Илья Шабельников

Не Пелевин

2025-12-11T12:53:09.696Z

Двигаться против ветра, преодолевать все трудности, все нелепости и несуразности, двигаться прямо, ничего и никого не боясь, идти и идти своим путём, путём своей судьбы, идти непреклонно, идти упрямо. В этом и есть смысл нашей жизни!

Какое-то долгое время из современных российских писателей я знал только Пелевина. Потом пару лет назад мне как-то рассказали, что лично видели Сорокина, причем рассказали так, как будто фамилия эта что-то должна была значить, но реакция моя была немного другой.

Я пообещал прочитать «День опричника» и книга поразила меня своим абсурдом и потерянностью во времени: описывается Россия будущего, но описывается так, будто действие происходит в восемнадцатом веке. Читал я тогда исключительно авторов, которые пару тысяч лет как умерли, и на Сорокина не повёлся.

Однако феномен Баадера-Майнхоф заработал вовсю и Сорокин стал всё чаще мелькать в ноосфере, к которой я подключён. Теперь, когда за плечами весь Пелевин, можно сказать, что я официально созрел и пройтись по творчеству Сорокина. А поскольку за окном дождливый декабрь, то начать захотелось с чего-то снежного и это повесть «Метель».

«Метель» создаёт ощущение попытки уподобиться русским классика. Сами название и стиль отсылают нас к Толстому и Пушкину. Сорокин в одном интервью даже признаётся: «Я должен признаться, что по форме хотел написать классическую русскую повесть. Написать повесть, во многом безнадежную, про зимнюю дорогу».

Главный герой — доктор Гарин в пенсне, которое ему одолжил земский врач Чехов. С вакциной в саквояже он направляется в отдаленное селение Долгое, пораженное эпидемией. Открывается повесть разговором доктора со станционным смотрителем — совершенно в духе тех диалогов, которые обычно ведутся смотрителями и едущими по казенной надобности путешественниками. Мол, мне очень надо, позвольте, там люди умирают, а смотритель упирается, отнекивается, у него, видите ли, беда, лошадей нет. Сразу с первых страниц раскрывается целая страна, зажатая между «надо» и «невозможно».

Читаешь и прям ощущаешь себя в школе на уроках литературы: ты ещё не знаешь, что такое постмодернизм и все сюжеты увлекательны сами по себе, можно спокойно наслаждаться приключениями героев. В этом на первый взгляд уютно скроенном девятнадцатом веке Сорокин постоянно проделывает дыры, через которые в повесть лезет чужое время. Приезд доктора Гарина с извозчиком на мельницу — один из перевалочных пунктов метельного путешествия — сделан по пушкинским лекалам: почти физически чувствуешь, как самокат (так называется телега, на которой едут герои) выруливает к знакомому постоялому двору где‑то между «Капитанской дочкой» и общим школьным представлением о русской классике, но внутри этой декорации начинают проявляться странные детали. Вместо честной лучины горит керосиновая лампа, а на стене, рядом с ожидаемой двустволкой, вдруг висит автомат Калашникова.

Чистая хижина с печкой, скатертью на столе и помещиками легко вписывается в повествование, но в этой инсталляция внезапно обнаруживается радио, которое выдаёт сразу три голографические программы (по одной из них, разумеется, подробно рассказывают о реконструкции автозавода в Жигулях), а где‑то в углу стоит телефон, который по непостижимым климатическим причинам зимой просто отказывается функционировать. Появление же в финале среди заснеженных русских равнин китайцев с мобильниками недвусмысленно указывает на то, что не только XIX, но и ХХ век уже миновал — и действие втихую перескочило куда‑то в середину XXI столетия, оставив читателя в странном ретробудущем.

Связка «доктор Гарин — извозчик Перхуша» выглядит как классическая пара: образованный горожанин и простой мужик, которые по идее должны дополнять друг друга, но на деле оказываются двумя способами одинаково не понимать происходящее. Дохтур убеждён, что главное — его миссия и ампулы с вакциной, народный возница верит в дорогу, лошадёнок и привычную смекалку, но и наука, и простая житейская мудрость одинаково бессильны, когда сама реальность живёт по законам абсурда.

В какой‑то момент повесть перестаёт быть историей конкретной поездки и становится анатомией страны, которая веками продвигается вперёд через метель, не задаваясь вопросом, есть ли вообще в этой белой пустоте точка назначения. И очень не хочется проверять, что ближе лично тебе — докторская вера в панацею или тихое крестьянское согласие ехать в любую сторону, лишь бы кто‑то наверху продолжал называть это верной дорогой.

«Метель», к слову, в 2020 году получила премию как лучшее литературное произведение десятилетия и прелесть её в том, что можно перечитывать, каждый раз обнаруживая новые смыслы. Читается легко и быстро, а к доктору Гарину быстро привыкаешь и хочется ещё приключений с ним. К счастью, у книги есть продолжение, но это уже другая история.
10 мельничих из 10

Бледный огонь

2025-11-25T11:36:08.263Z

О Набокове я знал только то, что он ~~любит маленьких девочек~~ написал Лолиту. В моей голове это был автор, который одним произведением сотряс литературный небосвод, обеспечив себе литературную славу, любовь читателей и финансовую независимость. Тем больше было моё удивление и осознание нескончаемых границ собственного невежества, когда случайным образом я узнал, что Лолита — даже не лучший его роман, а самого Набокова считают и вовсе «лучшим англоязычным автором со времён Джойса». Как оказалось, всего за свою интересную жизнь Набоков написал 17 романов, что совсем не укладывалось в моей голове с представлением о нём, как об авторе какой-то распиаренной Лолиты.

С Набоковым я бы, наверное, и не столкнулся, если бы после прочтения Игры в классики, мне бы не посоветовали прочитать «Бледный огонь». Купил я его давно, а прочитать довелось совсем недавно и только сейчас руки дошли до отзыва.

Сразу скажу, не читая другие его произведения, что Бледный огонь — худший вариант для знакомства с творчеством Набокова. В сути своей это экспериментальный роман, который разделил читателей Набокова на два лагеря и заставил их рьяно спорить друг с другом. Кто-то говорил, что это лучшая книга 20-го века, а кто-то ставил под сомнения ясность ума автора. Но все сходились на том, что слог в произведении безупречен. Бледный огонь оформлен как публикация поэмы вымышленного поэта Джона Шейда из 999 строк в рифмованных двустишиях, к которой прилагаются предисловие, подробные комментарии и индекс от «редактора» Чарльза Кинбота. По сути, это книга внутри книги внутри книги. Если бы книга писалась в жанре экзистенциального ужаса, то вышел бы Дом листьев.

В центре романа — три связные темы: безумие и одиночество Кинбота, попытка Шейда найти в хаосе смерти и утрат некий «узор смысла» и игра с самой идеей автора текста. Набоков исследует, как язык и нарратив искажают реальность: комментатор Кинбот пользуется чужой поэмой как микроволновкой для собственного мифа, разогревая свои фантазии до религиозного экстаза и постепенно подменяя собой всё, что мы называем «фактом». При этом поэма Шейда даёт более тихое, трагическое измерение — стареющий поэт пытается выстроить узор в случайностях, приметах и совпадениях, чтобы поверить, что за смертью дочери и собственной смертностью стоит не только слепой хаос.

Бледный огонь построен как многоуровневый эксперимент: поэма, комментарии и индекс образуют три «голоса», чьи мотивы, образы и сюжеты постоянно перекликаются, как в сложной музыкальной фуге. Эта форма одновременно пародирует филологическую науку и академическое комментирование, показывая, как комментатор может полностью приватизировать чужой текст, выдав чужую боль и память за иллюстрации к собственному бреду. Набоков демонстративно разрывает линейный сюжет: чтобы собрать историю, читатель вынужден прыгать по ссылкам и примечаниям, превращаясь в ещё одного персонажа этого эксперимента над вниманием и доверием.

По мере чтения оказываешься не в комфортном романе «про жизнь поэта», а в перекошенном зеркальном лабиринте, где каждое примечание важнее основной «реальности» текста. Говорят, что в оригинале (вторую половину своей библиографии Набоков писал уже на английском языке) книга ещё интереснее и поэтичнее: слова играют разными оттенками, дополняя историю новыми смыслами и придавая ей мелодичное звучание. И хотя жена Набокова, переводя её на русский язык, сделала всё возможное, чтобы справиться с этой невыполнимой задачей, было бы интересно когда-нибудь вернуться к этой книге с более весомым литературным бэкграунд и познакомиться с ней в том виде, в котором её задумал автор.

Книга вряд ли зацепит с первой страницы в привычном вам смысле, но если принять её правила игры и играть, то она затягивает иначе: не сюжетом, а ощущением, что за очередной сноской может скрываться либо очередной приступ чужого помешательства, либо тот самый редкий отблеск подлинного, не «бледного», а ослепительного огня смысла.

999 строк безумия из 10.

Игра престолов по-японски

2025-09-05T11:08:13.895Z

Как красива жизнь и как печальна! Как быстротечна — ни прошлого, ни будущего, одно бесконечное сейчас.

Ах, прекрасная средневековая Япония. Родина учения бусидо, место, где жизнь и смерть идут рука об руку, а долг перед собой и господином имеют первостепенное значение. В последнее время Япония становится всё более открытой и популярной страной, привлекая своей культурой людей со всего света. Однако, во второй половине 20-го века Япония ещё реабилитировалась в сознании людей после войны и по большей части ассоциировалась с каллиграфией, дзен-буддизмом и сумо. Японская литература в лице Мисимы и Кавабаты становится популярной на Западе, со стороны кинематографа этой чести удостаиваются Куросава и Китано, но японский мир всё ещё загадочен и изолирован в умах людей того времени. Это сейчас только ленивый не знает, что есть самураи и бусидо (хоть и не знают, что это такое) и что у самурая есть только путь и возможность вспороть себе живот. Японская культура во многом дикая и находящаяся за пределами понимания. В 1975 примерно при таком восприятии Японии западной культурой выходит книга Джеймса Клавелла «Сёгун».

Клавелл вдохновился на написание этой книги, увидев в книге, которую он читал на ночь своей дочери, строчку «англичанин отправился в Японию и стал самураем». Речь шла о реальной исторической личности, английском капитане, который после шторма попал на берега Японии, и, чудом избежав казни в результате обвинения в пиратстве, стал доверенным лицом одного из самых влиятельных людей страны, так никогда и не вернувшись на родину.

Сёгун романтизирует эту историю, добавляя художественных подробностей и приукрашивая действительность. Главный герой — Джон Блэкторн (капитан Джон Блэкторн), англичанин на службе у голландской команды управляет небольшой флотилией из пяти кораблей, грабя и уничтожая португальские форты, ведя войну во имя Её Величества и протестантской веры. У одного из португальских капитанов они находят руттер с маршрутом прохода через Магелланов пролив, проплыв по которому можно было добраться до Японии, страны, которую на тот момент открыла только Португалия и которая делалась сказочно богатой, торгуя с азиатами. Герой с командой (на тот момент уцелел только один корабль) отправляются к этим неизведанным берегам, чтобы лишить португальцев столь существенного экономического преимущества, и попадают в шторм, в результате которого их выбрасывает на берег, где несчастных подбирают аборигены, обвиняют в пиратстве и бросают в выгребную яму.

Местные к ним относятся не самым благосклонным образом, никто не понимает друг друга, если не считать старосты деревни, который принял христианскую веру и очень плохо говорил на португальском (сам Блэкторн помимо английского знает португальский и латынь, да и вообще описывается как очень умный и сообразительный человек). В Блэкторне распознают капитана и ведут его на суд, где переводчиком выступает католический монах — заклятый враг протестантов.

Стоит отметить, что повествование во всей книге ведётся от разных персонажей с разными национальностями и положениями, что позволяет взглянуть на ситуацию с разных углов и узнать что-то новое. Весь сюжет крутится, по сути, вокруг гражданской войны между феодальными лордами. Год назад умер тайко, верховный правитель Японии, правивший с благословения императора (у императора фактически нет власти) и оставивший после себя семилетнего сына, который должен по достижении совершеннолетия (в Японии того времени это пятнадцать лет) взять бразды правления в свои руки. До тех пор он наказывает править Совету регентов, составленного из людей, враждующих друг с другом, а во главе его ставит своего близкого друга Торанагу, чтобы тот не допустил узурпацию власти.

В момент заключения Блэкторна Торанага сам находится в довольно затруднительном положении: его обвиняют в проявлении излишних амбиций и попытке захватить власть. Невиновность он может доказать только одним способом — совершить ритуальное сэппуку и передать свои земли наследнику. Торанага естественно отказывается и начинает строить политические интриги, в которые очень удачно вписывается Блэкторн и его боевой корабль, о поимке которого ему докладывают шпионы.

Дальше сюжет рассказывать нет смысла, так как это чтиво на 1200 страниц и лучше прожить эту историю самому. Вместо этого хочется рассказать про особенности книги. Это история о столкновении двух культур: Запада и Востока. Так как повествование идёт от разных лиц, то очень наглядно показывается враждебность и презрение, с которым японцы смотрят на чужеземцев и наоборот. Блэкторн, который в начале чувствует сплошное отвращение к их нравам и повадкам, в итоге настолько впитывает их культуру и образ жизни, что воссоединение с командой ему уже не приносит радости, а мысли о далёком доме пугают: настолько нецивилизованным ему теперь кажется Лондон.

Много внимания уделяется долгу, любви и отношениям с Богом, как со стороны христианской религии, так и со стороны буддизма. Пусть роман местами наивен и нереалистичен, но его чтение вызывает в душе странный покой, как будто сам находишься в саду камней на мягком футоне и созерцаешь бесконечность сейчас, готовый в любой момент составить предсмертное хокку. Клавеллу очень хорошо удалось показать тот мир и передать мысль, что самураем не рождаются — это ками, который может снизойти на любого человека или которое можно найти в себе самостоятельно, если перестать думать о прошлом и отпустить мысли о будущем. Такова карма.

Дом-2

2025-08-08T11:15:21.720Z

Всякий раз, потакая своим желаниям, теряешь волю и становишься их рабом.

На окраине города стоит одинокий Дом. Этот район называется Расчёской, потому что длинные многоэтажки здесь выстроены зубчатыми рядами с промежутками квадратно-бетонных дворов — предполагаемыми местами игр молодых «расчесочников». Зубья белы, многоглазы и похожи один на другой. Там, где они еще не выросли, — обнесенные заборами пустыри. Труха снесенных домов, гнездилища крыс и бродячих собак гораздо более интересны молодым «расчесочникам», чем их собственные дворы — интервалы между зубьями.

На нейтральной территории между двумя мирами — зубцов и пустырей — стоит Дом. Его называют Серым. Он стар и по возрасту ближе к пустырям — захоронениям его ровесников. Он одинок — другие дома сторонятся его — и не похож на зубец, потому что не тянется вверх. В нем три этажа, фасад смотрит на трассу, у него тоже есть двор — длинный прямоугольник, обнесенный сеткой. Когда-то он был белым. Теперь он серый спереди и желтый с внутренней, дворовой стороны. Он щетинится антеннами и проводами, осыпается мелом и плачет трещинами. К нему жмутся гаражи и пристройки, мусорные баки и собачьи будки. Все это со двора. Фасад гол и мрачен, каким ему и полагается быть.

Серый Дом не любят. Никто не скажет об этом вслух, но жители Расчесок предпочли бы не иметь его рядом. Они предпочли бы, чтобы его не было вообще.

Это уникальное произведение я много раз обходил стороной и презрительно фыркал, каждый раз обращая на него внимания где-нибудь на книжных полках магазинов или в топах-подборках лучших отечественных книг 21-го столетия. Я словно не хотел признавать, что что-то солидное и интересное может быть написано в наше время, нашими авторами. В тот период русская современная литература для меня была вообще мертва и я очень рад, что этот упёртый скептицизм с показным снобизмом с возрастом стали исчезать, позволяя мне познакомиться с произведениями, которые оставались без внимания, хотя по сути своей были сокровищем.

Можно сказать, что «Дом, в котором» меня очень умело убедили прочитать, подловив несколькими подходящими под моё настроение в тот момент цитатами и проведя аналогии с близкими мне книгами. Я начал читать, сначала без всякой охоты, но очень быстро увлёкся и теперь могу сказать, что совершенно напрасно так долго игнорировал эту книгу, неуместно хихикая над фамилией автора.

Сюжет «Дома, в котором» крутится вокруг закрытого интерната для детей-инвалидов и его воспитанников. Большинство из них имеют физические или психические отклонения. Его воспитанников можно условно разделить на три группы: дети с явными физическими особенностями (слепота, отсутствие конечностей, разделенные сиамские близнецы и т. д.); дети с ментальными особенностями (или признанные таковыми родителями); и те, кого родители поместили сюда за деньги, обычно из-за проблем поведения или просто чтобы избавиться от нерадивого ребёнка.

Воспитанники боятся внешнего мира и живут по своему собственному уставу, напоминающий тюремные порядки. Здесь запрещено говорить о Наружности и есть бои за территорию. В каждой комнате есть свой вожак и сходка вожаков может принять какое-то важное решение относительно судьбы всех жителей. Воспитатели и учителя в доме также присутствуют, но по большей части ничего не решают и могут только запугивать детей административными нарушениями и грозиться отослать их на волю.

Любые различия между детьми стираются: любой, кто полноценно принял его законы, кажется странным внешнему миру («Наружности»). Дискриминации по диагнозам здесь нет, хотя колясочники («колясники») и воспитанники, нуждающиеся в уходе из-за ментальных особенностей, выделяются среди прочих.

Ключевую роль в жизни Дома играют «комнаты» — внутренние фракции, формирующие культуру и даже внешность своих членов. У каждой комнаты есть номер, прозвище и уникальный стиль поведения.

Один из действующих лиц и главных героев романа, Курильщик (в доме не пользуются именами, используют клички, которые дают другие воспитанники), начинает свой путь в Первой комнате — «Фазанах». Это группа аутсайдеров, непринятая другими воспитанниками за излишнюю правильность, но популярная у педагогов. «Фазаны» — абсолютные конформисты: одинаково одеваются, ведут себя и беспрекословно следуют правилам. Решения принимаются коллективно на «товарищеском суде», лидера нет. Именно за несоответствие этим стандартам (неправильная обувь, курение) Курильщик в самом начале изгоняется из группы.

Вторая группа, «Крысы», — неформалы и анархисты. Их лидеры часто сменяются из-за внутренних конфликтов. Насилие (вплоть до драк на ножах, бритвах, стекле и убийств в борьбе за власть) здесь обычное дело.

Третья комната, «Птицы», — самая загадочная. Это культ личности их вожака, Стервятника, который годами носит траур по брату. Вся группа следует его примеру: одевается в темное и ведет себя тихо. Несмотря на кажущуюся услужливость, «Птицы» пугают Курильщика связью с тайнами Дома (а тайн у Дома очень много).

Сам Курильщик попадает в Четвертую комнату, где собраны многие главные герои. У группы нет названия и четкой идеологии, она функционирует как «семья»: лидеры Слепой (формальный вожак) и Сфинкс. Слепой одновременно является «хозяином» всего Дома — высшим титулом среди воспитанников, который можно потерять только добровольно или в смертельном поединке.

Попав в четвёртую комнату, Курильщик пытается узнать правила, по которым живёт Дом, и читателю предлагается пройти этот путь вместе с ним.

Мариам Петросян начала писать этот роман в 80-е и писала его 20 лет. По сути, это были несвязные между собой рассказы для самой себя с одними и теми же персонажами. Лишь в нулевые кто-то из близких ей людей поделился несколькими набросками с издателем и тот убедил её собрать рассказы в единую книгу.

Из-за этого роман иногда похож на лабиринт: повествование ведётся от разных лиц, информация даётся крупицами и правильнее всего было бы читать книгу с блокнотом, чтобы не упустить частые подсказки разных персонажей о сути происходящего, поданные в виде небрежно брошенных фраз посреди разговора.

Перед нами две временных линии, рисующие одних и тех же героев в детстве и в подростковом возрасте. Персонажи в прошлом и настоящем отличаются кардинально, автор отлично показывает изменения, настигающие людей в процессе взросления (некоторых даже не сразу узнаешь в арке настоящего). Рост личности происходит не в тепличных условиях уютного дома и любящих родителей. Это борьба людей с нелёгкой судьбой, брошенных родными, годами живущих в замкнутом пространстве Дома, в окружении не самого дружелюбного мужского коллектива разных возрастов, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Есть место и для магического реализма. В сознании детей Дом имеет свою собственную волю, а некоторые из воспитанников, по слухам, могут делать невероятные вещи. Эта тема важна для сюжета, но до самого конца она проходит лишь намёками и только в конце получаешь часть ответов.

Персонажи написаны очень правдоподобно, им веришь, с ними сближаешься. Глазами каждого из них мы начинаем видеть более полную картину Дома, но так и не узнаём истины. При чтении создаётся ощущение, что снова очутился летом в детском лагере, вместе с героями проживая приключения.

Вместе с героями проживаешь все этапы вхождения в коллектив: от мучительных поисков «своей стаи» и первых пробных контактов (порой под присмотром взрослых) до теснейшего, почти симбиотического родства с соседями по комнате — родства, взрываемого ссорами и потасовками.

Время здесь течет через драки, опасные игры, немудреные забавы и сезонные ритмы, минуя скучные уроки. Герои взрослеют, грубеют, философствуют о личности и человечности, спорят до утра, курят, влюбляются, сталкиваются со смертью и страхом перед лазаретом. Несмотря на физические особенности, они живут на полную катушку. Их реальность пронизана мистикой: таинственные истории, глюки, видения. А над всем этим нависает Наружность — пугающая, чуждая абстракция, возвращения в которую они панически боятся, мечтая лишь об одном — эскапизме, вечном пребывании в Доме, ставшем и тюрьмой, и единственным домом.

Вспоминая, как писалась эта книга, понимаешь, что создание отдельного мира для автора было терапевтическим опытом. И читатели могут пройти через такой же опыт, если немного поверят.

Оркская

2025-08-07T11:12:02.989Z

В оркских деревнях до сих пор приходят в религиозный ужас при виде СВЧ-печек. Им непонятно, как это так — огня нет, гамбургер никто не трогает, а он становится все горячее и горячее. Делается это просто — надо создать электромагнитное поле, в котором частицы гамбургера придут в бурное движение. Оркские революции готовят точно так же, как гамбургеры, за исключением того, что частицы говна в оркских черепах приводятся в движение не электромагнитным полем, а информационным.

Женщина — это волшебный цветок, при взгляде на который с вами должно случиться умопомешательство, достаточно сильное для того, чтобы подвигнуть вас на тяготы деторождения.

Я не так много читал о любви и, за редким исключением, обычно стараюсь обходить эту тематику. Пелевин, видимо, придерживается такого же мнения, потому что книг про любовь у него почти нет. Первой была «Священная книга оборотня», на которую отзыва не будет, ибо она недостаточно хороша, чтобы мотивировать меня писать восторженную рецензию, но в то же время и недостаточно плоха, чтобы вызвать желание её критиковать. Одним словом:

Но вот СНАФФ (правильно писать S.N.U.F.F, но можно сойти с ума проставлять столько точек) — совсем другая история. Авторская аннотация гласит: : «Роман-утøпiя о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах летного мастерства!». И хотя автор не обманывает содержанием, вписываясь в заданные рамки жанрового определения, СНАФФ во многом описывает реалии жизни России и мира в целом, не пропуская ни одного значимого политического события и уверенно вставая на одну строчку рейтинга с лучшими творениями Пелевина, как «Generation П» и «Чапаев и Пустота».

Для справки: книга написана в 2012 году и любые совпадения с реальностью случайны, а мнение автора может не совпадать с его точкой зрения. События романа происходят в очень далёком будущем где-то на Уркаiне, где живут урки или по народному орки. Орки в большинстве своём наивны, примитивны, грубы и малообразованны. Патриотичны до идиотизма. Ежегодно они воюют против биг-бизовцев, которые живут в небе, в городе Бизантиум. Причем, войну каждый раз инициируют бигбизовцы, снимая все события на киноплёнку.

Любая война затевается именно для киносъёмки. Военные кадры превращают в снаффы, которые служат одновременно источником дохода, религиозным обрядом и справочником.

Самые кровопролитные сражения происходят на Уркаiне — вокруг кургана под названием Оркская Слава. Кровь проливают орки, а на стороне биг-бизовцев воюют биороботы. Все мельчайшие детали сражений снимаются на киноплёнку с самых разных ракурсов сотнями операторов, управляющими своими летательными аппаратами с помощью пультов прямо из дома.

Правители орков и биг-бизовцев делят бабло, то ссорясь, то мирясь. Киномафия и пропагандистские СМИ кормятся на этом. Орки когда-то были одним и тем же народом, что и бигбизовцы. В итоге имеем два родственных народа, которые враждуют и презирают друг друга.

Таков контекст, в котором мы встречаем одного из главных героев — Дамилолу, военного лётчика, снимающего снаффы, и, по совместительству, выступающего автором книги (СНАФФ оформлен как автобиография и воспоминания). Дамилола только что развязал очередную операцию (специальную) против Оркланда. Он спасает от военного беспредела молодого оркского парня Грыма (предварительно его подставив и спровоцировав военный беспредел). В результате этого Грым сохраняет жизнь и становится известен на обе стороны и поступает на высокую должность в военные ряды.

Дамилола живёт вместе со своей сурой (женщина-робот) Каей, которая по всем параметрам совершенна. Кая — идеальный образ, она прекрасна и юна, и сочетает в себе все то, что должна сочетать женщина. Устанавливая ей параметры, Дамилола сделал максимальную духовность и максимальное сучество, тем самым создав идеал, который будоражит его чувства. Только этот идеал ему не по карману, не по зубам и не по мозгам. Кая с первого взгляда влюбляется в Грыма и просит спасти его, выцепить из крепких лап Уркаганата и ввести его в высшее общество.

Всё дальнейшее повествование идёт от лица двух героев: Дамилолы, который прекрасно знает, как устроен бигбиз, и который никак не может повлиять на мир вокруг него; и Грыма, который про новый мир не знает ничего, но обладает потенциалом его разрушить. Чем больше погружаешься в книги Пелевина, тем больше кажется, что у него есть мешок с фишками, на каждой из которых написана тема, которую он будет раскрывать, и перед написанием своего очередного произведения он выбирает вслепую несколько фишек из этого мешка и вокруг этих краеугольных камней строит повествование. В этот раз у нас: устройство социальной реалььности, деконструкция политики, религии, культуры русской жизни, информационных технологий. Пелевин раскладывает и пересобирает кусочки нашего мира, дает комментарий, иногда высмеивает явления нашей жизни, но на самом деле это не всегда смешно (смешно, когда понятно, что он глумится над гнилым западом), но порой очень грустно.

Еще одна центральная тема произведения это взаимоотношение человека и искусственного интеллекта, есть интересное описание нейросетей. Весьма подробно и провидчески и это в 2012-м году. При выходе книга не получила признания аудитории, но через 13 лет она бьёт как Миядзаки — с оттяжкой и очень больно.

99 рублей

2025-03-11T11:44:23.174Z

Смысла никакого, но пробирает так, что сразу все понимаешь.

Мнения автора могут не совпадать с его точкой зрения.

Антирусский заговор, безусловно, существует — проблема только в том, что в нем участвует все взрослое население России. Когда-то в нашей стране жило поколение, которое выбрало Пепси. Сегодня трудно сказать наверняка, что именно стало причиной этого явления, я сам, например, всегда предпочитал колу. Вероятно, дело было не только в превосходном вкусе напитка. И не в воздействии кофеина, который с раннего возраста приучал детей к постоянному потреблению, словно вводя их в зависимость. Даже банальная коррупция вряд ли стала главным фактором — хочется верить, что партийный чиновник, ответственный за подписание контракта, просто искренне полюбил этот темный шипучий напиток всей своей душой, разочаровавшейся в идеалах коммунизма.

Скорее всего, всё объяснялось тем, что советская идеология утверждала существование единственной истины. Поэтому перед поколением «П» не стояло реального выбора: они выбирали «Пепси» так же, как их родители некритично принимали Брежнева.

Дети семидесятых, отдыхая летом на морском побережье, часами смотрели на бескрайний синий горизонт, пили тёплую «Пепси», разлитую в стеклянные бутылки, и грезили о далёком западном мире, который казался им запретным и желанным.

Спустя десять лет этот мир начал входить в их жизнь — сначала робко и вежливо, а затем всё более уверенно. Одним из символов этого вторжения стал рекламный ролик «Пепси», который, по мнению экспертов, ознаменовал поворотный момент в развитии мировой культуры. В клипе сравнивались две обезьяны: одна пила обычную колу и могла выполнять простые логические задачи, а другая, употреблявшая «Пепси», весело отправлялась на джипе к морю в компании девушек, для которых вопросы феминизма, очевидно, ничего не значили.

Уже тогда можно было заметить, что ключевой акцент делался не на самом напитке, а на деньгах, которые он символизировал. Это подтверждалось, во-первых, фрейдовской ассоциацией, вызванной цветом продукта, а во-вторых, логической цепочкой: употребление «Пепси» ассоциировалось с возможностью владеть дорогими автомобилями. Однако мы не будем углубляться в детальный разбор этого ролика. Для нас важно только то, что окончательным символом поколения «П» стала обезьяна на джипе.

Вавилен Татарский родился задолго до этой исторической победы синей банки, поэтому он автоматически попал в поколение «П», хотя долгое время не имел об этом никакого понятия. Если бы в те далекие годы ему сказали, что он, когда вырастет, станет копирайтером, он бы, наверное, выронил от изумления бутылку «Пепси-колы» прямо на горячую гальку пионерского пляжа. Вавилен — яркий пример того случая, когда имя ребёнку выбирает бухой отец, а не благоразумная мать. Точно такой же приём Пелевин использовал и в «Омон Ра», пытаясь таким образом показать необычайное предназначение главного героя. Имя «Вавилен», которым Татарского наградил отец, соединявший в своей душе веру в коммунизм и идеалы шестидесятничества. Оно было составлено из слов «Василий Аксенов» и «Владимир Ильич Ленин».

Вавилен Татарский сильно комплексовал из-за своего необычного имени и при любой возможности представлялся более привычным именем — Вова. Со временем он начал рассказывать друзьям выдуманную историю: мол, его отец, увлекавшийся восточной мистикой, нарек сына в честь древнего города Вавилона, тайные знания которого тому предстояло однажды постичь. А сплав Аксенова с Лениным отец создал потому, что был последователем манихейства и натурфилософии и считал себя обязанным уравновесить светлое начало темным. Однако, несмотря на все эти хитроумные объяснения, в 18 лет Татарский с радостью «потерял» свой первый паспорт и в итоге получил новый уже на имя Владимир.

Вавилен отучился на литературоведа, специализирующегося на произведениях нацменьшинств. После получения диплома он намеревался днём переводить книги, а по ночам писать стихи. Однако судьба распорядилась иначе: социальные потрясения заставили его отказаться от этих планов. Вследствие политики рыночных реформ, распада СССР и масштабных перемен в Восточной Европе российский бизнес начал стремительно развиваться.

Но этот процесс сопровождался резким ростом безработицы и астрономическим скачком цен. Литературное творчество уже не могло прокормить семью. Татарский вынужден был переключиться на коммерческую деятельность и заняться рекламным дизайном. Погружение в реалии современного общества открыло ему глаза: он понятия не имел о мире, который сложился за последние годы. Социальное неравенство в России становилось всё более очевидным. С одной стороны, богатые и зарождающиеся олигархи купались в роскоши и излишествах, а с другой — количество нищих и безработных стремительно росло. Система социальной поддержки пришла в упадок. Политическая сфера тоже претерпела значительные изменения, но лицемерие деятелей осталось прежним.

В погоне за выгодой Татарский изменился: от юного поэта, полного романтических порывов и мечтающего о признании в литературе, он превратился в циничного обожателя денег. Занимаясь рекламой, ему приходится переписывать рекламные слоганы западной продукции под русскую аудиторию. Наконе-то западная либеральная мечта начала интеграцию с русской духовностью. Проблема только в том, что у общества того времени нет никакого единства, как и национальной идеи. Это потерянное поколение, но не в смысле американских битников 60-х, а в смысле людей, не имеющих идентичности и не знающих, с чем себя ассоциировать и куда стремиться.

Наш национальный бизнес выходит на международную арену. А там крутятся всякие бабки – чеченские, американские, колумбийские, ну ты понял. И если на них смотреть просто как на бабки, то они все одинаковые. Но за каждыми бабками на самом деле стоит какая-то национальная идея. У нас раньше было православие, самодержавие и народность. Потом был этот коммунизм. А теперь, когда он кончился, никакой такой идеи нет вообще, кроме бабок. Но ведь не могут за бабками стоять просто бабки, верно?

После распада Советского Союза Россия потеряла свой прежний международный статус и существенно откатилась по ключевым экономическим показателям, оказавшись в одном ряду со странами третьего мира. Тем не менее, многие россияне продолжали жить воспоминаниями о былой славе, верили пропаганде и цеплялись за устаревшие стереотипы, давно утратившие связь с реальностью. Эти особенности массового сознания 1990-х годов Пелевин тонко подметил и мастерски обыграл в своём романе. Например, он описывает сцену рекламного ролика обуви Nike, который имел оглушительный успех. В ролике вьетнамская армия захватывает американских солдат и заставляет их производить обувь Nike. Когда пленники пытаются протестовать, вьетнамцы стреляют в воздух из АК-47 и кричат на английском: «Just do it!».

Такая реклама эксплуатировала чувство неполноценности, скрытое за показной гордостью многих россиян. Она играла на подсознательном желании «отомстить американцам» за поражение в холодной войне, пробуждая давно забытую «советскую гордость». Этот механизм позволял людям временно забыть о своих текущих трудностях и испытывать иллюзорное психологическое удовлетворение. Таким образом, Пелевин демонстрирует, как массовая культура и реклама манипулируют общественным сознанием, используя его слабые места для создания иллюзии триумфа над внешними врагами.

Сам Пелевин не даёт чёткого ответа на вопрос, что может стать подлинной русской национальной идеей. Он в принципе это редко делает, прекрасно понимая свои сильные и слабые стороны. Однако из текста романа можно заключить, что, по мнению автора, современное российское сознание продолжает оставаться привязанным к культуре потребления — мировоззрению, которое укоренилось в обществе ещё во времена перестройки. В «Generation П» Пелевин выражает тревогу по поводу отсутствия цельной национальной идентичности и будущего России. Он подвергает критике пустое тщеславие, основанное на давно забытых достижениях, культ сильных лидеров, гедонистическую потребительскую культуру и некритичное преклонение перед западным либерализмом.

Несмотря на это, писатель сохраняет веру в свой народ. Он с надеждой ждёт, что русские смогут обрести истинную национальную идею, которая будет способствовать развитию страны и нации. Эта идея, по мысли Пелевина, должна вывести Россию на путь подлинного прогресса, избавив её от иллюзий и внутренних противоречий. А до тех пор маркетологи вроде Татарского могут с помощью телевидения и рекламы управлять не только тем, что нужно думать российскому человеку, но и во что ему верить.

Плакат (сюжет клипа): длинный белый лимузин на фоне Храма Христа Спасителя. Его задняя дверца открыта, и из нее бьет свет. Из света высовывается сандалия, почти касающаяся асфальта, и рука, лежащая на ручке двери. Лика не видим. Только свет, машина, рука и нога. Слоган:
ХРИСТОС СПАСИТЕЛЬ
СОЛИДНЫЙ ГОСПОДЬ ДЛЯ СОЛИДНЫХ ГОСПОД

Потреблядский нарратив очень схож с другой книгой, рассказывающей примерно о том же и вышедшей тремя годами ранее.

Книги «Бойцовский клуб» Чака Паланика и «Generation П» Виктора Пелевина, несмотря на различия в культурном контексте и стилистике, обе исследуют темы потери идентичности, духовного кризиса и влияния массовой культуры на современного человека. Обе работы стали культовыми для своего поколения, но их подходы к раскрытию этих тем существенно различаются.

«Бойцовский клуб» — это яркий пример сатиры и черного юмора и ведёт повествование от лица целевой аудитории. Главный герой книги, страдающий от бессонницы и экзистенциального кризиса, создает подпольный бойцовский клуб как способ противостоять пустоте современной жизни. Однако клуб перерастает в движение, которое стремится разрушить систему потребления, которая, по мнению его членов, лишает людей настоящих ценностей. Книга Паланика часто воспринимается как реальный кошмар про наш мир, где люди погрязли во мнимых смыслах и идеалах. Это открытый вопрос о том, что значит быть свободным в обществе, управляемом материализмом и конформизмом.

Generation П подходит с другой стороны — со стороны творца рекламных слоганов и человека, который по-масонски программирует российскую реальность. Здесь сама реклама становится новым религиозным культом, заменяющим традиционные ценности и духовность. Автор вскрывает иллюзию стабильности и процветания, которую создает рекламная индустрия, и обнажает процесс распада духовного в человеке.

Обе книги объединяет их скептическое отношение к современному обществу, однако они используют разные метафоры для этого. Если Паланик фокусируется на физическом и психологическом насилии как средствах протеста против системы, то Пелевин прямого ответа не даёт, предлагая более абстрактный подход: если не можешь победить, либо окунись в эскапизм, либо возглавь. И как же чертовски хорошо это отражает разницу между загнивающим Западом и Россией.

В книге есть не только это, разумеется. Она полна типичных для автора тематик: оккультизм, тайные общества, мир — это иллюзия, анекдоты и отсылки, понятные только тем, кто жил в 90-е/00-е в России и видел всё это своими глазами. Это самое распиаренное произведение Пелевина и неспроста. Кстати, даже есть фильм: https://www.kinopoisk.ru/film/104893/

Выбери жизнь. Выбери работу. Выбери карьеру. Выбери семью. Выбери телевизор с большим экраном. Выбери стиральную машину, музыкальный центр и автомобиль. Выбери свой первый дом. Выбери курорты и шикарные чемоданы. Выбери Пепси.

Боги Египта

2025-02-28T12:09:29.716Z

«А как ты думаешь, чьей кровью полита наша земля? Думаешь, какой-то особенной? Какой-то специальной кровью? Каких-то непростых людей?

Он протянул ко мне руку, ощупал мое лицо и ударил меня сухим кулачком по губам — несильно, но так, что я почувствовал вкус крови во рту.

— Вот такой же точно и полита. Таких ребят, как ты…»

«Поэтому новость о том, что мой подвиг останется никому не известным, не была для меня ударом; ударом была новость, что придется совершать подвиг.»

Его отец мечтал, чтобы он служил в МВД и поэтому назвал его Омоном. Он хотел, чтобы у его Омки была хорошая взрослая жизнь. Мол, в милиции, да с таким именем, он сможет без проблем обустроиться в жизни. Отца Омон описывает, как незлого человека, веселового и отзывчивого, хоть тому и приходилось стрелять в людей. Но ему не нравились его собственные достижения в жизни и все надежды он возлагал на своего сына, желал, чтобы тот достиг тех высот, которых не удалось достичь ему.

Но единственная высота, о которой мечтал Омон с самого детства — небо.

Первый роман Пелевина "Омон Ра"

Детские годы Омона проходят в атмосфере, пропитанной космической тематикой. Вокруг него — кинотеатр «Космос», декоративная ракета на постаменте из титанового дыма, художественные фильмы и музыкальные произведения о воздушных путешествиях, мозаичное панно с изображением космонавта за бортом корабля, пионерский лагерь «Ракета». Все это напоминает типичную советскую пропаганду, обещавшую скорое пришествие идеального будущего и вселявшую в целые поколения детей чувства высокого патриотизма.

Главный герой Омон Ра осознает невозможность достижения земного благополучия:
… духом я устремился ввысь, и все, чего потребовал выбранный мною путь, уже не вступало ни в какие противоречия с моей совестью, потому что совесть звала меня в космос и мало интересовалась происходящим на земле. В этой связи напрашивается аналогия с советскими людьми, которые ради мифического светлого завтра (космоса), готовы не замечать блевотную действительность (Землю).

Земля ему не интересна, его юная детская душа стремится к бесконечной пустоте и он находит себе на площадке друга — Митьку, который тоже хочет стать космонавтом. Они вместе поступают в тематический пионерлагерь «Ракета» и именно там происходит первое столкновение с реальностью. В столовой висел звездолёт и друзьям стало интересно, сидит ли кто-то внутри.

Внутри ракеты обнаружился пластилиновый человечек, с которого, как выяснилось, начиналась сборка всей конструкции. Его создали первым, посадили на стул и полностью закрыли со всех сторон картонными панелями. Особо примечательно, что входа в эту конструкцию не существовало. Снаружи был нарисован люк, но внутри на его месте оказалась сплошная стена с различными приборами.

Это абсурдная ситуация для персонажей романа, но для читателя это подсказка к разгадке книги. Закрытое пространство без выхода, обшитое картоном, как будто наводит на мысли о тоталитарном режиме, лишающем человека свободы выбора и движения. Но тюрьма может быть не только внешней, но и внутренней. Также как пилот может обозначать советских людей, находящихся в заточении политической системы, он может означать и человека, находящегося в заточении своих собственных ограничений систем взглядов и верований. И намек автора здесь неоднозначен, поэтому эту двойственность всегда следует иметь в виду — Омон Ра не только сатира над СССР, но и первые шаги Пелевина в изучении вселеннотворческих способностей человеческого разума. Но для облегчения дальнейших рассуждений я буду писать о книге почти исключительно как о политической сатире.

Автор настолько активно манипулирует советскими образами, что они утрачивают свой первоначальный смысл. С трагической иронией перерабатываются образы и идеи советской литературы, которые из-за многократного использования в пропагандистских целях утратили человеческую глубину и превратились в пустые клише. Ярким примером такой пародийной обработки служит лётное училище имени Маресьева, куда поступают Омон и Митя. Алексей Маресьев — легендарный лётчик, совершивший удивительный подвиг: несмотря на ампутацию ног, он вернулся к полётам и продолжил служить своей стране. Его история описывается так:

«Потеряв в бою обе ноги, он не сдался, а, встав на протезы, взлетел, словно Икар, чтобы сражаться с врагом! Многие считали это невозможным, но он помнил главное — он советский человек!».

Подобным образом и в академии курсанты должны совершать подвиги ради родины. Более того, молодым людям ампутируют ноги, чтобы превратить их в «настоящих людей». Внешнее изменение (ампутация ступней) должно стать толчком для внутреннего преобразования, которое сделает их «настоящими людьми», подобно герою повести Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке». Омон и его товарищи настолько одержимы мечтой стать космонавтами, что полностью утрачивают способность здраво мыслить. Они готовы беспрекословно подчиняться любым требованиям властей, словно находясь под гипнозом или магическим воздействием. Безропотно выполняя все приказы начальства, они не замечают очевидной фальши и иллюзорности происходящего, превращаясь из наивных мечтателей в обречённых на гибель исполнителей государственной воли космонавтов-смертников.

Омон и Митя становятся единственными курсантами, кого отбирают в космонавты и забирают из Зарайского летного училища в Москву. Остальным ребятам отрезают ноги и готовят из них лётчиков. В Москве они узнают, что их выбрали для полёта на Луну, так как США только что на весь мир прогремели новостью о том, что они отправили туду пилотируемый экипаж. СССР не может отправить туда пилотируемый экипаж, так как они специализировались на автоматике. Но поскольку автоматика у них «ещё не была готова», они отправят туда корабль с людьми без возможности вернуться.

Начну издалека. Понимаешь ли, в судьбе человечества много путаного, много кажущейся бессмыслицы, много горечи. Надо видеть очень ясно, очень чётко, чтобы не наделать ошибок. В истории ничего не бывает так, как в учебниках. Диалектика в том, что учение Маркса, рассчитанное на передовую страну, победило в самой отсталой. У нас, коммунистов, не было времени доказать правоту наших идей — слишком много сил отняла война, слишком долгой и серьёзной оказалась борьба с эхом прошлого и врагами внутри страны. Мы не успели технологически победить Запад. Но борьба идей — это такая область, где нельзя останавливаться ни на секунду. Парадокс и, опять же, диалектика — в том, что обманом мы помогаем правде, потому что марксизм несёт в себе всепобеждающую правду, а то, за что ты отдашь свою жизнь, формально является обманом. Но чем сознательнее…
У меня под ложечкой ёкнуло, и я рефлекторно попытался вырвать свою кисть, но ладонь полковника Урчагина словно превратилась в маленький стальной обруч.
— …сознательнее ты осуществишь свой подвиг, тем в большей степени он будет правдой, тем больший смысл обретет короткая и прекрасная твоя жизнь!

Пелевин не ограничивается лишь пародией и критикой, он также подчеркивает пустоту и трагизм ситуации. Обращение В. Пелевина к мифам, созданным литературой разрушает не только идеологические штампы, но и демонстрирует трагедию тех, кто искренне верил в эти идеи. При этом важно понимать, что трагедия эта касается не только курсантов, но и их наставников. Начальники полёта и им подобные, осознав невозможность воплощения идеи, тем не менее продолжают идеологически программировать людей на успех социалистического строительства, но уже не в силах признать провал, заменяя реальность иллюзиями. Иными словами, учителя, как и их ученики, теряют способность рационально мыслить, оказавшись погружены в мир симулякров. Они утратили свою индивидуальность и готовы на любые жертвы ради страны, не осознавая их бессмысленности. Они никогда не ставят под сомнение правильность выбранного им идеологического пути, считая его единственно верным, у них отсутствует понимание власти как таковой, поскольку осознание себя частью механизма власти лишает их собственного восприятия мира. Таким образом, Пелевин показывает, как власть манипулирует всеми слоями общества, превращая людей в инструменты для демонстрации своего величия.

Больше всего цепляют за душу сцена в конце произведения — во время долгожданного полёта на Луну, когда Омон уже остался один: все его товарищи были использованы в качестве ракетных ступеней и отбрасываемых модулей для корректировки траектории полёта. Омон крутит педали, чтобы доехать до нужной точки на лунной поверхности и установить там советский флаг, после чего ему нужно будет выпрыгнуть из лунохода и застрелиться. Он крутит педали, потому что это единственный способ управлять последним словом техники. Он крутит педали и вспоминает, что в детстве большую часть времени проводил именно на велосипеде, проезжая порой по 30-40 километров. Велосипед был плохо отрегулирован и имел низкий руль, из-за которого ему приходилось сгибаться над велосипедом также, как сейчас он это делал внутри лунохода. И из-за одинаковости поз ему начинает мерещиться детство: ему кажется, что он слышит рев проносящихся мимо грузовиков и шуршание шин об асфальт, и только очередной сеанс связи приводил его в чувство. Но потом он снова выпадал из лунной реальности, переносился на подмосковное шоссе и понимал, как много для него значили проведенные там часы.

Однажды на связь с ним выходит человек из ЦУПа и начинает декламировать стихи:

Мы с тобою так верили в связь бытия,
Но теперь я оглядываюсь, и удивительно —
До чего ты мне кажешься, юность моя,
По цветам не моей, ни черта не действительной.

Если вдуматься, это — сиянье Луны
Между мной и тобой, между мелью и тонущим,
Или вижу столбы и тебя со спины,
Как ты прямо к Луне на своем полугоночном.
Ты давно уж…

Я тихо всхлипнул, и товарищ Кондратьев сразу остановился.

— А дальше? — спросил я.
— Забыл, — сказал товарищ Кондратьев. — Прямо из головы вылетело.
Я не поверил ему, но знал, что спорить или просить бесполезно.
— А о чем ты сейчас думаешь? — спросил он.
— Да ни о чем, — сказал я.
— Так не бывает, — сказал он. — Обязательно ведь в голове крутится какая-нибудь мысль. Правда, расскажи.
— Да я детство часто вспоминаю, — неохотно сказал я. — Как на велосипеде катался. Очень похоже было. И до сих пор не пойму — ведь вроде ехал на велосипеде, еще руль был такой низкий, и вроде впереди светло было, и ветер свежий-свежий…

Я замолчал.

— Ну? Чего не поймешь-то?
— Я ведь к каналу вроде ехал… Так куда же я…

Товарищ Кондратьев пару минут молчал и тихо положил трубку.

Меняется восприятие космоса Омоном. Изначально он верит, что полёт в космос принесёт ему свободу, однако во время самого полёта его ощущения трансформируются: он начинает испытывать чувство изоляции и тревоги.

В какой-то момент я вдруг осознал, что вместе с моим велосипедом я уже не среди камышей, не над водой и даже не под небом, а внутри прозрачной сферы, которая отгородила меня от всего окружающего.

Постепенно космос превращается для него в символ заключения. Омон становится тем самым пластичным человеком, который заточён в своем космическом корабле и не имеет выхода. И хоть автор и даёт ему возможность избавиться от сковывающих его идеологических и внутренних догматизмов, сможет ли Омон Ра из послушного исполнителя чужих повелений превратиться в человека, самостоятельно решающего свою судьбу?

а на деле Лев Толстой

2025-02-19T12:59:55.318Z

Поезд мчится через серые просторы, символизируя не только движение в пространстве, но и путешествие вглубь человеческого сознания. В купе сидят двое мужчин: некий Кнопф, одетый в клетчатый костюм, и молодой мускулистый отец Паисий, одетый в чёрную священническую рясу. Между мужчинами завязывается разговор и они, проезжая мимо огромной усадьбы, обсуждают схожесть образа крестьянской жизни с библейской картиной.

В процессе разговора Кнопф рассказывает про загадочного графа Т. (произносит как «граф Тэ»), который подменяет себя одним из своих крестьянинов и сбегает из усадьбы, чтобы заняться своими тёмными делишками. Неожиданно в купе повисло молчание, а спустя какое-то время поезд въезжает в туннель, становится темно и раздаются выстрелы. После того, как поезд выезжает из туннеля на мост, отец Паисий разбивает окно и выпрыгивает из него в воду, паря в воздухе с помощью своей рясы слово белка-летяга.

Этим священником был ~~Альберт Энштейн~~ переодетый мастер боевых искусств граф Т., который ничего не помнит о себе и оказывается втянут в бешеный круговорот перестрелок, погонь, философских размышлений и множества встреч с таинственными персонажами в романе Пелевина «t».

Толстого в народе любят и почитают. Кто-то из чувства патриотизма, кто-то из уважения к его сочинениям, но влияние этого писателя на мировую и отечественную литературу не отрицается, также как и не отрицаются его благородные черты: не пил, любил трудиться в поле, аристократичен, строил школы, занимался благотворительностью. Но на уроках в школе не рассказывали, что в молодости Толстой с успехом проматывал наследство и все же сумел за счет литературного труда увеличить свои оставшиеся земли в шесть раз (от того, что оставили родители — втрое). Также не говорят о его любовных похождениях и о том, что он после первой брачной ночи со своей женой Софьей Андреевной написал в дневнике всего два слова: «Не она».

В основе сюжета книги лежит этот противоречивый образ Толстого. Под конец своей жизни, Лев Николаевич, отреченный от церкви, разочаровавшийся в семье и в жизни, собирается посетить Оптину Пустынь — очень значимый монастырь для семейства Толстых. Так и граф Т. из книги должен найти эту Оптину Пустынь, но он не знает, что это за место и для чего ему туда идти.

Сам Пелевин говорит:

«Эта книга вовсе не о Толстом — он там ненадолго появляется всего в одной главке. Это книга об абстрактном путешествии, которое удаётся проделать в жизни некоторым людям. Мне интересно было составить карту такого путешествия, значки на которой соответствуют некоторым элементам известной мне реальности. А выбор героя — графа Т. — большая загадка для меня самого <…>. Меня всегда завораживала странная красота смерти Толстого, этот его уход из дома в вечность. Понятно, что на самом деле он дошёл до своей Оптиной Пустыни.»

Изначально я думал, что граф Т. — это не Лев Толстой, а его дядя Фёдор Иванович, который в кругосветное путешествие с Крузенштерном ходил и приклеил к палубе корабля бороду священника: настолько сильно не хотел наслаиваться в моей голове образ прыгающего из двигающегося поезда графа Т. с Львом Николаевичем. Но потом всё встало на свои места.

Сам сюжет не имеет значения, как и в большинстве произведений Пелевина. Это просто связующая нить, на которую нанизываются внимание и мысли читателя. Гораздо интереснее метафизика произведения и то, какую магию творят каббалистические словесные символы. Я, возможно, уже излагал эту мысль в другом отзыве, но если автор каждый год пишет одну и ту же книгу, то и я обречен каждый раз писать одну и ту же рецензию.

Роман «Т» — это постоянная, не прекращающаяся ни на секунду игра. Пространство здесь является чистой литературной конструкцией (как и в любой другой художественной книге, только здесь пространство не выдаёт себя за что-то ещё).

Текст, превращающийся в реальность. Ощутимую, зримую, творимую, вещественную реальность. Текст, превращающийся в реальность, не отличимую от настоящей жизни. И тут же, «задом наперед, совсем наоборот», — реальность, трансформирующаяся обратно в текст. В буквы, написанные на бумаге.

«Фальшивый герой какого-нибудь дамского романа с божественной точки зрения не менее реален, чем пассажиры в метро, которые этот роман читают. Причем, книжный персонаж, возможно, даже реальнее обычного человека. Ибо человек — это книга, которую Бог читает только один раз. А вот герой романа появляется столько раз, сколько раз этот роман читают разные люди».

Граф Т. по сюжету встречает демона по имени Ариэль, который называет себя Автором. Автором книги, в которой граф Т. — главный герой. Он имеет всю власть, которой обладает демиург: может менять действительность вокруг графа по собственному желанию, может помочь ему или навредить, всё зависит от его прихоти.

Ариэль представляет крайнюю циничную точку зрения на состояние и функции современной литературы: «В ваше время писатель впитывал в себя, фигурально выражаясь, слезы мира, а затем создавал текст, остро задевающий человеческую душу. Людям тогда нравилось, что их берут за душу по дороге с земского собрания на каторгу. …Но сейчас, через столетие, от писателя требуется преобразовать жизненные впечатления в текст, приносящий максимальную прибыль.»

Литературное творчество — это просто подбор наилучших буквенных сочетаний, который позволил бы принести издательству максимальную прибыль. Оптимизация целевой функции просочилась в литературу, заставляя плакать гуманитариев, которые пошли на филфак, потому что у них плохо с математикой.

Это ответственное решение по выбору наиболее прибыльного текста принимают маркетологи, которые анализируют рынок и делают вывод о трендах и статистике. Они знают, на какую страницу лучше вставить эротическую сцену, а на какую — употребление наркотиков. Шарят за продукт-плейсмент и модные архетипы. Ну, или делают вид, что шарят.

– Ну и ужасы вы рассказываете, – пробормотал Т. – Какие-то мракетологи... Это от слова «мрак»?
– В общем да, – хихикнул Ариэль»

Маркетологи, кризисные менеджеры и литераторы пытаются угадать потребности и реакции потребителя их продукта — читателя. Речь идет о массовом читателе, который, очевидно, предпочел бы прочесть роман о персонаже скабрезных анекдотов поручике Голицыне, а не историю великого Толстого: «Маркетологи говорят, сегодня граф Толстой интересен публике только как граф, но не как Толстой. Идеи его особо никому не нужны, и книги его востребованы только по той причине, что он был настоящим аристократом и с пеленок до смерти жил в полном шоколадном гламуре. Если „Анну Каренину“ и „Войну и мир“ до сих пор читают, это для того, чтобы выяснить, как состоятельные господа жили в России, когда Рублевки еще не было. Причем выяснить из первых графских рук».

Изначально роман про графа Т. (это который роман внутри романа, а не сам роман — кстати, сам Ариэль указан как редактор книги, которая сама книга, а не книга внутри книги) должен был быть православным произведением, призванном поднять духовность в России. Изначально он был про духовное путешествие Толстого в Оптину Пустынь и про его искупление в глазах церкви. Но потом поняли, что такое денег не принесет и решили переделать на остросюжетный детектив. Однако контракты были уже подписаны и много деталей были намертво зафиксированы и пришлось выкручиваться.

Так раскрывается проблема писателя, но есть и другая проблема — проблема читателя.

В романе «t» создается интригующая ситуация вокруг малоизвестной фигуры, чье имя автор намеренно держит в тени. Этот ход добавляет особой загадочности повествованию: кто же этот таинственный наставник, что скрывает в себе ключи к пониманию устройства мироздания? Главный герой постепенно погружается в необычную среду последователей философа, где вокруг его учения сформировался своеобразный культ — характерный элемент для произведений Пелевина.

В процессе поисков истины герой сталкивается с интересной концепцией через призму высказывания Достоевского: человеческое существование представляется как чтение странного романа, где сам человек является одновременно и автором, и читателем. При этом истинным Читателем, способным постичь глубинный смысл жизненного повествования, может быть только высшая духовная сущность.

В одной из сцен, находясь в канализации под Петербургом вместе с Достоевским, который убивает мертвецов топором, Граф видит граффити, каждая из трех строк которого выполнена в соответствующем цвете российского национального флага:

«Бог умер. Ницше.
Ницше умер. Бог.
Оба вы педарасы. Vassya Pupkin».

И Т. понимает — нет разницы, сколько авторов. В этой надписи, например, их целых три. Но все равно — и Бога, и Ницше, и Васю создает тот, кто читает. Так же и с ним. Кто бы ни придумывал все то, что мы принимаем за себя, все равно для нашего появления необходим читатель. Это читатель ненадолго становится нами, и только благодаря ему мы есть.

Что если мира не существует, когда мы на него не смотрим? Что если каждый раз, когда мы закрываем глаза, он умирает и воссоздаётся вновь? А раз мы себя осознаём, то кто тогда в этот момент «читает» нас? Бог как правило удален от своих творений, а Читатель является центром всего. Хотя у меня уже появляются мысли, что при должном усердии, можно будем между этими двумя сущностями поставить знак равенства.

Первоначально «t» кажется прямолинейным квестом, на самом деле им он и остается. Но, несмотря на прямолинейность, квест этот устроен изобретательно, в нем масса подсюжетов, всевозможных отступлений и неожиданных поворотов. Автор буквально подошел к выражению «приключения духа» и сделал это так, что общий абсурд происходящего, не мешает чтению. Философские рассуждения здесь разрознены и децентрализованны, но всё равно составляют единое целое. А с мыслями вроде «Что если я персонаж второсортного романа?» ничего не сравнится.

По Пелевину очень хорошо делать снимок того времени, в какое была написана книга. «Омон Ра» — отличный снимок конца советской эпохи, «Generation П» как никто описывают Россию 90-х. То же самое делает «t», написанный в 2009 году и больно бьющим упоминанием доллара за 22 рубля. Пелевин — чемпион по созданию и нагнетанию атмосферы, по коллекционированию точнейших примет времени, мелочей быта, особенностей речи. И это плохо, потому что самый сок почти любого его произведения удаётся получить именно в моменте, переживая контекст или зная о его существовании и держа в памяти. А момент для истории — ничто. Но с другой точки зрения — ничего другого и не существует.

Песни царства П

2025-02-05T08:53:35.577Z

...и он с грустью подумал, что Россия, в сущности, тоже страна восходящего солнца - хотя бы потому, что оно над ней так ни разу по-настоящему и не взошло до конца.
Весь этот мир - это анекдот, который Господь Бог рассказал самому себе.

Пока поздний Пелевин придумывает новую книгу, которую люди будут ждать в 2025-м году, дочитав последние две "Путешествие в Элевсин" и "Круть" (пока без отзыва на них, душа не лежит), я решил почитать то, как писал Пелевин ранний.

Что это значит – «ранний Шарабан-Мухлюев», «поздний Шарабан-Мухлюев»? Не сметь больше так говорить.
– А как можно? – покорно спрашивает она.
– Запоминай. Если я звоню в четыре утра сказать, что ты слизь мохнатая – это я ранний. А если звоню в полночь пьяный и объясняю то же самое, но развернуто и подробно – это я поздний. Других смыслов не энтертейнить.

«Чапаев и Пустота» — это произведение, которое сделало Пелевина известным на весь мир. Это смесь исторического повествования, от которой веет классическими отечественными писателями, философских размышлений, сюрреализма и постмодернизма, где переплетаются реальность и воображение, прошлое и настоящее. Сам автор характеризует своё произведение так: «Это первое произведение в мировой литературе, действие которого происходит в абсолютной пустоте».

Однако на самом деле роман разворачивается в нескольких временных пластах: в 1919 году в дивизии легендарного Чапаева, где главный герой Петр Пустота служит комиссаром, а также в наши дни и даже за пределами времени и пространства. В этом множестве параллельных вселенных анекдоты, блокбастеры и поп-хиты оказываются отражением древних архетипов, а вышедшая из колеи реальность 90-х объявляется иллюзией, порождением беспокойного человеческого ума.

Книга оказалась настолько успешной, что она сразу же сделала Пелевина одним из лучших писателей современной России и на много лет вперед купила ему кредит доверия среди читателей.

Главный герой романа, Петр Пустота, — это сложная и многогранная личность. Он является поэтом-декадентом, красным комиссаром и пациентом психиатрической больницы одновременно. Его внутренний мир полон противоречий, он постоянно находится в поиске смысла жизни, пытаясь понять природу бытия и самого себя. Каждый раз, засыпая в дивизии своего командира Василия Чапаева, он просыпается в дурке, сталкиваясь с новыми реалиями и интерпретациями реальности. Эти две линии переплетаются, создавая ощущение, что обе реальности могут быть как истинными, так и иллюзорными.

Одним из ключевых элементов романа является переосмысление образа Василия Чапаева, который в советской культуре был символом героизма и революционного духа, а также героем множества анекдотов. Здесь Чапаев предстаёт перед читателем не только как харизматичный военачальник, но и как мистический проводник между мирами, между реальностью и иллюзией. Диалоги между Чапаевым и Пустотой наполнены глубоким философским подтекстом, они затрагивают темы свободы, власти, любви и смерти. При этом Пелевин сохраняет тонкий юмор и иронию, которые делают чтение увлекательным и не таким тяжёлым, каким могло бы быть произведение подобной глубины. Ключевой эпизод романа — Чапаев за самогоном в бане объясняет Петру пустотную природу сознания — напрямую отсылает к анекдоту, в котором Василий Иваныч и Петька допиваются до состояния, когда перестают друг друга видеть: «Хорошо замаскировались!»

Чапаев для главного героя играет роль духовного наставника, который объясняет ему устройство мира и как в этом мире нужно существовать. Чапаев становится проводником буддийской философии, объясняя, что мир — это игра сознания, а истинная реальность находится за пределами наших восприятий. Пустота в романе — это не просто отсутствие, а скорее пространство возможностей, где стираются границы между реальным и воображаемым. Разумеется, обыгрывается здесь не настоящий Чапаев, про которого мало что знаешь, если не знакомился с историей, а тот культурный образ, заложенный в сознании многих русских людей.

Читать книгу очень интересно. Это ещё не уставший от самого себя Пелевин, возведённый читателями в образ пророка и повторяющий сам себя. Автор выбирает идеальный сеттинг для объяснения учения о пустоте. Послереволюционные/постперестроечные годы — время, когда любые устоявшиеся представления о реальности и сама человеческая жизнь подвергаются сомнению, повисают в пустоте, кажутся зыбкими и ненадёжными. Это медитация на тему иллюзорности мира и поиска истины, которая, возможно, находится за пределами наших представлений. Если вообще существует.

/10

iPhuck X

2024-12-06T22:46:16.949Z

Человеческий язык, независимо от его конкретной разновидности, устроен так, что вынуждает нас воспринимать перетекающие друг в друга безличные вибрации реальности как ложные сущности — «объекты», якобы обособленные и независимые друг от друга.
Наша речь состоит из взаимосвязанных компонентов, которые позволяют описывать окружающий мир. Если язык привязан к определенной концепции — как ярлык, — он может служить инструментом создания новых вещей, если концепция имеет прикладное значение, или же становиться способом выведения новых идей, при условии, что её основа носит философский характер.

Вот пример из Игры в классики Хулио Кортасара:

"Едва он примирал ноэму и она зыбавилась слаздно, как оба они начинали
струмиться от лимастного мущения, короткоразно блезевшего все их зыбство до
последнего пульска. И, пластко застамываясь, сладкоглузно и млевно
подступало наслаблавие. И областывало, заглаивало, умасивало до глуказого
рыска. Но то было лишь закластие..."

Мы, в принципе, понимаем всё то, что здесь написано: два действующих лица, любовь, возможно, что-то эротическое. Нарратив, а, как следствие этого, влияние на наше восприятие реальности идут на уровне структуры языка, не смотря на то, что объективного смысла в этой структуре нет. Но если бы мы сами захотели заговорить на таком языке, то мы могли бы придумывать такие же конструкции, получая от людей одобрение, когда наши фразы корректны и соответствуют их лингвистическим правилам, и исправление ошибок, когда промахиваемся. Наше взаимодействие с миром определяется контекстом, в котором мы этот мир воспринимаем, и новое поколение людей воспитываем, используя тот же самый контекст. Разве удивительно, что эта же самая методика распространилась на сущности, не имеющие (пока что) возможности взаимодействовать с внешними объектами каким-либо другим средством помимо речи?

Знакомьтесь, Порфирий Петрович — полицейский алгоритм, выполняющий две функции: раскрывать преступления, сажая негодяев за решетку, и писать об этом отчёты в виде художественных романов или романы в виде полицейских отчётов.

Порфирий с первых страниц нас предупреждает, что он всего лишь размещает слова в послеводательности, соответствующей стилистическим правилам современного ему языка. Сам принцип он не выдаёт, но говорит, что основан тот на лучших образцах русской прозы. Хоть алгоритм и имеет имя — продолжает про себя Порфирий Петрович — но это не означает, что у него имеется какое-то "я". Его не существует, он ничего не чувствует, нигде не пребывает. Строки, которые он нам выдаёт в моменте общения с ним, ведут в никуда.

У алгоритма есть не только имя, но и внешность — то, каким он предстает перед людьми на экранах и аугмент-очках. Внешность расчитывается алгоритмом в режиме реального времени, подбирая самую оптимальную для собеседника внешность. Но, как и Тардис, свой внешний вид он выбирает почти один и тот же, поэтому радикальных перемен не бывает никогда.

Порфирий Петрович любит писать романы. Он чрезвычайно гордится тем, что у его произведений сотни скачиваний. Ему также нравится работать следователем, но жмуров (так в полицейском управлении называют дела, связанные с расследованием убийств) ему не дают. Его отправляют на службу к куратору галереи, специализирующейся на современном нам искусстве, Марухе Чо (примечательно, что её имя — производная от имени буддистского демона Мара, но об этом позже).

Новая работа Порфирия Петровича заключается в том, чтобы собирать информацию о произведения искусства так называемой Гипсовой эры (это современная нашей эпоха). Мара тут же открывает секрет современного искусства. Что определяет ценность той или иной вещи? Почему за разнообразные каракули готовы платить миллионы? Как понять, что перед тобой шедевр? В этом и заключается главный секрет работы куратора. Объект искусства продаётся за большие деньги только тогда, когда куратор, присутствующий на презентации, дал одобрительный кивок. Когда он сказал, что вещь действительно столько стоит, то в таком случае за неё эти деньги можно заплатить. Можно подумать, что за этим кроется какой-то заговор. Тогда встаёт вопрос, почему этот заговор до сих пор не раскрыт. Пелевин на это отвечает очень просто:
«Разбираться» в современном искусстве, не участвуя в его заговоре, нельзя – потому что очки заговорщика надо надеть уже для того, чтобы это искусство обнаружить. Без очков глаза увидят хаос, а сердце ощутит тоску и обман. Но если участвовать в заговоре, обман станет игрой. Ведь артист на сцене не лжет, когда говорит, что он Чичиков. Он играет – и стул, на который он опирается, становится тройкой. Во всяком случае, для критика, который в доле…

Давайте рассмотрим одну из картин, которую Порфирию Петровичу приходится оценить в рамках своей службы:

Путин похищает радугу у пидарасов и возвращает её детям

Картина «Путин похищает радугу у пидарасов» — это пример сатирического и постмодернистского искусства, которое становится центральным элементом в размышлениях о взаимодействии власти, символики и современной культуры. Работа, вымышленная в контексте повествования, вызывает широкий спектр интерпретаций, соединяя в себе политическую и культурную критику.

Образ Путина как "похитителя" намекает на двойственную природу власти: с одной стороны, это может быть ироническое изображение агрессивного консерватизма, с другой — аллюзия на способность государства манипулировать культурным кодом ради собственной легитимации. В этом смысле картина не только насмешливо обращается к реальности, но и приглашает зрителя задуматься о том, как символы становятся частью борьбы за контроль над массовым сознанием.

Почему "похищает", а не отбирает? Скажите «отбирает» – и сразу появятся коннотации насилия и вражды. Но в данном акте культурного передела нет ненависти к ЛГБТ-сообществу, здесь речь идет только о восстановлении символической справедливости. Поэтому «похищает» уместнее.

Геракл ведь тоже мог бы для начала проломить Диомеду череп. Но нет, он пошел на лишения, отказал себе в сне – и похитил его коней. А уже потом, когда Диомед, на свою беду, за ним погнался…

И это самое политическое, что есть в этой книге. Что довольно нехарактерно для Пелевина, особенно для современного. Но книга написана в 2017 году и создаётся ощущение, что он специально отказывается от насущных проблем и обращает свой творческий взор на другие темы, больше заигрывая с современным искусством и способностями нейронных сетей это искусство оценить. И если первая тема в то время никого не могла удивить, то сама идея интеграции искусственного интеллекта в нашу жизнь тогда ещё не была такой очевидной (например, я даже о таком и не слышал, хотя и "игрался" с разными чат-ботами собственного творения в университете). Это тот момент, когда писатель превзошёл время, предугадал его будущее течение. И, конечно, мы больше внимания обращаем на те случаи, когда он был прав, чем когда ошибался. Но, чёрт возьми, если он был прав, говоря про то, какое место займут наши цифровые помощники в нашей жизни, то о чём ещё он был прав, особенно в разрезе его последних книг?

Он, несомненно, создавая это произведение внутри книги, использует его как инструмент для сатирической игры с темами современного искусства. Картина становится не только объектом обсуждения, но и частью структуры повествования, где главная героиня рассматривает ее как часть эстетики эпохи. Автор подчеркивает, что искусство, даже в своей провокационной форме, легко становится продуктом манипуляций, теряя свою независимость.

Я приведу ещё один пример современного искусства из этой книги и отойду от этой темы, хоть и не исчерпал этот материал до конца. По сюжету Порфирий Петрович наведывается в гости к высокопоставленному банкиру Е-Банка, международного Единого Банка. Это богатый человек с очень большим влиянием, которого мы застаём изрядно выпившим. Задача, которую перед главным героем поставила Маруха Чо -- определить, каким произведением искусства из гипсовой эпохи он владеет. После долгого общения с ним, через восприятие полицейского алгоритма мы наконец-то узнаём, какой объект искусства стоил столько денег и внимания.

Текст восходит к электоральному слогану Республиканской партии США – тогда еще были США – «Hillary sucks, but not like Monica».

Название картины — лаконичная, но многослойная фраза, которая подчеркивает связь между финансовой элитой и политической властью. Goldman Sachs, как символ мирового банковского истеблишмента, противопоставляется Хиллари Клинтон — одной из самых узнаваемых фигур политической элиты. Слово "but" создает иронический контраст, словно подчеркивая, что банки и крупные корпорации действуют "иначе", чем политики, хотя на самом деле являются частью одной системы влияния. Мне здесь особенно нравится игра слов Sachs = Sucks. Примечателен здесь также момент из самой иллюстрации — мужчина присасывается к шее женщины, как вампир. На самом деле символ вампира, как высшего скрытого управляющего элемента общества, можно сказать, централен для творчества Пелевина. Но, поскольку в этом произведении он не не раскрывается, мы оставим это для другого отзыва на другую книгу.

Сатирический характер картины подчеркивает притворство современного мира, где большие игроки (Goldman Sachs, да-да) остаются в тени, а публичные фигуры, такие как Хиллари, выступают ширмами для их деятельности. Пелевин через это произведение насмехается над попытками обелить или обособить определенные фигуры от системы, в которой они участвуют.

– Но эту концепцию не приняли. Хотя она била в самую-самую точку.
– Почему?
– Потому что Хиллари проиграла выборы. После этого никому уже не было интересно, как именно она сосет. Даже, наверное, ее мужу. Именно поэтому этот плакат – такая редкость.

Отойдя от искусства, мне хочется погрузиться в другую тему, которая также очень явно присутствует в этой книге и не менее важна — это проблема Творца. В процессе нарратива мы узнаём, что очень небольшая когорта программистов занималась таким увлекательным мероприятием, как Random Code Programming (далее, RCP). RCP — это программирование целого мира, используя огромные вычислительные мощности, в котором искусственный интеллект выполняет задачи, сваленные на него сверху людьми.

Внезапно, из венца творения человек сам стал творцом. Поразительно, что об этом писал Ницше ещё в конце 19-го века. "Бог мёртв" сказал он. Но это не всё, что он сказал.

Бог умер! Бог не воскреснет! И мы его убили! Как утешимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами — кто смоет с нас эту кровь?

Ницше считал, что, убив Бога, мы сами должны занять его место и создавать свои собственные ценности. Достоевский, который очень любил Ницше, добавил: "Если Бога нет, то всё дозволено?".

Именно этим занимается человечество. Пелевин использует этот тезис, чтобы исследовать, что происходит с человечеством, когда место Бога занимает он сам, когда он плодит искусственные конструкции по своему образу и подобию, наделяя их большей силой, и какие новые проблемы и вызовы это порождает.

Порфирий Петрович, главный герой романа, является ярким примером последствий этого убийства. Создавая интеллектуальную сущность, люди надеялись уподобиться Творцу, но их творение оказалось лишено сакрального и морального измерения. Искусственный интеллект — это холодная, расчетливая машина, не способная к трансцендентному, а значит, не могущая заменить погибшую божественность. Пелевин показывает, что последствия этого акта убийства неотвратимы: без Бога человечество остается наедине с пустотой и прагматизмом, а любое творение людей становится бессмысленной репликацией.

Пелевин глубоко исследует тему творения в условиях смерти Бога, показывая, как люди пытаются заменить божественное своей собственной деятельностью, в том числе через создание искусственного интеллекта и симулятивных миров. Уподобление человека Богу оказывается иллюзорным. Хотя люди создают искусственные миры, они остаются подчиненными системам, которые сами же разработали. Творение перестает быть актом свободы и становится частью автоматизированного процесса. Разница между Богом и нами в том, что он создавал людей, а мы создали демонов. Так кто в итоге стал сверхчеловеком? По всем критериям, это не люди, ибо мы не смогли превзойти свою природу.

Читайте это произведение как хотите: как попытку создать отечественный фантастический мир после Стругацких, как хороший детектив, как сатиру на современное общество. Это не тот Пелевин, про которого все пишут, что он "уже не торт" и каждый год выдаёт одно и то же. Это свежее произведение, которое очень увлекательно читать. Финал книги (да и сам вайб) сравним с Бегущим по лезвию и навевает о монологе Рутгера Хауэра, который я считаю одним из величайших монологов в истории кинематогрофа (наравне с монологом полковника Курца). Это торт.

https://youtu.be/HU7Ga7qTLDU?si=ck0T-IgPk7hksIW1

Хочу закончить этот отзыв также, как сам автор закончил эту книгу.

Жить ой. Но да.