Неброский

Анафем - ANATHEM

2026-03-22T17:23:03.544Z

В заметке речь пойдёт о научно-фантастическом романе Нила Стивенсона - Анафем.

Вступление (можно смело прокрутить)

Роман «Анафем» был написан в 2008 году, а на русском языке издан в 2012-м. Я в то время уже был под положительным впечатлением от автора Нила Стивенсона, поэтому приобрёл книгу без раздумий сразу же, как только увидел. Хорошее было издание! Правда, я книгу так и не открыл. Дал почитать — и больше её не видел. Теперь-то я понимаю, что и сам бы не захотел отдавать книгу обратно владельцу, поменяйся мы местами!

Несколько лет погодя, я прочитал этот роман в электронной книге и оказался положительно впечатлён! Уже тогда я заподозрил, что кому как, а мне-то точно надо прочитывать хорошие книги два раза и не жалеть на это сил, иначе толку не будет. Но бумажное издание к тому времени оказалось уже не найти! До тех пор, когда в 2024 издательство Fanzon наконец не выпустило переиздание в великолепном оформлении. И я смог наконец забрать книгу в коллекцию и прочитать во второй раз.

Так как книга эта необычайно хороша, я в меру своих скромных возможностей пишу на неё свой отзыв.

Матический мир

Сложно представить себе фантастику, в которой не уделялось бы много внимания самому миру, в котором происходит действие. Сюжет сюжетом, герои героями, но мир часто бывает не просто фундаментом, но и важнейшей идеей произведения.

Стивенсон представляет нам место действия — планету Арб, населённую вполне обычными людьми, но с иной историей, нежели наша, иным общественным устройством и технологическим развитием.

Более трёх с половиной тысяч лет назад, если считать от момента начала сюжета, техническое и научное развитие Арба несколько опережало то, которое мы сейчас имеем на Земле. Далее произошло нечто апокалиптическое, что вошло в историю как Ужасные события (по-видимому, мировая война или техногенная катастрофа). Сразу после этого случилась Реконструкция, положившая начало матической системе. Цивилизация Арба, по-видимому, устрашившись собственного могущества, разделила и развела науку и технику, замедлив таким образом прогресс.

С тех пор фундаментальная научная деятельность целиком сосредоточилась в концентах — причудливой смеси монастырей, университетов и готических соборов, как если бы мы в буквальном смысле воссоздали понятие Храм науки. В концентах живут аскетичные инаки (монахи-учёные) — фраа (братья) и сууры (сёстры), соблюдающие строжайший канон. Они обучают и обучаются, читают, занимаются теорикой, ведут хозяйство, строительство, развивают своё внутреннее искусство и занимаются общественными работами по графику дежурства.

Инаки изолировали себя от внешнего секулярного мира (экстрамуроса), чтобы бессмысленная суета и волнения мирской жизни не отвлекали их от того, что действительно важно. Но какие-то связи между матическим и секулярным мирами всё-таки существуют. Главной (но не единственной) из таких связей является Аперт. Во время аперта ворота концента открываются на десять дней, в течение которых миряне могут попасть внутрь, а инаки - ознакомиться с внешним миром.

Чтобы жизнь была ещё более интересной, внутренне концент разделён на четыре матика, которые изолированы в свою очередь друг от друга:

Унарный матик
Деценарный матик
Центенарный матик
Милленарный матик

Так вот, аперт (открытие ворот) в унарном матике происходит ежегодно, в деценарном - раз в десять лет, а в двух других соответственно в сто лет и в тысячу лет. То есть центенарии не имеют понятия, что происходит снаружи, сотню лет. Кто такие милленарии и что они делают - это легенда даже среди остальных инаков.

Считай это место зверинцем для людей, которым противно следить за мирской властью.

Общество простых людей, обывателей, сохранило свои обычные привычные черты, составив секулярный мир. Мир политики, технологии, массовой культуры и всего, к чему мы с вами привычны. Среди мирян считается престижным дополнить своё образование в конценте, поступив в учение в унарный матик на один-два года.

При таком разделении секулярный мир чувствует себя спокойнее, не расходуя чудовищные вложения на фундаментальную науку (их ведь можно потратить на развлечения или предвыборные кампании!) и не боясь, что Ужасные события повторятся из-за какого-нибудь нового открытия. Культурный разрыв между инаками и эксами настолько велик, что выражается даже использовании разных языков: инаки общаются на строгом орте, а остальное человечество - на флукском языке.

Такое разделение на первый взгляд выглядит странным, но вообще-то под ним есть основание! Неспроста в обществе существует некоторое насмешливое отчуждение по отношению к «ботаникам». А сами ботаники не очень-то торопятся следить за модными трендами или даже культурой поведения. Прибавим сюда стереотипный образ безумного учёного, и мы легко примем систему матического мира.

Примечание:

Несколько более сомнительной выглядит возможность отделения фундаментальной науки от техники. Я легко поверю, что в этом и состоит единственная причина, почему в нашем мире матическая система не прижилась. Но и здесь можно отыскать здравое зерно. Например, во время учёбы в университете нам преподавали Теорию электросязи, которая обоснованно претендует на фундаментальность. Её бы с удовольствием могли изучать в ордене эдхарианцев в каком-нибудь конценте. С другой стороны, нас учили и откровенно устаревшим и устаревающим технологиям, кои приносили пользу только в качестве живых примеров теории. Насколько сейчас востребованы технологии ADSL, Token Ring, SDH, ISDN, Wi-MAX? Уважающий себя центенарий даже не заметил бы, как они появились и исчезли. А вот теорика - другое дело.

Стилистика романа

Вступление книги затягивается практически на две сотни страниц, на протяжении которых не особо понятно, что происходит и происходит ли хоть что-то. Это нужно просто для знакомства читателя с героями и описания арбского мира. Без нудоты, даже с изяществом Стивенсон ярко и занимательно через общение и действия персонажей знакомит читателя с историей, обычаями и понятиями планеты Арб.

Самым непростым для читателя здесь представляется замысловатая арбская терминология, которая — я убеждён — отвратила многих читателей от книги. Предвидя такой вариант, Стивенсон в конец книги заботливо поместил глоссарий (и не только его) — словарь на одиннадцати-двенадцати страницах, толкующий необычные термины. В переводе таких словечек проявился замечательный талант переводчицы — Екатерины Доброхотовой-Майковой, проделавшей здесь потрясающую работу.

Прехня (ориг. у Стивенсона bulshytt) - 1. (флук. конца эпохи Праксиса - начала Реконструкции) Всякое искажение истины, особенно намеренная ложь либо умышленное запутывание вопроса. 2. (орт.) Более технический и клинический термин, означающий речь (обычно, но не обязательно, политическую либо коммерческую), в которой используются эвфемизмы, сознательная расплывчатость, отупляющие повторы и другие риторические уловки, создающее впечатление, будто что-то и впрямь сказано. 3. <...>

Прим.: в матическом мире это слово, выкрикнутое в калькории или трапезной, вызывает в памяти события, связанные с 3-м значением, и потому крайне нежелательно. Произнесённое спокойным тоном, воспринимается во 2-м значении, давно утратившем всякие грубые коннотации. В секулюме может быть воспринято 1-м значении и сочтено вульгарным или даже оскорбительным. По своей природе обитатели экстрамуроса, склонные нести П., чаще других обижаются (либо делают вид, что обижаются), когда им на это указывают. Таким образом, обитатель матика оказывается практически в безвыходном положении. Он вынужден либо употребить "неприличное" слово, прослыть грубияном и оказаться исключённым из цивилизованного речевого общения, либо сказать то же самое иначе, то есть включиться в распространение П. и поддержать явление, с которым собрался бороться. Последнее, возможно, объясняет исключительную стойкость и неистребимость П. Разрешить дилемму данному словарю не под силу, так что вопрос следует предоставить иерархам, занятым взаимодействием с секулюмом.

"Словарь", 4-е издание, 3000 год от РК.

Вдумчивого читателя может развлечь разгадывание аналогий между арбской историей и нашей, которые щедро разбросаны на протяжении всего текста. Разгаданные аллюзии, связанные с пластами нашей привычной науки и философии, позволяют как-то шире и более рельефно, с опорой на историю, ухватить посыл и оттенки смыслов, которые Стивенсон не расписывает напрямую. Конечно, у представителей интеллектуального большинства такой подход может вызвать грусть. Очевидно, чтобы даже просто заметить аллюзию, уже необходимо быть в состоянии разгадать её.

Некоторые примеры сопоставлений имён и понятий:

Гилеин теорический мир - Мир идей у Платона
Весы Гардана - Бритва Оккама
Протес - Платон
Фелен - Сократ (учитель Протеса)
Адрахонес - Пифагор
Леспер - Декарт
Звонкая долина - Шао Линь
Пробуждение - Возрождение
Халикаарнийцы - Естественники
Проциане - Гуманитарии
Эфрада - Афины или Эллада
Баз - Рим
Эпоха праксиса - Индустриальная эпоха

Чтобы проследить все намёки и отсылки, надо обладать фундаментальными познаниями в истории науки и разных областях знаний. Я подозреваю, что упустил не меньше половины.

Стиль романа соткан из переплетения мотивов (нитей, если угодно) античной философии и геометрии, средневековой архитектуры, современной удивительной квантовой физки, математики и астрономии, с яркими элементами из информационных и космических технологий. Это проявляется не только идейно, но и эстетически. Стивенсону удалось передать свой восторг, уважение, пиетет перед этими вещами так, что читатель обязательно ощутит то же.

Трудно сказать, авторская ли это задумка Стивенсона, либо неосознанное эстетическое снизарение, но в романе словно ощущается связь между средневековой готикой матической архитектуры и древнегреческой философией (используя земное понятие) и, с другой стороны, современной квантовой физикой, такой необъяснимой и не поддающейся здравому смыслу. Вместе они составляют нечто метафизическое, эзотерическое.

Ещё Пифагор, Платон и Аристотель словом «эзотерический» называли тайное учение, передаваемое только некоторым ученикам (эзотерикам).

Википедия

Правда, возникает иногда ощущение, что автор не вполне выдерживает стиль и темп повествования, словно его заносит. После монументальной, неторопливой, возвышенной главы начинается следующая, в которой все куда-то бегут, встречаются с одноразовыми персонажами, потом происходит быстрая потасовка, стиль диалогов изменяется. Будто мы из документального кино резко перескочили на приключенческий фильм про пиратов.

О чём книга, если без раскрытия сюжета

Рассказ идёт от лица главного героя — фраа Эразмаса, восемнадцатилетнего инака из деценарного (десятилетнего) матика концента светителя Эдхара. Подходит к концу год 3689. Близится десятилетний (и однолетний тоже, конечно) аперт, во время которого Эразмас и его ближайшие друзья впервые за десять лет увидят внешний мир. Концент замер в ожидании открытия ворот.

Эразмас и трое его друзей-ровесников фраа Арсибальт, Лио и Джезри, ожидают, что предстоящий аперт станет событием, которое, пусть и временно, но внесёт разнообразие в их жизни. Перед ними очень скоро встанут важные вопросы о том, в какой орден им следует вступить, примут ли их там, а может вообще покинуть матик и уйти в мир? Персонажи прописаны довольно рельефно и живо, к ним привязываешься. В этой четвёрке фраа Эразмас вовсе не тянет на самого умного или самого сильного. При этом он очень привязан к своему наставнику космографу фраа Ороло, а тот в свою очередь разглядел в нём нечто, так необходимое, чтобы быть главным героем. Эразмас не боится рискнуть и пострадать во имя истины. Именно это свойство приводит Ороло, а за ним и Эразмаса в центр закручивающегося водоворота с далеко не ясным исходом.

Стивенсон развивает события с нарастающей интригой детективного дела. Что-то происходит, что-то крупное. И молодые инаки находят своё приключение.

По обыкновению Стивенсона, в романе сильно ощущается некий командный дух. Главный герой точно не справится один. Вокруг него всегда есть команда по-стивенсовски талантливых незаурядных людей, каждый из которых — большой специалист в своём деле.

Несмотря на монументальную стилистику и научную основу (это как-никак Научная фантастика!), по сюжету это несомненно роман-приключение. Здесь можно найти темы путешествия, открытия новых горизонтов, преодоления, потери и обретения.

За короткое время на долю персонажей выпадают колоссальные испытания. А в перерывах светлые головы очень вкрадчиво и спокойно расскажут читателю (разумеется, друг другу) научную основу происходящих событий. Как теория и практика.

Анафем очень щедро и плотно наполнен идеями. Настолько, что прочтение (в разделе «Благодарности» в конце книги) о том, откуда и как Нил Стивенсон почерпнул основные темы — это само по себе интересное путешествие в мир науки. Основной движущей темой романа является тема множественности миров, причём замысловато поданная: сразу в нескольких аспектах. Это и платоновский мир идей, и многомировая интерпретация квантовой механики, и параллельные миры.

Ты что-то доказываешь. Потом это доказывают совершенно другим способом. Но ответ всегда один. Кто бы ни обсуждал эти построения, в какую эпоху, что бы они ни делили - коврижку или пастбище, все получали один и тот же ответ. Истины как будто приходят из другого мира или другого плана бытия. Как тут не поверить, что этот мир в каком-то смысле существует на самом деле, а не только в нашем воображении!

Идеи настолько интригующие и так красиво преподнесённые, что хочется немедленно разобраться, что здесь фантастика, а что - действительность!

И в этом неоценимую помощь читателю окажет последнее приложение книги - раздел «Благодарности». Вопреки ожиданиям, здесь Стивенсон не хвалит своего редактора и литературного агента, а отдаёт должное очень многим учёным, чьи работы вдохновили и направили его творчество. С разъяснениями, именами и названиями книг. Автор предлагает нам пройти этот путь вслед за ним. И, боюсь, путь этот под силу только настоящим фраа и суурам.

Заключение

Я только что прочитал роман Анафем во второй раз. И убедился, что это не было напрасной тратой времени.

Во-первых, я осознал, что после первого прочтения я успел забыть многие даже немаловажные для сюжета вещи (что характеризует меня как неблагодарного читателя).

Я хорошо помню, что в первый раз я местами удивлялся тому, что за бредовые идеи описываются в романе! И вот тут мы переходим к во-вторых. Опираясь на приложение от Нила Стивенсона, я после первого прочтения книги раздобыл научно-популярную работу Дэвида Дойча «Структура реальности», оттолкнувшись от которой, ознакомился с некоторыми другими книгами и статьями на тему многомировой интрепретации квантовой механики. И теперь, читая роман Стивенсона повторно, я уже смог последовать за автором и героями в мир их умопостроений, которые теперь выглядят не как бред, а как качественная фантастика, имеющая под собой какие-то основания.

Эту книгу я уверенно готов рекомендовать тем, кого сейчас принято называть geek. Этим — точно понравится. Но не только им. Книгу одобрит любой читатель, не чуждый естественно-научным наклонностям и математике.

Самое ценное в этой книге то, что она приглашает в науку. Заинтригованный читатель видит в приложении в конце очень много отсылок к различной научно-популярной литературе, рекомендуемой Стивенсоном, - и это поистине бесценно, если человек возьмёт и прочитает что-то из этого. Горизонты такого человека точно расширятся.

Если вы далеки от естественных наук и техники, но всё равно собираетесь познакомиться с этой книгой, то для вас это будет опыт, который я не могу предугадать, но мне было бы интересно узнать ваше мнение в конце.

Анафем вызывает уважение к автору и переводчику. В отличие от многих-многих романов, здесь в каждой строке ощущается, что над книгой работали.

Я был поражён, какие они умные, воспитанные и (как всегда в экстрамуросе) сколько у них вещей. Однако их образованность была страшно поверхностная: они знали кучу всего, но без настоящего понимания. И, удивительное дело, это укрепляло, а не ослабляло их уверенность в собственной правоте.

Желаю каждому приобщиться к миру этой незаурядной книги, а затем, быть может, пройти ещё немножко дальше и хоть в малой степени ощутить себя истинным фраа.

Sapiens & Иметь или быть

2026-03-09T10:19:36.820Z

Хочу поделиться кратким отзывом на две публицистические книги, темой которых является человечество. Обе книги наполнены интереснейшими фактами и рассуждениями настолько сильно, что приходится удивляться тому, как их обложки не трескаются от давления изнутри.

Не могу претендовать на оригинальность, так как обе книги широко известны и популярны, и совершенно не нуждаются в рекомендациях с моей стороны.

Первая книга: Юваль Ной Харари - Sapiens. Краткая история человечества.

Вторая книга: Эрих Фромм - Иметь или быть?

Для меня обе книги объединены общей судьбой: я не собирался читать ни одну из них, не вносил в свой список на прочтение, и раздобыл их просто по наитию. И обе оказались настоящими бриллиантами.

В книге Sapiens автор исключительно увлекательно рассказывает свой взгляд на историю человечества от доисторического животного состояния до современного кибернетического существа, подмявшего под себя всю планету. Здесь поднимаются вопросы прогресса, счастья, человечности, религии и социального строя. И здесь же даются максимально честные если не ответы, то уж точно аккуратные подводки к ним. При этом сохранён простой, лёгкий стиль повествования, от которого не хочется отвлекаться. Это правда отличная книга, особенно для людей, склонных к рассуждениям о больших вопросах бытия.

Фромм в книге "Иметь или быть?" ставит гораздо более узкий вопрос. Да и сама книга меньше по объёму. Сначала я испытал отторжение к тексту. Он чересчур тяжелый для чтения, часто требует вернуться и перечитать абзац, чтобы понять смысл. Лексика перегружена специальными философскими терминами, за которыми приходится лезть в словарь. При этом я всё время ощущал, что читаю гуманитарный текст, в котором за ширмой терминологии очевидно скрываются вполне понятные и очевидные вещи. К чему тогда это усложнение?

Но дальше середины книги идея автора для меня стала совершенно ясна и конкретна. И я смог сопоставить свои собственные жизненные взгляды, привычки и ценности с тем, о чём идёт речь. Интерес возрастал всё сильнее по мере продвижения вперёд, и под конец книги я был уже совершенно покорён.

В книге высказывается идея, что мы все живём неправильно, преследуем ложные цели и ценности, и очевидно как общество движемся к катастрофе и представляем опасность для всего живого, да и для самих себя. Эти идеи в последнее время мне особенно близки. А изначально книга издана в 1976 году, полстолетия назад! С тех пор мы проделали существенную работу по приближению катастрофы, но не сделали ни шагу к преобразованиям, которые в конце книги предложил автор (очевидно, прекрасно осознавая, насколько наивно это выглядит).

В эпоху позднего Средневековья человека окрыляло видение Града Божьего - и следствием этого был мощный расцвет культуры. Общество Нового времени переживало расцвет, потому что сердца людей были полны веры в Земной Град Прогресса. Но в наш век этот образ приобрёл очертания Вавилонской башни, которая вот-вот рухнет и погребёт всех под своими обломками.

Новое общество и новый человек могут возникнуть лишь тогда, когда на смену старым мотивациям (стремление к прибыли, к власти, к рациональности) придут принципиально новые: стремление жить, понимать, сочувствовать, делиться; когда "рыночный тип личности" уступит место личности творческой, способной жить и любить, а поклонение кибернетическому идолу сменится духом радикального гуманизма.

Потрёпанные вещи

2026-03-06T11:50:06.561Z

В детстве я всегда с завистью смотрел на то, как люди сидят на ступеньках или бордюрах. Такое можно было иногда видеть своими глазами, а иногда - по телевизору. А меня воспитывали так, что я не мог позволить себе такой роскоши: запачкаешь штаны! Вроде бы не так уж мне и хотелось сидеть на ступеньках, но мысли о запачканных штанах как-то неуловимо отягощали моё бытие. Таким бережливым я и вырос.

Расскажу о том, что я думаю о вещах.

"Вот это - идеальная степень потёртости". Цитата из фильма The Adjustment Bureau.

Мы создали общество потребления, в котором царит культ вещей. Современный обыватель сосредоточенно копит имущество, движимое и недвижимое, он увлечён собирательством предметов, которые бы наилучшим образом характеризовали его стиль, а следовательно, как он полагает, - личность. Процветает преимущество обёртки над содержанием.

Производители вещей подыгрывают. Нас манят панорамные витрины магазинов, наполненных совершенно свеженькими новомодными вещами, манящими взгляд своими выверенными цветами, формами и акцентами.

Нас учат, что всё новое - автоматически и без сомнения лучше старого. Иначе и быть не может! Ведь мы живём в эпоху прогресса и всяческого роста.

Но проблески правды ещё можно разглядеть под наслоениями лукавства маркетинга. У каждого, я уверен, есть какая-нибудь милая сердцу вещь, которой уже много лет, которая давно вышла из моды, и в которой как-то неловко показаться на людях. Какая-нибудь потрёпанная курточка. И скорее всего даже не одна такая вещь. Выбросить? Немыслимо! Эта куртка служила годами, согревала зимой, была свидетелем счастья, сопровождала нас в трудных походах. Она стала вещью с историей: потёртой вещью.

Такую курточку обычно переводят в разряд вещей, которые не жалко запачкать или измять. Можно надевать её в лес или в поход, на расчистку снега. Мы больше не боимся повредить, сломать, запачкать. Мы начинаем по-настоящему использовать вещь, тем самым позволяя проявить ей себя. И вот в это время вещь находит своё истинное предназначение и оправданное существование! Вещь - она должна работать, применяться по назначению, в этом её цель и миссия! А новый яркий предмет как-то... жалко.

Чем активнее мы используем вещь, чем меньше бережём, тем сильнее возрастает её субъективная ценность.

Тогда что заставляет нас отказываться от потёртых вещей? От любимых вещей. Уж не то ли, что о нас подумают какие-то случайные люди на улице или коллеги на работе, чьим мнением мы так дорожим? Мы стесняемся фактически самих себя, прячась за ширмой моды, изобретаемой не понятно кем.

Хитроумный лукавый безличный прогресс в результате привёл к изобретению заранее потёртых джинсов. Сегодня нам продают штаны, которые только в результате необыкновенного везения продержатся один сезон. Они за свой короткий век просто не успеют приобрести ту благородную потёртость. Поэтому они продаются потёртыми сразу, мимикрируя под любимые вещи с историей.

У меня есть куртка, которую я очень любил и носил несколько сезонов, пока не переключился на новую. Но старую выкинуть не смог. Решил, пусть послужит в качестве рабочей куртки, которую не жалко. Пару лет я надевал её в походы, на уличные работы, возил в багажнике в качестве спецовки, и однажды даже постелил её на землю в качестве подстилки. С приходом осени я стал подыскивать себе одежду, но хорошую куртку так и не приобрёл. И вспомнил об этой своей куртке. Что вообще-то она по качеству бесконечно превосходит то, что мне попадалось в магазинах сейчас.

Я отнёс эту куртку в химчистку, а оттуда - сразу в ателье, чтобы заменить манжеты и пришить пару интересных нашивок. Вещь приобрела теперь не только историю, но и свой характер, она стала кастомизированной. Ценность её возросла. И она прослужит ещё сколько-то лет.

У меня есть старинная action-камера. Я её активно использовал и прежде, но вот как-то не в полную силу. Вдруг поцарапается! И всё-таки это экшон камера. В этом её назначение, её истинная природа. Я ощутил это в последнее время, когда принял для себя, что вещь уже своё отработала и её не жалко. Но как раз именно поэтому она теперь наиболее полноценно проявляет себя.

Теперь я наконец прихожу к тому, что излишне трепетное отношение к вещам отнимает у меня какую-то часть свободы. Думаю, это неизбежно, но всё-таки осознание проблемы - это уже часть решения. Вещи должны служить нам, а не мы служить вещам.

Демон

2026-02-25T16:33:49.885Z

Я редко помню свои сны. Но сегодня - один из таких редких случаев. Ночью я проснулся от кошмара.

Я шёл по одному из знакомых мне мест города. Было совершенно не ясно, откуда и куда я шёл. Место выглядело необычно: стояла густая липкая темнота. Из темноты я услышал грозный голос, от звука которого сердце упало. Очень низкий нечеловеческий бас, похожий на гудение. Он обращался ко мне с явной угрозой. И это было близко. Но я не мог увидеть, из-за темноты и близорукости. Я был бессилен защититься, ноги отказали, как это всегда бывает в таких снах, и спасло меня только пробуждение.

Я обнаружил себя на своей кровати, но в том же густом мраке ночи, а в ушах ещё слышался этот подавляющий пугающий голос. Мне все ещё было не по себе.

Но дальше случилось что-то чудесное. Возможно, это я ухватился за впечатление от книги Смотритель Пелевина, а может быть - это было моё собственное изобретение.

Я быстро разобрался, что это был только сон. Мой сон. И правила там - мои! Я не успел ещё отойти далеко и каким-то образом, держа в уме звук того голоса и уцепившись за него, смог вернуться назад в сон, из которого только что в ужасе проснулся.

Я оказался в том же месте, в том же густом мраке, и снова слышал страшный голос, владелец которого был где-то близко. Но я больше не боялся. Каким-то магическим образом сложив руки, я стал делать ими плавные пассы в направлении врага, чтобы ударной волной разнести его на куски. Я перестал бояться, я перестал быть жертвой, я стал охотником.

На этот раз уже он сбежал из моего сна. Я не досмотрел конца этой схватки, но это меня уже не беспокоило. Доспал я безмятежно.

Джим Корбетт

2026-02-23T08:03:44.058Z

Чтение любой книги - это приобщение к записанному чужому опыту и мыслям. Книга располагает к себе, она не терпит перебивания, она требует покорности: или ты внемлешь ей или уходишь. Диалога не будет, с ней бесполезно спорить.

И всё-таки книгу написал человек. Меня завораживает представление о том, как автор сидел за столом и мало-помалу излагал свои мысли, зачёркивал, переписывал, морщил лоб, тянулся к чашечке горячего напитка, и иногда вставал и подходил к окну.

Думал ли автор о своём будущем читателе? А может быть, он записывал просто так, не строя далеко идущих планов? Подстраивал ли свой текст под вкусы публики или укладывал свои мысли прямо и ровно, будто кирпичи?

Когда мы читаем классиков, то ничуть не сомневаемся в монументальности их замыслов. Мы ожидаем приобщиться к великому и исполниться мудрости титанов.

Но не все книги написаны монументально. Иногда в руки попадаются воспоминания людей, далёких от литературы, но проживших интересную жизнь. О таких книгах пойдёт речь в этот раз. Встречайте: Джим Корбетт, англичанин, рождённый в экзотической среде колониальной Индии; охотник, натуралист, следопыт и немножко писатель.

Интересно, догадывался ли он, что его воспоминания будут читать люди из снежной России семьдесят лет спустя? Удивился бы он этому? Наш современный мир так отличается от его мира... И оттого интереснее и приятнее тёмным зимним вечером раскрыть его книгу под желтым пятном света от настольной лампы и попытаться последовать за ним в джунгли несуществующего уже теперь мира. Мира неосквернённой природы, где реки были чисты, а ночи тёмны.

Мы шли по короткой зелёной траве, любуясь лунным светом, отражавшимся в каждом листочке, и, забывая о цели нашего похода, наслаждались красотой джунглей. Когда мы подошли к участку выжженой травы, где старый павлин, сидя на высохшем дереве, посылал в ночь свои предупредительные крики, два леопарда вышли на дорогу, увидели нас и удалились грациозными прыжками, растворившись в тени. Во время длительного плавания по боковому каналу я чувствовал себя вне родной стихии. Теперь же, увидев слона, который, как я знал, просто проявлял любопытство и не хотел причинить нам вреда, услышав, как павлин предупреждает обитателей джунглей об опасности, и, наконец, наблюдая, как леопарды слились с тенями, я снова попал в привычную обстановку, которую любил и понимал.

Джим Корбетт в основном писал о своей охоте на тигров и леопардов, об индийских джунглях и нравах простых крестьян-индусов. Из его рассказов можно почерпнуть сведения о жизни в колониальной Индии, о повадках диких зверей и, разумеется, об особенностях охоты на них. Современному читателю непременно будет щемить сердце от сочувствия к незавидной участи этих царственно-прекрасных, грациозных и величественных зверей - тигров и леопардов, которых бессчётное количество истребили подобные охотники-спортсмены, не умеющие ценить и уважать подлинную красоту. С этим нельзя спорить и невозможно оправдать. И историю нельзя изменить. В защиту Корбетта остаётся только сказать, что он пишет в основном об охоте на хищников-людоедов, годами терроризировавших беззащитных индийских крестьян. Он был одним из первых, если не первым, кто понял, что хищники становятся людоедами чаще всего от ранений, полученных вследствие неумелой и глупой охоты самих людей! И всегда в своих рассказах он подчёркивал это. Сами люди виноваты в том, что несчастные животные вынуждены питаться нехарактерной для себя добычей. В конце концов Корбетт и сам пришёл к пониманию того, что стремительный человеческий прогресс уничтожает и истощает столь близкие его сердцу джунгли и жизнь в них. Задавал ли он себе вопрос в духе "что же я наделал?" - неизвестно. Но известно, что в конце он перестал убивать зверей, переключившись на гораздо более сложную новинку тех лет - киносъёмку. Он старательно работал для того, чтобы показать миру красоту дикой природы.

В рассказах Джима Корбетта меня неодолимо увлекает этот самый бойскаутский дух свободного от высоких технологий мира. В котором охотник рассчитывает, что лунный свет позволит ему увидеть цель из своего укрытия, а первобытная тьма до восхода луны наполняет душу страхом и ощущением, что сейчас цель - это ты. Из снаряжения - только ружьё с пятью патронами и, возможно, верёвка.

В издании книг от "Дрофы" написано, что иллюстрации художника А. Сичкаря, хотя по-видимому в действительности прекрасные иллюстрации принадлежат работе Раймонда Шеппарда.

Положительное впечатление оставляет некая бесхитростность повествования Корбетта. Он пишет о вещах так, как они существуют в жизни. По этой причине в его рассказах присутствуют душераздирающие сцены, рассказанные вполне буднично: о страданиях людей, истерзанных леопардами, о душевной боли близких тех, кого утащил и сожрал тигр, об отчаянии самого загнанного хищника, и о безропотной жертве животного-приманки.

Его глаза были открыты, а кончики ушей и усы подрагивали. Леопард мог прыгнуть на меня в тот момент, когда я обогнул дерево, но он не шевельнулся, и это заставило меня не стрелять. <...> Посмотрев внимательнее, я увидел, что его глаза закрыты, и я решил, что леопард мёртв, что в действительности так и оказалось: он умер, когда я смотрел на него.

Моё личное отношение к этим книгам положительное. Непросто читать о деловитом, безжалостном и систематическом истреблении животных, результат которого в наше время стал уже очевидным. Охотничий спорт и азарт в моих глазах оправдать нельзя. Но книги Джима Корбетта имеют большую ценность именно потому, что в них подробно описан опыт, недоступный современному человеку (и, я уверен, человеку будущего). В них сохранены знания натуралиста-практика, которые больше получить никак нельзя. Охотничьи трофеи в виде шкур и клыков уже давно истлели, но главный результат и наследие Джима Корбетта сохранились в изданных книгах. И именно ради того, чтобы это наследие не пропало даром, следует читать их. Они этого заслуживают.

Моё плавание

2025-11-16T11:11:13.869Z

Чувство воды — ничто на суше с ним не сравнится. Прохладная прозрачная жидкость обтекает каждый сантиметр кожи. Временное избавление от гравитации. Чудо плавучести, когда вы беспрепятственно скользите по блестящей голубой поверхности бассейна. Как будто летишь. Чистое наслаждение движением. Исчезновение всех желаний. Я свободен. Вы внезапно парите в воздухе. Дрейф. Экстаз. Эйфория. Восторженное и трансовое состоянии блаженства. И если вы плывете уже достаточно долго, то начинаете забывать, где кончается ваше собственное тело и начинается вода, и между вами и миром больше нет границ. Это нирвана.

"Пловцы" Джули Оцука

Сейчас плавание - это мой основной вид ~~спорта~~ физкультуры. Но не только физкультуры, а ещё и наслаждения, успокоения

Плавание - это ритм. Гребок-скольжение, гребок-скольжение, гребок-скольжение, вдооох. Ноги делают своё дело тоже размеренно. Выдох растянут по времени на весь цикл, чтобы к моменту вдоха лёгкие были уже пусты. Всё это составляет редкую красоту и гармонию: дыхательная практика успокаивает, сердечный ритм как свой собственный метроном и дирижёр оркестра, все движения верны и согласованны. Приходит ощущение пульсирующей жизни. Я - живой, я - как маленький собрат океанических китов, моё сердце стучит под водой, я жадно втягиваю ценнейший воздух и наслаждаюсь им, а потом с шумом выдыхаю в воду пузырьки. Можно задуматься об обмене веществ в теле, о том, как кислород соединяется с углеводами или жирами и даёт энергию рукам и ногам, как сердце неустанно проталкивает этот компот по телу, а тело с годами меняет свою форму, чтобы лучше соответствовать тому, что ты от него хочешь. Это - прекрасно, это - поэзия движения, это - здоровье, и это - то, чего лишены те, которые барахтаются, вытянув шею повыше из воды. Они ничего не понимают.

До двадцати шести лет я дожил, смирившись с мыслью, что я не способен к погружению в воду в силу каких-то своих анатомических особенностей. Всякий раз, когда я пробовал опустить лицо в воду - вода сразу же затекала мне в нос и я захлёбывался и обещал себе больше даже не пытаться! Да не очень-то и хотелось! В конце концов, нет ведь ничего зазорного в том, чтобы оставаться сухопутным.

Я пришёл к бассейну, поддавшись на рекламу. Правда, рекламировали там вовсе не бассейн, а спортивные часы, но я осознал это уже сильно позднее. То был рекламный ролик фирмы гармин под названием "Один день триатлета": по сюжету ролика этот самый один день начинался как раз с бассейна и герой ролика так красиво занырнул в воду и потом плавно поплыл, что когда я это увидел, в моей голове вспышкой возник сильнейший императив: хочу! С тех пор прошло уже не меньше десяти лет, а спортивных часов у меня так и не было. А вот плавать я научился неплохо.

Плавание стало для меня преодолением, вознаграждением, отдушиной, медитацией. Плавание хорошо тем, что не требует обладания капризными спортивными снарядами, в этом оно близко к ходьбе и бегу. Но при этом плавание - неестественное для человека дело, в котором на первый взгляд всё непривычно: холодая вода, горизонтальное положение тела, невесомость и невозможность просто дышать, когда захочется. В воде всё не так, здесь плавность и последовательность часто вознаграждаются сильнее, чем самые отчаянные усилия; здесь спокойствие зримо успешнее, чем суетливая торопливость. Для меня привлекательность плавания именно в этих простых, но таких специфических особенностях. Здесь элегантность и изящество сочетаются с силой, выносливостью, гибкостью, координацией и дыхательной практикой.

Под водой всё выглядит иначе. Заглянув под поверхность воды, хочется осмотреться. Что ж, на это есть куча времени, ведь предстоит часовая тренировка! Мои плавательные очки не запотевают никогда. Я помню чудесное воодушевление, приходящее от понимания удивительного факта: я больше не устаю! Почему-то раньше я всегда очень уставал от плавания, я задыхался, захлёбывался, руки болели, а сердце отдавало в ушах, но вот однажды во время ничем не примечательной вечерней тренировки, на которую я не возлагал совершенно никаких надежд, я перестал уставать. И вот тогда я начал плавать километр без передышки, отсчитывая бассейны и иногда сбиваясь со счёта, а вскоре мне так надоело считать, что я стал просто засекать время на настенных часах бассейна и плавать, не забивая себе голову цифрами.

Для поддержания интереса всегда можно научиться в воде чему-то принципиально новому. Есть четыре основных соревновательных стиля плавания, есть ещё ряд не очень популярных стилей, которые могут оказаться занимательными лично для вас. Можно осваивать подводное плавание, технику разворотов у бортиков, прыжки в воду и другие подобные вещи. Можно использовать разные интересные приспособления, вроде лопаток, ласт, колобашек и бог знает чего ещё!

Когда я начинал плавать, меня сильно раздражали брассисты. Я их просто ненавидел! И я с жаром доказывал, что брасс - самый бесполезный, уродливый, неудобный и травматичный стиль! Прошли годы. И вот несколько месяцев назад я неожиданно для самого себя вдруг подумал: а ведь брасс не так и плох. В брассе есть прекрасный момент скольжения, когда тело замирает, вытянувшись в струнку, - момент, только ради которого уже стоит попробовать научиться! И я начал осваивать, как обычно - сам, без тренера.

Поначалу получалось нечто ужасное. Несколько раз у меня что-то громко щёлкало в колене - и я хромел на недели. Через пару месяцев колени щёлкать перестали. Я с юмором рассуждал, что наверно мешающие выступы в суставах наконец сточились и движения стали гладкими. Я устанавливал подводную камеру и смотрел за собой и было мне стыдно. Но я продолжал пытаться: медленно и без нажима. У меня вся жизнь впереди, зачем форсировать? И как-то вдруг, без предупреждения, я ощутил, что усилия принесли плоды, что-то начало получаться. Я наконец смог поймать тот самый момент скольжения, когда вытянутое тело пронзает воду и скользит, и появляется время поглядеть, что происходит вокруг под водой. Дальше я брассом стал догонять и упираться в некоторых любителей вроде меня самого, плывущих кролем. И тогда я понял, что, в принципе, какого-то уровня я тут достиг! Надо ли говорить, какое удовольствие приносит каждый маленький шажок вперёд!

Лично я намереваюсь плавать до самого упора, сколько только смогу, хотя бы до сотни лет.

Великие тайны океанов - Жорж Блон

2025-10-15T04:50:21.840Z

Около года назад на полке книжного магазина мне попалась такая книга. Я и не собирался читать что-то подобное, но книга будто притягивала: "Выбери меня, выбери меня!" Ну, я и выбрал, купил и записал её в длинную очередь на прочтение.

Обложка издания

Книга оказалась прекрасной! Я провёл немало приятных часов, читая её вечерами при свете старомодной настольной лампы накаливания. Во время чтения именно этой книги мне и пришла в голову прорывная идея читать книги вслух, чтобы тренировать дикцию и голос, да и ради лучшего запоминания содержания (а это важно, так как я испытываю большие трудности с этим).

О чём же она? Конкретно этот том повествует о событиях, имевших местом действия три акватории: средиземное море, полярные воды (в том числе застывшие) севера и юга, а также - изюминку - флибустьерское (карибское) море.

Названием "Великие тайны океанов" это издание обязано исключительно отечественному издательству. Ни о каких тайнах автор писать не брался, и такое название не придумывал.

Автор не ставил перед собой неподъёмной цели написать монографию, содержащую описание или хотя бы упоминание вообще всех экспедиций. Нет, он избрал по своему усмотрению самые различные события, крупные и незначительные, заметные и не очень, и с замечательной страстью рассказал о них!

В этом поспособствовал и прекрасный перевод Аркадия Григорьева. Я попробовал разыскать информацию об этом человеке, но не смог выяснить совершенно ничего. Одно могу сказать точно - получившийся текст совершенно прекрасен, он струится сочными, изысканными и зачастую редкими словами, и представляет собой настоящее удовольствие читателя. Несмотря на некоторые досадные ошибки, например скорость в узлах в час.

Перед читателем предстают эпические одиссеи флотов морских разбойников, немыслимые преодоления полярных экспедиций, битвы античных галер, но - и это для меня оказалось приятной неожиданностью - автор никогда не отступает от принципа, что главное в историях - люди. Жорж Блон пишет о действующих лицах удивительно легко и живо, не вдаваясь в детали, но так, что они чувствуются живыми! Кроме героических свершений, книга наполнена мелкими, но удивительными поворотами судеб людей. Эти вещи трогают, удивляют и даже вдохновляют, пожалуй, даже сильнее! Когда читаешь и думаешь: неужели это так и было!

Например, удивительная история о том, как в качестве галерных рабов-гребцов менялись друг с другом один из великих пиратских предводителей средиземноморья по имени Драгут и Великий магистр Мальтийского ордена де ла Валетт:

"- Там я видел его в третий или четвёртый раз, - рассказывал Ла Валетт. - В прежние наши встречи пленником был я, поскольку целый год сидел гребцом на галере Хайр-ад-Дина. Однажды в 1544 году я посетил галеру Андреа Дориа и увидел Драгута, прикованного к скамье гребцов. Я узнал его, подошел к нему. Он меня тоже узнал. Я сказал ему: "Вот и вы на этой скамье, сеньор Драгут. Таковы превратности войны". Он посмотрел мне в лицо и ответил: "Да, фортуна отвернулась от меня". Я не мог не восхищаться этим гордым и умным человеком, прикованным к скамье среди прочих несчастных. Я спросил Андре Дориа, нет ли возможности освободить Драгута за выкуп". В то время ходили слухи о возможном перемирии между императором и султаном. Перемирие облегчило переговоры, и Драгута освободили за выкуп в три тысячи крон. Редко христианству приходилось заключать столь невыгодную сделку.

Всего в одном абзаце, который даже не составляет суть главы, рассказана поистине удивительная в своей человечности история! История о вражде, но проникнутой уважением. К сожалению, это редкость.

На полке

В завершение следует сказать пару слов и о самом авторе - Жорже Блоне. Я ознакомился с небогатой информацией о нём, хранящейся на тех или иных сайтах интернета, и вот какое у меня сложилось впечатление. Жорж Блон - псевдоним. Настоящее имя для нас не имеет никакого значения. По образованию инженер-кораблестроитель, родом из Марселя (если что, это город на побережье). Перед началом Второй Мировой войны он придерживался правых взглядов и даже симпатизировал нацистам. Когда началась война, был отправлен в Англию, и там утвердился по крайней мере в своей неприязни к англичанам. Закономерно, с выходом Франции из войны, он симпатизировал и работал с правительством Виши, за что и поплатился в дальнейшем. "Был поражён в гражданских правах" - вот что об этом пишут, что бы это ни значило. Короче, он был за плохих, а когда добро победило, то его наказали. Позднее он даже написал книгу о маршале Петене. О её содержании я ничего не знаю, но по-видимому, он так и не отступил от своих взглядов.

И вот я испытал некоторое замешательство: как же так? Разве мог столь одиозый тип написать такую замечательную книгу? Но это замешательство прошло очень быстро. Это было скорее мимолётное сомнение. Действительно, почему бы ему не быть отличным автором? Он мог быть даже выдающимся специалистом и славным парнем. Я напомнил себе, что политические воззрения вовсе не встают в противоречие с другими достоинствами человека. Взять например эпизод с Ла Валеттом и Драгутом, описанный здесь же. И не об этом ли, в сущности, написан роман "Сёгун"? Можно и нужно признавать и уважать своих противников и даже врагов. Иначе картина мира выглядит плоской, лишённой всей своей богатой палитры красок и смыслов. И этот мотив стал для меня важным открытием, сделанным с помощью этой книги. Но, конечно, не единственным.

Сёгун - Джеймс Клавелл

2025-08-24T07:33:52.522Z

Впечатления от книги "Сёгун".

Я пришел к тому, что художественные книги можно классифицировать по главному ингредиенту, сущности первого плана. Это может быть интригующий сюжет, это может быть чудесный по красоте описательный язык, это может быть характерный мир или мироощущение, это могут быть сильные действующие лица, персонажи.

И каждому читателю хорошо бы знать о себе то, какой тип книг лично его радует, а какой нет. Вот на "Сёгуна" отзывы далеко не однозначны! И это заслуженно и показательно.

Дело в том, что роман имеет довольно запутанный, не очень интересный, хромающий и не законченный сюжет. И в этом главная и, пожалуй, единственная его проблема. Для одних читателей такой дефект представляется непростительным, для других - совершенно незначительным.

Но зато "Сёгун" замечателен своими персонажами! Удивительно, как внимательно и тонко, с какой чуткостью к деталям и наслаждением автор прописывает даже не особо значительных действующих лиц! Я пока ещё не успел прочитать никаких других произведений Джеймса Клавелла, чтобы судить о его творчестве шире, но уже подозреваю, что именно люди - это главный ингредиент в его искусстве.

Главный герой Блэкторн, конечно, слишком монументален и оттого выглядит несколько неестественным. Впрочем, как и у других, у него был настоящий исторический прототип, поэтому он имеет право быть таким.

Для меня наиболее интересным персонажем стал Касиги Ябу, один из антагонистов романа. Сначала вызывающий неприятие и ненависть, затем немножко уважения, после - снова отторжение, и далее снова уважение. Снова и снова, пока читатель не признает, что персонаж - как живой человек, соткан из противоречий, но это ничуть ему не мешает существовать.

Так и многие другие персонажи демонстрируют себя с разных сторон, одновременно проявляя благородство и коварство, то утончённость и жестокость. Благодаря этому действующие лица вырисовываются контрастно, ярко и живо.

Другое достоинство книги - это преподнесённый читателю мир. Современному человеку, к сожалению, уже почти всё не ново и не удивительно, вот и на тему встречи человека западной культуры с древними японскими традициями наснимали уже много фильмов и, по-видимому, написали немало книг. Но Джеймс Клавелл стоит у истоков этого увлекательного жанра и его никак нельзя обвинять в том, что из идеи уже выжали всё, что можно.

"Сёгун" рассказывает нам об уважении. Взаимном уважении достойных людей: самурая и протестанта, протестанта и католика, католика и самурая. Здесь показано, что бывает так, что уважать можно и врага и злодея.

Так что "Сёгун" - это роман-полотно. Длинный и подробный, он демонстрирует читателю удивительный мир, населенный очень колоритными, интересными и незаурядными персонажами. Внимательный читатель обязательно извлечет из этой книги для себя что-то важное. Ну а сюжет, итог пути героев - это вторично, не важно. Итог романа заключается в самом читателе.

Движение

2025-07-27T14:00:43.676Z

Гармония. Тишина. Погружение и уединение. Вот что найду я утром, выйдя из подъезда своего дома, направляясь на работу. Много лет назад я принял для себя за правило не ездить на работу на транспорте. Вместо этого - я с удовольствием хожу пешком, пусть это и стоит мне нескольких десятков минут, потраченных, как кажется, впустую.

Но для меня мои ежедневные утренние и вечерние пешие прогулки значат очень много. Благодаря им мой день начинается не с суетливого, душного и смердящего вагона, а с плавной и неторопливой ходьбы, бодрящей тело и дух. Восприятие времени растягивается, я успеваю подумать о многих вещах, увидеть что-нибудь необычное или красивое, иногда сфотографировать и порадоваться этому. К тому времени, когда я приду утром на работу, я ощущаю, что после пробуждения я успел пожить, в жизни произошло что-то хорошее, а уже после - начинается рабочая смена. Это замечательно меняет впечатления от жизни!

Неторопливо шагая по утренним улицам, я сам придумываю себе развлечения. Погружаться в мысли о недостижимых мирах, планировать будущее, окунаться в прошлое, или сосредоточиться на окружающем настоящем: наблюдать красивые громоздящиеся облака, узнавать породы деревьев и птиц, рассмотреть в небе Луну, заметить косые лучи солнца, прорезающие себе путь меж деревьев. Удивительно много можно приобрести, если просто открыть глаза на окружающий мир, каким бы он ни был.

Иногда по утрам можно встретить на улицах тех, кто противостоит суете. Люди спокойно сидят на лавочках в парках и на улицах города, пока мимо них снуют спешащие люди. Мне кажется, что глядя на них, можно ухватить частичку гармонии и вкуса к жизни! Несколько раз я и сам, следуя их примеру, поступил так же: вышел из дома ещё на двадцать минут раньше, чем обычно, захватив с собой книгу, и расположился на удобной скамейке в парке. В позолоте косых лучей утреннего солнца каждая страница будто бы приоткрывает чуть больше, чем раньше, впечатляет немножко сильнее. И вот в глазах мимо идущих людей я уже и сам становлюсь борцом с суетой.