Шёлковый капкан | 18+

Проклятие дракона

2025-07-05T13:28:23.414Z

Тьма сгущалась каждый день — не вокруг, а в нём. Сайлус стал другим: напряжённые пальцы с заострёнными когтями теребят мои волосы, когда он думает, что я не чувствую. Глаза тяжелеют, взгляд всё чаще теряется где-то за горизонтом, где колышется неизвестная беда.

Я пою ему шёпотом на ветру, лёжа на колючем поле цветов, чтобы заглушить собственный страх. Он отзывается короткими поцелуями — редкими, сухими, будто целует не меня, а надежду, что ещё может быть счастлив.

Вечером, накануне, мы сидим рядом. Его плечо — крепче, чем обычно, но дрожит, когда я накрываю ладонью его рога.
— Не подходи, если почувствуешь... — он не договаривает, сжимает губы в тонкую полосу. — Я не контролирую это, любовь моя.

Я глажу его по волосам.
— Даже если ты станешь чудовищем — я всё равно останусь.

В этот миг он кажется слабым. Его голос глух:
— Я боюсь себя. Боюсь, что потеряю тебя раньше, чем успею вырвать у судьбы хоть день.

II.

Ночь застала нас врасплох.
Он просит уйти — глаза уже не Сайлуса, а чужие, глубокие, наполненные тьмой и голодом. Его рука сжимает мою, когти впиваются в кожу.
— Беги. Прошу тебя.

Но я не бегу.

Всё рушится внутри него. Тело вздрагивает — под кожей проступают тёмные пластины, по рукам ползёт чешуя, хвост тяжелеет, рога искрят, как молнии. Сайлус срывается на рёв, в нём слышится зверь, что копил ярость веками.
Я вдыхаю, губы дрожат:
— Ты сильнее этого! Я с тобой… я люблю тебя, слышишь?

Я пою. Пытаюсь вернуть его голосом, напеваю реквием — как когда-то.

На миг в его глазах блеснула боль. Его руки дрожат, он борется — и проигрывает.

III.

Вспышка. Рёв. Он становится огромным, массивным драконом — крыльями заслоняет небо, из пасти вырывается тяжёлое дыхание. Я почти не узнаю его, но не отступаю.

В ярости, в слепом порыве, он рвёт меня когтями, пронзает грудь — боль острая, но не главная. Главное — видеть его лицо (драконью пасть) на миг до тьмы.

Я отлетаю назад — тело ломается в воздухе, земля встречает меня жестоко. Воздуха нет. Крик застревает в горле.

Тяжёлая лапа опускается на меня, прибивает к земле. Я чувствую, как рёбра трещат, грудь горит. Хочется плакать, закричать, но я не могу — только дрожать, как зверёныш под глыбой скалы.

Мир меркнет, только голос внутри:

«Помню, как ты однажды сказал, что покажешь мне небо. Я так и не научилась летать, но с тобой всегда верила, что могу».

Я улыбаюсь сквозь кровь. Он всё ещё где-то там — внутри чудовища. Он слышит.

Я шепчу, теряя голос:
— Я тебя люблю… Не плачь, мой дракон.

IV.

Тишина.
Он замирает — огромный, сломленный. Тяжёлое дыхание превращается в стон. Дракон падает на колени, рёв разносится по округе, но сразу срывается на сдавленные, грубые попытки рыдания.

Сайлус вновь человек: рога, хвост, остатки чешуи и... кровавые разводы на лице, руках и груди. Он тянет мёртвую девушку к груди, трясёт, зовёт:

— Любовь моя… нет… проснись… пожалуйста…

Дрожащие пальцы скользят по лицу, пытаясь стереть кровь. Магия бьёт из рук, но только калечит — никто не возвращается из праха.

— Ты обещала остаться… ты не могла так уйти…

— Почему только ты умеешь меня любить?..

— Лучше бы я никогда не встретил тебя…

Сайлус срывается на хрип — не то плач, не то рычание, обнимает тело, лицо утопает в волосах. Чувствует, как её тело становится всё легче, как из-под его пальцев утекает светящаяся пыль.

Он пытается поймать каждую крупицу, прижимает к груди пустоту, как будто можно удержать душу.
И всё, что остаётся — ненависть к себе. Беззвучный крик, в котором нет ни сил, ни прощения.

Мир замолкает. Небо темнеет, даже ветер перестаёт дышать.
Он сидит среди праха и крови, сжимая ладонями землю, выцарапывая борозды когтями.

Он впервые за века рыдает — взахлёб, срывая голос, слизывая с губ кровь и слёзы.

— Прости меня… пожалуйста… жди меня… хоть где-то…

Буря магии вырывается наружу — рушит всё, что может, но не возвращает её.

Когда всё затихает, Сайлус остаётся в одиночестве. В руинах — среди холодных крупиц праха.
Он больше не пытается кого-то полюбить.
Он — живая легенда о проклятии, о том, как дракон убил свою любовь и похоронил сердце среди остывшей пыли.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ╭── ⋅⋅ ── ✦ ── ⋅⋅ ──╮
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— Аʙᴛᴏᴩ ᴋᴀᴨᴋᴀнᴀ
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ╰── ⋅⋅ ── ✦ ── ⋅⋅ ──╯

Ёнэ × Лиллия

2025-06-17T18:23:19.161Z

Иногда он не возвращается. Неделями. Лиллия не считает дни, сад всё равно не отпускает её за пределы. Но сны становятся тревожнее.
Сад утешает, насколько умеет: плетёт корни, заплетает её волосы в мягкие узлы, гладит листвой по лопаткам. Она благодарит.
Когда он возвращается, сад выдыхает. И она тоже.
Запах стали чувствуется раньше, чем его шаги. Он — на границе, в полутени. Стоит неподвижно, наблюдает.
Она замечает его не сразу. Но как только взгляд встречает силуэт — всё замирает.
Сад тревожно вздрагивает под её копытцами, вытягивает травинки к лодыжкам — почти просит не идти.
──────── • ✤ • ────────
Однажды он остаётся на ночь. И в полусне касается её руки.
Она не отдёргивает.
Ёнэ спит неспокойно. Во сне шепчет имя, которого она не знает.
Лиллия не спрашивает, чьё оно, но утром приносит ему настой из горьких трав.
Он пьёт молча, а потом касается её щеки — впервые. Медленно, как перо, касающееся воды.
— Ни один мой сон не бывает таким мягким и тёплым...
На миг она замирает, что-то внутри неё расправляет крылышки.
А потом, очень медленно, закрывает глаза. Щёчки покрываются румянцем.
──────── • ✤ • ────────
Они не целовались.
Не потому что не хотели. И не потому что не было шанса.
Шансы были. Каждый — провальный.
Однажды он склоняется к ней у ручья — маска снята, пальцы дрожат от воды,
взгляд ищет разрешения.
И тогда сад сбрасывает ветку.
Прямо рядом. С хрустом и брызгами.
Она вздрогнула, он отшатнулся.
После — молчали долго.
Другой вечер. Она лежит у него на плече, почти спит, но чувствует, как его дыхание становится резче.
Он тянется к её губам, и тут разлетаются светляки. Один в лицо, другой — в шею.
Она смеётся в испуге. Ёнэ морщит лоб.
Поцелуя снова нет.
А ещё был раз в пещере, когда они промокли до нитки.
Тепло мокрых тел и шерсти Лиллии, запахи, пар — всё притягивало.
Он касался её щеки. Она — его груди.
И как только лбы соприкоснулись — корень под её ногами шевельнулся.
Она поскользнулась, упала ему в руки.
Он держал, но губы остались нетронутыми.
──────── • ✤ • ────────
В один вечер Лиллия зовёт его на самую старую поляну. Там, где не растут цветы, только /кости/ деревьев.
— Здесь сад не будет мешать. Здесь он спит.
Ёнэ садится рядом. Маска остаётся на лице.
Они не говорят. Ветер чуть колышет её волосы — тонкие, светлые, тёплые. Один локон зацепляется за его плечо.
Пальцы касаются пряди. Он не отпускает, проводит вдоль неё, внимательно рассматривая.
Потом он разворачивает один из бинтов у себя на предплечье.
— Можно? — шепчет он.
— Да...
Он завязывает бантик — такой тугой, что даже ветер его не сорвёт, чуть перекошенный.
— Чтобы ты помнила меня... Всегда.
──────── • ✤ • ────────
Утро было прохладным, влажным, — таким, после которого сад замирал. Всё уже проснулось, но ещё не шевелилось.
Ёнэ обычно уходит в такие рассветы. Молча. Сразу, как только солнце касается кромки деревьев. Он уходит быстро, не оборачиваясь. Так проще.
Но в этот раз — остаётся.
Они идут рядом. Молча. Слева от них — тянется редкая полоса опавших лепестков.
Лиллия осторожно ступает копытами по влажной траве. Ушки подрагивают, хвост — тоже. Нервно.
Она не спрашивает, почему он ещё здесь. Не хочет спугнуть.
Они останавливаются на границе под цветущей аркой. Видимо, Ёнэ не хочет уходить в одиночестве. Чего-то боялся.
Лиллия поворачивает голову. Смотрит снизу вверх — ей приходится запрокидывать голову, чтобы уловить его взгляд.
Губы дрогнули. Она не сказала ни слова, не потянулась к нему — только уши слегка прижала.
Ёнэ смотрит молча. Не отводит взгляда. Потом сам протягивает руки и кладёт ладони ей на бока. Осторожно. Там, где мех мягкий, где тело лани невероятно тёплое.
Лиллия вздрагивает, но не отстраняется. Только чуть смещается, будто поправляя равновесие. Но взгляд удерживает.
И в этот миг — с листвы над ними, тихо, почти неразрешённо — срывается капля. Прямо между ними.
И Ёнэ целует.
Поцелуй тёплый, медленный, выстраданный. Не первый в жизни, но первый настоящий.
Лиллия замирает, прижимается к нему грудью. Хвостиком невольно виляет из стороны в сторону.
Она отвечает на поцелуй: приоткрывает губы, гладит его плечи, не отрывая взгляда. Боится, что если закроет глаза — он исчезнет.
И сад, наконец-то, не мешает.

69 и автомат с игрушками

2025-05-30T17:21:59.678Z

Тебе казалось, что такие вещи случаются только в дурацких аниме или дешёвых дорамах — но вот, пожалуйста, твоя жизнь сегодня буквально уходит в кроличью нору. Вернее, в автомат с плюшевыми яблоками, где на дне пылятся чьи-то мечты о победе и несколько усталых игрушек. Ты присела возле открытой крышки сломанного игрового автомата. Калеб стоит рядом, смотрит с невозмутимым спокойствием, будто он на дежурстве, а не на свидании с тобой.

— Пипсквик, — его голос звучит чуть тише обычного, мягко, почти предупреждающе. — Ты же не собираешься... Ты правда…

— Проиграешь спор, если не влезу, — улыбаешься в ответ, наполовину забираясь в тесную коробку, потому что заднюю сдавать не намерена.

Калеб сдержанно качает головой, но уголки губ предательски тянутся вверх. На лице то самое выражение: ты безнадёжна, но он всё равно рядом, хоть в огонь, хоть в игрушки.

Ты вжимаешься поглубже между игрушками, аккуратно вытягиваешься — но в автомате неожиданно просторно только на первый взгляд. Справа и слева мягкие бока яблок, сверху пластик и слегка неприятный запах. Сердце прыгает, как лягушка.

— Сиди тихо, — шепчет Калеб, нагибаясь ближе, но не торопится лезть внутрь. Его ладонь, сильная и тёплая, вдруг оказывается у тебя на щиколотке.

В этот момент где-то позади раздаётся голос охраны. Ты замираешь, чувствуя, как Калеб напрягается. Его рука сжимает твою лодыжку чуть крепче.

— Чёрт… — едва слышно ругается он. — Подвинься, сейчас, быстро!

Калеб буквально заползает внутрь с той ловкостью, которая выдаёт в нём пилота: привыкший к тесным кабинам и ограниченному пространству, он быстро находит себе место, минимизируя каждый лишний жест. Пространства становится катастрофически мало, каждый вдох отдаётся дрожью. Калеб неловко опирается на локоть, пытаясь не задеть тебя коленом, но это невозможно: в какой бы позе вы ни устроились, обязательно что-то окажется не на месте.

Ты чувствуешь его дыхание у себя на бедре. Он шепчет, раздражённо, но всё ещё сдержанно:

— Могла бы хоть раз… просто… не создавать проблемы, милая.

Но в голосе больше заботы, чем упрёка. Он обхватывает тебя за талию, притягивает ближе, чтобы не вываливалась из автомата. Твои ноги, согнутые в коленях, скользят по его плечу. Поза становится вызывающе откровенной — ты прижата к его лицу, а он сам оказывается между твоими бёдрами, спиной к другой стенке автомата. Слишком тесно, слишком близко.

— Не двигайся, — выдыхает Калеб. Его ладони оказываются у тебя на бёдрах, тёплые, крепкие, обжигающе живые. Он сам слегка подрагивает — то ли от возбуждения, то ли от адреналина. В этот момент ты чувствуешь, насколько он большой и сильный: если бы не его осторожность, он бы уже сдавил тебя, как плюшевого зверя.

Ты не выдерживаешь и смеёшься, утыкаясь лицом в локоть — даже тут, внутри плюшевого плена, всё кажется немного нереальным. Калеб замирает, а ты чувствуешь, как где-то под коленом застряла пуговица от игрушечного яблока.
Где-то совсем рядом снова проходит охрана, слышно шаги и негромкий разговор.

— Если нас найдут — я больше никогда не поведу тебя на свидание, — шепчет он, и даже в полумраке видно, как он краснеет. Его дыхание обжигает кожу, а пальцы невольно сжимаются на твоих бёдрах — так крепко, что наверняка останутся синяки.

— Обещаешь? — шепчешь в ответ с усмешкой.

Пока ты борешься с желанием пошевелиться — слишком уж неловко, слишком много чужого тепла и своего смущения — Калеб осторожно сдвигается ниже, устраиваясь удобнее.

— Калеб… — неуверенно, чуть тише, чем шёпот. — Сделай… мне. Я хочу… Куни... Сейчас...

Ты сама не веришь, что сказала это, но уже слишком поздно отступать.

— Ты уверена? — хрипло, и его пальцы сжимают твою кожу крепче.

— Да, — дрожащий вдох. — Я… прошу тебя.

Калеб опускает голову, скользит ладонями вверх по твоим бёдрам, задерживает их чуть ниже ягодиц. Он утыкается носом в ткань твоих шорт, вдыхает твой запах — глубоко, будто бы этот момент для него на вес золота. Его дыхание становится прерывистым, горячим, ты чувствуешь, как оно скользит прямо туда, куда тебе хочется.

Он медленно проводит языком по ткани, давит, обводит контур губ сквозь тонкую материю. Это безумно дразнит — ты невольно дёргаешь бёдрами, прижимаешься к его лицу. Калеб вдруг становится более решительным, расстёгивает пуговицу, тянет шорты вниз вместе с бельём — холод воздуха, мгновение смущения, а потом сразу — его губы, язык, пальцы.

Он сминает ладонями твою задницу, тянет сильнее, подвигает ближе. Горячий, жадный рот, языком он скользит по твоей киске, проводит вверх-вниз, потом кругами, задевая клитор только кончиком. Его палец трёт твой клитор, щипает, аккуратно дразнит — ты дергаешься, с трудом сдерживая стон, прижимаешься лицом к его бедру, чтобы никто не услышал.

— Тише… — шепчет Калеб между поцелуями, но сам продолжает — уже быстрее, глубже, находит твои самые чувствительные точки, а когда добавляет язык внутрь — ты теряешь остатки самообладания. Его язык двигается внутри, твои бёдра дрожат, ты кусаешь его ногу сквозь штаны, чтобы заглушить вырывающиеся стоны.

Ты чувствуешь, как грудь Калеба вздымается, как он сам едва сдерживает себя, и в то же время — он всё равно контролирует, не торопится, дразнит, даёт тебе буквально сойти с ума.

В какой-то момент ты ощущаешь, что вот-вот — и уже не сдержаться, уже неважно, услышит ли кто-то… Но он вдруг чуть ослабляет хватку.

— Милая... поможешь мне? — приятная, и так тобой любимая хрипотца в его голосе, сейчас ещё больше сводит с ума. Ты поворачиваешь голову в его сторону, не понимая. Калеб лишь дёргает бёдрами вверх пару раз. Объяснений больше не нужно.

Ты не раздумываешь — рука тянется к ширинке, торопливо расстёгивает ремень, пуговицу, молнию. Калеб чуть выгибается навстречу твоим пальцам, замирает, когда ты отодвигаешь край штанов и белья.

Он весь горячий, напряжённый, огромный — твой взгляд скользит по его члену, твёрдому и пульсирующему от желания. Калеб выдыхает, губы приоткрыты, взгляд вцепился в тебя. Ты наклоняешься, ловишь головку губами, проводишь языком по всей длине, слышишь, как его дыхание срывается на глухой стон.

Калеб удерживает тебя за бёдра, прижимает крепче, но движения его рук становятся дрожащими. Он буквально тонет в том, как ты берёшь его в рот — сначала медленно, пробуя вкус, играя кончиком языка, потом глубже. Ты чувствуешь, как он вздрагивает, как его бёдра непроизвольно подаются навстречу твоим губам.

В этот момент прямо за стенкой автомата раздаётся чьё-то тяжёлое дыхание — кто-то остановился рядом. Ты слышишь шаги, обрывки разговора, мужской голос по телефону. Всё внутри тебя замирает от страха и возбуждения одновременно — дышать становится труднее, воздуха мало, тело напряжено, как струна.

Калеб, почувствовав, как ты перестаёшь двигаться, сам мягко подаётся бёдрами в твой рот, заставляя тебя продолжить. Его член глубоко у тебя во рту, ты чувствуешь, как он становится только твёрже. Слёзы наворачиваются на глаза — не хватает воздуха, но ты не останавливаешься, наоборот, берёшь его глубже, до самого основания, захлёбываясь слюной. Калеб прикусывает губу, чтобы не застонать вслух.

Ты выпускаешь член изо рта с влажным, хлюпающим звуком, весь подбородок в слюне, покрываешь головку поцелуями, чуть прикусываешь — Калеб срывается с места, чуть выгибается, едва не теряя контроль. Параллельно твои глаза не отрываются от ног того самого мужчины за автоматом — страшно, но ещё сильнее хочется сделать всё наперекор.

В этот момент Калеб засовывает внутрь тебя сразу два пальца и начинает двигаться так ритмично, что по всему автомату раздаётся хлюпающий, предательский звук. Ты заливаешься румянцем, прикусываешь губу, сдерживая стон, прижимаешься сильнее, не сводишь глаз с его члена — он смотрит на тебя сверху вниз, прикусывает губу, брови сведены, в глазах полная потеря контроля

— Тише... — едва слышно просит он, хотя сам еле сдерживает себя.

Мужчина за автоматом наконец уходит, шаги растворяются в общем шуме зала. В эту секунду всё напряжение взрывается — Калеб больше не выдерживает, кончает тебе в рот, горячая сперма наполняет его, ты сглатываешь, облизываешь головку, не отрываясь. Его пальцы двигаются внутри тебя быстро, ритмично, и когда волна накрывает, ты не сразу осознаёшь — то ли дрожишь от удовольствия, то ли всё вокруг дрожит вместе с тобой. Ты прижимаешься промежностью к его лицу, едва сдерживаешь крик, кусая его бедро сквозь ткань.

Вы оба лежите, тяжело дыша, тесно прижавшись друг к другу, чувствуя дрожь и остатки адреналина, ещё не до конца веря, что всё закончилось и никто не заметил.

Valeri An - тень за текстом
https://vk.com/silksnare