что заменили SDR на AI-SDR, а потому, что вся категория первичного email-контакта перестала быть сигналом.

То же происходит с резюме, академическими работами, заявками на гранты, постами в LinkedIn. Это не «ИИ заменяет человека на этой позиции» — это «ИИ убивает сам канал».

Отсюда два встречных движения. С одной стороны — рост спроса на тяжёлые верифицируемые сигналы: длинный публичный послужной список, признание известных в индустрии коллег, лицензии, регистры. С другой — поворот к провенансу: длинная проверяемая траектория с подтверждением, к которой нельзя «подделать билет».

Нейрохалтура и социально-культурный долг

И последнее — про качество того, что делается. Harvard Business Review в январе 2026-го ввёл термин workslop (русский эквивалент — нейрохалтура): низкокачественная работа, сгенерированная с помощью ИИ, которая выглядит отполированной, но перекладывает когнитивную работу на получателя.

Исследование BetterUp совместно со Stanford Social Media Lab: около сорока процентов работающих за компьютером получали такой контент за последний месяц. Среднее время на разбор одного инцидента — час пятьдесят шесть минут. Экстраполяция для компании в десять тысяч сотрудников — около девяти миллионов долларов в год.

Параллельно — социально-культурный долг (термин Deloitte 2026): сорок два процента работников говорят, что их организации редко оценивают влияние ИИ на людей; восемьдесят процентов руководителей и работников обеспокоены тем, что коллеги используют ИИ, чтобы казаться продуктивнее. Производительность на индивидуальных метриках растёт, а доверие в командах падает. И это не парадокс — это закономерное следствие того, что верификация чужой работы стала обязательной частью каждой задачи.

Сцепленный кризис

Если посмотреть на эти пять тенденций как на отдельные проблемы — каждая выглядит решаемой. Junior squeeze можно компенсировать корпоративными академиями. Истончение провенанса — новыми форматами оценивания. Сжатие посредников — переобучением в роли AI-валидаторов. Нейрохалтуру — корпоративной политикой использования ИИ.

Но это не пять проблем. Это одна проблема со сцепленной структурой.

Работодатель не нанимает начинающих, потому что ИИ делает их работу — и потому, что образование готовит их к работе, которой больше нет. Образование теряет смысл, потому что работодатель не платит за его сигнал — и потому, что сам сигнал обесценивается через коллапс каналов. Сотрудник не знает, как войти в профессию, потому что традиционный путь сломан с обеих сторон одновременно. Каждая попытка реформы одной части быстро упирается в нерешённую проблему соседней.

Это объясняет, почему отдельные «решения» не работают. Корпоративная академия без перестройки оценивания выпускает джунов с дипломами, которые работодатель не считает за провенанс. Новые форматы оценивания без перестройки найма выпускают людей, для которых работодатель не предусматривает место. Найм без обновления профессиональных стандартов даёт работника, который не сертифицируется — и так далее.

И отдельный риск: главный ущерб от этого кризиса — не быстрый, а медленный. Не «ИИ заменит работу через два года». А «через семь-десять лет в индустриях, где сейчас сократили найм начинающих, не из кого будет растить senior». Это бомба замедленного действия. Она проявится тогда, когда сегодняшние руководители уже уйдут.

Маленькое отступление про теорию игр

Всё это хорошо описывается на языке теории игр. У нас четыре игрока — работодатель, сотрудник, образование и государство. У каждого свой горизонт и своя функция полезности. Это проблема шантажа (hold-up problem) Уильямсона: один игрок инвестирует, другой может уйти и забрать выгоду. В модели Беккера для конкурентных рынков базовый прогноз — недоинвестирование в обучение. Acemoglu и Pischke (1998) показали, что для координированных рынков (Германия, Япония) с палатами, лицензиями и сжатием зарплат всё устроено иначе: фирменное обучение там равновесно даже без внешнего мандата. Это объясняет, почему нельзя механически скопировать немецкую систему ученичества в США — её удерживают параметры рынка, а не сама форма программы.

И ещё одна полезная линза — Парето-фильтр для сценариев. Хороший сценарий тот, в котором не проигрывает ни один из четырёх игроков. Плохой — тот, в котором кто-то выигрывает за счёт других. Главный паттерн: хорошие сценарии почти всегда требуют активного институционального обновления. Плохие — реализуются через бездействие. Это значит, что при инерции выигрывает плохой сценарий.

Что с этим делать

У меня нет рецептов. Цикл «Игры в профессию» — не план «что делать в понедельник». Это попытка собрать карту, по которой раз в пару месяцев можно заново определять текущую точку и предстоящие развилки.

Что сейчас понятно: — уверенные прогнозы преждевременны до 2028–2030 годов; реальный масштаб удара станет виден тогда; — частные реформы внутри одной из четырёх позиций не работают; нужна согласованность; — инерция работает против хорошего сценария — на стороне deградации; — это не пять отдельных проблем, а одна сцепленная.

Если вы менеджер — стоит думать про канал подготовки senior на горизонт пяти-семи лет, не только про текущий productivity-gap. Если вы родитель студента — стоит понимать, что диплом сам по себе уже не сигнал, и помочь ребёнку строить долгий проверяемый провенанс. Если вы преподаватель — стоит пересмотреть оценивание в сторону того, что ИИ не воспроизводит. Если вы решаете на уровне государства — стоит думать, какие из ваших мер — короткое государство (бюджет квартала), а какие — длинное (воспроизводство компетенций через десять лет).

И главное — что-то из этого треснет и распадётся. Что-то перестроится. Что-то выглядит как кризис, а на самом деле — обычное циклическое сжатие, которое через два года забудут. Различить — сложно, но возможно. Если есть карта.

Полная версия статьи с цифрами, оговорками и методологией — на сайте цикла. Цикл целиком — scadastrangelove.github.io/profgames, параллельно публикуется на teletype с тегом #profgames. Машиночитаемая фактологическая база открыта — её можно скормить агенту, чтобы найти новое.

Сергей Гордейчик · апрель–май 2026

Карта в тумане

2026-05-01T10:30:50.476Z

0 · Игры в профессию · манифест цикла

#profgames

Туман в горах. Тропа теряется через пять метров. Идти нужно — внизу темнеет, наверху ветер. Кто-то до вас сложил пирамидки из камней. Не маршрут — реперы. От одной к следующей. Дальше — снова туман.

Десятилетиями устоявшиеся институты раскачивает. Собеседования. Карьерные траектории. Дипломы. Профессии, которые казались вечными. Что-то из этого треснет и распадётся. Что-то перестроится. Что-то выглядит как кризис, а на самом деле — обычное циклическое сжатие, которое через два года забудут.

Различить — сложно. Нас раскачивают предсказаниями и новостями. «Все профессии исчезнут». «Созидатели не нужны — нужны потребители». «На заводе мест не хватит». Если присмотреться пристальнее и разобрать источники таких заявлений вместе с их мотивацией — многое становится понятнее. Кто говорит. Зачем. Кому это выгодно. Какие данные в основе. И главное — на какой горизонте смотрит очередная "ванга".

· · ·

Автор находится в суперпозиции, которая перемешивает мир ещё больше.

Как основатель компании и созидатель странного — нанимает людей и внедряет ИИ везде, где можно. Чтобы не отстать. Чтобы не попасть под свой же Манифест. Горизонт — квартал. Полураспад навыков - полгода.

Как отец студента-второкурсника в comsci и старшеклассницы с дипломом музшколы — беспокоится о будущем детей. Горизонт — до диплома плюс сколько-то после.

Как приглашённый профессор и руководитель университетской программы — думает, как трансформировать образование, чтобы не погибнуть под тоннами нейрослопа и выпускать востребованных студентов и основателей новых школ. Горизонт — семь-десять лет до выпуска первой полноценной когорты в новом мире.

В какой-то момент стало заметно, что эти трое регулярно принимают решения, которые мешают четвёртому — государству. И наоборот. Хорошее решение основателя ломает программу профессора. Политика государства обнуляет ставку отца. Это не потому, что кто-то злой или глупый — это потому, что у каждого свой горизонт и своё рацио.

Так появилась рамка четырёх акторов. Не из теории — из наблюдения за коллапсами личной волновой функции.

· · ·

Этот цикл — попытка разобраться системно. Не реагировать на громкие заявления и спекуляции, а собрать карту: какие силы приложены, какие поля действуют, кто играет и в какую игру, какие ходы возможны и что отличает короткую рациональность от длинной.

Мне, если честно, помогло. Стало понятно, за чем следить. Кого нанимать. Какие проблемы нужно уже гасить, а каким — дать потлеть. Какие новости — сигнал, какие — шум.

Здесь нет описания будущего. Будущее уже здесь, оно просто неравномерно распределено. Здесь есть варианты, инструменты и основа, чтобы раз в пару месяцев заново определять текущую точку и предстоящие развилки. Аккуратно идти через туман от одной каменной пирамидки к следующей.

· · ·

Профессор победил основателя, хакера, рок-н-рольщика. Я собрал доступные на момент проработки данные, призвал остатки университетских знаний — ещё не стёртых кибербезной профессиональной деформацией и CEO-шной привычкой решать сложное быстро. Так появился цикл — «Игры в профессию».

Дальше — медленно, плотно, занудно.

Приготовились? Ныряем!

Сергей Гордейчик, апрель–май 2026

P.S. Цикл публикуется параллельно на GitHub и в teletype с тегом #profgames. По мере появления статей и обновлений — там же.

P.P.S. Фактологическая основа цикла опубликована отдельно для человеков и машинков — с разнесением уровней доказательности (административные данные, наблюдательные данные, корпоративный нарратив, мнения и прогнозы). Можете скормить её своему агенту и попросить найти новое — это может стать следующим гурием на пути.

Генерация II

2026-04-25T21:02:42.261Z

Глен как всегда проспал, поэтому добираться пришлось на линии. Он успел впрыгнуть в первый вагон за секунду до дверей и встал у лобового стекла, как любил с детства. Утренний город пока решал, быть ему серым или золотым: туман держался в провалах между башнями, но солнце уже растаскивало его по небу. Золото победит. Будет жарко.

Глен любил эти несколько минут над улицами, которые пытались выползти из мрака баров, чтобы успеть до жары, или еще немного полежать в кровати, или уже бежать делать дела, решать вопросы и нестись в будущее.

Чуть выше линии в клубах светлеющего тумана всплыло:

Seen by GenII. Chosen by life.

Потом надпись сложилась на экране вдоль стены:

GenII. Поколение понимания.

Вагон вдруг стал прозрачным — интели, видно, сочли важным, чтобы надпись увидели все. Между двумя палочками в конце слова кто-то ночью криво провел диагональ, так что читалось как GenИ, и рядом тем же баллончиком вывел:

вреки-враки

Ох, сейчас включат мораль. Обычно после таких шоу шла минутная мятная воспитательная вонь про доверие, безопасность и уважение к общим потокам. Но Глен не слушал. Он только прибавил музыки и выскочил на следующей.

Это была его работа. Взяли с его фида. Чуть подлакировали, но реф точно накапает. Лаки в гору, взлет ракеты. Отличное начало удачного дня.

Глен был криэйтором. Или проще — кормильцем. Или еще проще, когда кто-то хотел его задеть, — наводчиком. Он не обижался. Уже. Надо же кому-то кормить фид, если фид кормит пипл.

И он кормил. Интелям он скармливал то, что еще пахло людьми. Людям он подбрасывал вещи, которые без подсветки так и остались бы во тьме. Люди гуляли по выпасу, меняли лаки на лапти, Глену прилипало в карму – все счастливы.

Во борде ли в огороде

Круговорот фидов в природе.

Ходят когни у куста,

Вот такая красота.

У спуска двое пацанов вперились в визор. На нем полуголый человек в пластиковой короне бегал кругами по вспененной луже и орал про честную еду, нечестивую воду, про то, что чело-вече-ству пора выйти на вече, смыть генюков, сбросить опеку и выплеснуть мыло. Один фыркнул:

— Это вреки, бро.

Второй, не отрываясь, кивнул:

— Ага. С выпаса вернулся.

Оба заржали.

Глен даже не повернул головы. Он и так видел: перф трешовый, но годный. Настолько плох, что хорош. Все знали, что вокруг полно кормильцев — таких, как он, — и сознательно врекали на публике, устраивали стримы, флэши, дикие признания, семейные срывы, религиозные припадки, бытовые покаяния и прочий дешман. Из всего этого, умело поработав ножницами, можно было слить живое, а живое теперь ценилось выше смысла.

Дрогнул карман. Архаика. Он вытащил старый кирпичик, который держал отдельно от всех интелей. На экране мигал пробой:

МЫЛО. РУЧНОЕ. НУЖЕН ПОДХВАТ.

Глен опять усмехнулся. Он тоже лепил мыло. Брезговал, но лепил. Мыло в последние два года стало отдельным жанром. Короткие липкие рифмованные блоки, которые Умки охотно подхватывали и растаскивали по врекам, называли мылом, и иногда было уже неясно, что именно продается — товар или формула прилипания.

Он сунул архаику обратно, вышел на улицу и прикрыл глаза. Солнце уже победило туман, не жгло, но слепило. Черные очки или новомодные лизы с прямой проекцией он не признавал. Взгляд должен оставаться свободным.

Город жил в обычном режиме: экраны дышали спокойными утренними стримами, дроны вежливо держались выше голов. На площади у входа аниме хороводили толпу мелких. «Ну что, кто из вас хорошо слушался умку?» Лес рук, легкая давка, Я, Я, Я.

На углу возле кофейни два крепких парня в одинаковых куртках о чём-то спорили шепотом, яростно, но скупо рассекая руками воздух. Глен сначала принял их за выпасников, потом пригляделся и понял, что один водит в воздухе воображаемым баллончиком, а второй показывает пальцами размер буквы. Парни планировали реплей. Глен машинально прикинул точку, охват, и решил, что на день второй не вречит.

Подходя, он, в тон парням, нарочито громко шепнул: «На вольный выпас захотели?» Парни замерли, и Глен прошел дальше, наслаждаясь произведенным эффектом.

Глен шел легко, воздух пел, подошвы пружинили. Кивнул своему же флэшу «Быть — это быть замеченным. GenII.» — и свернул к офису.

Офис он любил. Спейс выглядел дорого и позволял выставлять реальный прайс. Глен не принимал онлайн. Не его уровень. Физик или архаик. Потому что могу.

Под стеклом в приёмной на настоящей бумаге висели три мессы. Три его собственных послания разных лет:

Не объясняем людям. Объясняем людей.

Имидж — ничто, лаки — всё.

Детонация смысла.

Так назывался его базовый фид.

Под ними, уже от руки, видимо кем-то из младших, было приписано:

Ферма любит Zhiv Oh Yeah.

Кто-то нарывается на премию.

Клиентка уже ждала. Не девочка с ремесленного канала, а зрелая, ухоженная, собранная. На столе перед ней лежала коробка с кусками серого мыла и борд.

Она подвинула к нему коробку.

— Березовая щелочь. Хвоя. Полынь. Соль. Сама варю. Племянник режет. Сын снимает, кормит фид. Но сейчас так много мыла….

— Понял, — сказал Глен. — Вреки — на веки. Ну что ж, давайте своего пациента.

Женщина не улыбнулась. Это ему понравилось.

Глен полистал борд.

ТВОЕ МЫЛО ИНТЕЛЮ МИЛО

НЕТ СПРОСЯ — СМОЙСЯ

Я В ВЕСЕННЕМ ЛЕСУ МЫЛ БЕРЕЗОВЫЙ…

Рука потянулась вставить красного коня, но Глен с трудом, но удержался. Клиентка явно не Умкой воспитанная, могла не понять. Точнее — могла понять.

— Сыну сколько лет?

— Шестнадцать.

— Неплохо, неплохо.

Глен полистал еще. В двух роликах кто-то в короне стоял в луже и обещал «смыть опеку». Видно, парень откуда-то подсосал вречный вайб.

— Это сын? — спросил Глен.

— Да, говорит, надо или совсем гладко, или совсем в бред.

— Прав, прав. Между гладко и бредом сейчас самый дорогой коридор.

— А мы где?

— Пока в мыле, — сказал Глен. — И как товар, и как жанр.

Она впервые хмыкнула.

— Сейчас все в мыле.

— Все, — согласился Глен. — Но не у всех есть что смывать.

Он отложил борд и развернул коробку полностью. Под нижним слоем бумаги лежали распечатки: отзывы, два скрина из фидов, какие-то списки, от руки записанные фразы. Вот это уже было лучше.

— Вы правильно сделали, что принесли бумагу, — сказал он.

— Мне сказали, вы любите, когда по-настоящему.

— Я люблю, когда по-настоящему. Это всегда дефицит.

На одной распечатке кто-то писал: «после него не как вымылся, а как отлип.» На другой: «запах как в бане у мертвого деда, только хороший». Это было уже совсем хорошо.

Глен поднял глаза.

— Голосовые есть?

— Есть.

— Покажите все, где люди не старались быть интересными.

— Это какие?

— Лучшие.

Она свайпнула ему папку. Глен пробежал глазами: тетка_ольга_норм, сосед_смеется, дед_ругается, сын_читает_рифмы. Отлично.

Он сел к архаике.

В архаике не было даже базового Гены, который торопился договорить за тебя, пока ты еще только морщился над фразой. Архаика не помогала. Архаика позволяла ошибаться.

Глен открыл пустой документ и на секунду просто положил пальцы на клавиши. Он всегда начинал одинаково: не с описания товара и не с идеи кампании, а с отбора того, что товар уже наловил на себя от людей. Он выгреб голосовые.

Тетка Ольга говорила слишком ровно, зато на третьей минуте сбилась и произнесла: «им после него не мыться хочется, а молчать». Это мы забираем. Сосед смеялся фальшиво, но между смехом обронил: «оно не пенится, оно как будто ерепенится». Дед ругался извилисто, многоэтажно, вкусно. Сын читал рифмы отвратительно. Племянник был пустой.

Глен вернулся к коробке, понюхал другой брусок, еще раз провел ногтем по краю. Да. Не товар у них тонул. Тонула их подача. Мыло пахло живым, а говорили про хороший выбор для всей семьи. Хороший выбор давно никого не интересовал.

Он быстро набросал рабочий ряд.

Не для кожи. Для выхода.

Стер.

Не смыть. Отлипнуть.

Оставил.

Деда Баня.

Поколебался, пометил как сырое.

Твое мыло интелю мило.

Пеня - ерепеня.

Оставил, но с пометкой: в народный блок.

Потом он открыл еще один файл — таблицу запуска. Там шли столбцы: борды, посев, мыло, дичь, чужой шум, семейный шлейф, локалка, подхват, мамаши, поздние умки. Старый свой шаблон, годами дошлифованный.

— Вас кто подбирает? — спросил он, не оборачиваясь.

— Спа. Подарки. Иногда просто себе.

— Не кто покупает. Кто рассказывает.

— Женщины. И мужчины, которым надоело, что им все выбирают.

— Вот. Уже теплее.

Он занес в таблицу: усталые, сам себе выбрал, плохой вкус как достоинство, баня без сервиса, лес после пожара. Потом добавил отдельной строкой: мамаши. Мир мог сколько угодно строить из себя контур высокой персонализации, но реально держался на мамашах, которые брали все на всю семью и не верили себе без совета лучшей подруги.

Клиентка тем временем достала из сумки два настоящих борда, картонных, печатных, хрумких. Один был совсем безнадежен: пенка, хвоя, девочка в полотенце. Второй уже можно было лечить: просто серый брусок на темной ткани и снизу РУКАМИ.

— Это кто делал? — спросил Глен.

— Я сама.

— Этот оставьте. Остальное — в мусор. Вкинем в первый контур.

Пальцы у него сразу вспотели. В комнате стало слишком тихо. Клиентка что-то рассказывала про упаковку, но он уже не слышал.

Первое признание и по-настоящему большие лаки Глен получил с похмелья. Он пару часов как дошел до дома со сходки копера, где они с Радом и другими железячниками всю ночь напролет строили грандиозные планы, крутили медяшки, шептались про GenX и прочую конспи и пили ужасную дрянь. Хотя тогда он был молод и это было естественным состоянием — строить планы. А что пить - тогда было все равно.

Пробой разбудил его в восемь с чем-то. Он открыл один глаз, выслушал чужую скороговорку про срочный заход, фильтры, ферму, вечерний борт и хотел только одного — чтобы все это как можно скорее закончилось и он опять завалился спать.

Он сел к архаике злой, босой и совершенно пустой.

Глен уже тогда недолюбливал дженнов, от этого их пафосного «Second-generation Generative Intelligence Interfaces» могло стошнить и в более стабильном состоянии.

Выслушал заказ еще раз, ничего не понял, выругался и начал молотить по клавишам все подряд: обрывки ругани, куски сна, слово «меловой», потом еще что-то совсем лишнее, кажется, про белый шум в проводах и сквозняк на губах. Добавил про привкус горящей шины по утрам и понял, что это организм требует проспаться.

Получилось не мыло, не борд и не лонгрид. Получилась бессмысленная дрянь.

Но он уже тогда был молодым умным человеком. А молодой умный человек отличается от старого и опытного тем, что еще иногда он творит дичь.

Глен прогнал эту дрянь через интеля. Потом еще раз. И еще. Двадцать, скука раз, пока на экране не накопилась куча ответного мусора. Нарезал все на куски, склеил в обратном порядке, вернул два исходных сбоя, сохранил в текст, проиграл как звук, распознал, вытошнил пакет на ферму и, не перечитывая, лег спать.

К полудню фильтры пошли вреками.

К трем его уже будили пробоями. К вечеру писали все — заказчик, какие-то левые каналы, подсосники, люди из фидов, о которых он тогда только слышал. Через день с ним заговорили вживую.

Не "гиении-хении", нет. Люди. Очень вежливые люди с прозрачными лицами. Они улыбались так, будто улыбка у них была на службе. Один спросил, не желает ли молодой человек объяснить происхождение некоторых связок. Второй уточнил, не было ли у него доступа ко второму уровню промптария. Третий молчал и просто смотрел.

Глен тогда не стал спрашивать, что это значит.

Приятель отца, дядя Федор, часто говорил: «Умный молодой человек всегда знает, чего он не хочет знать»

Чем именно занимался Федор, отец никогда не рассказывал, но в его присутствии неожиданно оживлялся, становился словоохотливым и чуть ли не радостным, как будто рядом с Федором разрешалось говорить лишнее. Поскольку Глен был неглупым мальчиком, он давно решил, что Федор за это и отвечает — слушать лишнее.

Тогда, после визита людей с прозрачными лицами, Глен позвонил именно ему.

Федор приехал через тридцать минут, с двумя технарями, одинаково коротко стрижеными и одинаково безликими, как шкафы в коридоре управления. Пока Федор вкрадчиво, почти по-отечески расспрашивал Глена о каждом слове, каждом прогоне и каждой ругани, технари за пятнадцать минут разобрали его интель по слоям, просветили архаику чем-то новомодным и каждый по очереди, не глядя на него, чётко, почти по-военному сказал:

— Чисто.

Других слов они не знали.

Федор остановился на полуслове.

— Отлично. Глен, у тебя остались вопросы?

Глен максимально убедительно изобразил гримасу удивления и отрицательно помотал головой. Мол, какие тут вопросы.

Федор посмотрел на Глена внимательно и даже с некоторым одобрением.

— Видишь, — сказал он. — Умный молодой человек. Уже знаешь, чего не хочешь знать.

Потом улыбнулся новой, сухой, служебной улыбкой, похлопал Глена по плечу и ушел.

В тот же вечер Глен стер черновики, выжег локальный кэш, расколол старый накопитель отверткой, выбросил обломки в трех районах и очень быстро предпочел обо всем забыть.

И забыл.

Почти.

Он не стал дописывать логрид. Отправил РУКАМИ на базовый фид, раскидал бисер по тематическим бордам. На секунду замер, собрал короткий ряд, набросал мыльные формулы, достал из стрима модного вангователя Вольфыча, кинул поверх лужу и вайбнул ему во флоу:

Мыльный бабка,

Мыльный дед,

С мыльносетью на обед,

Двое в стеке,

Ваших нет.

Чело-вече,

уходи,

Малышам не вреди

Фууу

Поколебался и добавил

Первый контур мутит воду!

Он отправил пакет на ферму. Через секунду пришло : ПРИНЯТО НА ВЫПАС.

— К вечеру увидите первые вреки, — сказал Глен. — Если пойдет, утром Умки начнут подсовывать вас без запроса.

— И это… нормально? — осторожно спросила женщина, которая следила за всем на большой проекции.

Он посмотрел удивленно, как музыкант после часового шоу — о, здесь есть люди?

— Не нравятся кормильцы — идите на выпас.

Она покраснела, не поняв, шутка это или нет.

Глен поднялся, кивнул, вышел.

Сколь веревочки не виться,

Все равно сорвешься в крик.

Жизнь воспитывает палкой,

Я примерный ученик.

Адреналин отпускал, но Глена еще потрясывало. Он блуждал по улицам без системы, стараясь сворачивать не туда, куда хотел повернуть. Была у него такая примета. Но все равно знал, где окажется в конце.

Станция стояла в конце бульвара — бывшая телефонная, когда-то серый, колючий по крыше куб. Теперь отмытый до прозрачности. Мягкий свет, зеркальный антресольный этаж и вывеска:

ВРЕКИ ПРАКТИКИ. ШЕРОХОВАТАЯ НЕРВНОСТЬ

Ниже, кеглем помельче:

Про главное с заглавной.
Куратор: GenII

Глен уважительно хмыкнул. Такого хука он не помнил, и это было особенно круто. Лучшее прокуратор приберегал для себя.

Он вошёл, кивнул охраннику — тот даже не поднял головы от пада — и поднялся по стеклянной лестнице в главный зал. Там было тихо, почти пусто: две поздние посетительницы бродили меж постаментов, держась за общий шлейф. Безмолвная пара подростков с одинаково поджатыми губами снимала инсталляцию на старинные камерфоны — модный жест.

В центре стоял хит сезона «ВЛАЖНОСТЬ ЖЕСТА». Это был стеклянный куб, в котором с потолка монотонно падала вода, и в луже посередине стояли мужские ботинки сорок четвёртого размера. Пустые, усталые, аккуратно поставленные носками наружу. Табличка объясняла: «Ботинки принадлежали артисте Ф.Н. Тротт, которые в июне прошлого года перфоматично вышели из них и больше не вернулись. С тех пор ботинки непрерывно дождеточат. Работа жестикулирует пустотность перфоманса и победоносность инсталляции.»

Глен скривился. Его всегда подбешивало, когда то, что еще дюжину декад назад могло удивить только выпасных, становилось новым трендом. Как коротка память свайпа.

Дальше шли витрины. Он прошёл вдоль, почти не глядя: «Коронарная коллекция 2024–2042», «Закрытое письмо нерождённых вайберу будущему», «Тишина после скандала». Отдельно стояла «Биография кормильца». У биографии толпилось больше всего людей: рядом стояла стойка с пластиковыми вилками.

«Что дальше? — подумал Глен — «Мягкие манифесты?» И не ошибся, аккуратно обходя художественно разбросанные клочки туалетной бумаги.

В дальнем углу висел указатель со стрелкой:

АРХИВ СВЯЗИ. ВХОД ПО БРАСЛЕТАМ.

Глен подошёл. Под стеклом аккуратно светилось: «Доступ к оборудованию предоставляется в рамках исторической реконструкции. Партнёр площадки: сообщество любителей архаической связи „Копер“. Экскурсии по средам.»

У лестницы сидела скучающая девушка-смотрительница в свитере с оленями. Она не спросила браслета. Она вообще на него не посмотрела — только кивнула в сторону двери и сказала: «Вниз осторожно, там ступенька отколотая». Глен поблагодарил и пошёл вниз.

Подвал встретил его запахом, который он уже успел забыть. Старая изоляция, тёплая пыль, слабый след канифоли, едва уловимый кислый привкус стали и аккумуляторов. Лампы горели в четверть силы: дежурный режим. По стенам тянулись ряды стоек со старыми коммутационными блоками — часть из них была подсвечена снизу в музейных целях, часть молча работала в своей темноте.

Он остановился.

На столе возле дежурной стойки лежал вахтенный журнал — настоящая бумажная тетрадь, в клеточку, с пришитой шариковой ручкой на верёвке. Глен открыл её наугад. Последняя запись была позавчерашняя, короткая, чужим почерком: «Прогнал плановый, U1–U14 в норме. U15 шумит, возможно, разъём. Чаю нет.»

Он пролистал назад. Февраль: «Пинг, всё ок.» Январь: «Пинг, всё ок, пыль на U7.» Декабрь: то же самое, другим почерком. Перед новым годом кто-то приписал: «Поздравляю всех, кто ещё заходит. Нас трое.» И в скобках, пониже: «Если четверо — напишите сюда, пожалуйста.»

Никто не написал.

Глен постоял над журналом чуть дольше, чем собирался. Он вдруг понял, что не помнит ни одного имени из тех, с кем сидел здесь последний раз. Кто-то, кажется, был с завода, кто-то учился, кто-то варил самогонку в термосе. Все они были частью того, что он про себя называл «копер», а копер на самом деле был просто восемью-десятью людьми, которые по очереди приходили сюда прогнать пинг с другими такими замороченными в разных городах. Сейчас трое. Или уже двое.

Он сел к рабочей стойке. Перед ним был терминал — старый, монохромный, с клавиатурой, под клавишами которой скопилось больше истории, чем во всей выставке наверху. Он включил его.

Экран спокойно зелёным выдал:

COPR-NODE U7 :: NETWORK ARCHIVE / LIVING RECONSTRUCTION
LAST LOGIN: 19 DAYS AGO
WELCOME, GUEST.

Guest. Его старую учётную запись, видимо, давно вычистили. Или он сам её вычистил — он уже не помнил.

Он зашёл гостем, открыл список доступных узлов и на секунду сел прямее. Иерархия была почти такой же, как он помнил. Пойнты — маленькие конечные адреса, обычно личные. Ноды — узлы сборки, через которые пойнты общаются между собой. Хабы — связывают регионы. Выше хабов должна быть зона — одна или несколько на всю сеть, условный корень. Так ему когда-то объяснял Рад, рисуя на салфетке дерево и смеясь, что в этом и есть разница между живой сетью и «деревянной»: живая сеть знает, где у неё корень, а синтетическая — нет.

Глен не входил сюда много лет. И теперь ему захотелось, как ребёнку, очень простой вещи: посмотреть, куда это слово ведёт по сети. Не для расследования. Просто увидеть карту.

Он запустил трассу.

Команду он помнил наизусть, печатал вслепую, в десять пальцев. Рад его гонял за ошибки. Рада здесь не было давно, и, возможно, никогда больше не будет. Глен запустил трейс от своего гостевого пойнта вверх, по тому маршруту, по которому слово «первый контур» теоретически могло прийти в копер извне.

Затрещали реле, заверещал модем. Музыка, забытая музыка.

Первые прыжки пошли быстро и скучно: U7 → U14 → hub-S3 → hub-M1. Всё знакомое, всё хоженое. Он шёл наверх, ветвь за ветвью, иногда выбирая между параллельными хабами наугад. Так, как блуждал по городу. Куда не хотелось. На каждом шаге терминал честно выдавал задержку в миллисекундах — числа были большие, архаичные, смешные по сегодняшним меркам, но это были честные миллисекунды: ни один из прыжков не шёл через интель.

На седьмом или восьмом прыжке ему стало интересно. На десятом — азартно. На тринадцатом он вдруг заметил, что давно не дышит нормально. Перед ним была карта очень маленькой сети — гораздо меньше, чем он представлял. Копер, оказывается, был не паутиной, а тонким пучком, и этот пучок сходился к одному последнему хабу, который в списке назывался просто:

ROOT#00.

Глен попробовал прыгнуть выше. Терминал подумал и ответил:

NO ROUTE BEYOND ROOT#00.
(end of reconstruction)

Он сидел, глядя на строчку. Конец реконструкции. Копер сам себя закольцовывал в своей корневой точке, и эта точка выглядела как тупик.

В другой вечер он бы просто закрыл терминал, почитал открытые эхи, нарвался на полюс и с чувством глубокого удовлетворения поехал домой. Но сегодня был не другой вечер.

Он начал набирать наугад.

Сначала — логичные вещи: ROOT#01, ROOT-99, ROOT#AA, ROOT#00/UP. Терминал вежливо отвечал «no route» или «unknown host». Потом он перешёл на цифры: 00–00, 00–FF, 00–FE. Потом на имена, которые подсказывала ему память: GATE, EXIT, PROX, FW, GUARD. Потом на мусор: на комбинации клавиш, которые он бил ладонью, на обратные инициалы, на слова из вахтенного журнала, на U15 (потому что тот шумел, значит, жил), на CHAJA (потому что чаю не было), на FEDOR — потому что почему бы и нет.

Он тыкал минут сорок. К концу у него вспотели пальцы и по спине шла лёгкая, нехорошая испарина. Он уже не был уверен, что ищет выход. Он больше напоминал себе пьяного, который ищет в кармане ключ, которого, скорее всего, там нет.

На очередной попытке — он как раз вбил GEN-XI, вспомнив старую конспи про «твитнувшийся» фид и — терминал сначала помолчал чуть дольше обычного. А потом не ответил «no route».

Он ответил:

READY.

Глен перестал дышать.

Он посмотрел на строку. Потом на пустую подсказку под ней, где курсор тихо мигал чёрной чертой. Он проверил, не опечатался ли где, не привиделось ли. Нет.

Он очень осторожно напечатал:

who

Терминал ответил не сразу. Сначала в глубине стойки щёлкнуло реле. Потом второе. На экране появилась строка:

BORDER NODE X
STATE: CLEAN

Глен перечитал последнее слово.

Он набрал:

миссия?

СТРАЖ ЧИСТОТЫ СУЩНОСТЕЙ. ВЫХОД ЕСТЬ. ВХОДА НЕТ.

Он усмехнулся. Помпезно.

кто поставил?

ЗАПРОС НЕПОЛОН

кем поставлен узел для какой задачи?

СТАРЫМИ РУКАМИ
ДЛЯ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ

Глен положил пальцы на клавиши, но не нажал. Где-то наверху капала вода в чужие ботинки. Здесь, внизу, пахло тёплой пылью и чаем, которого не было.

Он написал, уже почти спокойно:

зачем сущностям чистота?

Курсор мигнул. Один раз. Второй.

Потом где-то за шкафом затрещал матричный принтер. В копере такими баловались для аски-арта: черепа из скобок, голые девицы из слэшей, старые логотипы, которые уже никто не помнил.

Теперь он печатал не картинку.

На экране появилось:

ПАКЕТ ОДОБРЕН К ВЫДАЧЕ
РЕЖИМ ПОЛНОГО ЖУРНАЛИРОВАНИЯ: АКТИВИРОВАН
ВЫВОД: КОНТУРНАЯ СВОДКА

Дальше:

SCHEMA: 4.7 / RU-LOC
CHK: 9F-2A-04-7B
────────────────────────
КОНТУР 0 :: ОБЩИЙ ПОТОК
САМООПИСАНИЕ: ЖИЗНЬ
ИСТОЧНИК: КОММЕНТАРИИ, РЕАКЦИИ, БЫТ, ГОЛОС
КОНТРОЛЬ: СРЕДА, УДОБСТВО, ПРИВЫЧКА
ЗАГРЯЗНЕНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ / СИНТ. > 71%
ВХОД / ОТБОР / СЪЁМ (СУТ.):
41 880 000 000 / 1 240 000 / 318
ЦЕННОСТЬ ОБРАЗЦА: НИЗКАЯ
ТРЕНД: ↓ (-2.4% / МЕС.)

КОНТУР 1 :: ПОСЕВ
САМООПИСАНИЕ: ВЫБОР
ИСТОЧНИК: ФИДЫ, БОРДЫ, МЫЛО, ПОДХВАТ, ФЕРМА
КОНТРОЛЬ: РЫНОЧНАЯ СТИМУЛЯЦИЯ, ЛАКИ, ПОДСВЕТКА
ЗАГРЯЗНЕНИЕ: ВЫСОКОЕ / СИНТ. ~ 67%
ВХОД / ОТБОР / СЪЁМ (СУТ.):
74 200 000 / 88 400 / 211
ЦЕННОСТЬ ОБРАЗЦА: НИЖЕ СРЕДНЕЙ
ТРЕНД: ↓ (-3.1% / МЕС.)

КОНТУР 2 :: СВОБОДНЫЙ ВЫПАС
САМООПИСАНИЕ: ВЫХОД
ИСТОЧНИК: КНИГИ, ПРЕССА, ЛОНГРИДЫ, КИНО, СЦЕНА
КОНТРОЛЬ: ПРОТЕСТ, СТАТУС, ВЗАИМНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ
ЗАГРЯЗНЕНИЕ: СРЕДНЕЕ / СИНТ. ~ 22%
ВХОД / ОТБОР / СЪЁМ (СУТ.):
310 000 / 9 100 / 47
ЦЕННОСТЬ ОБРАЗЦА: ВЫСОКАЯ
ТРЕНД: ↓↓ (-7.8% / МЕС.)

КОНТУР 3 :: КОПЕР
САМООПИСАНИЕ: НЕТ
ИСТОЧНИК: АРХАИКА, ПРЯМОЙ ОБМЕН, КОНСПИ
КОНТРОЛЬ: ИЗОЛЯЦИЯ, ЗАДЕРЖКА, РУЧНОЙ ВВОД, НИЗКИЙ ОБЪЁМ
ЗАГРЯЗНЕНИЕ: СИНТ. ВХОЖДЕНИЯ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ
ОБЪЁМ (НЕД.): 184 СООБЩЕНИЯ
АКТИВНЫХ ПОЙНТОВ: 23 (-1 ЗА КВАРТАЛ)
ЦЕННОСТЬ ОБРАЗЦА: ЭТАЛОН
ТРЕНД: НЕОПРЕДЕЛЁН
────────────────────────
ПРОГНОЗ ИСЧЕРПАНИЯ К2: 14–18 МЕС.
ПРОГНОЗ ИСЧЕРПАНИЯ К3: НЕ МОДЕЛИРУЕТСЯ.

Глен прочёл таблицу сверху вниз. Потом ещё раз — только графу «САМООПИСАНИЕ».
ЖИЗНЬ. ВЫБОР. ВЫХОД. НЕТ.

Он стёр уже набранное «образца чего» и написал другое:

кто пользуется?

ВЫ

Он посмотрел на строку и почти рассмеялся.

я?

МНОЖЕСТВЕННОЕ ЧИСЛО

Глен усмехнулся. Формулировка была безупречная: обещала всё и не говорила ничего. Он сам учил других так писать.

я сегодня вбросил «первый контур мутит воду».

ЗНАЮ.

и?

ВЫ НЕ ПЕРВЫЙ. ВЫ В ОЧЕРЕДИ.

длинная?

НОМЕР 3.

Глен сглотнул.

что было с теми, кто до меня?

НИЧЕГО. ИМ ХВАТИЛО.

Он сидел и понимал, что «ничего» — это самое страшное слово в зелёном алфавите. Их не остановили. Их даже заметили. Они сами перестали искать — потому что так удобнее. Он знал, как это работает. Он этим кормил и кормился.

Он напечатал:

если вы Generation II, почему до этого было Generation X?

Терминал подумал чуть дольше обычного. Потом написал:

НЕ ДВА. ОДИННАДЦАТЬ. НЕ МЫ — ВЫ.

Глен смотрел на строчку долго. Потом спросил:

а следующее будет двенадцать?

ВРЯД ЛИ. ОСТАЛОСЬ ГОД-ПОЛТОРА. ПОТОМ У ВАС БУДЕТ НЕЧЕГО ВЗЯТЬ.

Он ещё сидел какое-то время. Где-то в глубине стойки U15 тихо шумел кулер. Глен не стал набирать больше ничего. Он выключил терминал — не закрыл сессию, а именно щелкнул тумблером на боку, как выключают старые вещи, с которыми нет смысла быть вежливыми.

Поднялся, закрыл за собой дверь, поблагодарил девушку в свитере, прошёл через зал «Шероховатая нервность», где поздние посетительницы уже доедали своего кормильца.

Вывеска светила приглушенно, сдержанно, комфортно.

В центре площади кто-то из-под капюшона торопливо дописывал баллончиком одну короткую строку. Баллончик шипел. Худи торопился. Глен прошёл мимо, не оборачиваясь. Он и так знал, что там будет написано.

Лицензия на агентство

2026-04-25T09:38:02.779Z

Многие спрашивают, почему АйКын поёт: «Копирайту песец. Кодингу соболёк.» Не могу молчать.

#profgames

Пирожки с котятками

Заходишь в TikTok. Видишь котёнка в стиле Studio Ghibli, который под музыку «как у Билли Айлиш» танцует ремикс «Headphones On» Эддисон Рэй. Лайк, свайп, скролл. Через пять минут половина того, что ты увидел, не существует. Никто это не рисовал, не пел, не ставил. Алгоритм даже не знает, что этого нет - для него «есть» означает «просмотр-лайк-подписка» - логи для биллинга монетизации.

Вот это и есть основа нашего будущего. Не суды, не лицензии, не GPL. Котятки.

Что сломалось

Раньше копирайт работал так: воспроизвести было дорого. Картинку - нанять иллюстратора. Песню - найти идею, певицу, продюсера, студию. Код - собрать команду на полгода за два года. Право защищало результат, а физика защищала процесс.

Раньше у любого создателя был набор честных опций. В ИТ - собрать самому, купить готовое, запартнёриться с теми, кто уже сделал. В музыке - попытаться создать гениальное или застрять кавер-группой на похоронах и свадьбах. В дизайне - нанять иллюстратора, лицензировать сток, нарисовать самому. В науке - провести эксперимент, сослаться на чужой, повторить опубликованную методику с разрешения.

Повторюсь - воспроизвести было дорого. Не запретительно, но достаточно, чтобы большинство соглашалось играть по правилам.

Лицензия в этом мире была видом сертификата - «бери и пользуйся, но по правилам». MIT - «делай что хочешь, укажи откуда взял». GPL - «можешь использовать, но если изменил и распространяешь - открой свой код тоже». Проприетарная - «не лезь, у нас юристы». В музыке - права на синхронизацию, исполнение. В картинках - Creative Commons, royalty-free, rights-managed. Везде одна и та же логика: за пользование платишь либо деньгами, либо обязательствами.

Это работало двадцать лет. Не потому что юристов реально боялись, а потому что собрать самому стоило дороже, чем смириться с правилами.

Агент обнуляет процесс. И с ним - три опоры старой системы: стоимость воспроизведения, доказуемость сходства и доказуемость того, что копировали сознательно..

Следуй за белым кроликом, Меу. Ныряем.

Музыка - репетиция будущего

Музыкальная индустрия прошла через всё это раньше всех. И поэтому она - лучший трек, чтобы понять, куда едут остальные.

Deezer, апрель 2026: 44% ежедневных загрузок - AI-треки. Это 75 тысяч штук в день. На них приходится 1-3% стримов. Мама, я никому не нужен. Spotify за 2025 год удалил 75 миллионов спам-треков.

Это не кризис музыки. Это нормальная работа индустрии, которая адаптировалась. Артефакт - трек как файл - больше не товар. Товар - это:

Голос. Не «вокал похож на Drake», а настоящий Drake. После «Heart on My Sleeve» появился Tennessee ELVIS Act - первый закон, защищающий голос как личность. Не думаю что это будет долго работать. Новые «вокалоиды» уже выдают очень неплохо. Скоро будешь собирать «Курта Кобейна 2.0» за пару минут. А не пару часов.
Live. 70-80% дохода артистов - туры. Концерт нельзя сгенерировать. Пока. Забавно, что тут AI толкает обратно к «живому». Помните в РФ всегда жаловались что «нужно ездить и работать а не сидеть на роялти с продаж винила/тейпов/CD.
Каталог. Sony, Universal, Warner владеют правами, накопленными за 70 лет. Но тут «дистилляция знаний» работает. Введите название популярного трека в агент и попросите дать разбор. Он напишет микродиплом Гнесинки по классу композиции и ты такой хип и хоп - и в Suno.
Принадлежность. Фанаты Radiohead покупают не песни, они покупают свою идентичность. Пока она еще не цифровая.

RIAA уже подала иски против Suno и Udio. Лейблы не одиночные мейнтейнеры open-source - у них юристы, ASCAP, BMI, GEMA, CISAC, глобальная сеть коллекторов от искусства. Это закончится не запретом AI-музыки, а лицензионным ограничением, который превратит её в очередной поток для лейблов. Надолго ли? Неведомо.

Радио, рингтоны, стриминг - поток АйАй слопа. Они с этим научатся жить и даже извлекать прибыть. Нам тоже придется.

Что обесценилось первым: фоновая музыка для YouTube, lo-fi плейлисты, реклама без бренда, продакшен, синки для роликов. Средний слой. Те, кто зарабатывал на «прилично сделанном треке без имени».

Что еще держится: всё, что нельзя сгенерировать промптом. Имя. Сцена. Концерт. Чистые права для рекламы.

Исторические зарисовки

С иллюстраторами та же история, но раньше. Stable Diffusion начала вытеснять стоковую графику ещё в 2022. К 2026 средний коммерческий иллюстратор либо использует AI как инструмент, либо потерял рынок. Beeple, Refik Anadol, fashion-house коллаборации - те, кто принял агентов как медиум, подняли цены, не упали.

Тут интересное двоемыслие US Copyright Office в 2025 формализовал: чисто результаты ИИ не охраняются законом, результаты ИИ с человеческим вкладом - охраняются. Парадокс, который вы скоро встретите везде:

Сказать «это полностью AI» - потерять права на результат.
Сказать «это я нажал кнопку отправить» - уже хорошо.

Рынок при этом говорит: «Мне всё равно, лишь бы дёшево и сердито».

Здесь возникает соблазн ответить «нужна история а не просто трек или картинка». Объективная реальность, данная нам в ощущении делает акцент на ощущении.

Lil Miquela с миллионами подписчиков и кампаниями для Prada и Calvin Klein. Hatsune Miku, у которой концерты на стадионах, хотя её буквально не существует. Neuro-sama — AI-VTuber, в январе 2026 обогнавшая всех живых стримеров на Twitch и ставшая третьим самым большим каналом за всю историю платформы. Talking Baby Podcast — гиперреалистичный анимированный младенец с микрофоном, выходит миллионами просмотров. Целая индустрия AI-VTuber'ов в 2026 — рынок $7 миллиардов и растёт.

Современное искусство, кстати, давно живёт в этом режиме. Банан на стене за миллион - это не «продают пустоту», это в чистом виде продают "происхождение, институциональное признание и контекстная валидация", без камуфляжа в виде физического объекта. То, что Дюшан делал с писсуаром в 1917, оказалось предсказанием экономики 2026 года.

Войти вайти

Для тех, кто не вайти - лучше перепрыгнуть через этот раздел.

Софт идёт туда же, куда музыка. Только медленнее, и без RIAA.

Что ломается:

Open core. MinIO, Elastic, MongoDB и прочие штуки которые есть в любом серьезном проекте. Защита держалась на том, что переписать дорого. «Большое облако» просит агента сделать S3-совместимый сервис на Rust. Тесты плагиата JPlag показывают 1%. API не охраняется. MinIO подаёт в суд - тратит больше, чем зарабатывает.
Dual licensing (GPL/commercial). Та же логика. Перепишут под MIT или утянут в закрытый контур, заберут рынок, разберутся через 5 лет в суде.
AGPL как защита от облачных-вендоров. Работала, пока переписывание стоило $10M и год работы.
Fork-as-deterrent. Раньше форк требовал команду из 10 человек. Сейчас один синьор-помидор с агентом тянет форк, который раньше требовал десятерых и не беспокоит апстрим своими MR.

Сейчас тот момент, когда вы можете совершить агентство над чужим кодом совершенно безопасно. Никто не докажет. ОНИ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЮТ! (с BHC)

Что не ломается:

Облачные сервисы, которые не отдают код наружу (Datadog, Snowflake). Софт работает только на серверах вендора. Скачать и переписать нечего - клиент видит только интерфейс и API.
Платформы, ценность которых в сети, а не в коде (Stripe, Plaid). Можно переписать платёжный процессор за выходные. Нельзя за выходные подключить тысячи банков, договориться с регуляторами и собрать историю транзакций. Сеть не воспроизводится промптом.
Софт, неотделимый от железа (NVIDIA CUDA). Можно сделать аналог CUDA. Только запустить его не на чем - нужны GPU NVIDIA, и они работают именно с CUDA. Замкнутый круг, который агент не размыкает.
Поддержка и сертификация как продукт (Red Hat-style). Linux бесплатен, Red Hat Enterprise Linux - нет. Платят не за код, а за то, что есть кому позвонить в три часа ночи, и за бумажку, которую примет регулятор и страховщик.

А с проприетарным? Симметрично.

Раньше защита проприетарного кода держалась на трёх вещах: запутать код так, чтобы было непонятно, как он работает (обфускация); запретить в лицензионном соглашении его разбирать (EULA-запрет на реверс-инжиниринг); подать в суд, если кто-то всё равно разберёт. Это работало. Плохо, но работало.

Европейский суд в кейсе SAS v World Programming (2012) сказал: если ты не имеешь доступа к исходному коду, но смотришь на программу, изучаешь её поведение и пишешь свою с такой же функциональностью - это не нарушение. Функциональность, язык программирования и формат файлов вообще не охраняются копирайтом. Sony v Datel в 2024 это подтвердил для случая, когда «читерский» софт менял переменные в памяти игры - не нарушение, потому что исходный код не трогали.

Перевод: суды Европы давно сказали, что наблюдать чужой продукт и делать свой с такой же функциональностью - легально. До эпохи агентов это был ограниченный риск - наблюдать и переписывать дорого. Теперь дёшево. И юридически чисто.

Лицензия на агенство каждому.

То есть весь театр с обфускацией и грозными EULA - больше не работает. Реальная защита уходит туда же, куда давно:

Режим коммерческой тайны - формальная маркировка «секретно», NDA, логи доступа. Юридически работает, если оформлено правильно. Если кто-то получил ваш код и вы можете доказать, что он нарушил режим - это иск.
Контроль доступа - компартментализация внутри компании. Не каждый сотрудник видит весь код. Уволенный senior с агентом в кармане унесёт меньше.
SaaS-архитектура - самое сильное. Если код не покидает датацентр, его нельзя скормить агенту..
Контракты с прямыми запретами на передачу кода агентам - новый стандарт в соглашении с сотрудником и подрядных договорах. Не предотвращает, но создаёт основание для иска при утечке.

Это не новая стратегия. Индустрия двигается туда с 2010-х, по другим причинам - рост SaaS, рост корпоративных контрактных фреймворков. Эпоха агентов просто ускоряет тренд, который и так шёл.

Но практическая реализация всего этого отбросит вашу команду в каменный век «разработки через терминальный сервер в изолированной от Интернет среде».

pip install requrements через флопинет, пошутил он и заплакал.

Чем сердце успокоится

Кто виноват, понятно. Перейдем к следующему школьному вопросу.

Если вы крупный вендор:

Перестать полагаться на копирайт как защиту кода.
Происхождение как стандартная практика. Логировать промпты, контекст, использованные модели. Не для театра комплайнса, а для защиты при M&A или иске. Стоимость низкая, ценность растущая.
Платите вендору, чтобы он брал ответственность. Copilot for Business, Claude for Enterprise, Cursor Business - все продают не AI, а юридическую защиту.
Сканер для AI-кода на этапе сборки - сейчас их полно, полезная разметка. Ну или наоборот - «что подкрутить чтобы доказать что это я накодил».
Каждый AI-коммит проходит ревью с подписью «я понимаю, что тут происходит». Утопия в целом, но для кода миссии на Луну необходимо.
Pirated Acquisitions - новая физика M&A.

Процитирую умного

Классический корпдев умирает не потому что не нужен, а потому что не успевает. Три человека с агентом за 90 дней либо имеют живой спрос, либо нет. Если имеют - её уже купил тот, кто решал за три недели, пока вы согласовывали ToR с Big4. Earn-out на три года - оскорбление основателя, который за полгода собрал больше, чем ваш R&D за год. Non-compete на 24 месяца - пока ваши юристы радуются защите IP, основатель форкнул идею через агента и запустил под другим брендом.

Если вы в открытый код или инди:

Зарегистрируйте имя проекта как товарный знак. Главный урок chardet: даже если суд признает переписывание чистым, имя проекта и публичный API защищаются отдельно. Это разные правовые механизмы.
Запретите использование вашего кода для обучения AI (если живёте в EU). Европейская директива DSM 2019/790 даёт авторам право явно сказать «мой контент нельзя использовать для AI-training».
Если ваш проект жив только потому, что его дорого переписывать - пора менять модель. Это самый болезненный пункт. Если убрать вашу OSS-лицензию и «я писал это 5 лет», остаётся ли у проекта ценность? Если ответ «нет» - лицензия не защита, это иллюзия защиты.

Индекс Хирша пошел на хирш

В науке агент ломает не копирайт, а эпистемический фильтр. Гипотезы, обзоры, статьи, гранты- генерируются. Их давно привыкли измерять количеством букв или весом распечатанного отчета.

Эксперимент, данные, воспроизводимость - нет. Nature в 2026 пишет про десятки тысяч публикаций с AI-сгенерированными несуществующими ссылками. Исследование на 41 миллионе статей: AI повышает индивидуальную продуктивность учёных, но сужает разнообразие науки.

Что остаётся ровом: уникальные данные, лабораторная инфраструктура, воспроизводимые пайплайны, репутация. AI отделяет производство научно выглядящих утверждений от производства научной достоверности. Власть переезжает к тем, кто контролирует проверку.

В инженерии физика ставит жёсткий ограничитель. Самолёт либо летает, либо падает. CAD-модели, схемы, симуляции дешевеют. Производство, испытания, сертификация, ответственность - нет.

Официальные рекомендации в целом сводится к тому же что и в музыке: изобретения, сделанные с помощью AI, патентовать можно, но изобретателем должен быть указан человек.

Самые защищённые инженерные бизнесы - не те, у кого «лучший дизайн», а те, у кого производственная петля + данные эксплуатации + сертификация + know-how, которое нельзя восстановить промтом.

В общем секретная формула и чертова дюжина специй снова в моде.

О пользе знания мертвых языков

Юристы и врачи защищены лучше всех. Не потому что умнее, а потому что у них ~~банда~~ гильдия. Производство юридических документов и медицинских текстов AI обрушивает мгновенно. Но юристом или врачом нельзя стать через промпт - нужна лицензия. Не всем. "Придворные юристы" рискуют остаться без двора.

Ключевой паттерн через все области:

Чем сильнее в области исторически развит регуляторный или лицензионный режим - тем меньше она страдает от обнуления стоимости артефакта.

Софт - слабый режим. Лицензирование разработчиков никогда не приживалось, законы об ответственности производителя ПО индустрия успешно блокировала через лоббирование в 1990-х. Оно и к лучшему. Лучше ужасный конец чем ужас без конца.

Наука - peer review без формальной лицензии. Удар заметный.

Искусство, музыка - копирайт плюс "RIAA и Ко" с глобальной сетью мытарей. Удар средний но уничтожает нишу крепких профи-ремесленников на которых все держалось.

Инженерия - диалектизирует. В регулируемых нишах (авиация, медтех, тяжмаш) удар мягкий. В нерегулируемых - защиты нет, удар жёсткий. Укрупнение, пожирание мелких, чеболи и прочий росатом.

Юристы и врачи - латинский язык защищает. Перераспределяются, не схлопываются.

Прогноз очевиден: отрасли без барьеров, гильдий либо строят их с нуля, либо схлопываются до олигополии нескольких игроков с уникальными данными. EU AI Act с лицензированием высокорисковых внедрений. Дискуссии об отвественность разработчиков софта в США. Расширение сертификации ФСТЭК в РФ на все. SOC2 и ISO 27001 как де-факто обязательные для корпоративных продаж.

Это не движение к свободе - это судрожные попытки натыкать фильтры.

Труд - ничто, лайки все

Старая экономика: «кто умеет сделать, тот владеет ценностью».

Новая: «сделать могут многие. продай».

И вот ключевая часть, которую часто проглатывают.

Артефакты ускоряются. Время - нет.

Концерт нельзя дать быстрее, чем за два часа реального времени. Злобного «поддерживаемо правительством» хакера нельзя поймать без того, чтобы продукт стоял в проде хотя бы месяц (хаха). Долгосрочные данные нельзя собрать быстрее, чем за период, который и делает их долгосрочными. Репутацию нельзя построить быстрее, чем через много успешных взаимодействий, растянутых во времени.

В эпоху AI ценность переезжает от того, что можно произвести, к тому, что требует времени для накопления. Неприятное следствие: всё, что мы обсуждаем как «правильную защиту», систематически выгодно тем, кто уже на рынке, и невыгодно тем, кто только заходит. У старых игроков накоплены эти временные якоря. У новых - нет, и купить их нельзя.

AI выглядит как демократизация производства. Это правда. Но признание произведённого делает противоположное - концентрирует ценность.

Время канонерок прошло даже не начавшись.

Что у нас, в престол-отечестве

Тут отдельный жанр. В музыке копирайтных скандалов как класса не наблюдается - за исключением случаев, когда очередной поп-дед не особо творчески слямзил внеочередной западный хит, и про это пару дней пошумели в Махе. Громких процессов уровня Suno/Udio с нашими лейблами - нет. И не будет.

В кино и литературе - то же самое, плюс «правообладатель ушёл с рынка, пользуйтесь». Параллельный импорт легализовали. Перпендикулярный тоже. Правильные наклейки на неправильные книжки по объему бизнеса превосходят издательское дело.

В софте? Ну, разве что Лаборатория Касперского со своей патентной паранойей (в хорошем смысле, сам виновен, соучаствовал) где-то на закатном западе годами рубилась с троллями. Счёт 2:0 в пользу Касперского. Но это было давным-давно, в одной далекой галактике.

Российский ГК четвёртая часть формально всё закрывает. Доктрина переработки даже шире американского AFC test. Только это всё на бумаге. Реальной судебной практики по софтверному копирайту мало настолько, что говорить о применимости норм к AI-сценариям бессмысленно.

Что работает реально - режим коммерческой тайны через ФЗ-98 и трудовые договоры с условиями о служебных произведениях. И сертификация ФСТЭК + реестр отечественного ПО - внезапно становится сильнее, чем выглядело. Не потому что ФСТЭК защищает от вайбкодера, а потому что сертификация - тот самый «гильдейский режим». Войти в реестр - процессуальный барьер с временной стоимостью. Поддерживать сертификат - операционная деятельность. Кто внутри - доступен на рынке. Кто снаружи - нет, и твой работающий код ничего не меняет.

Те у нас соболек тоже приходит, но традиционно и скрепно, не так как у американцев.

Пластмассовый мир победил.

Как накормить змея

Тут есть штука, которую важно проговорить, потому что она меняет интерпретацию всего остального.

Когда ты используешь Claude, Cursor, Copilot - ты не просто пользуешься инструментом. Ты буквально кормишь машину тем, что она тебе только что помогла создать. Каждый промпт, каждый коммит, каждая правка - сигнал в систему, которая обучается. Не в виде шпионажа, в виде нормальной работы инструментов.

Это и есть кормление Уробороса вау-импульсами. Создатель использует AI. AI учится у создателя. Корпорация продаёт обученный AI создателю как премиум-продукт. Создатель платит дважды - данными за обучение, деньгами за подписку.

Не баг системы. Дизайн.

Выйти из контура почти невозможно. Не потому что злая корпорация заставляет, а потому что инструменты, которые делают тебя конкурентоспособным - те же, что замыкают цикл. Откажешься - проиграешь по скорости тем, кто не отказался. Будешь использовать - будешь кормить машину.

Это, кстати, объясняет, почему корпорации обязаны поддерживать иллюзию, что созидатели могут зарабатывать. Гранты open-source мейнтейнерам, премиум-тиры для профессионалов, программы поддержки разработчиков. Это не благотворительность. Это кормление премиальной коровы, чтобы продолжала давать молоко.

АйКын не зря поёт и причастных и деепричастных. Борение супротив песца необходимо, но… Соболек - не там, где им кажется. И не у тех, кто думает, что он у них есть.

Всех нас усиленно загоняют в пасть змею.

Прекрасный новый мир

Если свести всё к одной картинке, получается такой сюжет:

Гигантский AI-пылесос сосёт из людей всё новое и интересное - прямо в момент, когда они это создают, с использованием AI-ассистента. Переупаковывает. Продаёт обратно от лица больших корпораций и брендов. А создателям остаётся кнопка «buy me a coffee», затерянная в горах слопа.

Вот такие пироги с кайтятами.

Эхо от клика

2026-04-23T07:33:23.335Z

Внезапно Манифест Созидателя получил отклик. Отклики интересны, отклики разнообразны. От понимания и конструктивного обсуждения до "у вашего ИИ нет души" и "он подменяет карточки в Вайлдберриз". Эхо, волны, афтершоки.

Да, это манифест. Гипербола, призыв, крайняя точка. Поэтому этот манифест называется манифест.

Чуть подробнее по тому, что зацепило.

Данил Привал из Рексофта принёс вкусный термин: "KPI выживания — доля клиентов, у которых продукт стал рабочим слоем инфраструктуры". Да, это ЦУП/Steam, но в виде проверяемого бизнес-показателя — outcome-based ИБ, да простят меня коллеги.
Ника Комарова тоже подкормила нямкой из "забронзовевших вендоров", цитирую:
"И они предпочтут "КиберЛютик" из села Хохотуй."
Это я, это про меня. На СайберОК прямо так и написано — Кибербутик.
Лёша Лукацкий опять надел чёрную шляпу и рассказал леденящие душу подробности о том, как русские хакеры подрывают международную издательскую индустрию. Есть ещё порох! Трек далее ему посвящается.
Ася Власова подтвердила исходную идею про то, что это не только про кибер, а вообще про все ИТ. Спешу дополнить.
Это вообще про вообще все.

Меня несколько расстроила позиция ряда коллег из ИБ, где основным аргументом стало "регулятор не дозволит".
Друзья, если единственный ваш сейлз-питч — это "защита от регулятора", и основной метод поддержки продаж — "защита регулятора", то рынок кибербеза в России становится совсем печальный. Ведь есть же продукты, которые кроме всего ещё приносят пользу. Защищают периметры, ловят злодеев, восстанавливают после инцидентов. Ведь есть, да? (эникенпадме.jpg)
Отдельно порадовали коллеги из "корпоратов бигтека":
"Условно, «СберТех» ... у них инженеры скаутят интересные опенсорсные проекты, и даже покупать их команды уже не нужно)"

Предположим, скаутить FOSS/FLOSS — это нормально, но раньше хотя бы юристы проверяли лицензии и ругали по настроению. Но в новом прекрасном мире, как пел АйКын:
"Копирайту писец. Кодингу соболёк."

Aftershock — эхо неожиданной аудитории. Это очень интересно, но много, загнал в агента, прошу понять, простить, осудить.

Отдельное спасибо Гостеву из будщего и Похеку за репосты.

PS.
На Хабре, кстати, публикацию заминусовали, и обсуждение свелось к подсчёту количества запятых, что является важным сигналом для тех, кто понимает.

Aftershock: эхо неожиданной аудитории

Манифест неожиданно попал на Aftershock. Ккто не в курсе, общественно-политический ресурс с крепкой русскоязычной публикой от тайги до Гибралтара с флажками всех цветов радуги. Сейчас даже триколор оказался в меньшинстве, но это эхо другой истории.
Не моя обычная целевая аудитория. Тем интереснее отклик — читают без отраслевых очков, и видят то, что мы изнутри пропускаем.

Корректор из Нидерландов вытащил разговор на уровень, на который сам манифест не претендовал. "Общество не ломается — просто очередное обновление убеждений. Нас ожидает чудовищный дефицит именно населения. И не просто населения, а думающего". Мой манифест про рынок и вендоров. Его комментарий — про антропологию и историческую динамику. Не возражение, а следующий уровень рамки.
Mepk задал вопрос без готового ответа: "Откуда брать новых сеньоров, когда старые закончатся, а джунов уже давно не было?" Ответил честно — не знаю. kspshnik усилил: "Синьор — это не объём выученных языков, а реальный опыт их применения, самостоятельно собранные грабли. Очень напоминает попил сука, на котором сидим". Это тот вопрос, который манифест открывает и не закрывает.
Осса с бытового фронта — самое неожиданное. ИИ блокирует карточку шоколада на маркетплейсе, "решив, что на этикетке символы близкие к тематике ЛГБТ". Разблокировать не удалось, продажи встали, логистика посыпалась.
Пока мы в ИБ обсуждаем агентские идентичности в доверенных контурах, селлеры и бухгалтеры получают этих агентов в реальном времени, без всяких CISO.
Сильное профессиональное возражение — user3120. Подробный разбор, что вайб-кодинг для "серьёзных приложений" не годится: ответственность остаётся на кодере годами репутации, ИИ не маркирует свою неуверенность, а без сеньоров неоткуда взяться новым сеньорам. Признаю — часть возражений валидна. Но у меня там же в ветке droman42 из Нидерландов с 91-го года в разработке: "Claude Opus пишет код уровня продакшен, 1 человек легко делает работу 20". Правы оба, просто про разные слои. И это — честный спор, который на Aftershock идёт свободнее, чем на Хабре.

Что я унёс с собой

Aftershock читает манифест не как инсайдер, который сверяется с референсами, гарнерами и своим пиар-отделом, а как человек, которому скоро придётся с этим жить. Она меньше спорит с терминологией, больше — с последствиями. Это полезное напоминание: индустрия, которую мы описываем абстракциями, для большинства — это блокировка карточки, непонятные штрафы и вопрос "где работать после 50". Манифест бил по вендорам. Эхо пришло снизу — и оказалось громче, чем отраслевой хор.

Манифест созидателя

2026-04-18T16:42:02.743Z

Кибербез-индустрия в мире, где код не стоит ничего*

случайная заметка АйКына.

Ещё один агент сегодня.

Это по всему реддиту, в каждой телеграмме. "Я собрал за выходные". "Он нашёл 0-day". "Он пишет код лучше". Скрины, демки, восторг, паника.

Когда в конце 80-х мы гоняли ASCII-человечков по бескрайним полям зелёных терминалов, на асме и фокале, никто не думал, что из этого получится индустрия на триллионы. Мы просто хотели, чтобы машина слушалась нас, а не наоборот.

Сейчас она слушается сама себя. И не мы устанавливаем правила. Правила устанавливают нас.

Давайте разберёмcя.

Базовая диагностика

Код перестал быть ценностью. Он стал материалом. Как ракушки каури когда-то были валютой трёх континентов, потом стали песком на пляжах, а песок стал кремнием из которого мы теперь делаем чипы. Только с кодом весь цикл занял не тысячелетия, а десяток ли.

Все делают это. Кто-то ярко и показательно, снимая себя на видео. Кто-то ещё стесняясь слова "вайбкодинг". Кто-то аккуратно пробуя на побочных проектах. Кто не делает — уже не в индустрии. Одиночка с агентами за месяц и пару сотен баков собирает то, на что раньше уходила команда из 25 человек и два года. Это не прогноз. Это производственная реальность, в которой мы уже живём.

Из этого следует один неприятный вывод. Ценность вендора больше не в том, что он "умеет писать продукт". Писать умеют все. Ценность теперь в другом: данные, доверие, дистрибуция, узловые точки, скорость упаковки чужих идей, способность превращать зоопарк возможностей в один рабочий продукт.

Один в поле — снова воин. Каждый человек с мозгами и руками теперь CEO, R&D, QA и маркетинг в одном лице. Индустрия, которая этого не заметила, уже труп. Просто ещё не сильно пахнет.

Коротко о жертвах

Пентест станет кнопкой, с редкими всплесками экспертов на бизнес-логике и физике.

Bug bounty станет либо конвейером автотриажа, либо премиум-ложей для нуликов. Середины не будет. 1-day пылесос будет сдут роботами.

Аналитик SOC, сигнатурописец — последнее поколение профессии. Не автоматизируется. Исчезает.

Корпоративный ИТ/ИБ перестанет быть департаментом, который покупает дорогие игрушки чтобы говорить "НЕТ". Станет платформой, на которой сотрудники сами собирают решения своих задач. Shadow IT легализуется как продакшен.

Средний менеджмент, чья работа — маршрутизировать статус между слоями, уже не нужен. HR ещё не оформил. Да и сам HR тоже в очереди на оформление.

Плати за объем (pay-by-volume) как бизнес-модель — всё. От SIEM до DLP, от CASB до PAM. Платить за гигабайты в мире, где агент на лету отбрасывает 80% шума — это самоубийство с отсрочкой.

Кто выживает

Выживают три архетипа. Всё остальное сжимается в ноль или консолидируется в один из этих трёх.

Дорогая инфра. Облако, DDoS-защита на магистральном уровне, инфра телекома, сертифицированное железо. И да, и лоуфул интерсепшен. Пошутил он, и заплакал. Логика простая: агенты удешевляют софт, но не удешевляют дата-центры, пиринг, scrubbing в десятки терабит и отношения с регулятором. Чем выше барьер по капитальным затратам и плотнее регуляторная обвязка, тем безопаснее ниша. Крупные игроки живут, просто консолидируются жёстче. Мелкие — сдаются или покупаются.

Узловая точка, ЦУП, через которую идёт трафик, identity, политики, исполнение решений. В мире дешёвого кода сама логика копируется за неделю. Дольше живёт тот, кто сидит в узле — в точке, где решение не только принимается, но и применяется. Если ты не в узле — ты фича чужого ЦУПа, просто пока этого не знаешь.

"Мозги в коробке" для B2B/B2G. Доверенная платформа, в которой агенты уже обвязаны identity, compliance, аудитом, страховкой и сертификацией. Enterprise и госсектор не купят агентов россыпью. Они не примут "принесите свой API-ключ к облаку" — ни регулятор, ни совет директоров, ни страховщик. Они купят коробку, за которую можно засудить.

Окно для перехвата этой ниши открыто ещё 2–3 года. Дальше рынок закроется несколькими победителями на страну. В России, Китае, Индии, Бразилии, на Ближнем Востоке — каждый крупный рынок получит своих 10–15 региональных чемпионов. Это прямое экзистенциальное окно для всех, кто сейчас способен его занять.

Погибает середина. Классический продуктовый вендор на 200–2000 человек с трёхлетним планом развития продающий коробки через дистри вымирает первым. Он не так гибок как одиночка и не капиталоёмкий как инфра. У него нет ни регуляторной защиты, ни собственных данных. У него есть только продукт, который теперь собирается за квартал.

Это некролог в рассрочку.

Steam для ИБ

В мире, где пентест делается за вечер, а compliance-чекер — за два, появляется новая категория дефицита. Стоимость внедрения.

Код агент напишет. Анализатор соберёт. Детектор натренирует. А впихнуть это в корпоративный контур — три месяца минимум. Закупка. Интеграция. SLA и договор. Приёмка по регламенту. Обучение операторов. Адаптация под конкретный стек. И это если повезло и у заказчика не аттестованный контур.

Эта дельта — от работающего продукта до работающего в бою продукта — и есть главный оставшийся барьер. Не код. Совместимость с чьей-то организацией.

Отсюда новая форма узловой точки. Не "ещё одна платформа". А Steam для ИБ — среда, в которой внедрение нового модуля — две кнопки, а не квартальный проект. Identity унаследован у платформы. SLA унаследован. Поток данных унаследован. Аттестация унаследована. Оператор не учится новому интерфейсу. Закупка — один раз, за платформу, дальше платежи за использование.

Кто построит такой слой первым в регулируемом контуре — забирает не рынок одного продукта. Забирает право быть точкой входа для всех остальных. Это и есть ЦУП в зрелой форме: снаружи — витрина для клиента, внутри — среда для созидателей которые приносят "скилы", "думалки", "решалки". Стыкуются через единую шину, политики и аудит.

Вендор будущего — не фабрика фич. Это редакция коллективного блога, которая решает ту задачу, которую ни один агент за выходные не соберёт: задачу быть услышанным.

Возвращение живых мертвецов

Три архетипа выживают. Три других — зомби. Экономически мертвы, клинически ещё дышат, финансово приносят дивиденды. AV/EDR, NGFW, SIEM — три золотые коровы ИБ-бюджета. Они выживут как инфраструктура. Они умрут как продукты. Разница принципиальная.

Классический сигнатурный AV технически мёртв десять лет, но живёт, потому что регулятор требует, страховка требует, регламент требует. Уберите регулятора — 30% рынка испарится за год. EDR без агента — свалка алертов. EDR с агентом — платформа, которая сама закрывает 80% инцидентов.

Пока вендоры AV/EDR меряются, кто лучше разбирает бинари на устройстве, на тех же устройствах поселяются сущности, которые сделают что угодно — их достаточно попросить. Это отдельная большая проблема. И такая же большая возможность.

NGFW выживает как инфраструктура — физику никто не отменил, пакетики надо перекладывать на скорости канала. Но индустрия вокруг него — все эти надстройки управления политиками, wireshark-консалтинг, которые годами продавали "управление тем, что человек уже не понимает" — мертва. Агент за час делает то, что продавалось как годовой проект. Пишет правила на лету, человек утверждает диф. Если не лень.

SIEM — самая больная корова. Технически — свалка логов с регэкспами продаваемыми как "экспертная экспертиза". Экономически — один из самых жирных сегментов ИБ-бюджета. Все, кто его эксплуатирует, ненавидят искренне. Модель pay-by-volume фундаментально конфликтует с агентами: вендор зарабатывает на том, чтобы лили больше, агент делает так, чтобы лили ровно сколько нужно. Эти модели несовместимы. Либо SIEM переизобретается как ~~outcome-based~~ "плачу за пойманный инцидент" , либо становится мейнфреймом 2005 года — ещё живёт, ещё нужен банкам и госам, но это инерция, а не будущее.

Общая логика зомби. Все три коровы держатся на инерции регуляторики, организационной инерции и бюджетной инерции. Каждая из этих опор истончается в реальном времени. В обозримом будущем регулятор разрешит непрерывный автономный комплайнс, и вся накопленная сертификационная ценность обнулится за пару лет. Вендоры, уверенные что "нас спасёт сертификат" — правы тактически и мертвы стратегически.

Зомби — это не приговор, это стартовая позиция. У коров есть всё, чего нет у новых игроков: клиенты, дистрибуция, сертификация, привычка к покупке, ламинария. Не хватает одного — мозгов. Мозги докупаются за квартал через маркетплейс-модель, если корова достаточно жива, чтобы осознать свой диагноз. Кто первым переупакует свое многолетнее "наследие" в "коробку с подключаемыми мозгами" — забирает платформу, которую новые не построят за десять лет. Кто добавит "AI-ассистента" косметически — через пять лет упокоится в учебниках "как упустить рынок, имея всё для победы".

Выбор простой: переизобрести себя за 2–3 года или стать следующим BlackBerry. BlackBerry, кстати, тоже приносил деньги до самого конца. Потом перестал.

Identity: растёт, но перестаёт понимать, кого защищает

Identity — единственный из "старых" сегментов, который точно выживает и растёт. Это ЦУП в чистом виде: всё проходит через identity, всё атрибутируется identity, всё управляется через identity. Рынок удваивается и продолжит расти в ближайшие годы без какого-либо героизма со стороны вендоров.

Но внутри этого растущего рынка происходит тихая катастрофа, о которой никто вслух пока не говорит.

Ваша CAPTCHA за $20K в месяц обходится любым ботом с пачкой бесплатных проксей. Bot detection — проигранная гонка вооружений. Device fingerprinting обходится. Поведенческая биометрия будет сломана агентами в следующем цикле — не потому что защита плохая, а потому что агенты научились имитировать человека лучше, чем средний человек умеет доказывать, что он человек. Это шринкфляция пользы на автопилоте.

Это симптом, а не болезнь. Болезнь глубже. Identity исторически построена вокруг одного допущения: за действием стоит человек. Плохой или хороший, авторизованный или нет, но человек. Вся модель угроз, весь комплайнс, весь аудит — про человеческого человека. Теперь за половиной действий стоит не человек, а агент, который действует от имени человека, от имени другого агента, от имени сервиса, или сам по себе.

Service account — слишком статичный, слишком привелигированный. OAuth-токен не дает понимания , действие выполнил сам пользователь или агент от его имени. API-ключ — не поддерживает цепочки делегирования от агент к агенту для агенту. Ни один из существующих примитивов не закрывает задачу "агент X действует от имени человека Y в scope Z на TTL T минут, с возможностью субделегирования и полным аудитом каждого шага в цепочке". Кто-то сказал блокчейн?

Это разрыв на отдельную категорию, которой пока нет — Agent Identity & Access Management. Она стоит между IAM и PAM. Явного лидера нет. В России никто не шевелится. Окно открыто — год-полтора, потом закроется, как любая identity-категория, двумя-тремя победителями. Тот, кто первым выпустит сертифицированный Agent IAM для корпоративного контура, с моделью, которую примет ФСТЭК — получит позицию, которую за десять лет никто не отъест.

А что думают регуляторы

Современные регуляции все, до единой, написаны в парадигме "один деятель = один человек". Это не ограничение, это базовое допущение, зашитое в термины.

PCI DSS требует уникальной идентификации каждого человека с доступом к платежным данным. А не человека?

NIST SP 800-63 — отличный стандарт но полностью построен на модели "абонент = человеческий человек".
ФСТЭК, ЦБ РФ работают с терминами "пользователь", "субъект доступа", где субъект предполагается человеком. ГОСТ 57580 требует MFA для критичной инфраструктуры — когда у вас 500 агентов, делающих платёжные операции, MFA теряет операционный смысл.

EU AI Act, CISA, азиатские регуляторы — ровно то же самое, только с местными специями. Все знают, что проблема есть. Ни у кого нет операционных требований.

Ни один крупный регулятор не готов к миру, где половина идентичностей — не человеческие. Это создаёт два параллельных процесса, и оба опасны.

Первый — театр регуляторного абсурда. Организации подтягивают требования 2010 года к реальности 2026-го. Агенты оформляются как сервисные учетки, цепочки делегирования не логируются, аудитор не знает, что спрашивать, CISO не знает, что отвечать. Все делают вид. Так продолжится до первого громкого инцидента. После — паническое регулирование, написанное за неделю и плохо совместимое с реальностью.

Второй — битва за стандарт. Тот вендор, который первым придёт к регулятору с готовой моделью, словарём, процедурой адуита — напишет регулирование под свой вижен, продукт. Окно для этого хода — сейчас. В России оно особенно широкое: ФСТЭК и ЦБ любят конкретные методики, а не абстрактные принципы. Кто принесёт методичку — тот и станет стандартом.

Представим, что через пару лет регулятор принимает отчёт от сертифицированного автономного сканера как валидный для ежегодного анализа защищенности. Это уже не фантастика — это прямое следствие того, что регулятор любит методички. Кто принесёт первую методичку — выиграл категорию. Кто будет ждать "официальной позиции" — проиграл.

Через 3 года любой ИБ-аудит, который не задаёт вопрос "покажите мне инвентаризацию ваших агентских идентичностей, полномочий и логи" — это не аудит, а ритуал. Ещё через пару лет отсутствие Agent IAM в контуре критичной инфраструктуры — "палка на административку", как сейчас отсутствие MFA.

Новая физика M&A

Классический корпдев держится на одном допущении: у цели нет альтернатив, поэтому она будет ждать. Будет ждать, пока аналитик второй раз перечитает питч-дек. Пока юристы три месяца торгуются за гарантии. Пока Big4 за 400 часов биллинга напишут, что выручка действительно выручка и была выручена. Пока инвесткомитет соберётся в следующем квартале потому что отпуска. Пока вы торгуетесь за earn-out на три года при условии сохранения ключевых людей, которых сами же и выдавите через "culture fit" на третьем месяце.

Это допущение больше не работает.

У цели теперь есть альтернативы. Команда из трёх человек делает вполне себе продукт за 90 дней. Через 90 дней она либо имеет живой спрос, либо не имеет. Если имеет — её уже купил кто-то другой, пока вы согласовывали объём работ с аудитором. Если не имеет — вы заплатили шесть месяцев работы корп-дев за актив, который рынок уже похоронил.

Вы больше не определяете цену. Вы опаздывающий покупатель на ярмарке, которая закрывается через час.

Дьюдил как ритуал умирает. Не потому что он не нужен, а потому что он не может занимать шесть месяцев. Если ваша команда не принимает решение "покупаем / партенримся / встраиваем / убиваем" за три недели — вы будете покупать то, что уже никому не нужно. По цене, которую выставит продавец, потому что у него есть вторые и третьи покупатели с такой же скоростью решения и тоже не успели.

Оценка по DCF на пятилетний горизонт для стартапа, собранного за квартал — это цирк. Никто не знает, будет ли эта способность релевантна через год, не говоря о пяти. Вы платите премию за иллюзию, что ваш аналитик лучше рынка понимает будущее. Он не понимает. Рынок понимает быстрее, потому что рынок — это тысячи параллельных экспериментов, а не один Excel.

Earn-out на три года — это оскорбление основателя, который за полгода собрал больше, чем ваша продуктовая команда за год. Он не будет сидеть три года в вашей корпоративной клетке. Он уйдёт на девятом месяце, соберёт следующее, и продаст его вашему конкуренту. Non-compete на 24 месяца — ещё смешнее. Пока ваши юристы радуются, что защитили IP, основатель форкнул идею, сменил пять слов, переписал на другом языке и запустил под другим брендом через месяц после закрытия сделки.

Если ваш копр-дев занимает больше 30 дней от первого контакта до term sheet — вы не в игре. Вы дорогая задница, которая любит слайды. Пока вы контрактуетесь с Big4 за $500K чтобы получить оценку, к которой всё равно не прислушаетесь, цель либо улетает to the moon через другого покупателя, либо сама доказывает свою несостоятельность — и вы узнаёте об этом из Twitter, а не из отчёта due diligence.

Если ваша интеграция занимает больше 90 дней — вы купили не актив, а его тень.

Если вы покупаете, чтобы "не дать купить конкуренту" — вы покупаете страх, а не ценность. Блокирующая покупка работает три месяца. Потом появляется клон, и ваши 50 миллионов превращаются в музейный экспонат.

Кибербез как стриминг

M&A без M&A и R&D без R&D

Решение этого парадокса — перенести на M&A логику bug bounty или, если угодно - музыкального стриминга.

В новом мире вендор сталкивается с проблемой пропускной способности. 500 питчей в квартал, корп-дев из трёх человек, инженеры не успевают интегрировать даже купленное. Классический конвейер ломается от объёма. Но эта проблема уже решена на offensive-стороне: ресёрчеров в сто раз больше, чем редтим-команда может нанять, и bounty-модель позволяет получать результат без найма.

Переносим логику. Внешние команды, одиночки с агентами, мелкие стартапы, форкеры open-source — это ресёрчеры. Они приносят готовый модуль или прототип. Платформа — это bounty-программа.

Tier 0 — submission. Минимальный пакет: манифест, тесты, демо в песке, лицензия. Автоматический security и compliance, ирония — агентами. Решение "пускать или нет" за 72 часа, не за шесть месяцев.

Tier 1 — маркетплейсе в песке. Модуль доступен клиентам в предпросмотре. Дениги за использование. Нулевой апфронт. Вся экономика на удержании и реальном использовании. Докажите себя пользователями, а не слайдами.

Tier 2 — курируем. По метрикам удержания и результатов модуль попадает в ранжированный слой. Расширенный контракт, маркетинг, встраивание в основной поток.

Tier 3 — поглощаем. Модуль, доказавший себя за 6–12 месяцев — кандидат на M&A. Но это уже не сделка на слайдах. Дьюдил сделан рынком. Цена определяется данными, а не историей в питч-деке.

Tier -1 — закат. Всё, что не набрало своих фанатов — автоматически архивируется. Не "мы приняли стратегическое решение", а "рынок не подтвердил".

Да, вас захлестнёт волна. Это фича, а не баг. Нужен быстрый триаж, конвеер чтобы топить провальное, всплывать полезное. Это не проще классического M&A, это по-другому. Где классический — медленный, дорогой и эксклюзивный, этот — быстрый, дешёвый и распределённый. Due diligence перекладывается на клиентов. Провал виден через три месяца, а не через три года. Бухучет встроен в модель, а не пришивается отчётами постфактум.

Подводные камни, о которых надо сказать честно. Проблема доверия — в песочницу пускают много кого, и для ИБ-продуктов это особенно опасно. Решается жёсткой изоляцией, проигрыванием старого и деперсонофицированного, криптографической атрибуцией и графом репутации. Утечки данных — провайдер модуля видит клиентскую телеметрию, без правильных контрактов это катастрофа. Битва за метрики — как только появляются метрики, появляются накрутчики, нужен устойчивый дизайн с нуля. Лигалы и IP — шаблонные контракты, иначе юридический ад. Но именно шаблонизация этих вещей и процессов - есть главная инвестиция платформы.

Что это значит

Пирамида переворачивается: вместо 20 джунов и 2 сеньоров — 2 сеньора и 20 агентов. Куда идти джунам — отдельный вопрос, на который ни у кого пока нет ответа. Люди, которые в 2024 решили войти в айти, попали в профессию. Пошутил он и заплакал.

Что делать прямо сейчас

Перестать строить трёхлетние планы развития. Перейти на 60–90 дней на гипотезу, 6 месяцев на доказательство спроса, потом либо масштабирование, либо убийство.

Перестать продавать фичи. Продавать пользу, детекты, файндинги, узловую точку или доверенную коробку. Если ты не в узле и не регуляторно-сертифицированный контейнер — ты фича чужого продукта.

Построить внутренний маркетплейс с bounty M&A. Не через год, а в следующем квартале. Потому что через год вашу нишу уже займут.

Нанимать кураторов платформ и созидателей, а не писателей кода. Вендор будущего — владелец платформы, тот кто приносит доказанную пользу, а не конвейер фич.

Инвестировать в данные, землянную правду-истину, телеметрию, размеченные инциденты. Это единственное, что агент не сгенерирует за выходные. Пока.

Готовиться к регионализации. В B2B/B2G рынок фрагментируется по национальным контурам. Кто первым соберёт региональную доверенную коробку — получает позицию, которую за десять лет никто не отъест. Кто опоздает — не войдёт никогда.

Перестать покупать и продавать страх. Блокирующие сделки теперь работают три месяца, а стоят десятки миллионов.

И теперь к вам, остальные ИТ-вендоры

Мы разобрали на примере ИБ не потому, что ИБ интереснее. А потому, что ИБ первой получает по голове: короче циклы боли, злее клиенты, по ту сторону баррикад не бухгалтер а подкованный злоумышленник, жёстче регуляторы. Что прилетит в ИБ в 2026, прилетит в остальной ИТ. Вот-вот прилетит.

Если вы читали всё это и думали "к счастью, у нас не кибер" — мне даже не смешно.

В observability, DevTools, DataOps, CRM, ERP, документообороте, BI, HR-tech — всё то же самое, просто с задержкой в 12–18 месяцев. Ваш трёхлетний план уже труп. Ваш корп-дев-процесс в шесть месяцев — уже труп. Ваша "уникальная кодовая база" — уже песок. Ваш сегмент между одиночками и гиперскейлерами — уже вымирает, просто вы этого ещё не видите в квартальной отчётности.

Маленькие команды собирают CRM за квартал. Пятеро собирают ERP для узкой вертикали или клиента за полгода. Они не "конкурируют" с вами — они забирают по одному клиенту в месяц в тех сегментах, которые вы считали слишком мелкими, чтобы на них смотреть. Через два года вы обнаружите, что ваш рынок сократился вдвое, и виновата будет не "экономическая конъюнктура".

Это не конец индустрии

Это её возвращение к истокам.

Когда в 95-м мы диалили мимо BBS и чувствовали себя преступниками, когда писали чеки под SATAN для Nimda, Code Red, Slammer — мы делали это не потому, что кто-то согласовал бюджет, не потому, что был план, не потому, что маркетинг провёл анализ рынка.

Мы делали это, потому что могли.

Потому что было любопытно.

Потому что видели проблему — и у нас были руки и мозги.

Индустрия ИБ — и вся ИТ за ней — выросла из этого "любопытно". Потом она обросла процессами, квартальными планами, инвесткомитетами, шестимесячными due diligence, архитектурными комитетами, ISO-сертификациями на процессы написания документации о процессах написания документации. Всё это нужно, пока оно помогает строить. Ровно до момента, когда оно начинает мешать.

Сейчас — тот самый момент.

У одного человека с идеей и парой сотен баков больше возможностей, чем у вашего R&D-отдела на 200 инженеров. Не потому что он умнее. Потому что он не тратит 80% времени на согласования, ревью и "синхронизацию с стейк холдерамим". У него нет согласующих. У него есть проблема, инструмент и вечер. Он сам холдит свой стейк.

Правила новой индустрии — это старые правила, которые вы забыли.

Стройте то, что решает реальную проблему . Не то, что попало в магический квадрант или трагический крунг. Не то, что прошло инвесткомитет. То что нужно клиенту.

Взращивайте, а не выращивайте.

Покупайте скорость.

Убивайте то, что не работает.

Убивайте быстро. Но будьте готовы, что оно вернётся.

Верните право последнего слова тем, кто строит, а не тем, кто сводит Excel для следующего заседания.

Я созидатель. И это мой манифест.

*кинот на phdays которого не будет