@smetana.media

«Старушка едет к старичку». Влюбленные подростки встретились 68 лет спустя

2019-03-11T20:48:46.936Z

Cолнечным субботним днем в апреле 2017 года бабушка Марилена сидела в гостиной своего дома в бразильском Сан-Карлусе и курила одну сигарету за другой. Внзапно зазвонил телефон, и мужчина на другом конце провода произнес по-итальянски: «Я искал тебя много десятилетий. Ты моя первая любовь».

В последний раз бабушка слышала голос Альдо Спортелли, которому сейчас 82 года, почти 60 лет назад. В ее памяти он сохранился юным красавцем, и она изо всех сил пыталась представить, как он выглядит сейчас.

Голос Альдо в трубке дрожал, он говорил о том дне, когда последний раз видел ее на железнодорожной станции на юге Италии. Их подростковый роман оставил в его душе неизгладимый след, и он потратил годы на безуспешные поиски своей возлюбленной.

Они долго говорили о том, как сложилась их жизнь. Оба завели семьи: моя бабушка была замужем больше полувека и овдовела несколько лет назад. Альдо был по-прежнему женат, у его супруги была последняя стадия болезни Альцгеймера.

«Я просто не могу в это поверить, — сказала мне бабушка после разговора. — Я и подумать не могла, что такое когда-нибудь случится».

В 1951 году, когда Марилене было 15 лет, произошло главное приключение в ее жизни: она отправилась на год в путешествие по Италии со своими бабушкой и дедушкой. Ее дедушка, Антонио Лерарио, был неграмотным рыбаком, который покинул родной дом в 1885 году, когда ему было 13 лет, решив попытать счастье в Бразилии.

Он стал одним из тысяч итальянских мигрантов в Сан-Паулу — мрачной промышленной столице страны, где он спал под мостом и торговал рисом на улице. В конечном итоге ему удалось накопить достаточно денег, чтобы открыть свой склад, из которого выросла многомиллионная империя по торговле зерном.

После окончания Второй мировой войны Антонио решил навестить родные места и позвал с собой старшую внучку, которой ради этого пришлось пропустить год в школе. В апреле 1951 года итальянский океанский лайнер Conte Biancamano покинул бразильский порт Сантус, чтобы перевезти полторы тысячи пассажиров через Атлантику.

14-дневное путешествие — первая поездка моей бабушки за пределы Бразилии — стало ее дебютом в обществе. Готовясь к нему, она заказала десятки вечерних платьев, расшитых кружевом и стразами.

Гости на корабле меняли наряды три раза в день. На ужин выходили исключительно в изысканных вечерних туалетах: мужчины были в смокингах, а женщины в мехах.

МАРИЛЕНА ОКАЗАЛАСЬ САМОЙ МОЛОДОЙ ПАССАЖИРКОЙ ПЕРВОГО КЛАССА, КОТОРЫМ ПУТЕШЕСТВОВАЛИ ПРЕДСТАВИТЕЛИ БРАЗИЛЬСКОЙ АРИСТОКРАТИИ, БАНКИРЫ И ДАЖЕ АРХИЕПИСКОП РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО. ВСЕ ПРОИСХОДЯЩЕЕ ДЛЯ НЕЕ БЫЛО НОВО И ПРИВОДИЛО ЕЕ В ВОСТОРГ.

Через две недели лайнер пришвартовался в Генуе. Там Марилена, ее бабушка и дедушка сели на поезд до провинции Апулия — пятки итальянского сапожка.

Вторая мировая война закончилась шесть лет назад, но ее следы еще были видны повсюду. Но даже несмотря на разрушения родной городок ее дедушки Полиньяно-а-Маре был прекрасен.

В детстве Антонио вставал каждое утро ни свет ни заря, чтобы помогать отцу ловить рыбу и осьминогов. Последних швыряли в ведра и сильно трясли до тех пор, пока не выйдут все чернила. Семья жила в простом каменном доме в центре города. Но теперь Антонио был рисовым магнатом и остановился с родными в самом известном отеле региона — Grotta Palazzese.

Это было трехэтажное здание с террасой и видом на море. Но настоящей его жемчужиной считался ресторан. Он находился чуть ниже в естественном природном гроте. По вечерам там устраивались шикарные ужины под аккомпанемент живой музыки.

Марилене, которая проводила дни, наблюдая за людьми с террасы отеля, не позволяли спускаться в грот. Ее бабушка не раз ловила на внучке недвусмысленные взгляды некоторых постояльцев, поэтому отправляла ее ужинать на кухню.

В 15 лет Марилена уже могла сойти за начинающую кинозвезду из Голливуда. У нее были темные вьющиеся волосы, губы сердечком и очаровательная улыбка. Ее осиная талия смотрелась идеально в любом платье.

По вечерам на кухне Марилена развлекала себя тем, что немного помогала с готовкой владельцам отеля. Так она подучила итальянский и познакомилась с семейством Спортелли.

АЛЬДО СПОРТЕЛЛИ, КОТОРЫЙ БЫЛ ВСЕГО НА ДВА ГОДА СТАРШЕ БАБУШКИ, БЫЛ СРАЖЕН НАПОВАЛ.

Если раньше его не сильно занимала готовка, то теперь после уроков он сразу бежал на кухню. Он смотрел на Марилену с застенчивой улыбкой, рассказывал ей о своих планах на жизнь, о том, что хочет стать инженером. Моя же бабушка понятия не имела, что ее ждет дом, в Бразилии.

После школы Альдо помогал семье, бегая с подносом и обслуживая за ужином посетителей ресторана. Бабушка проводила вечера, слушая с террасы доносящуюся из грота музыку. Иногда они вместе любовались закатом над Адриатикой — всегда под пристальными взглядами кого-то из родственников.

Но год Марилены в Италии подходил к концу, и Альдо понял, что надо действовать. Однажды, когда она спускалась по лестнице на кухню, он неожиданно поцеловал ее. Она растерялась, выскользнула из его объятий и убежала прочь.

Семья моей бабушки была не в восторге от завязывающегося романа. Рыбаку, ставшему магнатом, сын владельца отеля не представлялся хорошей партией для внучки. Мать Альдо поговорила с сыном и объяснила ему, что социальные расстояния между ним и Мариленой слишком велики, чтобы их можно было преодолеть.

“В ТО ВРЕМЯ Я РЕШИЛ, ЧТО ОНИ ПРАВЫ”, — ВСПОМИНАЕТ АЛЬДО.

Тем не менее, робкие романтические отношения влюбленных продолжались до последнего дня пребывания семейства Лерарио в отеле. Перед отъездом Альдо подписал Марилене альбом на память. Он нарисовал ее портрет и написал: “Марилена, если ты позволишь, наша дружба превратится в прочную связь. Произойдет ли это с нами? Я очень надеюсь».

Когда моей бабушке пришло время уезжать, Альдо отправился на станцию и долго смотрел вслед уходящему поезду. Это, по его словам, был один из самых печальных моментов в его жизни.

Марилена поехала в Италию девочкой, а вернулась в Бразилию девушкой. Ее юбки стали плотнее облегать сформировавшиеся бедра, на ногах были чулки, а на губах красная помада. По дороге домой она купила свою первую пару туфель на каблуках.

В колледже она познакомилась с моим дедушкой. Он был главой студенческого центра, где она проводила много времени, играя на гитаре в окружении друзей.

В 1969 ГОДУ ОНА БЫЛА УЖЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНОЙ С ЧЕТЫРЬМЯ ДЕТЬМИ. ЕЕ БРАК БЫЛ СЧАСТЛИВЫМ, НО РЕВНИВЫЙ ХАРАКТЕР ДЕДУШКИ СИЛЬНО ЕЕ ОГРАНИЧИВАЛ.

Он отговорил ее играть на гитаре, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. В ресторане она все время садилась спиной к залу, чтобы нечаянно не встретиться взглядом с другим мужчиной.

Вскоре после свадьбы мои бабушка и дедушка переехали в небольшой городок в трех часах езды от Сан-Паулу. Дедушка наслаждался провинциальной жизнью, но бабушка считала ее ужасно скучной и изо всех сил пыталась приспособиться. После его смерти она на полгода уехала к моей матери в Соединенные Штаты.

К моменту, когда она услышала голос Альдо на другом конце провода, она пробыла 52 года замужней женщиной и четыре года вдовой. Она еще не знала, что ее ждало последнее настоящее приключение.

Пока моя бабушка потихоньку превращалась в домохозяйку, Альдо Спортелли делал то, что и планировал — изучал инженерное дело. Большую часть своей карьеры он занимался городским планированием. В 1959 году он встретил на вечеринке свою будущую жену Беатриче. У них родились двое детей — Вито и Сабрина.

Беатриче страдала от депрессии на протяжении несколько десятков лет, и Альдо непросто жилось в браке. У них был очень узкий круг друзей, и они редко выезжали за пределы Полиньяно. После смерти матери в 1995 году, он разбирал ее письма и в одном из конвертов увидел фотографию.

ОН СРАЗУ УЗНАЛ ДЕВУШКУ НА СНИМКЕ — ЭТО БЫЛА ЕГО ЛЮБИМАЯ МАРИЛЕНА В СВАДЕБНОМ ПЛАТЬЕ В ОБЪЯТИЯХ ДРУГОГО МУЖЧИНЫ.

Должно быть, эту фотографию матери Альдо когда-то отправила бабушка Марилены. «Я тогда подумал: где она, что она делает, как живет? — вспоминает он. — Мысль о том, что я больше никогда ничего не узнаю о девушке, которой я отдал свое сердце, мучила меня».

Так и начались его поиски. Альдо попытался связаться с фотографом, который сделал свадебный снимок, но тот давно умер. Он послал в мэрию Сан-Паулу письмо с просьбой предоставить информацию о Марилене Лерарио. «В нашем городе живет 12 миллионов человек. Мы не можем вам помочь», — ответили ему.

В 2012 году его жене Беатриче поставили диагноз: болезни Альцгеймера и Паркинсона. Альцгеймер прогрессировал быстро. В конце концов она едва узнавала близких, и любая эмоциональная связь с Альдо и детьми исчезла.

Альдо посвятил себя уходу за Беатриче, но ее здоровье только ухудшалось. Она отказалась от медсестер, которые обеспечивали уход на дому, и полагалась исключительно на мужа в любых своих нуждах.

Все это время Альдо продолжал искать Марилену. Наконец, спустя два десятилетия, он связался с дочерью старого друга семьи, который когда-то работал в бразильской налоговой службе, и та согласилась помочь. Она разыскала Марилену, которая уже давно носила другую фамилию, и выяснила ее номер телефона.

“Я НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЛ ТЕБЯ”, — СКАЗАЛ ОН В ТРУБКУ В СВОЙ САМЫЙ ПЕРВЫЙ ЗВОНОК. УСЛЫШАВ ЭТО, МОЯ БАБУШКА ПОТЕРЯЛА ДАР РЕЧИ.

На следующий день Альдо позвонил снова. Он хотел знать о ней больше: чем занимаются ее дети, как она проводит свободное время, что с ней происходило все эти годы?

«Мы говорим каждый день, а я даже не знаю, как он выглядит», — жаловалась бабушка. Мы предложили ей посмотреть на него в Facebook. Конечно, у 82-летнего Альдо был аккаунт. Моя бабушка использовала Facebook главным образом для того, чтобы делиться политическими новостями из сомнительных источников, и была потрясена, когда я за пару минут отыскала ей фотографию Альдо.

Выглядел он очень достойно — в костюме и галстуке, с абсолютно белыми волосами, грустными глазами и застенчивой улыбкой. «Красивый», — только и сказала бабушка, разглядывая фото.

Когда Альдо позвонил снова, она попросила написать ей подробное письмо о жизни. Он посмеялся: «Никто больше не пишет писем». Так что мы предложили ей самую современную форму общения — видезвонок. Моя бабушка никогда не делала ничего подобного, но мы обещали помочь. В следующие выходные на еженедельном обеде вся семья собралась в гостиной, стараясь получше рассмотреть человека, о котором бабушка не переставала говорить с тех пор, как раздался тот самый телефонный звонок.

На экране был Альдо, в синей толстовке и солнцезащитных очках, висящих за воротником. Он сиял.

«РАНЬШЕ ТЫ НЕ БЫЛА БЛОНДИНКОЙ», — СКАЗАЛ ОН. БАБУШКА В ОТВЕТ ХИХИКНУЛА.

Альдо продолжал звонить. Неделю за неделей он хотел знать, как у ее дела. Он успокаивал ее перед операцией по удалению опухоли и постоянно интересовался ее самочувствием после выписки из больницы.

«Удачной поездки, — говорил он, когда она отправилась навестить мою маму в Майами. — Дай мне знать, когда доберешься».

Бабушка чувствовала, что он искренне заботится о ней. Она стала ловить себя на мысли, что скучает в те дни, когда он не звонит. Марилена, которая провела последние несколько лет, отстранившись от внешнего мира, как будто вернулась к жизни. Она болтала по-итальянски так, как будто никогда не переставала на нем говорить. Она начала наряжаться для виртуальных свиданий, красить губы и укладывать волосы.

«Бедный, у него совсем никого нет», — говорила она об Альдо.

В марте 2018 года, когда в Италии отмечали женский день, Альдо написал имя Марилены синей краской на стволе цветущего дерева в своем саду. «Большинство мужчин дарят женщинам цветы. У меня есть целое цветущее дерево для тебя», — написал он ей, прикладывая фотографию.

Марилена у себя в городке стала притчей во языцех. На вечеринках другие старушки и знакомые семьи отводили меня в сторону и с ухмылкой говорили:

«Я СЛЫШАЛА О ВАШЕЙ БАБУШКЕ».

Ее друзья рассказывали об этом всем, кто готов был слушать. Парикмахеры, продавцы в магазине, дальние родственники — все знали историю о бабушке и ее итальянском бойфренде.

Их возродившийся роман поделил семью на два лагеря. Мои дядья относились к этой истории с недоверием, а мама была в восторге. «Мы должны отвезти тебя обратно в Полиньяно» — твердила она бабушке. Мой отец также одобрил эту идею.

Но сама бабушка сопротивлялась, напоминая нам всем, что у Альдо все еще есть жена. Впрочем, мама была очень настойчива, и вскоре Марилена позвонила в Италию с новостями: «Мы будем в Полиньяно во второй половине сентября!». У Альдо были смешанные чувства. С одной стороны он радовался, с другой — до сих пор помнил, как переживал их первое и последнее прощание.

В сентябре моя бабушка прилетела в Бари в сопровождении моих матери и отца, моей тети и меня. На ней была нарядная лиловая блузка и тени для век под цвет. В одной руке она держала iPhone, в другой — подарок для Альдо, перевязанный голубой лентой.

Альдо согласился встретиться с нами по дороге в Полиньяно. Но когда бабушка позвонила ему, чтобы сообщить, что она приехала, у него были плохие новости: он не мог найти никого, кто бы присмотрел за его женой. Незадолго до нашего приезда ей стало хуже, и она практически ничего не ела последние 10 дней. Он извинился и попросил перенести встречу на следующее утро.

«Не беспокойся, увидимся завтра», — ответила бабушка, пытаясь скрыть разочарование. Она говорила нам, что так даже лучше, что не стоило слишком торопиться, но быстро перешла к тому, что сама идея поездки была не такой уж удачной.

«Почему такое происходит со мной даже в старости?» — спрашивала она себя, закуривая на ходу.

«ОН СПРАШИВАЛ, КУРЮ ЛИ Я, — ПРОДОЛЖАЛА БАБУШКА, КОТОРАЯ ВЫКУРИВАЛА ПАЧКУ В ДЕНЬ, СКОЛЬКО Я СЕБЯ ПОМНЮ. — Я СКАЗАЛА, ЧТО НЕТ — ОН НЕ ПЕРЕНОСИТ, КОГДА КУРЯТ».

В сумочке у нее лежал ментоловый ополаскиватель для свежего дыхания. С его помощью она надеялась скрыть дурную привычку. «Но теперь бойфренд меня бросил, поэтому я заслуживаю сигарету», — засмеялась она.

Когда мы приехали в отель, ее ждал букет розовых роз с запиской от Альдо: «Добро пожаловать обратно. Надеюсь, твоего следующего приезда не придется ждать 68 лет».

«Нет, это не слишком!», — кричала моя мама на свою, стоя в облаке лака для волос. Все встали очень рано, чтобы как следует подготовиться к встрече. Бабушка, глядя на себя в зеркало, говорила, что она сама на себя не похожа, и ей это не нравилось.

Локоны пришлось распустить. Бабушка долго крутилась перед зеркалом, спрашивая, как она выглядит, надела очки, которые в последний раз были в моде еще в 80-е, выкурила последнюю сигарету и объявила, что она готова.

Мы проехали несколько километров через оливковые рощи. Бабушка не умолкала:

«ВСЕ ЭТО ОЧЕНЬ ЗАНЯТНО, НЕ ПРАВДА ЛИ? СТАРУШКА ЕДЕТ К СТАРИЧКУ. ХОРОШО ХОТЬ Я ВИДЕЛА ЕГО И ЗНАЮ, ЧТО У НЕГО ОСТАЛИСЬ ЗУБЫ И ВОЛОСЫ. ВООБЩЕ, ОН ОЧЕНЬ УМНЫЙ И КУЛЬТУРНЫЙ. И У НЕГО ОТЛИЧНАЯ ПАМЯТЬ».

Альдо попросил нас встретиться с ним у церкви Святого Вита перед мессой. Церковь напоминала каменную крепость с колокольней, возвышающейся над коринфскими арками с видом на Адриатическое море.

Когда мы подъехали к входу, я сразу заметила его. Сильно ссутулясь, в одной руке он сжимал трость, другой — опирался на руку молодой женщины. Вероятно, это была его дочь. Я выпрыгнула из машины и подбежала к нему. «Альдо, верно? Очень приятно с вами познакомиться!». Мужчина кивнул и улыбнулся. Я засыпала его вопросами на итальянском и объявила, что бабушка вот-вот появится.

«Извините, я думаю, что вы ищете кого-то другого», — наконец сказала сопровождавшая его женщина. Похоже, я накинулась не на того старика.

На другом конце парковки, прислонившись к своей машине, ждал настоящий Альдо. В солнцезащитных очках, с зачесанными назад волосами и в свободной коричневой куртке. Моя бабушка, увидев его, выпрыгнула из машины, и почти побежала навстречу с распростертыми руками. Он обнял ее и сказал, что она очень красивая. Она покраснела и начала нас представлять.

«ЭТО ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ», — ОБЪЯВИЛ АЛЬДО.

Мы прошли мимо церковных ворот через тихий дворик к часовне. Альдо держал мою бабушку за руку. У обоих были обручальные кольца. Мы вошли в церковь и несколько десятков человек обернулись на нас, бабушка тут же отпустила руку. Он нашел ей стул, а мы стояли сзади, пока прихожане пытались понять, что это за семейство незнакомцев, пришедших на мессу.

Моя бабушка — набожная католичка — десятилетиями пыталась завлечь остальных членов семьи в церковь. Она улыбнулась, когда Альдо начал молитву на итальянском, и повторила то же самое, но уже по-португальски.

Он снова взял ее за руку, но через несколько секунд бабушка убрала ее. Она ждала этого момента несколько месяцев, но внезапные свидетели заставляли ее нервничать. Она думала, как появление с другой женщиной повлияло бы на его репутацию.

После мессы мы задержались на улице. Прощаться не хотелось. Бабушка вручила Альдо пакеты с подарками. В одном оказался новый iPhone — его старый постоянно выключался посреди разговора. Во втором была шаль для его жены Беатриче.

АЛЬДО ДОЛГО СМОТРЕЛ НА БАБУШКУ, ПОВТОРЯЯ ТОЛЬКО «СПАСИБО». В ЕГО ГЛАЗАХ СТОЯЛИ СЛЕЗЫ.

Мы пригласили его вместе пообедать, но он сказал, что должен возвращаться домой, чтобы отпустить сиделку, которая присматривала за женой. Пришлось вернуться в отель, и моя бабушка уселась в гостиной, ожидая, когда наконец останется наедине с Альдо в привычной ситуации — с телефоном в руке и его голосом на другом конце провода.

Когда солнце начало клониться к закату, он позвонил. Бабушка привычно рассказывала ему, как прошел ее день. Все было так, как будто их по-прежнему разделял океан.

Оба были здоровы и физически, и ментально, но находились уже на финальном отрезке жизни. Несомненно, это был их последний шанс на настоящую любовь. Но, хотя моя бабушка была свободной женщиной, и совсем не многое связывало ее с Бразилией, она думала о нынешнем браке Альдо.

ТО, О ЧЕМ МОЖНО БЫЛО НЕ ДУМАТЬ, ГОВОРЯ ПО ТЕЛЕФОНУ, СТАЛО ПРИ ВСТРЕЧЕ БОЛЕЕ СЕРЬЕЗНЫМ ПРЕПЯТСТВИЕМ.

Альдо, который предпочитал писать о своих чувствах, а не говорить вслух, поздно вечером после встречи отправил ей сообщение: «Мне кажется, будто все эти 68 лет мы были близкими друзьями, которые поддерживали друг друга в радости и печали. Я благодарю бога за то, что он дал мне шанс снова оказаться рядом с тобой».

В течение следующих нескольких дней бабушка и Альдо ежедневно встречались за кофе — он мог отлучаться из дома от больной жены всего на несколько часов. Бабушка старалась не писать ему первой, а если и делала это, то сначала давала прочитать тест нам, опасаясь, что это будет выглядеть «уже слишком».

Она беспокоилась, что обременяет нас бесконечными просьбами отвезти ее на встречу с Альдо.

«МОЖЕТ БЫТЬ, НАДО ПРОСТО НЕМНОЖКО ПОДОЖДАТЬ, И МЫ ВСТРЕТИМСЯ В РАЮ?», — ГОВОРИЛА ОНА.

«Да вы оптимистка», — отвечал ей мой папа.

Из раза в раз бабушка отказывалась встречаться с Альдо наедине. «Что подумают люди, увидев нас вместе? — задавалась она вопросом. — Все это будет выглядеть не очень-то прилично».

Сначала я подшучивала над ее старомодными понятиями о морали. Но, как оказалось, куда бы мы не пошли, мы везде сталкивались со знакомыми Альдо.

«Альдо Спортелли!» — кричал кто-то через улицу, заставляя мою бабушку вздрагивать.

«Кто это с вами?» — спрашивали официанты, глядя на нас, пока Альдо оплачивал счет.

«Друзья», — коротко отвечал он.

Мы все вместе мило болтали. Однажды к нам присоединилась дочь Альдо Сабрина и его 12-летний внук Джорджио. Когда я спросила, что она думает насчет своего отца и моей бабушки, она ответила, что ее это только радует, и что Альдо стал заложником состояния ее матери.

«Теперь он отвлекся, у него есть компания. Вы сделали его снова счастливым», — сказала как-то Сабрина Марилене.

Через несколько дней после нашего приезда и первой встречи с бабушкой Альдо написал мне сообщение: «Мне кажется, мы с твоей бабушкой все это время были рядом, просто шли параллельными дорогами, чтобы встретиться в конце земного пути.

У НАС С ТВОЕЙ БАБУШКОЙ ЕСТЬ ЗАРАНЕЕ ПРЕДОПРЕДЕЛЕННАЯ СУДЬБА, У НАС ЕСТЬ ОБЯЗАННОСТИ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. НЕЛЬЗЯ ХОТЕТЬ ВЕЩЕЙ, КОТОРЫЕ СОБЬЮТ НАС С ЭТОЙ ДОРОГИ.

Но все же приятно держать за руку близкого человека».

Когда мы не встречались с Альдо и его родными, бабушка водила нас по Полиньяно. Это по-прежнему был очаровательный приморский городок с узкими мощеными улочками. Но многое изменилось с ее последнего приезда. Полиньяно больше не был секретным местечком, спрятанным среди оливковых рощ южной Италии.

Доказательства глобализации были повсюду: африканские мигранты продавали на улице сделанные в Китае шляпы, а рядом с отелем, где моя бабушка познакомилась с Альдо, открылся вейп-шоп. На центральной площади висела табличка на английском с призывом уважительно относиться к этому месту.

Но Для Альдо городок Полиньяно был связан и с множеством горьких воспоминаний. Двадцать лет назад финансовые проблемы заставили его семью продать отель, которым они владели столько лет. С тех пор он так ни разу и не побывал там.

Теперь строительная сетка закрывала фасад, шел ремонт, который должен был обновить отель под запросы сегодняшних туристов. Ресторан в гроте все еще работал, и моя бабушка, которой разрешали наблюдать за ужином только на расстоянии, хотела увидеть его поближе.

В один из последних вечеров в Полиньяно мы с бабушкой отправилась в грот на ужин. Когда я вышла на веранду, у меня перехватило дыхание. Мы оказались в 10 метрах над морем: волны бились о скалы внизу, и казалось, что до них можно дотянуться рукой. Изумрудное отражение воды играло на куполе пещеры, окрашивая все в зеленоватый цвет. Внутри звучал саксофон.

Это было самое романтичное место, которое я когда-либо видела. Но бабушка была там без спутника, потому что Альдо отказался приехать. Он сказал ей по телефону, что не может вернуться туда — воспоминания были слишком болезненными. Она уважала его решение.

На следующий день, в другом ресторане, бабушка сказала Альдо, что понимает, почему он не захотел присоединиться к вчерашнему ужину.

Это было их последнее свидание.

«Когда ты уезжаешь?» — спросил он, насыпая сахар ей в кофе.

«Завтра», — ответила она, и оба с тревогой посмотрели на часы.

У них было в запасе еще 40 минут, прежде чем Альдо надо было возвращаться домой. Я отошла, чтобы дать бабушке насладиться этими мгновениями.

В последнее утро, когда чемоданы были собраны, бабушка стояла у ворот гостиницы, сжимая телефон в руке, вздыхая и ища глазами Альдо. Наконец, он, его дочь Сабрина и внук Джорджио появились. Наш разговор быстро перешел к политике, коррупции в Италии и Бразилии, мои родители пригласили Джорджио погостить у них в Майами.

Мы поблагодарили семью Альдо за гостеприимство и за то, что сделали мою бабушку такой счастливой. «Наша семья — продолжение вашей», — сказал мой папа.

Когда вышли наши старички, по лицу Сабрины потекли слезы. «Береги его», — сказала моя бабушка, обнимая ее. Сабрина всхлипывала и кивала. Альдо взял Марилену за руку. «Теперь я должен сделать самое сложное — развернуться и уйти», — сказал он.

Но бабушка отказывалась поддаваться чувству обреченности. Она в последний раз обняла его, вытащила из сумки телефон, помахала им и сказала: «Увидимся завтра».

Оригинал: Marina Lopes

Перевод: Юлия Царенко, при участии Ирины Сиговой и Даниила Фимина. Фото из личного архива семьи Лерарио. Иллюстрации Лидии Веллес

«Надоело прятаться»: Маша Бабко впервые рассказала о себе и о тех, кто пытался довести ее до суицида

2019-03-01T14:46:27.872Z

Маша Бабко — «девочка из мемов», с которыми сталкивались почти все, кому хоть иногда случается бывать в сети. Но ее интернет-популярности едва ли можно позавидовать. В 10-летнем возрасте она стала жертвой педофила, а спустя несколько лет фотографии и видео с ее участием растеклись по интернету.

В ноябре 2011 года, после совместной операции с Интерполом, фотографа-педофила Сергея Кропочкина задержали. В ходе следствия выяснилось, что он входил в международную преступную группировку, торговавшую нелегальным видео. Кропочкина приговорили к 14 годам колонии.

За восемь следующих лет Маша сменила пять школ, трижды пыталась покончить с собой, думала о переезде в другой город. И в конце концов решилась рассказать о своем путешествии в бездну человеческой ненависти, и о том, как трудно из нее выбираться.

О том, почему решила прервать молчание

В этом году мне исполняется 20 лет, и мне надоело прятаться, бояться своего имени, своего лица, притворяться каким-то другим человеком. И бояться того, что было в прошлом. Оно, это прошлое, не должно делать меня таким человеком — замкнутым, одиноким. Так что я просто решила попробовать быть собой и делать всё для себя.

Я создала страничку «ВКонтакте» и в Инстаграме, и мне написали ребята из МДК, они меня позвали к себе, и я согласилась – попытка не пытка, а они очень крупный паблик, у них очень много подписчиков. Всю жизнь я сталкиваюсь с малоадекватными людьми, так что реакция аудитории меня не пугала. Надо относиться ко всему с юмором.

В личку пишут, конечно, разные люди. Хейтеры тоже, но приходят и адекватные люди, их, кстати, даже больше, чем хейтеров. Пишут хорошие вещи, пожелания, предлагают познакомиться, потусоваться. В общем, хорошие ребята пишут.

Бывает, конечно, присылают и очень неприятные вещи. Я кому-то отвечаю чисто поугорать, но некоторым вообще не отвечаю. Надоедает одно и то же постоянно.

Когда я с родителями жила в Новосибирске, ко мне даже приезжали. Это было еще до того, как я «вышла из тени», так сказать. Видимо, мои старые одноклассники слили мой адрес — туда незнакомые люди и приезжали. И это было очень страшно, потому что не знаешь, чего ожидать от них.

О страшной истории

Я точно помню, что когда это началось, мне было 10 лет. У меня была подружка по двору, а у нее – своя подружка, Инна (имя изменено – прим.ред.). Вот она меня как-то позвала сняться, типа для рекламы детской одежды. Я согласилась и пошла.

Эта Инна сразу сказала, что родителям ничего нельзя говорить. В принципе, первая съемка была обычная, в одежде, ничего такого. Но я уже изначально поняла, что что-то не так. А потом это как-то все пошло и поехало дальше.

Родители ничего не подозревали. Во-первых, мы никогда не возвращались домой поздно, всегда приходили засветло. Во-вторых, всегда можно было соврать, что мы «идем гулять с девочками». То есть за тобой заходят твои подружки, и вы уходите гулять – всё.

Встречались мы с ним в назначенном месте, подальше от людей. Чтобы не видели, что мы садимся в машину и уезжаем куда-то. То есть врать было очень легко на самом деле – детям верят. А в-третьих, всё это длилось не так долго – его скоро задержали и родители просто не успели ничего заподозрить.

Как он нам объяснял, [заказы на фото и видео] приходили из-за рубежа. Из разных стран от разных людей, которые «любят детей» и любят смотреть на маленьких девочек. Оплачивалось всё через левые счета. Иногда ему присылали сценарии на английском языке. Он их переводил, а потом уже читал нам и объяснял, что нужно делать. Почему в итоге я была такая популярная? Потому что больше всего заказов было именно на меня.

Нам он давал деньги. И на самом деле, когда я получала деньги, я даже не знала куда их тратить, половина денег у меня оставалась. Родители, конечно, о деньгах не знали.

Мне сложно ответить на вопрос, почему я согласилась, почему ходила туда. У меня хорошая семья, мы никогда ни в чем не нуждались. Конечно, я не единственный ребенок в семье – у меня три брата и сестра, и мне не сильно много внимания уделяли родители: папа работал, мама занималась детьми, а я как помощница. И всё. Но родители давали всё по максимуму, всё что могли дать.

Но дело в том, что ему все девочки очень доверяли. Не было ни психологического давления, ни угроз что-то там рассказать родителям, нет. Он бы и не стал никому рассказывать, понимал, что его посадят за это. Да и глупо было бы угрожать детям.

Он на самом деле многим был как друг. Даже честно скажу, вне съемок он мог общаться с девочками, ему можно было позвонить всегда, он приедет и поговорит с тобой, просто поговорит. Мог деньгами помочь, куда-то свозить. Он как друг был. Мне тогда было очень одиноко, и я с ним общалась.

О письме из тюрьмы

Его задержали зимой, почти к моему дню рождения – мне должно было исполниться 12 лет. Насколько я знаю, была одна девочка, которая позвала свою подругу сниматься. А у этой подруги отец работал в милиции. И когда он нашел у нее деньги, которые он ей не давал, она ему сказала, где их взяла.

Когда его задерживали, там даже ОМОН, по-моему, был. Об этом я знаю уже чисто по слухам от девочек. Мы гуляли, и однажды ко мне Таня подходит и говорит: «Его задержали, всё, нам пиздец». И у меня всё рухнуло. Я просто понимала, что сейчас начнётся. Я уже готовилась. Я боялась родителей, их осуждения. В том возрасте я ещё не боялась реакции общества.

Никто до сих пор не знает, как все это «богатство» попало в интернет. Многие писали, мол, это менты слили, потому что это у них всё было. Многие говорят, что это сами заказчики. И тогда все боялись родителей, а потом, когда все это в интернет всплыло, тогда уже всё. Уже пелена, на жизни крест.

Но началось всё, конечно, с родителей. Когда пришла повестка в полицию, со мной пошла мама. Когда маме все рассказали, она вышла из кабинета заплаканная, вообще ничего не понимала: как она могла упустить такой большой промежуток в жизни своего собственного ребенка, который постоянно рос вроде бы на глазах.

Потом были допросы, с нами работала полиция. Мы приходили по отдельности, сами – при родителях мы не могли ничего рассказывать, потому что надо было детально вспоминать, когда, что и во сколько, обрисовывать места. Это было очень сложно, потому что мы никогда не задумывались, что нужно что-то нужно запоминать.

Следственных экспериментов не было, но меня возили по квартирам, и я вспоминала. И судмедэкспертиза была. Психолога на допросах у нас не было, но допрашивала женщина-следователь. Она к нам очень лояльно относилась, не давила.

На суде мы были несколько раз. Там от нас вообще ничего не зависело. Мы просто сидели в зале и молчали. Ему полчаса выносили приговор, а мы просто сидим такие: «Блин, когда это кончится, я домой хочу».

Родители, конечно, в шоке сидели, никто друг на друга не смотрел. Все вообще разобщенные были. И с девочками, теми подружками, мы потом больше не общались. Сергей этот на суде просто сидел за решеткой, и всё. На одном заседании он извинялся, но скорее перед родителями, чем перед нами. Но это мало облегчило его участь.

Сейчас, я точно знаю, он жив и сидит. Я могу раскрыть секрет: мне в прошлом году пришло от него письмо из тюрьмы. Он хотел подать на условно-досрочное освобождение на том основании, что якобы девочки сами по своей доброй воле снимались у него, и не было никакого насилия. Письмо у меня сохранилось.

Он хотел от каждой девочки получить по письму, чтобы мы ответили. Конечно, он не приказывал, ничего, просто попросил написать свое мнение обо всей истории, сейчас, когда мы уже в возрасте таком уже осознанном.

Все девочки, кстати, насколько я знаю, живы-здоровы, многие замуж вышли. Ну это я по слухам конечно знаю, лично с ними я не общаюсь после суда.

О травле

Самое тяжелое началось после. Худший период был с 12 до 16 лет, после того как всё это попало в интернет. Нереально было завести друзей. До фотографий и видео никто ничего не знал: заседание суда ведь было закрытое. Только некоторых учителей на процесс приглашали, но они, конечно, должны были молчать.

А потом вдруг началось: друзья стали мне скидывать это, показывать, спрашивать, типа «че это за херня». Многие люди стали отворачиваться, даже те, кто меня долго знал. Просто меняли свое мнение обо мне, как будто ты уже не человек для них, а просто убожество какое-то и все.

В большинстве случаев это были мальчики. Девочки просто говорили что-нибудь, вроде «шлюха», «проститутка». А пацаны реально агрессивно себя вели: унижали и травили, такое психологическое давления. Ну хотя бы никто не пытался что-то сделать физически.

Долго я не выдерживала и уходила из школы – за это время я сменила пять школ.

После девятого класса я пробовала учиться в Новосибирском речном колледже, но и там столкнулась с травлей. Я вообще не знаю, зачем туда пошла. Мне там не понравилось изначально, образования там никакого, а когда всё это началось, преподаватели никак не пытались защитить меня.

Помню, я пришла на следующий день, когда все друг другу поскидывали эти фото и видео, а мне говорят: «Всё, завтра не приходи. Придёшь – тебе пиздец». И вдруг меня вызывают в администрацию колледжа и начинают мне фотографии показывать. Поворачивают ко мне монитор, листают фотографии и типа: «Это что такое?». Я говорю: «Вы, блин, чего, мне 16 лет, вы зачем мне это показываете? Звоните в прокуратуру, пусть они вам всё это рассказывают, вы вообще не имеете права меня в это носом тыкать». Ну и я ушла, прямо в тот день. Продержалась где-то до третьей пары и просто ушла. У меня психика не выдержала.

В последней школе уже училась на вечерней основе, и только там всем было пофиг. Там учились просто те, кто в свое время не доучился: взрослые люди, которые хотят аттестат получить. Вот там всем было вообще все равно.

О попытках суицида

Помощи никакой не было: ни школьных психологов, ни обычных. Она появилась, только когда я попыталась с собой покончить. Но это уже понятно: там на учет ставят, записывают тебя к психологу, ты ходишь к нему.

Всего у меня было три попытки суицида. Первая – в 14 лет. Два раза таблетки, один раз – резала вены. И каждый раз меня спасали.

И внезапно я осознала, что не могу так подвести родителей — они очень помогали. Если я умру, им будет очень больно, и друзьям моим тоже будет, которые появились. Кстати, в какой-то момент отец вообще предложил уехать из города, переехать к бабушке в Краснодарский край, но я сама не хотела переезжать, не хотела убегать.

Еще спасали книги. Вообще я люблю читать. Фантастику люблю. Последняя книга, которую я прочитала, называется «Синдром Алисы». Это про девочку-хакера, которая мстит своим старым друзьям за то, что они сделали с ней. Довольно интересная книга.

Любовь к чтению у меня именно из того периода жизни, когда я страдала от одиночества, жила по графику «дом-школа-дом». Единственное, что меня успокаивало, это книги. Я погружалась в них и всё. Как-то ко мне папа зашел и говорит: «На, Жюля Верна, «Путешествие к центру земли». Это моя любимая книга, я её как раз в твоем возрасте в первый раз прочитал. Зачекай». Ну, я и «зачекала», сидела и читала до утра. И как-то полюбилась мне фантастика и фэнтези.

Сама если пишу, то только для себя — веду дневники, это свои какие-то мысли в голове, это личное. Но может быть, когда-нибудь я напишу книгу. Я не знаю, что там будет, но это точно будет неземное что-то. Не про свою жизнь – здесь мне не о чем писать.

Сейчас я уже прошла тот возраст, когда мне хотелось покончить с собой. Потому что я поняла, что не готова убить себя и лишиться жизни, из-за того, что меня ненавидят какие-то люди. Кто они мне, почему я должна им что-то доказывать? Я буду просто жить для себя.

Я не какой-то «травмированный человек», я вполне себе адекватна, адекватно мыслю и понимаю, что у меня были ошибки, что мои попытки суицида это глупость, детство, романтизация суицида оттого, что тебе плохо. Я обычная девушка, просто со мной когда-то случилась плохая вещь в жизни, вот и всё.

Шлейф этой истории тянется до сих пор, и я не знаю, что с этим делать. Это как-то надо убирать. Хотя, я понимаю, он будет преследовать меня всю мою жизнь. Я смирилась.

Я думала о том, что может быть могла бы как-то помогать тем, у кого похожие истории. Но я просто не знаю, кто меня будет слушать, вот и всё. Я не пережила ничего такого сверхъестественного, многих насилуют, и похуже вещи делают. А со мной случилось то, что со мной случилось, потому что я была тупорылым ребенком.

О хороших людях и больших планах

Я никогда не думала, что начну как бы «хайпить» на своем прошлом. То есть это мне так говорят, что я «начинаю хайпить на этом». Но мне просто надоело жить так, как будто я просто лишняя часть общества. Я с этим ощущением постоянно.

Например, на улице узнают, типа: «Ооо, ты в ЦП снималась!». Бывает, подходят, предлагают сфотографироваться. Я этим не горжусь ни в коем случае, отказываюсь конечно.

Вообще, после всех этих лет меня уже мало что удивляет. Но вот когда пишут в личку и предлагают секс за деньги или сниматься в порно — это удивляет. Причем, видно, что люди взрослые. И их ведь ничто не останавливает: я же совершеннолетняя, можно предлагать.

Но благодаря этой истории и всему тому, что было потом, я нашла настоящих друзей, которые прошли со мной огонь, воду и медные трубы, можно сказать. Которые заступались за меня, которые не верили слухам. То есть они у меня теперь есть, и я рада этому. Во всем нужно искать свои плюсы, и я нашла их.

Сейчас у меня очень много планов. Во-первых, я хочу получить нормальное образование, а не просто 11 классов. У меня много идей, например, я бы хотела стать психологом. Помогать таким же девочкам или мальчикам, тем, кто пережил подобное. Я немного интересовалась тем, как на Западе устроена такая помощь, много смотрела всяких фильмов, читала книги про насилие, про то, как люди переживают это. Это интересно, но моя история, конечно, не похожа на те. Там людей реально насилуют и принуждают. У меня не так.

Еще я хочу переехать в Москву. Может быть потом еще куда-то – подумаю. Но вообще у меня есть мечта – с друзьями поехать в Амстердам. Там есть пляж из фильма «Достучаться до небес» — этот фильм мне прямо в душу запал, и очень хотелось бы там побывать.

Может быть, когда-нибудь захочу завести семью и детей. Но на самом деле есть страх, что я тоже не смогу уследить за ними, потому что мы живем в таком обществе. Сейчас секс на каждом углу.

И вот что я хочу ещё сказать. Всегда нужно быть сильным, какая бы ситуация ни была в жизни, нужно быть собой и идти дальше. Нельзя просто ставить на себе крест. Хочу жить для себя, творить для себя, для любимых людей. Чтобы люди видели, что, несмотря на события из твоего прошлого, ты – не плохой человек. И я хочу хотя бы некоторым людям это показать.

Над текстом работали: Даниил Фимин, Петр Своекоштный, при участии Артёма Колпакова и паблика «Лентач»

Оригинал: https://smetana.media/masha-babko/