ꜱᴇxʏ ʙɪᴛᴄʜ

ɪ’ᴍ ʟɪꜱᴛᴇɴɪɴɢ ᴛᴏ ʏᴏᴜ. — ɢᴏᴊᴏ, ɴᴀɴᴀᴍɪ, ᴄʜᴏꜱᴏ, ꜱᴜᴋᴜɴᴀ, ᴛᴏᴊɪ, ʏᴜᴜᴊɪ, ᴍᴇɢᴜᴍɪ

2025-04-20T17:48:14.863Z

В отличие от Юджи, с Мегуми подобная ситуация произошла бы в самом начале вашего знакомства — ещё до начала отношений, когда вы только начинали узнавать друг друга.

Он не был застенчивым, скорее — замкнутым. И даже если ты сама не слишком разговорчива, рядом с ним порой могла чувствовать себя болтушкой.

Возможно, вы просто гуляли вместе или сидели в столовой, перекусывая. Ты делилась с ним чем-то личным, открывала кусочек своей души… И в какой-то момент осознавала, что он уже довольно долго молчит.

Иногда он даже не подавал никаких признаков того, что слушает, — ни кивков, ни взглядов, — и вполне естественно было предположить, что он мыслями где-то далеко.

Но это было совсем не так.

Мегуми слышал каждое слово. Он просто молча впитывал информацию, раскладывал её по полочкам в голове и продумывал, как ответить так, чтобы ты почувствовала себя услышанной.

Ты могла этого не заметить, и через какое-то время смущённо отводила взгляд, начиная теребить край рукава, уверенная, что всё это — в пустоту. И вот тогда он поворачивался к тебе и просто говорил:

— Я слушаю.

Ничего лишнего. Спокойно и уверенно. Это звучало сдержанно, но очень ободряюще.

Он говорил это и на людях, и наедине. Если вы были в компании и он замечал, что ты теряешь уверенность в себе, он обязательно вмешивался — тонко, деликатно, чтобы показать: твои слова важны.

А когда вы оставались вдвоём, он мог просто протянуть руку, взять тебя за пальцы и напомнить:

— Я рядом.

Можно было бы подумать, что подобное произошло бы в самом начале отношений, но, на самом деле, это история из тех, что случаются только спустя годы.

Почему? Да потому что Юджи — невероятно живой и увлечённый человек, обожающий разговоры с тобой. Вы с ним — идеальная пара, потому что умеете говорить на одной волне.

Иногда вы даже перебивали друг друга — не грубо, а с воодушевлением, с пылающим интересом к теме. И каждый раз это перерастало в новый виток беседы, который оживлял разговор.

Юджи умел внимательно слушать, когда это было нужно, но главное — он был отличным собеседником. Общение с ним никогда не требовало усилий, всё происходило легко и естественно. Настоящее удовольствие.

Со временем вы стали ещё ближе, привыкая к манере речи друг друга, и разговоры, пусть даже ни о чём — ощущались уютно и по-домашнему.

Вот почему было так странно однажды увидеть его непривычно молчаливым. Он всё ещё смотрел на тебя, но не вставлял свои обычные ремарки, не делился похожими историями. Казалось, будто он просто отключился.

Ты решила, что, возможно, ему стало неинтересно, и просто замолчала, переключив внимание на что-то другое… пока вдруг он не заговорил:

— Нет, продолжай.

Он смотрел на тебя с той самой своей улыбкой — тёплой, родной, такой же, как всегда.

— Тебе не скучно?

Он нахмурился, явно удивлённый:

— С чего ты это взяла?

— Ну… ты как-то притих.

Он лишь мягко усмехнулся:

— Не знаю, что со мной… но в последнее время мне просто нравится на тебя смотреть.

И да, он бывал таким — выкидывал что-то подобное совершенно неожиданно.

— Юджи… — простонала бы ты, прикрывая лицо рукой.

— Что? Это же не значит, что я тебя не слушаю!

Вот же засранец.

Не пошевелит и пальцем. Серьёзно.

Этот мужчина будет делать вид, что не слушает, будто витаёт где-то далеко, будто ему всё равно. И ты поверишь.

Но это будет самой большой ошибкой.

Может, он ест, пялится в телевизор или лениво переписывается с кем-то по телефону — неважно. Ничто не удерживает его внимания так крепко, как твои слова.

Правда, ты поймёшь это не сразу. Только со временем замечаешь, что с Тоджи нужно быть осторожнее — стоит тебе о чём-то обмолвиться, как он запомнит это навсегда.

Ты, скорее всего, даже не обратила бы внимания, просто замолчала, занявшись чем-то другим.

Но он бы заметил. И не стал бы говорить об этом ни сегодня, ни завтра… но однажды всё же выведет разговор обратно на ту тему — как бы невзначай, перелистывая газету и даже не глядя в твою сторону.

Ты бы резко обернёшься к нему, удивлённая, откуда он вообще знает, о чём речь. А потом до тебя дойдёт.

— Подожди… ты всё это время слушал?

Он фыркнёт, упираясь локтями в стол, наконец-то взглянув на тебя:

— Прости, что?

Указательным пальцем обвиняюще ткнёт в твою сторону и отложит газету.

— Я слушал?

Ты вытаращишь на него глаза, приоткрыв рот:

— Ну… а как я должна была понять?

Он закатит глаза с театральной усталостью и встанет из-за стола, не спеша направляясь к тебе:

— Пожалуйста, — протянет он с ленивой ухмылкой, проводя пальцем по твоей шее. — Ты всегда держишь моё внимание.

«Делай, что хочешь»

Только попробуй намекнуть, что можешь его утомлять — он тут же оскорбится.

Хотя, справедливости ради, он сам частенько жалуется. Бурчит, что ему неинтересно, что у него есть дела поважнее, чем слушать твою болтовню. Театрально закатывает глаза, мол, скука смертная.

Но не обманывайся — нет ничего, что он хотел бы больше, чем наблюдать, как ты с увлечением рассказываешь о чём-то, что тебя зажигает.

И всё же, может быть, однажды ты примешь его слова близко к сердцу. Он ведь занятой человек. Не скажешь, что у него в распоряжении целая вечность, чтобы выслушивать твои рассказы о всякой чепухе.

Так что после долгого пребывания в его покоях ты просто умолкаешь, как бы «позволяя» ему немного покоя.

Ещё утром ты с энтузиазмом делилась историей о слуге, который умудрился застрять рукой в банке с удобрением. Сукуна фыркнул, возмущаясь некомпетентностью прислуги, пока ты заливалась смехом.

Но его скучающее выражение лица заставило тебя подумать, что ему не до тебя.

Учитывая, сколько веков за его плечами, внимание у него — как у подростка. Он постоянно твердит тебе: «Не делай выводов за меня», — но после его вечных «И зачем ты мне это рассказываешь?» ты невольно приходишь к выводу, что, наверное, не особо-то и интересно ему.

Сказать сразу — сколько бы он ни пытался делать вид, будто ему всё равно, до правды тут далеко.

Он лежал бы на своей постели с недовольным выражением лица:

— Почему ты замолчала?

Ты обернёшься, удивлённая тем, что он вообще слушал:

— О, я просто подумала, что, может, тебе скучно...

Он тут же сядет, хмурясь:

— Я так сказал?

— Ну...

— Я. Так. Сказал?

— …нет?

Весь из себя дерзкий, он раскинет руки в жесте «ну вот видишь!» — и, ожидая с явным нетерпением, когда ты продолжишь, снова откинется назад, делая вид, что ему всё ещё безразлично.

Хотя на самом деле он просто обожает звук твоего голоса.

Это происходило бы в конце долгого дня — во время дневного отдыха или уже перед сном.

Он лежал бы, уткнувшись головой в твою грудь, пока ты перебираешь пальцами его распущенные волосы. Рассказываешь, что видела в интернете, делишься планами на завтра, размышляешь, что поесть на обед… И так до бесконечности.

Время от времени он бы тихо мурлыкал или едва заметно кивал. Но в какой-то момент ты бы посмотрела вниз и увидела, что его глаза закрыты.

Это не было бы обидно или неловко. День выдался утомительным для вас обоих, и он просто устал.

Чосо часто засыпал, когда ты нежно водила пальцами по его волосам. Так что ты бы просто замолчала, не чувствуя в этом ничего плохого.

Но стоило тебе притихнуть, как он вдруг ловит твою свободную руку и, играя с твоими пальцами, бормочет:

— Мне тоже нравятся эти тако… Давай завтра пообедаем вместе?

Ты смеёшься, дёргаешь его за прядь волос:

— Я думала, ты уже спишь.

Он переворачивается, прижимается к тебе подбородком, заглядывает в глаза из-под длинных ресниц и шепчет:

— Но ведь ты говорила со мной.

Будем честны: этот человек никогда не отвлёкся бы от тебя ни на секунду.

Но с ним всё происходило бы немного иначе. Скорее всего, вы выбрались бы на чашку кофе. Обоим не хватало времени, и вот вы наконец нашли день, чтобы наверстать всё упущенное.

Ты знаешь это неловкое чувство, когда кажется, что ты говоришь слишком много? Вот именно такое бы и подкралось.

Ты бы оживлённо жестикулировала, оглядываясь по сторонам, болтая то о том, то о сём — даже не замечая, как он смотрит на тебя с обожанием, влюблённо ловя каждое слово.

Но это беспокойное ощущение всё же настигает — а вдруг ты говоришь только о себе?

Ты бросаешь взгляд на него — и от этой мимолётной встречи глазами по спине пробегает дрожь.

Речь сбивается. Он слегка кивает, молча подбадривая продолжить, но теперь ты вся растеряна.

Ты начинаешь спотыкаться в словах, запинаться, а потом и вовсе извиняешься.

— Что случилось, дорогая?

Спросит он спокойно, дождавшись, пока ты соберёшься с силами. Он решит, что ты просто сбилась с мысли, и ненавязчиво напомнит, о чём ты говорила минуту назад.

Ты поблагодаришь его — хоть и прекрасно знаешь, дело совсем не в этом.

Как тут не растеряться, когда он смотрит на тебя вот так?

Это был бы самый обычный день. Он только что вернулся с задания, растянувшись на диване, а ты — на кухне, увлечённо собираешь тарелку со снеками и болтаешь, перескакивая с темы на тему.

Разговор плавно тёк, перебирая десятки тем, каждая из которых напоминала тебе о чём-то новом.

Ты берёшь чипсы и рассказываешь про рабочие драмы, потом тянешься за хумусом и переходишь к любовным похождениям своих коллег, а когда кладёшь на доску кубики сыра, вспоминаешь подругу из школы.

Ты почти не замолкаешь. И вот, когда возвращаешься в гостиную, он всё так же лежит, голова откинута на подлокотник, ноги свисают с другого конца дивана.

Ты его видишь — но он тебя не совсем ясно. Повязка на глазах, как обычно. Не то чтобы редкость, но с ней труднее уловить едва заметные выражения лица, по которым ты обычно понимала, что он чувствует.

Спустя какое-то время тебе начинает казаться, что он либо устал после миссии, либо просто не слушает. Это нормально — мы все иногда отвлекаемся.

Твой голос затихает.

Но, поверь, не пройдёт и пяти секунд, как он приподнимет голову и спросит:

— Ну и что было дальше?

А потом, протянув к тебе руку, добавит:

— А этими ты делиться не собираешься? — кивая на снеки у тебя на коленях.

Учитывая, какой он болтливый, каждый раз удивляешься, насколько сильно он любит просто слушать. Особенно, если говорить начинаешь ты.

ɪɴꜰᴇᴄᴛ ᴍᴇ ᴡɪᴛʜ ʏᴏᴜʀ ʟᴏᴠᴇ. — ɢᴏᴊᴏ3

2025-04-17T19:12:35.257Z

Ты больше ничего не говоришь, ведь уже всё сказала. И по какой-то необъяснимой причине знаешь, что это задело его глубже, чем ожидалось.

Между вами воцаряется странная тишина — не неловкая, но наполненная чем-то… новым.

После долгой паузы Годжо поднимается, закидывает сумку на плечо и бросает на тебя взгляд. Улыбка возвращается на его лицо, но теперь она другая. Мягкая. Настоящая.

— Может, ты права, — говорит он, на этот раз без привычной насмешки. — Иногда просто прийти действительно достаточно.

И, кивнув тебе на прощание, он разворачивается и выходит в холодное утро.

Дверь медленно захлопывается за ним, а ты остаёшься стоять на месте, глядя ему вслед.

Что-то изменилось.

Ты не знаешь что именно, но это чувствуется. Как начало чего-то, чего-то большего, чем просто взаимная неприязнь.

Ты трясёшь головой и поворачиваешься обратно к стойке.

Слишком рано для подобных мыслей.

─────

— Кстати, я так и не узнал твоё имя.

Голос Годжо разрезает тихий гул кофемашины. Он снова здесь. Конечно.

На этот раз — перед самым закрытием. В кофейне почти никого, только редкие посетители забегают за чашкой кофе, прежде чем снова скрыться в холоде.

Годжо, как обычно, опирается на стойку, его фирменная наглая ухмылка на месте.

Ты поднимаешь голову от оборудования, которое как раз протирала, и закатываешь глаза.

— Мы были в одном классе каждый семестр.

Ты не пытаешься скрыть раздражение. Для его хвалёного интеллекта Годжо явно не удосужился запомнить человека, который не раз мелькал в его поле зрения. Впрочем, ты и не ждала, что он будет помнить тебя среди сотни лиц в лекционном зале.

Но тот факт, что он сейчас стоит здесь, делая вид, будто это какая-то очаровательная случайность, бесит невыносимо.

Годжо поднимает бровь, задумчиво устремляя взгляд в потолок, словно пытаясь выудить твое имя из глубин своей памяти.

— Ты, случайно, не аспирантка?

Ты бросаешь на него убийственный взгляд.

— И вот за это я тебе его точно не скажу.

Отложив полотенце, ты выходишь из-за стойки, направляясь к дверному проёму, чтобы пополнить запас трубочек. Ты чувствуешь на себе его взгляд, пока идёшь в подсобку.

А потом, к своему удивлению, слышишь, как он двигается следом. Ты замечаешь его, только когда поворачиваешься с полной упаковкой в руках.

Он стоит совсем рядом. Слишком близко.

И, что ещё хуже, наклоняется, разглядывая что-то у тебя на груди. Жар мгновенно поднимается к шее, к щекам. Ты уже собираешься сделать шаг назад, когда понимаешь, что он вовсе не пялится на тебя — он просто… щурится, пытаясь разобрать имя на твоём бейджике.

— Ага! — довольно произносит он, выпрямляясь. Его лицо расплывается в самодовольной улыбке. — Вот оно. Здесь, должно быть, твоё имя, да?

Почему-то, услышав это из его уст, ты чувствуешь лёгкое, едва заметное беспокойство.

Этот человек, о котором ты столько писала в своём дневнике с ненавистными заметками, теперь впервые признаёт твоё существование.

Но прежде чем ты успеваешь осмыслить это странное ощущение, раздражение снова берёт верх.

— Правда? Для этого обязательно было вот так наклоняться?

Годжо, разумеется, не выглядит ни капли смущённым. Более того, он явно развлекается.

— Эй, я просто хотел быть милым. Вдруг неправильно прочитал бы?

Его улыбка становится ещё шире, и ты готова поклясться — он наслаждается этим моментом уж слишком сильно.

— Милым, конечно.

Ты отворачиваешься, возвращаясь к трубочкам, но тепло на коже никак не уходит.

Слишком близко.

Когда заканчиваешь, глубоко вздыхаешь и наконец поворачиваешься, требуя жестом, чтобы он посторонился.

Но вместо того чтобы дать тебе пройти, Годжо небрежно прислоняется к стойке. Как будто считает, что это место принадлежит ему.

В этом положении он фактически загоняет тебя в угол, оставляя единственным вариантом делать вид, что ты увлечённо перебираешь трубочки, избегая его взгляда. Но перед этим ты всё же успеваешь заметить его надутые губы.

— Даже не спросишь, как меня зовут?

— Я и так знаю. Годжо.

Как только слова слетают с губ, ты тут же мысленно ругаешь себя.

Годжо прищуривается, явно что-то заподозрив.

— И откуда же ты знаешь моё имя?

— Видела в данных на твоей карте.

Ты, конечно, не могла признаться, что тайком следила за ним — как и в том, что нашла неэффективную функцию в его коде для робототехники аж за шестой класс. Этот ответ был самым безопасным.

Но, естественно, Годжо так просто не отступает.

— Так вот оно что, — начинает он с прежней лёгкостью. — Идёшь на вечеринку в следующие выходные? Ну, знаешь, «Halloweekend»?

«Halloweekend» — три дня бесконечных вечеринок, возможность нарядиться в откровенные костюмы, напиться до потери памяти и влезть в чью-то постель.

В твоём университете это был едва ли не главный праздник осени, растягивающийся не только на саму неделю Хэллоуина, но и на выходные до и после него.

— Вряд ли, — качаешь головой.

Задача по физике сама себя не решит, да и вечеринки — определённо не твоё.

— Что?! — Годжо тут же скрещивает руки на груди, хмурится и наклоняется ближе, с подозрением щурясь. — Почему?

Ты едва сдерживаешь вздох. Разговор о своей жизни с ним кажется крайне нежелательным сценарием.

— Я заня...

Но прежде чем ты успеваешь договорить, дверь открывается, и ты, по привычке, сразу отходишь за стойку, чтобы принять заказ.

На секунду ты радуешься, что нашлось хоть что-то, что отвлечёт тебя от Годжо.

Но потом замечаешь, кто вошёл и вся надежда гаснет, словно свеча под порывом ветра.

В помещение заходит мужчина, которого ты видела здесь слишком часто в последнее время. Его взгляд тут же находит тебя, и на его лице расплывается медленная, неприятная улыбка.

— О, а вот и моя любимая бариста, — тянет он, направляясь к стойке с уверенностью, будто он здесь хозяин.

Ты напрягаешься, но натягиваешь вежливую улыбку.

— Что вам приготовить?

Он не отвечает сразу. Его взгляд медленно скользит по тебе сверху вниз, заставляя кожу покрыться мурашками.

— Я вот что подумал… — говорит он, наклоняясь ближе, чем нужно. — Может, проведём вечер вместе? Ты тут постоянно, я тут постоянно — ну не судьба ли это?

У тебя неприятно сжимается живот, но ты сохраняешь спокойствие и делаешь шаг назад.

— Нет, спасибо.

Но он не отстаёт, наклоняясь ещё ближе.

— Да ладно, не будь такой, — голос становится слишком ласковым, слишком настырным. — Всего один коктейль. Ты заслужила после смены.

— Мне правда не...

— Не стесняйся, — перебивает он, ухмыляясь шире. — Я вообще-то хороший парень, честно.

Ты уже подбираешь новый способ отказа, но вдруг Годжо делает шаг вперёд.

Что-то в его позе меняется. Всё игривое и лёгкомысленное моментально исчезает.

Остаётся только холод.

Он встаёт между тобой и мужчиной, полностью блокируя тебя от его взгляда.

— Она сказала нет, — голос Годжо звучит ровно, но жёстко. — Так что, может, уберёшься к чёрту?

Парень моргает, явно не ожидая такого резкого тона.

Ухмылка сползает с его лица. Он сверлит Годжо взглядом, оценивает, будто раздумывая, стоит ли ввязываться в конфликт. Но одно выражение глаз Годжо даёт понять: это плохая идея.

С тихим, раздражённым ругательством мужчина отворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.

Ты выдыхаешь, даже не осознавая, что задерживала дыхание.

Этот тип постоянно вертелся рядом в последние недели, и часть тебя понимает — он ещё вернётся.

Но сейчас...

Сейчас ты наконец-то чувствуешь, как напряжение спадает.

Годжо оборачивается к тебе. Улыбка снова возвращается на его лицо, но взгляд всё ещё остаётся настороженным.

— Всё нормально?

— Да, — отвечаешь ты, хотя голос звучит тише, чем хотелось бы. — Спасибо.

— Да брось, — он отмахивается, как будто это пустяк.

Но в том, как он теперь смотрит на тебя, есть что-то новое.

Что-то... что желает защищать.

— Конечно, ты бы и сама справилась, — пожимает плечами Годжо. — Но я решил немного ускорить процесс.

Ты закатываешь глаза, пытаясь стряхнуть напряжение.

— Какой же ты герой, Годжо.

— Как всегда, — подмигивает он, и будто по щелчку воздух между вами вновь становится лёгким, привычным. Хотя в нём всё же остаётся что-то новое — нечто неуловимое, но понятное без слов.

Ты не произносишь этого вслух, но, убираясь за стойкой, замечаешь, что смотришь на него чуть чаще, чем раньше.
И, пожалуй, впервые... тебе это не совсем мешает.

─────

Пару часов спустя, после короткой беседы и множества его дурацких подколок, Годжо наконец покидает этот благословенный храм капитализма под названием Starbucks.

Ты остаёшься одна, заканчиваешь уборку, запираешь двери. Магазин закрыт. Последняя задача выполнена.

Тишина.

Слишком тихо.

Обычно шум улицы хоть как-то разбавляет этот поздний час, но сейчас всё кажется... пустым. Свет фонарей отбрасывает странные тени на тротуар, а воздух — словно пропитан чем-то невидимым, чем-то, что прячется за углом, наблюдает из темноты.

Ты трясёшь головой, отгоняя паранойю. Просто усталость. Но чем дальше ты идёшь, тем сильнее становится это чувство.

Улица почти безлюдна, и с каждым шагом тишина словно сжимается вокруг тебя.

Всё нормально.

Ты ускоряешь шаг.

А потом слышишь это.

Шаги.

Глухое эхо, почти незаметное — но оно есть.

Сердце колотится. Ты идёшь быстрее. Осталось немного, нужно всего лишь свернуть за угол.

— Эй, — раздаётся тягучий голос.

У тебя неприятно сжимается живот. Чья-то рука ложится на плечо, ты резко оборачиваешься и встречаешься взглядом с ним.

Тем самым мужчиной.

Его улыбка становится шире, а в глазах скользит что-то мерзкое. Ты делаешь шаг назад, но он лишь сильнее сжимает твоё плечо.

— Ну же, не будь такой, — ухмыляется он. — Я просто хотел провести вечер в приятной компании.

Горло пересыхает, но ты выдавливаешь:

— Я сказала нет.

Он даже не делает вид, что слушает. Внимательно осматривает тебя, словно оценивает, прикидывает что-то в голове.

— Зачем так напрягаться? Я ведь могу сделать так, что тебе даже понравится.

Спина натыкается на кирпичную стену. Ты в ловушке.

Он наклоняется ближе, его дыхание — тёплый, кислый выдох прямо в лицо. Его рука тянется вперёд, он что-то говорит — что-то мерзкое, но ты уже не слышишь, кровь стучит в ушах.

И вдруг…

Где-то над головой раздаётся голос. Спокойный, насмешливый.

— Знаете, я всегда думал, что проблема мусора в этом городе запущена. Но это уже какой-то новый уровень.

В груди вспыхивает слабая искра надежды. Кто-то увидел. Кто-то вмешается.

И ты, и этот ублюдок одновременно вскидываете головы в поисках незнакомца.

Но улица пуста.

— Кто здесь?! — огрызается мужчина, сильнее сжимая твоё плечо.

Ты вздрагиваешь от боли.

— Проваливай, если знаешь, что для тебя хорошо!

— Чувак, у тебя вообще есть мозги? — лениво тянет голос.

Незнакомец звучит молодо. Почти твой ровесник.

— Ты реально настолько жалкий, что вынужден прибегать к приставаниям? Это даже не удивительно, вы все такие предсказуемые. Сейчас, наверное, скажешь мне «пошёл вон», да?

Мужчина зло щурится, отпуская тебя, чтобы осмотреться.

— Слушай, засранец, лучше бы тебе заняться своими делами...

Он не успевает договорить. Из темноты что-то выстреливает прямо ему в лицо. Яркое, серебристое.

Он дёргается, бешено размахивая руками, пытаясь содрать липкое нечто со своей кожи.

Срывает его с яростным рычанием, раздирая пальцами.

Глаза мечутся в поисках противника, лицо искажено злобой.

Но в переулке по-прежнему никого.

Лишь уличный фонарь мерцает вдалеке, отбрасывая призрачные тени.

— Кто ты, блять, такой?! — орёт мужчина, оглядываясь, будто надеется выманить незнакомца на свет. — Покажись, ублюдок!

В ответ звучит лёгкий смех.

— Ого, какой грозный. Но знаешь, тебе бы поработать над управлением гневом. Это… не слишком привлекательно.

Мужик резко разворачивается на голос.

И в тот же миг новая порция липкой серебристой субстанции вылетает прямо из темноты.

ɪɴꜰᴇᴄᴛ ᴍᴇ ᴡɪᴛʜ ʏᴏᴜʀ ʟᴏᴠᴇ. — ɢᴏᴊᴏ4

2025-04-17T17:49:30.534Z

Где-то в темноте раздаётся липкий шлёп — новая порция серебристой паутины прилипает к плечу мужчины. Он срывает её с раздражённым рычанием, бешено озираясь по сторонам.

— Тебе это кажется смешным?! — с хрипом говорит он, голос дрожит от смеси гнева и тревоги.

— Возможно. А тебе смешно? — голос звучит ближе, почти над вами, но в переулке никого. — Или ты просто устраиваешь драму? Я всего-то предложил тебе пересмотреть подход к жизни. Может, стоит записаться на терапию или что-то в этом духе.

Мужчина сжимает кулаки, лицо искажено яростью. Он уже выглядит откровенно неуравновешенным.

— Спустись и скажи мне это в лицо, щенок!

— Как скажешь.

С глухим стуком в переулке приземляется фигура, легко опускаясь в низкий присед прямо перед ним.

В тусклом свете первыми проявляются детали костюма — белый с синими и чёрными акцентами. Затем голова слегка приподнимается, и в отблеске фонаря вспыхивают огромные белые глаза маски. В этом взгляде — насмешка, но с намёком на что-то более опасное.

Ты замираешь, сердце подпрыгивает к горлу.

Ты знаешь, кто это.

─────

Ты — занятая студентка. Учёба, экзамены, бесконечные дедлайны. Новости пролистываешь редко, максимум — заголовки.

Но ты помнишь статью.

Что-то о человеке в маске, который то ли разнёс парочку громил у забегаловки с шаурмой, то ли предотвратил перестрелку в ночном клубе.

Полицейские пытались его поймать. Ну ещё бы — ведь он, очевидно, справляется лучше них.

Некто на паутине. Имя...

Человек-паук.

Ты тогда не успела дочитать статью — в тот же миг пришло уведомление с результатами экзамена, и твоя душа почти покинула тело.

─────

— Привет! — бодро произносит Паук, помахав рукой.

Мужчина не колеблется ни секунды и с размаху бросается вперёд, кулак летит в цель, но попадает в пустоту.

Паук пригибается, и удар проходит мимо. Он встаёт, тяжело вздыхая, будто разочарован.

— Эх... И ты хотел устроить драку? Вот почему у меня суперсилы, по другому, — ты бы себя только покалечил.

Мужчина бросается снова. Серия ударов — быстрых, хаотичных. Но ни один не достигает цели. Паук ловко уклоняется, двигаясь с насмешливой грацией, будто ведёт танец.

— Слушай, как ты вообще дожил до этого момента с такой реакцией? — уворачивается. — Уф, серьёзно, это уже неловко.

Очередной удар — промах.

Паук скользит за спину противника и, проходя мимо, легонько стукает его по плечу, будто подначивая.

Мужчина взрывается яростью, хватает с земли кирпич и замахивается.

— О, так мы теперь импровизируем? — весело комментирует Паук.

Но прежде чем кирпич обрушивается, из его запястья выстреливает тонкая серебристая нить.

Кирпич исчезает из рук нападающего, улетая вглубь переулка с глухим звуком.

Мужчина теряет равновесие, делает шаг вперёд — и вдруг ноги прилипают к земле. Паутина надёжно фиксирует его в месте. Он дёргается, пытается освободиться, но безуспешно.

Паук складывает руки на груди, наклоняя голову с притворной грустью.

— Когда-нибудь слышал о личных границах? Или, ну, самоконтроле? Стоит задуматься.

Мужчина тяжело дышит, его лицо пылает злостью.

— Ты думаешь, что ты какой-то герой?

Паук пожимает плечами, лениво оборачивается к тебе.

— Герой — это громко сказано. Скорее просто дружелюбный сосед с хорошей реакцией.

Ты встречаешь его взгляд и почему-то становится легче. На миг, пусть совсем короткий, тебе действительно спокойно.

Но тут мужчина вырывает одну руку из паутины и, зарычав, бросается вперёд.

Его кулак врезается в бок Паука. Тот делает полшага назад, выпуская короткий «Ой!».

А потом ухмыляется.

— Окей, дружище. Игры закончились.

Прежде чем мужчина успевает среагировать, Паук выпускает ещё одну паутину, на этот раз целясь в его запястье. В одно мгновение тот оказывается прикован к стене переулка. Он дёргается, лицо пылает от ярости, но Паук лишь подносит палец к губам, жестом приказывая замолчать, словно усмиряя капризного ребёнка.

В наступившей тишине ты вдруг вспоминаешь про тяжёлый учебник по квантовой механике в своём рюкзаке. Не раздумывая, выхватываешь его и, ведомая всплеском адреналина, с силой обрушиваешь на голову нападавшего.

Глухой удар.

Мужчина оседает на землю, погружаясь в молчание. Паук переводит взгляд с отключенного валяющегося громилы на твою импровизированную «дубинку», затем присвистывает.

— Ого. Я всегда подозревал, что учебники можно использовать как оружие, но ты только что вывела это на новый уровень.

Именно в этот момент ты осознаёшь, насколько он выше тебя, и наконец-то позволяешь себе взволнованно разглядеть его вблизи.

— Это ты! — выпаливаешь, не в силах сдержать восторг.

— Что? — он моргает, белые глаза маски комично расширяются. — Кто, я? Ох… — затем расправляется, гордо вскидывая плечи. — Ну, да, просто ваш дружелюбный сосед… — он делает театральную паузу. — Человек-паук. Спасаю милых девушек от уродов — такова моя природа.

Он пожимает плечами, словно это незначительная деталь его дня.

— Да-да, я тебя по новостям… — ты собираешься ткнуть в его сторону пальцем, но внезапно вздрагиваешь от боли — последствия железной хватки нападавшего наконец дают о себе знать.

Паук тут же это замечает. Глаза маски чуть сужаются.

— Эй, тебе нужно домой. Ты доверяешь мне?

Ты задерживаешь на нём взгляд, прижимая к себе ноющую руку. Он спас тебя и ростом, наверное, метр девяносто. Чёрт возьми, его костюм чертовски хорошо сидит.

Всё, на что тебя хватает, — это сдавленное:

— Ага… моя общага — Рэндалл.

Он не мешкает. Кивает, крепко обхватывает тебя за талию, подтягивая ближе, и направляет веб-линию вверх, к крышам.

— Держись крепче. Рэндалл всего в одном полёте отсюда.

Ты не успеваешь осознать, что происходит, как земля исчезает из-под ног, город превращается в размытый поток огней.

Ты вцепляешься в него, пальцы судорожно сжимают ткань костюма. Но его хватка остаётся неизменной — уверенной, тёплой, обнадёживающей.

Через несколько мгновений он мягко приземляется на крышу твоего общежития и аккуратно ставит тебя на ноги, словно хрупкую вещь. Затем, словно ничего не было, отряхивает руки, делая вид, что это не самое впечатляющее, что ты когда-либо испытывала.

— Твоя остановка, — произносит он с лёгкой ухмылкой.

— Да. Спасибо. За всё…

Голос подводит тебя. Слово «спасибо» кажется недостаточным. Оно не передаёт и половины того, что ты чувствуешь. Но он лишь пожимает плечами.

— Работа такая, — он делает паузу, оценивающе осматривая тебя. — Выспись, ладно?

И, не дожидаясь ответа, отдаёт шутливое салютование и исчезает, растворяясь в ночи так же легко, как и появился.

Ты остаёшься стоять на крыше, сердце бешено колотится.

Позже, уже в своей комнате, ты валишься на кровать, уставившись в потолок. В голове снова и снова прокручивается вечер: тёмный переулок, его голос, лёгкая насмешка в интонации, невероятное ощущение полёта в его руках.

Может, всё это — лишь следствие усталости? Но нет. Рука всё ещё ноет от чужого грубого прикосновения. А на коже твоей талии будто бы осталась тёплая тень его ладони.

Ты прикусываешь губу, не в силах сдержать улыбку. Прежде чем сон окончательно затягивает тебя, ты хихикаешь, тихо бормоча в темноту:

— Городской защитник, да?

Мысль безумная, почти сказочная…

Но на удивление тёплая.

─────

— Один американо! — выкрикиваешь, сверяя имя на стакане, и передаёшь заказ клиенту.

Он бросает короткое «спасибо», а ты возвращаешься к стойке, подавляя зевок.

Воспоминания о прошедшей ночи вспыхивают в сознании — паутина, переулок, тень боли в руке… но ты тут же их отгоняешь.

Некогда отвлекаться.

Жизнь студента — это бесконечный поток дел. А утренние смены в Starbucks перед парами не терпят мечтательных воспоминаний.

Когда твоя смена наконец заканчивается и коллега приходит на подмену, ты с облегчением вздыхаешь, хватаешь рюкзак и выходишь на свежий утренний воздух. Холодный ветер приятно бодрит, пока ты пересекаешь кампус, надеясь успеть встретиться с друзьями перед лекцией.

Уже у здания ты замечаешь Утахиме, сидящую на скамейке. Она приветствует тебя привычной усталой улыбкой.

— Наконец-то свободна? — приподнимает бровь.

— Еле-еле, — закатываешь глаза. — Я всё ещё держусь на одних только парах кофе с ночной смены. Вы мне место заняли?

— Конечно, Нанами уже внутри, — кивает она в сторону входа.

Ты тяжело вздыхаешь:

— Ты не поверишь, что со мной вчера произошло.

Она тут же бросает на тебя испытующий взгляд, в своей фирменной манере заботливой, но строгой мамочки.

— Что случилось?

Ты быстро рассказываешь про нападение, её лицо темнеет, она шлёпает тебя по руке за то, что не сообщила ей сразу.

— Ты серьёзно? — возмущённо восклицает она. — Кенто бы размазал этого ублюдка по стенке, если бы я его не опередила.

Ты только мечтательно вздыхаешь:

— Я бы отдала всё, чтобы снова встретиться со Спайдерменом…

Утахиме смотрит на тебя с осуждением:

— И это всё, что ты вынесла из этой истории?! Господи, он — чёртов бдитель, ты не знаешь, не следит ли он теперь за тобой! Может, он вообще опасен. Уговори начальника перевести тебя на другую смену.

Ты уже открываешь рот, чтобы возразить, но она тут же прерывает тебя, не давая вставить ни слова:

— И не начинай со своими замашками «хорошей девочки», мне плевать!

— Обсудим позже! — с ангельской улыбкой отвечаешь ты, а затем ускоряешь шаг, вливаясь в поток студентов, входящих в лекционный зал на первую пару — PHYS401: Введение в квантовые алгоритмы.

— Ага, если только я тебя раньше не прикончу, — ворчит Утахиме тебе вслед.

Гул голосов, звук шагов и общий ритм утреннего хаоса возвращают ощущение реальности. Ты на автомате пробираешься по рядам, пока не замечаешь знакомый силуэт — светлые волосы Нанами, напоминающие нечто среднее между диснеевским принцем и офисным работником.

Он держит для вас троих места в середине зала — на безопасном расстоянии от вонючих аспирантов, которые традиционно занимают передние ряды. Когда ты садишься рядом, он бросает на тебя быстрый взгляд, фиксируя тёмные круги под глазами.

— Тяжёлая ночь?

— Можно и так сказать, — буркнула ты, пока раскрывала блокнот.

Но вдаваться в подробности не хочется, поэтому ты просто машешь рукой:

— Работа, задания… да и на меня напали, в общем, ничего нового.

Нанами в тот же миг начинает отчаянно кашлять, явно обжигаясь о кофе.

— Что?!

Его возмущённый возглас привлекает несколько любопытных взглядов. Ты встречаешься глазами с Утахиме, которая только что заняла своё место и тяжело вздохнула.

— Долгая история, — киваешь ей. — Расскажу потом.

Нанами нехотя отступает, не потому что его это устраивает, а потому что в этот момент преподаватель Яга начинает перекличку, задавая вопросы про выходные. Как всегда, в ответ гробовая тишина, пока голос, который ты узнаёшь как Сугуру Гето, не бросает что-то язвительное, вызывая у Яги явное раздражение.

Но ты не успеваешь уловить, что именно, потому что дверь в этот момент открывается, и всё внимание переключается на вошедшего студента.

Белые волосы. Ледяные голубые глаза. Он опаздывает минут на десять. Что само по себе странно. Обычно он опаздывает ровно на двадцать семь секунд. Не то чтобы ты засекала...

Но ещё более странно — его поведение.

Годжо Сатору всегда был воплощением уверенности и наглости. Даже те самые взрослые аспирантки, которым явно следовало бы соблюдать профессиональную дистанцию, шептались про него с тем видом, будто он их личное искушение.

Но сейчас… Сейчас что-то не так.

Сегодня он выглядит иначе — растрёпанный, усталый, с тенями под глазами и странной скованностью в движениях. Его осанка неестественно перекошена, а рука то и дело почти незаметно тянется к боку, будто он пытается защитить или скрыть что-то.

Ты хмуришься, наблюдая, как он проходит к пустому месту за несколькими рядами от тебя, рядом с Гето. Половина аудитории провожает его взглядами, но Годжо, обычно любящий быть в центре внимания, на этот раз словно не замечает их. Это настолько не похоже на него, что у тебя невольно зарождается беспокойство.

Ты бросаешь на Утахиме выразительный взгляд, и она, едва сдержав смешок, прикрывает рот рукой, наблюдая, как Годжо почти незаметно скользит на своё место. Даже на лице Нанами, обычно невозмутимом, промелькивает тень удивления, прежде чем он снова переключается на слова профессора Яги.

Годжо опускается на стул позади тебя, не обмениваясь ни словом с окружающими, избегая даже случайных взглядов. Или, по крайней мере, так тебе кажется... до тех пор, пока ты не начинаешь ощущать чей-то пристальный взгляд.

Ты стараешься сосредоточиться на лекции, но чувство, что за тобой наблюдают, становится почти осязаемым. Ты борешься с желанием обернуться, убеждая себя, что это просто паранойя... но напряжение не уходит, и сердце начинает биться чуть быстрее.

— Хорошо, раз уж все наконец-то в сборе, — произносит Яга сухим голосом, многозначительно глядя на Годжо. — Перейдём к теме сегодняшней лекции — алгоритму Гровера.

На экране появляется заголовок «Квантовое ускорение и алгоритм Гровера», и профессор запускает объяснение, его тон звучит отрывисто, почти раздражённо:

— Алгоритм Гровера обеспечивает квадратичное ускорение при решении неструктурированных задач поиска, что даёт ощутимое преимущество в квантовых вычислениях. Но почему это не считается экспоненциальным улучшением?

Ты поднимаешь руку одновременно с Нанами, но прежде чем профессор выбирает, кого спросить, твой взгляд невольно цепляется за Годжо. Он лениво откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, но взгляд его цепляется за тебя на долю секунды, прежде чем он снова отводит глаза.

Яга даёт слово Нанами, и тот спокойно объясняет, что квадратичное ускорение не является экспоненциальным, так как прирост скорости ограничен степенной зависимостью. Пока он отвечает, ты почти уверена, что чувствуешь на себе взгляд Годжо снова.

Нахмурившись, ты склонилась ближе к Нанами и прошептала:

— Что с ним сегодня?

— Может, наконец-то понял, что не сможет вечно пропускать занятия, — тихо отвечает Нанами, не отрываясь от лекции.

Утахиме тихонько фыркает:

— Скорее уж, ему просто нравится разгуливать, когда вздумается, и всё равно получать высший балл.

— Вот именно, — вздыхаешь ты, постукивая ручкой по тетради.

Преподавателей его пропуски, кажется, даже не волнуют, а его знания всегда опережают программу на месяцы. Но сегодня в нём что-то изменилось. Как будто за последние сорок восемь часов он принял какое-то судьбоносное решение.

— Продолжим, — говорит Яга, переключая слайд. — Суть алгоритма Гровера заключается в технике усиления амплитуды, где используется итеративный поиск в сочетании с процессом инверсии. Запомните это — концепция итеративного улучшения станет ключевой, когда мы начнём изучать вариационные квантовые алгоритмы.

Ты стараешься сосредоточиться, заполняя страницу конспектами о последовательных шагах алгоритма Гровера. Но каждый раз, когда тебе кажется, что ты наконец втянулась в лекцию, ощущение чужого взгляда возвращается.

Первый раз, когда ты поворачиваешься, чтобы поймать его с поличным, Годжо просто сидит, лениво уставившись в потолок, выглядя так, будто глубоко задумался.

Но второй раз...

Ты ловишь его взгляд. Голубые глаза встречаются с твоими всего на мгновение, но этого достаточно. А затем он быстро отворачивается.

Что у него за проблема?

Ты бросаешь на него вопросительный взгляд, но Годжо упорно делает вид, что не замечает тебя, небрежно доставая ноутбук. С виду — прилежный студент, записывающий лекцию в LaTeX, но то, как часто он использует мышку, а не клавиатуру, выдаёт его с головой. Ты почти уверена, что он играет в Papa’s Freezeria вместо того, чтобы слушать Ягу.

Ты решаешь не тратить время, пытаясь понять, как работает мозг Годжо, и возвращаешься к лекции. Тем более что записанные тобой конспекты и без того напоминают шифрованное послание, особенно та часть, где речь шла о диффузоре в квантовом алгоритме.

— А теперь... — голос Яги становится жёстче, выдёргивая тебя из раздумий. — Эти итерации действуют как шаги усиления амплитуды, так что слушайте внимательно, особенно те, кто имеет привычку опаздывать.

ᴛʜᴇɪʀ ᴇᴍᴏᴛɪᴏɴᴀʟʟʏ ᴄᴏɴꜱᴛɪᴘᴀᴛᴇᴅ ᴘᴀʀᴛɴᴇʀ. — ꜱʜɪᴜ, ɪᴛᴀᴅᴏʀɪ, ᴛᴏᴅᴏ, ɢᴇᴛᴏ

2025-04-14T19:57:11.529Z

Шиу Кон обожал тебя, даже если тебе было трудно выразить свою любовь в ответ. Он точно знал — ты любишь его. Одним из немногих способов, которым у тебя получалось показать любовь, были картинки, которые ты отправляла ему с подписью: «Это напоминает мне тебя».

Шиу радовало, что ты не принимаешь всё близко к сердцу, но иногда это его тревожило. Ты никогда не плакала, почти не злилась, даже когда он был неправ, ты говорила, что всё в порядке, но он подозревал, что ты просто избегаешь лишних ссор. И, боже, как же всё-таки редко он видел твою улыбку.

Шиу знал о твоей «токсичной» работе. Ты проработала там всего три месяца, но истории о невыносимом коллеге и начальнике лились рекой. Видимо, только эта тема могла довести тебя до белого каления.

Шиу, будучи обеспеченным человеком, предлагал тебе бросить эту работу, но ты отказывалась, не желая сидеть у него на шее. Он не настаивал, продолжая терпеливо выслушивать твои жалобы.

— Милая? Ты уже дома... Что-то случилось? — Шиу бросил сигару, заметив твой потухший взгляд. Он сразу понял — опять проблемы на работе.

— Работа, как же иначе, — приглушенно ответила ты, сбрасывая туфли.

— Начальник? Или опять тот коллега?

— Оба, — ты устало откинулась на диван, запрокидывая голову, чтобы сдержать подступающие слёзы. — Мне урезали зарплату.

Шиу сел рядом.

— Почему?

— Коллега сбросил на меня вину за свои проделки. Это так несправедливо! — твой голос дрогнул, и Шиу обнял тебя. Ты всхлипнула, наконец давая волю накопившейся злости и обиде. — Жуть как несправедливо…

— Тише, тише… — Шиу гладил тебя по щеке, стирая слёзы. — Давай я разберусь.

— Не надо, не хочу ещё большего скандала.

— Не волнуйся, милая. Ты же мне доверяешь?

— Да...

На следующий день Шиу «поговорил» с твоими начальником и коллегой. Коллега тут же уволился, а начальник… больше не смел тебя беспокоить. В качестве извинений ты получила приличную премию на полгода вперёд.

Люди вечно удивлялись, как Юджи, этот лучик солнца, оказался с тобой — холодной, как лёд. Но ему было всё равно, что говорят другие. Он любил тебя, и разве это не главное?

Нет, не главное. Ты прекрасно слышала шёпот за спиной, о том, что ты подкупила его, и прочую чушь. Обычно ты пропускала это мимо ушей.

Но сейчас сплетни жгли, как кислота. «Она его не достойна», «Юджи нужна девушка эмоциональнее». Эти слова стали последней каплей.

Тебя всегда раздражало это клеймо «эмоционально неразвитой». Люди судачили за спиной, называя тебя отстранённой и замкнутой. Ты твердила себе, что привыкла, но когда дело касалось Юджи и твоей любви к нему, — ты чувствовала себя беспомощной.

— Дорогая? Ты в порядке? — в его глазах мелькнула тревога.

Ты подняла на него взгляд, чувствуя, как нарастает раздражение, оттого, как чужие слова всплывают в памяти.

— Да нет? Я не знаю... — твой голос прервался и ты прикрыла рот рукой, испугавшись собственного всхлипа.

Стало только хуже, когда слёзы, которые ты сдерживала последние несколько недель, хлынули ручьём. Парень удивлённо моргнул — он никогда не видел тебя плачущей.

— Милая? — он протянул руку, но ты отшатнулась, не желая этого прикосновения.

Тебя захлестнул стыд. Ты ненавидела плакать на людях, даже перед собственным парнем.

— Малышка, — серьёзно произнёс Итадори, взяв тебя за руки и отводя их от лица. — Расскажи, что случилось. Поговори со мной.

Он, кажется, догадывался. В последнее время ты спрашивала его, почему он с тобой, почему любит тебя, когда вокруг столько девушек. Он понимал — это всё из-за сплетен.

— Я... я просто не думаю, что подхожу тебе, Юджи. Они правы, тебе нужна более... открытая девушка.

Лицо Итадори помрачнело. Он покачал головой и прижал тебя к себе, тихонько покачиваясь, как ребёнка.

— Почему ты так говоришь? Зачем ты их слушаешь?

— Я... не знаю.

Он отстранился, нахмурив брови, и взял тебя за плечи.

— Ты идеальна. Мне плевать, что они говорят о нас. Если ещё кто-то что-то скажет — я им врежу.

В его голосе звучала такая серьёзность, что ты невольно рассмеялась.

— Ты… ты рассмеялась… — выдохнул он. — Моя жизнь удалась...

Тодо Аой — шумный и напористый парень, готовый защищать свою девушку где угодно и от кого угодно. Когда ты ответила ему взаимностью, он был ошарашен — неужели такая, как ты, могла влюбиться в него? Но, чёрт возьми, он гордился тобой! И как настоящий парень, выставлял тебя напоказ, словно трофей.

Он рассказывал всем, какая ты замечательная, как делаешь его счастливым, как хорошо к нему относишься. Но люди — существа завистливые. Некоторым не нравится чужое счастье. И ты не ожидала, что следующей мишенью их зависти станешь ты.

Они говорили, что странно, что Тодо любит такую, как ты. И, если честно, тебя это задело. Ты начала избегать своего парня.

Он это ненавидел. Ненавидел, как резко ты изменилась. Как ни старался до тебя достучаться — ты стала другой, и он не понимал почему.

Он обращался к друзьям за советами. Но те не особо помогли, сказав, что ты, вероятно, просто остыла к нему и хочешь, чтобы он сам тебя бросил.

Парень не хотел в это верить, но после нескольких недель твоего упорного игнорирования, мыслишки закрались и в его голову. Ты устала от него? Он сделал что-то не так? Или это из-за того печенья с шоколадной крошкой, которое он съел и свалил на кого-то другого?

Поэтому, столкнувшись с тобой, он тут же решил выяснить всё.

— Почему ты меня избегаешь?

Ты попыталась улизнуть, но Тодо, быстрый, как молния, не дал тебе уйти. Ему нужно было знать, что происходит.

Он знал, что ты не любишь, когда тебя загоняют в угол, не любишь разговоры «по душам». Но если вы сейчас не поговорите, то всё разрушится.

— Милая, — он легонько потянул тебя за воротник. — Я сделал что-то не так?

Ты молчала несколько секунд, а потом Тодо услышал тихие, сдавленные всхлипы. Ты плакала. Паника тут же захлестнула его.

— Я... я что, слишком сильно тебя дёрнул?! — он взволнованно взмахнул руками.

Ты покачала головой.

— Нет. Прости, что избегала тебя.

Тодо перестал паниковать и выпрямился.

— Я думала о том, что люди говорят о нас… И теперь мне кажется, что ты заслуживаешь лучшего, — Тодо распахнул глаза и огляделся.

— Кто, блин, это сказал?! Я им так наваляю, что родная мать не узнает! — прорычал он. Уголки твоих губ дрогнули в улыбке. — Из-за этого ты меня избегала?

Ты кивнула.

— Я поступила неправильно. Надо было сразу тебе сказать. Прости.

Тодо положил руку тебе на голову, нежно поглаживая волосы, и мягко улыбнулся.

— Ты идеальна. К чёрту всех этих людей. А в следующий раз, когда услышишь такое, узнай их имена и скажи мне — я им преподам урок.

Вы с Сугуру Гето отлично дополняли друг друга. Люди не представляли его без тебя, и тебя без него. Вас называли идеальной парой. Несмотря на схожее спокойствие, Сугуру был мягок и немногословен, а ты — холодна и стоична, редко показывая эмоции.

Кто-то тебя задел? Ну и ладно. Над тобой смеются? Тоже ладно. Ты была воплощением безразличия. Но это не значит, что ты не умела чувствовать боль. Ты всё-таки человек.

Поэтому, когда Сугуру рассказал о новой коллеге, которая постоянно крутится возле него и явно пытается затащить его в постель, ты лишь мило улыбнулась его рассказу. Он даже предложил тебе прийти к нему на работу, чтобы похвастаться тобой.

Ты не чувствовала ни капли ревности. Ты доверяла ему. Пока не увидела эту самую «коллегу». Красивая, чего уж там. Легко общается со всеми, сыплет комплиментами. Она определённо нравилась людям.

И тут тебя накрыла волна неуверенности.

А вдруг Сугуру, как и все остальные, попадёт под её чары? Бросит тебя ради неё? Вопросы роились в голове, требуя ответов.

— Малышка?

Ты вздрогнула, тряхнув головой, в попытке избавиться от мыслей. Сугуру любопытно склонил голову набок.

— Ты в порядке? В последнее время ты часто витаешь в облаках… — в его голосе звучали нежность и тревога.

— Да, всё хорошо. Извини. Много думаю.

— Хочешь поговорить со мной? — он убрал прядь волос с твоего лица. — Ты какая-то отстранённая. Я что-то сделал?

Боже, одна мысль о том, что Сугуру винит себя, вызвала у тебя острую боль. Последние недели ты с трудом сдерживалась, и его вопрос стал последней каплей. Слёзы, которые ты так долго держала в себе, хлынули наружу.

Сугуру испуганно взглянул.

— Малышка? Что случилось? — он нежно вытирал твои слёзы, которые безостановочно текли по твоим щекам.

— Мне… мне кажется, что я недостаточно хороша. Ты заслуживаешь лучшего, Сугуру.

Сугуру сглотнул ком в горле. Он должен был догадаться. С тех пор, как ты побывала у него на работе, ты стала замкнутой. И причина была очевидна.

Сугуру покачал головой, обхватил твоё лицо ладонями и начал целовать — в лоб, в обе щеки, в нос, в подбородок.

— Не, — поцелуй в лоб. — Смей, — поцелуй в левую щеку. — Так, — поцелуй в правую щеку. — Больше, — поцелуй в нос. — Говорить, — поцелуй в подбородок.

Он посмотрел тебе в глаза.

— Я люблю тебя, — прошептал он и поцеловал тебя в губы. — Ты та, кто мне нужен. Ты идеальна. Я не представляю своего будущего без тебя. Поэтому, пожалуйста, не думай об этом…

ɴᴇᴇᴅ ᴛᴏ ᴋɴᴏᴡ. — ɢᴇᴛᴏ

2025-04-10T19:00:58.261Z

— Да, Сатору, — вздохнул Гето, прижимая телефон плечом.

Одна рука была занята пакетами с продуктами, а вторая рылась в кармане в поисках ключей.

— Ты такой грубый, Сугуру. Мы не разговаривали так давно, что я скоро умру от рака лёгких, — драматично пожаловался Годжо. Гето закатил глаза.

— Я только что с работы. И мы буквально разговаривали прошлой ночью, — сухо напомнил он. Годжо недовольно фыркнул.

— Всё равно прошло слишком много времени.

— Гейская задница, — пробормотал Гето себе под нос, наконец открыв дверь.

— У меня есть девушка! В отличие от тебя. Но ты мой друг, а дружба превыше женщин, — с пафосом заявил Годжо. Гето половину фразы прослушал: слишком устал после смены.

— Удивительно, что ты нашёл девушку раньше меня.

Он зевнул, скинул кроссовки и надел домашние тапочки. На секунду убрал телефон от уха.

— Я дома, — объявил Гето, но ответа от тебя не последовало.

— Ты просто завидуешь, что мой член лучше твоего. В любом случае, хочешь поужинать вместе? Мне нужно рассказать, что случилось на утреннем занятии — я чуть не лопнул от смеха, — сказал Годжо, начиная смеяться на полуслове.

— В другой раз. Я собираюсь приготовить ужин для неё, — ответил Гето, проходя в гостиную и бросая ключи на диван.

— Тогда приготовь ей свой член.

— Заткнись.

— Вы что, до сих пор не переспали?

— Пока. Поговорим позже.

Гето услышал, как Годжо собирается возразить, но быстро нажал на сброс, чтобы завершить разговор с надоедливым другом. Он поставил пакеты на кухонную столешницу, потёр виски в раздражении.

Тебя не было ни в гостиной, ни на кухне — там, где он обычно находил тебя в это время. Гето нахмурился и направился к твоей комнате. Подходя ближе, он услышал тихие всхлипы и стоны, доносящиеся из-за двери.

Брови его сдвинулись в замешательстве. Он замер перед закрытой дверью.

— Так приятно, Сугуру. Чёрт, да… Именно так! Я сейчас кончу.

Глаза расширились, когда он услышал, как его имя вырвалось из твоих уст в такой непристойной манере. Ты мастурбировала, думая о нём. Щёки его покраснели, рот приоткрылся, но он продолжал слушать твои стоны.

— Чёрт, — пробормотал Гето себе под нос, чувствуя, как в штанах становится тесно. Он так сильно возбудился, просто услышав, как ты стонешь по нему.

В конце концов твой голос стих, и в голове Гето загорелись тревожные красные сигналы. Он быстро покинул своё место, стараясь не издать ни звука, и вернулся на кухню.

У него созрел небольшой план, и он хотел опробовать его на тебе.

Он продолжил выгружать продукты, будто ничего не слышал. Неспешно собирал всё необходимое для ужина. На губах появилась усмешка, когда он услышал за спиной скрип двери, а затем и твои шаги.

Гето поднял взгляд, когда ты вошла, удивлённая его появлением. Перед тобой стоял мужчина, имя которого ты произносила несколько минут назад. Он спокойно помахал тебе рукой, а затем вернулся к нарезке овощей. В кастрюле уже что-то бурлило.

Ты откашлялась, нервно улыбнулась, принялась теребить край футболки.

— Ты так быстро вернулся, Сугу, — пробормотала ты, наклоняясь через столешницу, чтобы понаблюдать, как он помешивает содержимое кастрюли.

Его широкая спина была обращена к тебе, волосы аккуратно собраны в пучок.

— Сегодня закончил пораньше. Решил заехать в магазин, купить всё к ужину, — ответил он, коротко обернувшись к тебе.

Он не мог не заметить твоё раскрасневшееся лицо и растрёпанные волосы. Ты выглядела так, словно кто-то только что вытряхнул из тебя душу.

Ты закусила губу, усиленно думая и пытаясь вспомнить, слышала ли ты, как открывалась входная дверь. Но в те минуты разум был затуманен и занят грязными мыслями, в которых Гето вдалбливается в тебя вместо твоих пальцев.

О боже… Он слышал?

Мысль о том, что он слышал, как ты стонешь его имя в попытках удовлетворить себя, вызвала огромную волну стыда и смущения. Ты покраснела ещё сильнее.

Гето, который мирно готовил ужин, почувствовал твою панику и усмехнулся.

— Я буду в гостиной, — пробормотала ты и выбежала из кухни, где Сугуру готовил что-то невероятное.

Смесь специй приятно щекотала нос, но сейчас у тебя были посерьёзнее вещи для беспокойства, чем урчащий живот.

Ты села на диван, пытаясь вернуть уверенность. Глубоко вдохнула и погрузилась в мысли.

Если бы Гето слышал, он точно смутился бы. Возможно, посмотрел на тебя с удивлением или даже перестал разговаривать.

Ты определённо паниковала.

Слегка хлопнула себя по щеке, чтобы стряхнуть это состояние, и убедила себя: он ничего не слышал. Когда ты вышла, он всё ещё нарезал овощи и убирал продукты в холодильник. Это значило, что Гето пришёл после того, как ты кончила.

Кроме того, он вёл себя вполне нормально.

Ты откинулась на спинку дивана и тяжело вздохнула, пытаясь прогнать мысли. Вы с Гето живёте вместе уже почти два года. Познакомились на первом курсе, на лекции по органической химии.

Ты тогда ещё жила с родителями, а он — с лучшим другом, Годжо. Однако вскоре ты решила, что пора покинуть родное гнездо и испытать на себе независимость взрослой жизни. Что касается Гето, ну… Годжо был трудным соседом, если кратко.

Встретились вы случайно, сидя рядом на ужасно скучной лекции. Месяц спустя вы сблизились, вместе работая над проектами и лабораторными, выполняя их дома у Гето, ведь Годжо редко там ночевал.

И когда ты начала искать жильё поближе к университету, это оказалось настоящим испытанием. Аренда была до ужаса дорогой. Услышав твои жалобы на эту тему, Гето предложил стать твоим соседом и поделить аренду.

Ты согласилась без колебаний, потому что он был невероятно добрым, джентльменом и… Все положительные качества, которыми можно описать человека, полностью соответствовали ему.

Ты не разочаровалась в нём. Гето был чистоплотным, организованным и ответственным. Он всегда платил за аренду вовремя, ходил за продуктами в свою очередь, а иногда и в твои дни, если видел, что ты была загружена учёбой. Он готовил ужин на вас обоих, потому что твои кулинарные способности не блистали. А если не готовил — заказывал еду.

Гето убивал насекомых, больших и маленьких, и вёл себя как настоящий рыцарь в сияющих латах, размахивая тапком.

Не говоря о том, что тебе было приятно видеть такого красивого мужчину у себя дома после бесконечных восьми часов лекций. Конечно, нельзя отрицать, что Гето привлекателен и популярен среди студенток.

Иногда, в особенно жаркие летние дни, он ходил по дому в обтягивающей майке, которая подчёркивала его узкую талию и сильные руки. Его густые тёмные волосы доходили до плеч.

И конечно, его запах. Шампунь с ароматом кокоса, дорогой одеколон и гель для душа.

Учитывая всё это, глупо влюбиться в Сугуру вполне логично.

— Ты плохо себя чувствуешь, Т/и? У тебя лицо покраснело, — внезапно произнёс он, вырывая тебя из мыслей.

Ты подняла глаза — и он уже стоял перед тобой. Сугуру склонился, внимательно изучая твоё лицо, и приложил тыльную сторону ладони ко лбу.

— Хм. Температуры нет, — заключил он, не сводя с тебя взгляда.

— Это потому что я только что проснулась после дневного сна, — солгала ты, на что он приподнял бровь. — В комнате было… очень жарко.

— Жарко? В середине ноября? — медленно протянул он.

Ты мысленно зажмурилась. Он точно раскроет ложь.

— Обогреватель был включён на максимум, — выкрутилась ты.

— Странно… Я точно убавил термостат перед уходом утром, — он пожал плечами и решил больше не давить. — Ладно.

Ты с облегчением выдохнула, благодаря бога, что Гето прекратил допрос. Ты наблюдала за его движениями, как он удобно устроился на диване, откинулся назад и развёл ноги в стороны.

Чёрт.

Ты залюбовалась им, бесстыдно пожирая его глазами, мысленно раздавая Гето. Взгляд упал на заметную выпуклость на его брюках. Ты знала, что он заметил твоё пристальное внимание.

Гето сдержал ухмылку. Его план сработал.

— Знаешь, нехорошо так пялиться, милая.

От этого прозвища между ног разлилось тепло. Ты сжала бёдра. Он заставил тебя почувствовать себя такой горячей и возбуждённой.

— Я…

Слова застряли в горле, когда ты встретилась с его пронзительными ониксовыми глазами и заметила ухмылку. Он похлопал себя по бедру, приглашая сесть к нему на колени. Ты задохнулась от удивления, никогда не ожидая увидеть эту сторону Гето.

В любом случае, кто ты такая, чтобы отказываться от приглашения?

Не раздумывая, ты подошла к нему. Гето обхватил твою талию, усаживая к себе на колени и заставляя раздвинуть ноги. Прижавшись к нему, ты почувствовала толчок и выдохнула. Гето засмеялся, убрал волосы в сторону, обнажив твою шею.

— Ты позаботишься обо мне? — прошептал он.

Ты всхлипнула и прижалась к нему крепче. Гето провёл губами по коже, оставляя укусы. Дрожащий выдох вырвался из тебя, когда он целовал, лизал и посасывал твою шею.

— Сугу… — заикаясь, прошептала ты.

Ты закусила губу, чтобы сдержать рвущийся бесстыдный стон. Гето отстранился. Его взгляд затуманился похотью. Обхватив затылок, он притянул тебя и нежно коснулся губ.

Гето ощутил аромат твоего фруктового бальзама, прежде чем губы мягко коснулись твоих. Ты пососала его нижнюю губу, легко провела по ней языком. Мысленно попросила его открыть рот — и он с готовностью подчинился. Твой язык скользнул внутрь, наслаждаясь каждым мгновением.

На вкус Гето был как мята — освежающий и немного сладкий. Ты обхватила его лицо ладонями, слегка наклоняя, чтобы углубить поцелуй. Ваши губы слились, пока ты тёрлась о его пах. Гето застонал тебе в рот. Прикосновения к одетому члену посылали волны удовольствия прямо в мозг.

Вскоре вы разорвали поцелуй, и ниточка слюны растянулась между губами.

— Можно помочь тебе с этим?

Ты надавила на член, вызвав хриплый стон. Гето поднял взгляд на тебя. Твои глаза почти умоляли, ресницы невинно хлопали, когда ты так вежливо просила об этом.

— Конечно, милая, — ответил Сугуру, чем заставил твоё сердце забиться чаще.

Ты нетерпеливо соскользнула с его коленей, уселась между ног. Гето наблюдал за тем, как ты стягиваешь с него свитшот. Его восхитило, с каким нетерпением ты ждала этот момент, как хотела попробовать его член на вкус.

Хотя ты неоднократно видела его без рубашки, но по-прежнему не могла оторвать взгляд от его голого торса.

ʏᴏᴜʀ ᴍᴀɴ — ᴀɪᴢᴇɴ

2025-04-05T19:03:26.483Z

Казалось, что твоё сердце вдребезги разбилось, Айзен Соске предал сообщество душ. Он предал не только общество душ, но и людей, которые там живут. Он предал тебя.

Айзен причинил тебе боль, заставил пройти тебя через ад.

Ты устала ждать. Он никогда не вернётся, а ты только начала это принимать. Свечи освещают ванную комнату нежным желтоватым светом, наполняя её теплом и уютом.

Ты лежишь в ванне, окружённая горячей водой, с поверхности которой волнами исходит пар. Ты глубоко вздыхаешь и в неге закрываешь глаза, наконец расслабляя забитые ранее мышцы.

Твои веки медленно приоткрываются, и взгляд останавливаются на свече. Пламя внезапно гаснет. Нахмурившись в недоумении, ты садишься в ванне, оглядываясь по сторонам.

Айзен стоит позади тебя. Он зарывается рукой в твои волосы на затылке и дёргает тебя назад, вырывая с твоих губ удивленный вздох, а твои глаза расширяются. Ты резко вырываешься из его хватки, отползая на другой край ванны.

— Прошло много времени. Ты скучала? — воркует он с лёгкой ухмылкой на губах.

На его лице больше нет привычных тебе очков, а его каштановые волосы, ранее так очаровательно спадавшие на лицо, в основном убраны назад, за исключением двух болтающихся прядей.

Ты плотно сжимаешь бёдра и подтягиваешь колени к груди, в попытке спрятать своё нагое тело. На твоих щеках начинает играть слабый румянец, когда Айзен начинает медленно, словно дразня, снимать с себя одежду. Ты смотришь на его обнажённую грудь, на напряжённые и выпуклые мышцы, ранее скрытые под его кимоно, а ты... не в силах отвести взгляд.

— Что ты здесь делаешь? — выдавливаешь ты из себя. В ответ Айзен лишь запрокидывает голову и громко смеётся, заполняя собой всё пространство ванной комнаты, и продолжает раздеваться. Словно он не предатель, вернувшийся в сообщество душ.

— За тобой пришел, конечно же. Ты ускользаешь, — его штаны падают на пол с тихим шорохом. Ты быстро отводишь взгляд, стараясь не обращать внимания ни на выпуклость в его боксерах, ни на тянущую, почти ноющую боль между собственными бёдрами.

— О чём ты? — говоришь ты, краем глаза смотря, как он спускает белье.

— Я знаю о твоих чувствах. Я пришел лишь для того, чтобы напомнить тебе, кому ты принадлежишь, — объясняет Айзен, и ты вновь поднимаешь на него глаза.

— Я тебе не принадлежу, Айзен, — усмехаешься, нечаянно опустив взгляд, вынуждая себя залиться еще большим румянцем. Его член свисает между бёдрами, и он ухмыляется про себя.

— О? Нам придётся это исправить, — подмечает он, неторопливо подходя к тебе. Твой взгляд прикован к его тёмным глазам, а его рука почти нежно обхватывает твой подбородок, приподнимая твою голову под нужным углом.

Ты не противишься, когда он накрывает твои губы поцелуем. Ты тихо стонешь, прижимаясь к его губам и медленно закрывая глаза.

Его губы медленно двигаются по твоим, мягкие и тёплые, словно пробуя их на вкус. Это чертовски приятно, но... неправильно!

Резко отталкиваешь его, упёршись рукой ему в грудь.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь?! — шипишь ты. Губы горят от восхитительной жажды большего. Грудь тяжело вздымается, и ты погружаешься глубже в воду, хмуро смотря на него снизу вверх.

Он оставил тебя, предал. Ты не должна так к нему относиться. Он просто снова уйдёт, но на этот раз ты будешь хотеть ещё больше. Так нельзя!

— Я собираюсь напомнить тебе... кому именно ты принадлежишь, — повторяет Айзен опасно низким голосом. Его ладонь змеёй обвивает твоё горло, слегка сжимая, а твоё сердце пропускает удар.

Он осыпает твою шею мягкими влажными поцелуями, слегка прикусывая кожу. Его свободная рука скользит вниз по твоей груди к изнывающему лону.

От долгожданного и такого желанного ощущения, как его грубоватые подушечки пальцев пробегаются по влажным складочкам и скользят по твоему клитору, ты невольно приглушенно хныкаешь. Он вводит палец внутрь, вырывая из тебя рваный вдох.

Он снова и снова надавливает туда, где ты больше всего этого хочешь, и ты лишь раздвигаешь бёдра, безмолвно прося о большем, о касаниях, от которых тебе так чертовски хорошо. С твоих губ срывается тихий стон, и губы Айзена искривляются в довольной ухмылке.

— Чёрт возьми, — шипишь себе под нос, проклиная себя за то, что позволила ему доставить тебе такое удовольствие. Ты кладёшь руки ему на спину, впиваясь ногтями в кожу. — Продолжай, — требуешь ты, чувствуя, как он замирает.

— Скажи «пожалуйста», — его рука скользит с твоего горла, чтобы обхватить твою челюсть. И в этот момент всё твоё самоуважение словно лопнуло, как воздушный шар, забирая с собой и все доводы разума.

— Пожалуйста, Айзен, — тихо говоришь ты, и он отпускает твою челюсть, вместо этого обхватывая себя. Он поглаживает свой твёрдый член и тихо стонет, а ты едва ли не с благоговением наблюдаешь за ним.

Плавным движением он забирается в ванну вместе с тобой, усадив тебя к себе на колени. Твои ноги достаточно широко расставлены, а твои руки обнимают его за плечи, пока он вводит ещё один палец в тебя.

То, как двигаются его пальцы, божественно: они скользят по твоим влажным тёплым стеночкам, ритмично лаская. Соске трётся своим твёрдым членом о внутреннюю сторону твоего бедра, плотно стиснув зубы.

Большим пальцем он поглаживает твой клитор, и ты резко вдыхаешь, слегка подрагивая.

— Это то, чего ты всегда хотела, не так ли? — дразнит тебя, свободной рукой обхватывая свой ноющий член, который тоже требует внимания. Ты прикусываешь нижнюю губу, пока он продолжает погружать пальцы глубже в тебя.

— Да. Твои пальцы... Так приятно, — тихо стонешь ты, нахмурив брови. Айзен начинает поглаживать свой твёрдый член, откинув голову назад, на бортик ванны, и глубоко дыша.

Ты покачиваешь бёдрами взад-вперёд, дыша все тяжелее с каждым его движением внутри тебя, а стоны плавно перетекают в развязные хныканья. Соске ускоряет темп, поглаживая свой член и погружая пальцы в твою промежность. Ты близка, как и он. Громкий стон срывается с губ, когда ты чувствуешь, как его пальцы непрерывно ласкают сладкую точку, а большой палец кружит вокруг набухшего клитора, и это становится слишком приятно.

— Ну же, давай. Кончи для меня, — воркует мужчина, не прекращая ласкать, подталкивая все ближе к краю.

Твои бёдра дрожат, и ты цепляешься за его плечи, царапая, когда оргазм наконец пронзает твоё тело.

— Чёрт, — бормочет он себе под нос, пока ты склоняешься над его телом, зарывшись носом ему в шею. Ты звучишь просто великолепно. Соске шумно выдыхает, когда из кончика его члена выстреливают горячие струи спермы.

Ты всё ещё нуждаешься в нём, хочешь ещё больше. Ты кончиком языка облизываешь внезапно пересохшие губы, неотрывно смотря за тем, как его грудь тяжело вздымается при каждом вдохе.

Он переносит свой вес, скатывая тебя с себя, и встаёт. Ты остаёшься внизу, наблюдая за ним; за тем, как по его крепкому телу стекали струйки воды. Ох, до чего же прекрасное зрелище.

— А теперь... я буду здесь примерно в то же время завтра вечером.

— Ты уже уходишь? — спрашиваешь ты, на что он тихо усмехается и наклоняется к тебе, обхватив рукой твой подбородок и находя твой взгляд.

— Завтра я дам тебе то, чего ты на самом деле хочешь.

ᴡʜᴇɴ ꜱᴏᴍᴇᴏɴᴇ ᴛʀɪᴇꜱ ᴛᴏ ɪᴍɪᴛᴀᴛᴇ ʏᴏᴜ ᴏʀ ᴛᴀᴋᴇ ʏᴏᴜʀ ᴘʟᴀᴄᴇ. — ᴘɪᴇʀʀᴏ, ᴄᴀᴘɪᴛᴀɴᴏ, ᴅᴏᴛᴛᴏʀᴇ, ᴘᴀɴᴛᴀʟᴏɴᴇ

2025-04-03T18:27:16.315Z

Пьеро первым заметил подражание. Особа высокого положения начала копировать твою работу, манеры, а затем и внешность — от причёски до одежды. Но последней каплей стала попытка купить брошь, точную копию той, что ты часто носила. Ту самую, которую Пьеро подарил тебе.

Однако подражатель упустил одну деталь — брошь была уникальной, изготовленной на заказ — серебро с сапфирами столь глубокой огранки, что даже корона Царицы меркла перед ней.

Этот жалкий маскарад заставил Шута перейти от молчаливого наблюдения к действиям. Он давно замечал завистливые взгляды, бросаемые в твою сторону — когда ты сопровождала его на совещаниях, когда он галантно брал тебя под руку или накидывал на твои плечи свой плащ, оберегая от холодного дыхания Снежной.

И теперь, когда улики, собранные шпионами из Дома Очага, легли на его стол, Пьеро не потребовалось ни слова. Лёгким движением руки он отдал приказ о задержании и изгнании виновного.

— Пьеро, дорогой, что-то не так? Ты так задумался…

Твой тихий голос вывел его из размышлений. Он лежал рядом, твоя голова покоилась на его груди, а его рука обнимала тебя, прижимая к себе. Здесь, в тепле твоих объятий, не было места кровавым указам.

— Прости, моё сокровище. Меня одолевали неприятные мысли. Но теперь, когда ты здесь, они не имеют значения.

Он нежно поцеловал твой лоб и поправил одеяло, укрывая следы своей преданности, оставленные на твоей коже этой ночью.

Капитано сжал рукоять меча. Что-то было не так.

Ты сражалась на утренней тренировке, но твои удары, обычно точные и выверенные, сегодня были резкими, почти отчаянными.

— Дорогая, я чувствую твоё смятение. Что тревожит тебя?

Ты покачала головой, пытаясь продолжить, но голос дрогнул.

— Глупо тренироваться в таком состоянии. Пожалуйста, откройся мне.

И тогда, когда ты опустила меч, слёзы хлынули сами. Капитано мгновенно оказался рядом, подхватив тебя, пока ты прятала лицо в ладонях.

Ты призналась — новобранец, быстро поднявшийся в звании, начал проводить всё больше времени с Капитано. И хотя ты радовалась его успехам, в глубине души терзалась сомнениями — вдруг твоих сил недостаточно для того, кто стоит на вершине Ордена?

— Ты далека от слабости, моя дорогая. Мои занятия с новичками — лишь долг. Но ты… ты достойна не просто моего звания — ты достойна всей моей жизни.

Но твои следующие слова заставили его застыть.

— …Так мне и сказал этот новобранец, что я слаба.

— …Что ты сказала?

Его доспехи скрипнули от сжатых кулаков. Теперь он понимал — твои слёзы, твои сомнения — не случайность. Кто-то намеренно пытался разрушить твою уверенность.

На следующий день Капитано вернулся рано. Он не говорил ни слова, лишь неотрывно следил за тобой, будто ястреб, охраняющий гнездо. Позже ты узнала, что несколько рекрутов внезапно исчезли, а тренировки для остальных стали жёстче.

И если кто-то ещё сомневался, то теперь все знали — задеть тебя — значит подписать себе смертный приговор.

Когда один из лаборантов Дотторе внезапно обрушил на тебя поток оскорблений, ты лишь улыбнулась.

— Ты ничего не делаешь в лаборатории! Как Доктор терпит такую бесполезность? Убирайся и не возвращайся!

— Хорошо, не вернусь. Удачи.

Ты развернулась и ушла.

На следующий день Дотторе не нашёл тебя ни в кабинете, ни в библиотеке.

— Где она?

Его голос был тихим, но подчинённые поняли — буря приближается.

— Кажется, она решила не приходить, господин Дотторе, — самодовольно ответил лаборант.

Доктор медленно повернулся.

— И ты знаешь это наверняка?

Он приказал слугам проверить, не заболела ли ты. Но лаборант не выдержал:

— Она бесполезна! Я сказал ей уйти, и она согласилась!

Тишина…

— Ах, вот оно как?

В следующее мгновение стеклянные колбы разлетелись вдребезги.

К вечеру Дотторе нашел тебя в тихом уголке дворца.

— Дорогая! Никто не смеет говорить с тобой так! Почему ты не пришла ко мне сразу?

Ты успокаивающе приложила палец к его губам.

— Ты опять устроил погром в лаборатории?

Он глубоко вздохнул, обнимая тебя.

— Возможно. Но я не мог иначе. Как ты могла просто уйти?

— Мне было неприятно, но… — ты улыбнулась. — Я знала, ты быстро разберёшься.

Ты и Панталоне были странной парой. Ты — простой путешественник, он — один из самых влиятельных людей Тейвата.

И потому на светском рауте, куда он привёл тебя, шепотки аристократов не умолкали:

— Как Регратор может быть с такой простолюдинкой?

— Наверное, он ещё не встретил настоящую утончённость.

Ты вышла в коридор, пытаясь унять дрожь в руках. Но, собравшись с духом, вернулась — как раз в момент, когда одна из дам настойчиво предлагала Панталону дорогое вино.

— Лорд Панталоне, вы просто обязаны попробовать этот шампанель!

— Благодарю, но я жду свою спутницу. Мы договорились о танце.

— О, не скромничайте! Вечер только начинается!

И тогда твой голос разрезал тишину:

— Он сказал «нет». Разве это сложно понять?

Дама фыркнула:

— Простите, но я обращалась к Панталоне. Вряд ли вы знаете толк в вине за полмиллиона моры.

Ты рассмеялась:

— Боже, вы тратите столько на напиток, который хуже газировки? Ну, как знаете.

Гости замерли.

Но Панталоне рассмеялся искренне — ведь только ты умела ставить спесивых аристократов на место одной фразой.

Позже, покидая раут, он нежно обнял тебя:

— Ты — мое сокровище. Ты не «никто». Ты — всё для меня.

Его пальцы сплелись с твоими.

— И если кто-то посмеет оскорбить тебя снова… просто скажи. Я обожаю, когда ты говоришь с ними в таком тоне.

ᴏɴʟʏ ᴀ ꜰᴏᴏʟ ꜰᴏʀ ʏᴏᴜ. — ɴᴀᴏʏᴀ

2025-03-30T18:13:58.311Z

Б—ззз, б—ззз, б—ззз.

Ты задыхаешься, откинувшись назад, и острая боль пронзает твою голову. Но вскоре она превращается в покалывающее удовольствие, которое охватывает весь позвоночник, погружая в его глубины и становясь всё сильнее. Твоя дрожащая рука замирает в попытке дотянуться до вибрирующего телефона, чтобы отклонить звонок, но вместо этого она выбирает отчаянно вцепиться в смятые простыни внизу в поисках чего-то, на что можно было бы опереться, пока твои чувства переполняются.

Тяжёлая рука, надавливающая на позвоночник, прямо между твоих лопаток, не даёт подняться. Большая ладонь с твоими волосами, туго обмотанными вокруг неё, — пьянящее напоминание о том, где ты находишься...

Б—ззз, б—ззз, б—ззз.

«Что ты делаешь?»

«С кем ты?»

Б—ззз, б—ззз, б—ззз.

Особенно глубокий толчок заставляет толстый член скользить в тебя, грубо ударяя по шейке матки, и ты наслаждаешься этим ощущением. Это приятная боль, которой ты сейчас давишься, но знаешь, что тебя будет тошнить от глубокой боли, что наверняка нежные стеночки будут хранить как затяжное напоминание о твоём выборе позже.

Из твоих лёгких вырывается вздох облегчения, дыхание становится неестественным и коротким, у тебя кружится голова без возможности просто дышать, и ты агрессивно встречаешь толчки, когда твой телефон перестаёт вибрировать, а звонящий, наконец, сдаётся.

Сильная рука, обхватившая твоё бедро, и удерживающая подёргивающуюся ногу в приподнятом положении, гарантирует, что ты находишься именно в том положении, которое ему нравится — лицом вниз, задницей вверх. Он сгибается, и внезапно нижняя часть твоего тела поднимается выше, заставляя сильнее выгнуть поясницу для него.

Когда твои грудь и плечи прижаты к кровати, а согнутые колени висят в нескольких дюймах над матрасом, у тебя нет иного выбора, кроме как позволить этому большому зверю сделать с тобой всё, что он захочет.

Наоя не оставит тебя в подвешенном состоянии. Нет, он намерен выжать из тебя всё, выжать всё, пока не насытится. Он уже ясно дал это понять, если растекающееся мокрое пятно на простынях не было достаточным доказательством. То, как он ранее сжимал твои бедра вокруг своей головы было приятным сюрпризом, прохладный металл его пирсинга на твоей голой коже это головокружительное напоминание о том, что он не тот мужчина, который звонит тебе по телефону.

Когда ты заметила его, бесстыдно пялясь за барной стойкой, он произвёл на тебя впечатление эгоистичного типа в постели: тёмно-зелёные волосы, зачёсанные назад, подчёркивали проницательный взгляд, тяжёлая цепь, поблескивающая на его толстой шее, и самодовольный взгляд, говоривший о том, что он знает, что является даром человечеству.

Тип парня, который трахается таким образом, что оставляет женщин чувствовать себя использованными и глубоко неудовлетворёнными, может быть даже грязными. Тип парня, который гонится за собственным удовольствием, с однонаправленной концентрацией.

Личность Наои тоже оставляла желать лучшего, но у него было раздражающе красивое лицо, и он хорошо одевался — с этим можно было работать, когда он не открывал рот и не портил атмосферу. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Наоя должен быть столь привлекательным под всеми этими тонкими слоями дорогой облегающей одежды.

Ты мчишься к очередному головокружительному оргазму, в то время как он ещё не испытал своего первого... Этот вопиющий факт сам по себе заставляет лениво переосмысливать некоторые прежние заблуждения о нём, прерываясь на тяжёлое дыхание и стоны.

В последнее время ты ошибалась во многих вещах в жизни.

Вибрация возобновляется, постоянная и неумолимая — как огромное тело, которое возвышается над тобой.

Б—ззз, б—ззз, б—ззз.

— Отвечай, — его низкий голос возле уха, широкая потная грудь наклонена к твоей спине, а мощные бёдра плотно прилегают к плюшевой выпуклости твоей задницы. Укус одного из твоих пирсингов на ухе заставляет вскрикивать, его острые зубы дёргают украшение, прежде чем губы грубо прижимаются к твоей челюсти в поцелуе с открытым ртом, мокром и небрежном, как и жар между твоих ног. — Скажи ему, что ты занята.

Б—ззз, б—ззз, б—ззз.

Ты смутно осознаешь весь момент, что-то лепечешь, зажмурив глаза и нахмурив брови в оцепенении от блаженства, пока он издевается над твоей бедной маленькой промежностью своими толстым членом, жестокими толчками и неумолимым темпом.

Б—ззз, б—ззз, б—ззз.

Ты не осознавала, что произносила, и не замечала, что вообще что-то говоришь. По крайней мере, ничего такого, что можно было бы разобрать (или так думал твой затуманенный разум), пока резкий укус не заставил тебя вскрикнуть от удивления, задёргать ногами в воздухе и замахать напряжёнными руками, пытаясь избежать жгучей боли.

Он крепко удерживает тебя на месте, приподняв нижнюю часть тела достаточно высоко, чтобы стать твоим единственным источником заземления с сильными руками и ещё более сильными прикосновениями на твоём теле.

Ты сказала ему нет. Неоднократно. Наое не нравилось, когда ему говорили «нет». Особенно когда это делала ты.

Б—ззз, б—ззз, б—ззз.

— Ответь ему, или это сделаю я, — Наоя шипит, впиваясь острыми зубами в твою щёку, и откидывается назад на колени, опираясь на пятки. Его узкие и мускулистые бедра изгибаются позади тебя, погружаясь всё глубже и глубже в твоё скользкое лоно, как будто он уже не проник сквозь несколько слоёв твоей кожи первым ошеломляющим оргазмом, который он подарил тебе гораздо раньше этой ночью.

Б—ззз, б—ззз, б—ззз.

Ты слепо тянешься, разгорячённое лицо прижимается к простыням, чтобы заглушить блаженные рыдания, впитывая мужской запах, тонущая в нём. Ты безрассудно стучишь по экрану телефона дрожащими короткими ухоженными ногтями, пока не слышишь резкий вздох, когда подносишь устройство к уху.

Ты и звонящий говорите одновременно:

—...аконец-то. Ты слышишь меня, детка?

— При...вет?

На другом конце провода раздаётся вздох, который звучит незаслуженно облегчённо, и ты слышишь шуршание ткани в одном ухе и развратные звуки твоей гладкой и голой кожи, встречающейся с кожей Наои, в другом.

Ты подавляешь стон, когда он снова медленно трётся своим тазом о твою задницу, бедра наклонены как раз там, где его кончик толкается в это место.

— Скучал по тебе, детка.

— Сатору, — заикаешься ты, пытаясь заглушить звук нарастающего экстаза и выдавить голос в менее приятное раздражение, которое ты чувствуешь от происходящего, когда ты так близка к очередному оргазму.

Тебе удаётся лишь издать запыхавшийся звук, слоги его имени сливаются воедино, когда Наоя освобождает тебя из своей властной хватки, полностью выходя и бросаясь вперёд, чтобы схватить тебя за талию и бедро.

Он переворачивает тебя на спину лёгким, быстрым и плавным движением, заставляя тебя ошеломлённо и слегка дезориентировано смотреть на потолок.

— Ты... в порядке? — Сатору спрашивает с искренним беспокойством, хотя его голос звучит хрипло и медленно, напоминая о состоянии. Он выпил. Конечно, выпил. Иначе он не стал бы звонить тебе в такой поздний час.

По крайней мере, не сейчас.

— Мхм... Ага! — ты прикусываешь нижнюю губу, блестящими глазами смотришь на Наою, безмолвно моля о пощаде. Он отказывается, приподняв тёмную бровь, прежде чем продолжить свои действия.

— Хорошо. Я рад.

Наоя самодовольно смотрит на тебя сверху вниз. Его прищуренные глаза привлекают внимание, уголки розовых губ приподняты от того, как хорошо ты подчиняешься, когда он трётся сочащейся головкой своего толстого, налитого кровью члена о твой клитор. Он дразнит тебя, погружая только кончик в мокрое влагалище при каждом движении вверх и вниз по твоим влажным складочкам.

Короткое неглубокое растяжение и сопровождающая его ужасная пустота уже сводят тебя с ума, но когда он массирует свой липкий член о набухший клитор, смазывает его прямо из источника, сразу после? Снова и снова?

Возможно, тебе действительно придётся обратиться в реабилитацию.

Тебе приходится напрягать все свои силы, чтобы заглушить стоны и хныканье, пока ваш бывший пьяно бормочет что-то на другом конце звонка, на который тебя заставили ответить. Он бы разозлился, если бы узнал. Ты никогда не услышишь, как это закончится, даже если бы он был тем, кто изменял.

— Я действительно скучаю по тебе, детка. Я знаю, ты не хочешь этого слышать...

Наоя даёт твоему бедному, перевозбужденному комку нервов, короткую передышку, сжимая себя в кулаке, совершая пару быстрых движений, чтобы перераспределить жидкости по члену.

Это недолговечное милосердие, и ты задыхаешься, когда Наоя внезапно ударяет своей длиной. Он такой подлый. Старается, чтобы основной удар пришёлся на твой клитор. Маленький набухший комочек пульсирует, когда твои влажные бёдра пытаются сомкнуться, но его собственные широкие ноги держат тебя широко раскрытой для него.

Он не может сдержать тихий смешок, когда ты смотришь большими оленьими глазками, что затуманены от горячего пульсирующего ощущения наслаждения, находящегося на грани боли, и проходящего по твоему телу вместе с приливом крови, закрывая предплечьем раскрасневшееся лицо, тем самым приглушая свой тихий вскрик кожей.

— …мне так жаль. Я допустил ошибку. Я хочу, чтобы ты вернулась. Мне нужно...

У тебя перехватывает дыхание, когда Наоя яростно трётся головкой о ноющий клитор. Ты чувствуешь, как жидкость стекает из твоей дырочки, чувствуешь, как она собирается под твоей задницей в растущее влажное пятно на его дорогих простынях. Ты была бы шокирована, если бы не пропитала насквозь матрас.

— Хочешь попробовать ещё раз, малышка? Пожалуйста, я не могу потерять тебя.

Ленивая ухмылка Наои и медленный оценивающий взгляд его глаз, когда они путешествуют от твоего взволнованного лица вниз по всему твоему телу, останавливаясь на том месте, где он покрывает тебя своим возбуждением так же сильно, как и ты его, посылают по тебе ещё один прилив обжигающего жара.

Ты не можешь сдержать отчаянного «пожалуйста», которое вырывается у тебя, когда Наоя снова неглубоко погружается внутрь, дразня твою маленькую дырочку обещанием быть раскрытой и растянутой во всю ширь на его...

— Да? — оба мужчины выдыхают. Один с удивлением, а другой с высокомерием. Ты не знаешь, что чувствовать, когда звук их голосов в сочетании почти заставляет тебя кончить на головку члена Наоя.

— Тебе бы этого хотелось?

— Ты этого хочешь?

Ты киваешь Наое, молча приглашая его продолжить. Ему это не нравится. Он даёт тебе это понять громко и ясно тем, как он шлёпает своим членом по твоей бедной маленькой киске снова и снова, не останавливаясь, даже когда твоя изящная рука проскальзывает между вашими телами, отчаянно хватая его за запястье, а с твоих губ срывается сдавленное рыдание.

— Ш-ш-ш, не плачь, малышка. Я тоже счастлив, так что...

— Хах, ты плачешь? — Наоя ухмыляется, его губы изгибаются в улыбке, когда он проводит головкой по твоему клитору и шлёпает членом. Трёт и шлёпает, трёт и шлёпает. — Твой ротик работает или мне нужно его починить, а?

Сатору слишком занят тем, что бурно благодарит тебя на другом конце провода, чтобы заметить голос другого мужчины с твоей стороны звонка.

ᴘʀᴏᴍɪꜱᴄᴜᴏᴜꜱ ɢɪʀʟ! — ɴᴀɴᴀᴍɪ

2025-03-28T17:17:20.369Z

Нанами всегда погружался в книги, почти не поднимая глаз. Он не замечал, как ты наблюдаешь за ним издалека с хищной ухмылкой, размышляя, как бы его сломать. Было очевидно, что Кенто никогда не оставался наедине с девушкой и не чувствовал ее прикосновения.

С каждой новой девочкой его одолевала тревога, а щеки заливались румянцем, едва он произносил слова. Такой милашка... как же хотелось его испортить. Ты питала слабость к застенчивым ботаникам-девственникам. Это было твоим развлечением — лишать парней невинности и менять их на следующих. Тебе нравились выражения их лиц, когда они впервые чувствовали женскую промежность.

Порой, пока он читал, тебе удавалось подкрасться к парню. Пальцы скользили по плечам, когда ты одаривала его своей улыбкой, твоя грудь, будто нарочито, была в сантиметрах от его лица.

— Привет, Кенто. Что ты читаешь? — ты спросила, выхватив у него книгу.

— Это... — его глаза метались по комнате в тщетных попытках не смотреть на твое декольте, — Просто фентези книга, — В моменты, когда ты не смотрела, он украдкой бросал взгляды, размышляя, как выглядят твои соски и насколько они мягкие.

— И никаких пошлостей? — ты засмеялась, — Как скучно, — твои пальцы прошлись по его светлым прядям.

— Мне так нравится твоя прическа сегодня. Ты подстригся?

С каждой секундой тепло разливалось по его телу от твоей близости. Юноша пытался отвлечь себя словами на странице книги. В голове всё разваливалось на части, он едва ли мог понять прочитанные строки.

— Я... я не читаю подобные вещи, — он нервно кашлянул, резко выпрямив спину, — Это непристойно.

Ты присела рядом с Кенто, положив руку на его колено.

— Ты такой очаровашка! — воскликнула ты с широкой улыбкой.

— Да брось, это же естественно! Наверняка ты смотришь порнушку. Какие у тебя предпочтения в порно? Дай угадаю, — ты не давала ему и шанса вставить слово, — Поза наездницы? Догги-стайл? Минеты? Могу поспорить, тебе нравится, когда девочки кончают.

Твоя рука нежно скользнула по его бедру. Напряжение Нанами нарастало, он тяжело сглотнул. Парень избегал взгляда твоих пытливых глаз, игнорируя поток вопросов.

— Ты девственник, Кенто? — ты ухмыльнулась, ведя пальчиком по линии его подбородка.

Его глаза наполнились тревогой, слова предательски застревали в горле.

— Ну... я... — он ощутил, как кровь прилила ниже пояса. Зачем ты положила свою руку так близко? Почему ты смотришь на него вот так? Во рту все пересохло, ладони стали влажными. Кенто смущенно опустил взгляд, твоя рука двинулась ближе к едва затвердевшему члену.

— Ох, так ты девственник! Теперь ты выглядишь еще милее! — ты присела на его колени, твои ноги по обе стороны от его.

— Ты же не будешь против, если я посижу на твоих коленях? Этот стул такой неудобный, — Ты надула губы и потерлась своими бедрами о его.

Парень ощущал тепло, исходящее от твоей промежности сквозь одежду. Это сводило его с ума.

— А ты когда-нибудь целовался? — твои руки окольцевали его шею, а бедра продолжали двигаться вперед-назад.

Нанами покачал головой, все еще пытаясь игнорировать член, виднеющийся из-под ткани брюк и упирающийся в твою промежность.

— Все бывает в первый раз. Просто повторяй за мной, ладно?

— А что если... нас кто-то увидит? — он оглядел пустую школьную библиотеку.

— Никто сюда не придет в такой час, — Ты усмехнулась и прильнула к его губам. Он застыл на мгновение, а затем поддался вперед, его веки прикрылись.

Твои бедра набирали темп в такт поцелую, пока умелый язык переплетался с его. Трусики стали такими влажными, ты отстранилась от него. Прекратив свои ласки, ты спустилась с его колен.

— Что ты собираешься сделать? — спросил Кенто, его глаза округлились, когда ты села на колени и потянулась к его ремню, удачно расстегивая его.

— Подожди, — Прошептал парень, однако ты игнорировала просьбу, жаждая увидеть, как выглядит его член. Он хныкнул, когда твои руки оттянули вниз ткань брюк вместе с боксерами, и его толстый пульсирующий член вывалился наружу.

— Ох, ну надо же... — Ты обхватила член рукой, любуясь видом. Головка пылала ярко-розовым, выделяя каплю предэякулята. Размер чуть больше среднего, но внушительной толщины. Рельефные вены тянулись от основания до уздечки. Лицо Нанами пылало, он судорожно сглотнул, глядя вниз на тебя.

— И ты всё время прятал его от меня?

— Нет же! — Его грудь тяжело вздымалась.

— Да с тебя уже всё вытекает... — ты усмехнулась, проводя пальцем по уздечке и потирая её. Его бёдра дёрнулись вверх, тяжёлый стон заполнил библиотеку. Ты хмыкнула. — Ты здесь такой чувствительный?

Продолжая тереть головку, ты вырывала у парня всё новые стоны. Твоя киска умоляла лишить его девственности. Хоть и планировала подарить ему первый минет, ты была слишком возбуждена и не могла ждать ни минуты. Встав, ты ловко стянула трусики, позволив им сползти к щиколоткам.

— Погоди! Кто-то... — В глазах парня мелькнула паника при виде тебя на его коленях, — ...Может увидеть! Ах!

Влажные половые губы обхватили головку его члена. Глаза Кенто закатились, тело обмякло от ощущения тёплой киски, принимающей его.

Ты прикусила губу, привыкая к его толщине. Он так хорошо растягивал влажные стенки, заполняя их. Наконец ты приподнялась, и его глаза распахнулись, чтобы взглянуть на тебя. Коварная улыбка на губах лишала его последних сил. Нанами знал, что не продержится долго.

— Ты так хорошо растягиваешь меня, Кен... — Простонала ты, медленно приподнимая бёдра и резко опускаясь. Твой темп нарастал, между вами образовалась липкая смазка.

— Мх... Ах! — губы юноши разомкнулись, брови сдвинулись от наслаждения. Ты была такой влажной и тёплой, что он не мог описать охватившее его удовольствие. Это в сто раз лучше мастурбации.

Ты схватила его руки и прижала к своей груди под рубашкой. Нанами жаждал увидеть твоё тело. Он приподнял тонкую ткань — грудь прыгала перед его лицом, а затвердевшие соски требовали ласк. Его ладони сжали твои округлости.

— Такие мягкие... — выдохнул он, едва способный говорить.

— Ах, мой хороший мальчик, Кен... блять! Как хорошо! — Твой стон вырвался, когда он достиг глубины — головка члена коснулась того самого места. От возбуждения ты становилась ещё влажнее, кожа горела. Ягодицы прыгали на его бёдрах, а звук соприкасающейся кожи эхом разносился по пустой библиотеке. Кенто обхватил твои бёдра, помогая двигаться в ритме.

— Я сейчас кончу, пожалуйста! — Умолял он, слюна стекала по его губам.

— О, боже! — Его голос сорвался в стоне. Нанами откинул голову, волна наслаждения окутало разум. Он хотел только одного — заполнить тебя спермой и трахнуть снова. Теперь он стал зависим. Он кончил бы снова и снова, если бы ты потребовала.

Внезапно дверь библиотеки скрипнула. Вы замерли.

— Здесь кто-то есть? — раздался низкий голос. Ты прижала ладонь ко рту Нанами, заглушая его стоны, пока медленно двигалась на нём. Он впился пальцами в твою плоть, когда ты подвела его к краю. К счастью, вы были в дальнем углу.

— Если тут кто-то есть, библиотека закрыта!

Нанами смотрел на тебя через полуопущенные ресницы, отчаянно пытаясь сдержать стоны. Ты лишь усмехнулась, приложив палец к его губам.

— Ой-ой, уже на грани? — Прошептала ты, скользя по его члену. Он тяжело дышал через нос, из последних сил оттягивая кульминацию.

— А если нас поймают? — Твой голос стал томным, а горячее дыхание обожгло его ухо. — Тебя ведь заводит эта мысль? Видеть, как я забираю твою невинность... Чувствовать, как я сжимаюсь вокруг тебя...

Вот оно — он не мог больше сдерживать себя. Его член дёрнулся, глаза закатились, а тело обмякло, когда он извергся, заполняя тебя до краёв.

Никогда ещё он не испытывал такого мощного оргазма — ноги дрожали, а бёдра судорожно подрагивали, пока ты продолжала двигаться. Ты освободила его рот, лишь чтобы поглотить его губы в жадном, неряшливом поцелуе. Ты не останавливалась, доводя его до полного изнеможения, твоя кульминация уже нарастала внизу живота.

— Ммм, чёрт, — Тихо простонала. Дверь библиотеки наконец закрылась, оставляя тебя и Нанами наедине снова.

— Кончи для меня. Я хочу увидеть это, — Молил он, крепко держа твою талию.

— Ох, так тебе всё же нравится, когда девочки кончают! Да ты тот ещё развратник... О, да! — Ты вскрикнула и исторглась на его ноги, соки впитались в ткань его брюк и рубашки.

— Боже мой... — Выпалила ты, тело дрожало, — Чёрт! — Тебе было всё мало, ты потянула руку вниз, чтобы натереть клитор.

Нанами смотрел на тебя с обожанием, словно ты сошла с небес. Смесь твоих соков и его семени стекала по твоим бедрам. Парень был весь в тебе — капли стекали по его члену к яйцам. Грязно, но приятно.

— Ну и ну, — Ты рассмеялась, — Я так ещё никогда не кончала.

Он не мог выразить радость и удовольствие, которые испытывал в тот момент. Твоё блаженное выражение лица говорило, что он выполнил свою работу более чем отлично.

— Теперь всё мокрое, — с ухмылкой прошептала ты, прижавшись к его губам, язык игриво прошёлся по его нижней губе. Ты отстранилась и встала с его колен — через несколько секунд твои трусики снова были на месте.

— Куда ты идёшь? — Спросил юноша с щенячьими глазами.

— В свою комнату, конечно же. Увидимся завтра на занятии, — Ты помахала ему рукой и ушла с непринуждённой улыбкой. А на самом деле ты шла на встречу с другим парнем — очередным девственником, который положил на тебя глаз. Нанами же сидел в ступоре с обнажённым членом между ног, а раскрытая книга так и продолжала лежать на столе с непрочитанной главой.

Юноша не мог пошевелиться от ощущения тебя на его коленях, трахающей его, будто он твоя игрушка. Если до этого дня он не был влюблён, то теперь ты точно вскружила ему голову. Какая же ты всё-таки развратница.

ʏᴏᴜʀ ꜰᴀᴛᴇ. — ᴋᴇɴᴊᴀᴋᴜ

2025-03-27T10:34:36.047Z

Ты стоишь на крыше, прикуривая сигарету от третьего по счету зиппо, который ты прокляла за то, что он всегда вовремя заканчивается. Как и все хорошее в твоей жизни, впрочем. Ветер — та еще сука, пытается стащить с тебя пальто, как будто ему мало того, что он уже утащил все остальное. Внизу город корчится в неоновых вывесках. Романтика, блин.

Кендзяку подкрадывается сзади — у него талант появляться в самый неподходящий момент. Обычно, когда ты начинаешь думать, что мир может быть и не такое уж дерьмо. Хотя, как правило, дело именно в нем. Мир — дерьмо, а Кендзяку — вишенка на торте.

— Опять травишься?

Ты поворачиваешься, втягивая дым.

— Ну а чем еще заниматься, пока ты строишь наполеоновские планы? Вышивать крестиком слишком банально.

Он издает звук, напоминающий смесь мурлыканья кота и скрежета пенопласта по стеклу.

— Ты всегда умела делать едкие комплименты. Это твой способ маскировать нежность?

— Как знать? — отзываешься ты и выдыхаешь, наблюдая как облако плывет по направлению к нему.

Он подходит ближе, в воздухе витает запах старого пергамента и формальдегида. Запах проклятых древних свитков и только что препарированного трупа — фирменный аромат Кендзяку; хочется блевать и в то же время прижаться к нему поближе.

— Ох. Ладно я бываю не в настроении, а у тебя-то что? — с нежностью спрашивает маг, поглаживая тыльную сторону твоей ладони.

Ты тушишь сигарету о шершавую стену, игнорируя прожженную дырку в пальто.

— О, Кендзяку. У меня вообще-то депрессия, а это, как известно, очень энергозатратное хобби.

Он склоняет голову, рассматривая тебя, как коллекционер.

— Ты — мой самый ценный экспонат. Уникальный экземпляр с трещинами и сколами. Но от этого только ценнее…

— Лестно, — ты закатываешь глаза. — Я всегда мечтала быть музейным экспонатом. Особенно в коллекции маньяка-ученого.

Он берет прядь твоих волос, накручивая ее на палец.

— Не прибедняйся. Тебе нравится быть в моем паноптикуме.

Он резко наклоняется и целует тебя. Не нежно… Скорее как хищник, метящий свою добычу. Ты отвечаешь на поцелуй. Не потому, что хочешь, а потому что это похоже на наркотик. Плохой, вызывающий зависимость, но без него ты уже не можешь дышать. Во рту привкус горечи, металла и чего-то еще, чего ты не можешь разобрать. Возможно, это привкус смерти. Или безумия. Или, что еще хуже, — привкус любви. Той самой больной, извращенной любви, которая связывает вас обоих.

Кендзяку отстраняется, оставляя тебя задыхаться.

— Ты знаешь, зачем ты здесь, — шепчет он, глядя прямо в глаза. — Ты здесь, чтобы быть моей. Навсегда.

Ты усмехаешься, стирая с его губ след от помады,

— Навсегда? Кажется, ты слишком оптимистичен.

***

Прошлое. У каждого оно свое, как отпечаток пальца — уникальное, неповторимое и в основном уродливое. Твое прошлое похоже на пазл, собранный пьяницей из разных коробок. Какие-то кусочки подходят идеально, другие с огромным зазором, а некоторые вообще от другой картины. И самое дерьмовое — ты уже давно потеряла инструкцию.

Ты познакомилась с Кендзяку в месте, которое само по себе уже было готовой метафорой. Психиатрическая лечебница. Нет, ты не была пациенткой. Хотя, если честно, иногда тебе казалось, что это было бы неплохим вариантом — бесплатная еда, таблетки, избавляющие от экзистенциального ужаса, и ни одной необходимости принимать решения.

Ты была волонтером. Студентка-медик с синдромом спасателя, искренне верила, что можешь хоть кому-то помочь, что можешь вытащить людей из их личного ада. Ха. Сама тогда не понимала, что просто искала компанию в своем.

Лечебница называлась «Элизиум». Ирония зашкаливала. Больше всего она напоминала склеп: холодные стены, затхлый воздух, приглушенные стоны и шепот — идеальное место для того, чтобы похоронить надежду. Или, как в твоем случае, — найти ее источник.

Кендзяку не был пациентом. Он был… консультантом, занимался «исследованиями». Звучит достаточно невинно, правда? Проводил эксперименты с сознанием, пытался понять, как сломать человеческую психику, как превратить людей в марионеток. Зачем? Он так и не объяснил.

Говорил что-то про эволюцию, про выход за рамки человеческого. Звучало как бред сумасшедшего. Но он говорил это так убедительно, что ты почти начинала верить.

Впервые ты увидела его в морге. Он стоял над трупом, бормоча что-то под нос, и рассекал скальпелем череп. Тебя должно было стошнить, ты должна была убежать, но ты осталась. Это было похоже на гипноз; не само зрелище, а то, как он это делал… Со страстью, с маниакальным увлечением.

— Любуешься? — спросил доктор, не поворачиваясь. — Не советую. Зрелище не для слабонервных.

— Я здесь работаю, — ответила ты, стараясь, сохранить ровность голоса. — Волонтер. Я помогаю…

— Пришла успокоить души мертвых? — перебил он, поворачиваясь к тебе с улыбкой. — Боюсь, им уже не поможет.

Его глаза — черные, как уголь, — пронзили насквозь.

— Я Кендзяку, — сказал он, протягивая окровавленную руку.

Ты ловко отмахнулась, намекая, что руки следовало бы помыть.

— Рукопожатие позже.

С этого все и началось.

Ты стала его ассистенткой, или ученицей, или любовницей, или марионеткой. Не важно, как это называть. Суть в том, что ты оказалась в его паутине. И выбраться уже не могла. Да и не хотела, если честно.

Ты видела, как он ломал людей, как он издевался над их разумом, как превращал их в пустые оболочки. А ты… ничего не делала. Просто наблюдала и документировала.

Почему? Может быть, потому что была так же сломана, как и они. Может быть, потому что нравилось видеть, как кто-то другой берет на себя ответственность за твою жизнь. Может быть, потому, что просто любила его.

***

И теперь, спустя годы, ты все еще здесь, рядом с ним. На краю пропасти. Однажды он столкнет тебя туда или прыгнет вместе с тобой.

— Знаешь, — начал он. — Я тут подумал, что мы недостаточно близки. Слишком много секретов, недосказанности. Не дело это, когда ты делишь с человеком постель и мечты о мировом господстве.

— И к чему ты клонишь?

— А к тому, что пора вывести наши отношения на новый уровень. Снять, так сказать, последний слой защиты. Заглянуть друг другу в душу. Препарировать, если понадобится… — он отвернулся, глядя на огни ночного Токио. — Я хочу знать о тебе все. Все твои мысли, страхи, самые темные секреты. Я хочу проникнуть в твой разум, как хирург в мозг. Без анестезии. Чтобы ты чувствовала каждую секунду.

— Звучит как пытка. Ты же знаешь, я не люблю это дело.

— О, ты просто еще не пробовала правильную пытку. Такую, которая вытаскивает из тебя все до последней капли. И оставляет лишь пустую оболочку, готовую для новых свершений.

Ты бросила сигарету на землю и раздавила ее каблуком.

— Что ж, это был интересный разговор. Но мне пора. Дела.

Ты повернулась и ушла, стараясь не показывать, как сильно тебя трясёт. Ты знала, что он смотрит вслед. Знала, что он ждёт. Знала, что он уже предвкушает твой следующий шаг.

***

Итак, побег. Теперь это не просто спонтанное желание, а жизненная необходимость. Кендзяку развернул флаг с надписью «Я собираюсь тебя препарировать» и ты, как разумный человек, решила, что лучше препарировать асфальт каблуками, чем собственный мозг инструментами.

План был таков: собрать вещи, скомкать прощальную записку, исчезнуть в ночи.

Ты начала с самого сложного — с вещей. Что брать с собой, когда у тебя нет ничего своего? Все твои тряпки — подарки Кендзяку, все твои украшения — трофеи, все твои книги — результат его извращенного чувства юмора. В итоге ты решила взять только то, что действительно необходимо для выживания: деньги, документы, пару комплектов одежды и, конечно же, виски. Без него бежать от маньяка — унылое занятие.

Записку писать не стала. К черту сентиментальность. Вместо этого ты оставила на столе маленькую фигурку оригами — журавлика, сделанного из газетной бумаги. Кендзяку любил оригами. Он считал, что это идеальная метафора человеческой жизни: сложная, хрупкая и в любой момент может развалиться на куски. Журавлик был прощальным посланием. И, возможно, насмешкой.

На улице было мерзко. Дождь барабанил по крышам домов, ветер выл, как стая голодных волков.

Идеальная погода для побега или для самоубийства. Впрочем, какая разница?

Ты вызвала такси и назвала адрес самого дешевого мотеля, который нашла в интернете. Пока ехала, смотрела в окно и думала о Кендзяку. Что он сейчас делает? Злится? Планирует месть? Или ему вообще плевать?

Ты просто знала что он обязательно тебя найдет. Вопрос только — когда и как.

Мотель оказался именно таким, каким ты его представляла: грязным, обшарпанным, с запахом пота и дешевого алкоголя. Рай для неудачников и беглецов — идеальное место для тебя. Ты зарегистрировалась под вымышленным именем, заплатила за неделю вперед и заперлась в номере, который, кстати был крошечным, с продавленной кроватью, грязным зеркалом и телевизором, который показывал только порно. Романтика.

Ты села на кровать, достала из сумки виски и сделала большой глоток. Горячая жидкость обожгла горло и немного успокоила нервы. Ну что, родная? Ты свободна. Теперь можешь делать все, что захочешь. Можешь пить виски до потери пульса, можешь курить до рака легких, можешь смотреть телевизор до полного отупения. Можешь просто ждать, пока Кендзяку тебя найдет.

Ты усмехнулась. Свобода. Звучит смешно. Особенно когда ты бежишь от человека, который держит твою душу в своей ладони.

***

Стук в дверь отзывается эхом в прокуренной комнате, как похоронный звон по твоей короткой бездарной попытке побега. Ты знаешь, кто там, каждой клеткой своего тела, каждой извилиной мозга. Это неизбежность, одетая в безупречный костюм от Бриони. Кендзяку.

— Кто там? — твой голос сиплый от виски и бессонницы, звучит как хрип умирающей вороны.

— Это я, — просачивается сквозь щель под дверью, — Как ты? Не скучала?

Ты молчишь. Бессмысленно отрицать очевидное. Ты стоишь, прижавшись спиной к холодной стене, сжимая в руке недопитую бутылку.

Стук повторяется настойчивее. По спине стекает холодный пот, а дыхание сбивается от удушающего запаха освежителя воздуха «Лимонная свежесть», который безуспешно пытается заглушить вонь плесени.

— Я знаю, что ты там. Открой, пожалуйста. Не вынуждай меня проявлять неуважение к дверному косяку.

Ты усмехаешься. «Неуважение к дверному косяку» может включать в себя что угодно, от взлома отмычкой до вызова бригады строителей с отбойными молотками. Он умеет быть убедительным, когда хочет. Особенно когда речь идет о тебе.

Ты отрываешься от стены, делаешь несколько шагов к двери и глубоко вдыхаешь, стараясь унять дрожь в руках. Это как прыжок с парашютом, только вместо земли снизу — Кендзяку.

Он стоит в коридоре, будто ждал этого момента всю жизнь. Одетый в свой безупречный костюм с галстуком в тон, с идеально уложенными черными волосами, выглядит так, словно только что сошел с обложки журнала «Forbes», а не преследовал сбежавшую любовницу по захолустным мотелям.

— Привет, дорогая.

Ты молчишь. Тебя душит клубок эмоций: злость, обида, страх, разочарование и какая-то извращенная форма облегчения. Ты смотришь на него, как на дьявола во плоти, как на своего личного палача.

— Что ты здесь делаешь? — выплевываешь, стараясь казаться злой и независимой. Но звучит жалко и беспомощно.

Он приподнимает бровь:

— Неужели не очевидно? Я пришел забрать тебя домой, глупышка.

— То есть ты даже не злишься? Не расстроен, что я пыталась сбежать?

Он пожимает плечами, жест выдает усталость

— Дорогая, это уже стало нашим маленьким ритуалом. Ты сбегаешь, я тебя нахожу, мы ссоримся, миримся, и все повторяется снова. День сурка с элементами БДСМ.

— А если бы я не вернулась? — задаешь вопрос просто чтобы хоть как-то сохранить лицо.

— Ну… Я бы использовал все свои связи, все свои таланты, все свои самые грязные методы. Я бы превратил твою жизнь в ад, пока ты сама не взмолилась бы о возвращении. К счастью, до этого не дошло.

Вздрагиваешь. Ты знаешь, что мужчина не шутит. Он способен на это.

— Ты не можешь просто так приходить и забирать меня. Я свободна! Я могу делать, что захочу!

— Свободна? Ты сидишь в обшарпанном мотеле, пьешь дешевый виски и смотришь порно по кабельному.

Это называется свободой? Нет, дорогая, это называется побег от реальности. А реальность такова, что ты принадлежишь мне. И ты это знаешь.

Ты опускаешь голову, признавая его правоту. Он просканировал все твои уязвимости, как рентген.

— Собирайся, — говорит он. — Нам пора возвращаться домой.

— Я не хочу, — шепчешь ты, почти беззвучно.

Он подходит ближе и берет твое лицо в ладони. Его руки — холодные и сильные — сжимают щеки, запах ментоловой жвачки кружит голову.

— Я знаю. Поехали домой.

Ты вздыхаешь и выходишь из номера, оставляя после себя запах виски, сигарет и упущенных возможностей. В который раз.