smokingrawsport👹🎴

666. 15. Правда

2026-08-23T14:08:43.182Z

Пэк Хиран появился в роскошном костюме с золотой нитью и рубашке цвета лунного света. Словно сам считал себя одновременно и солнцем, и луной. Более того, под пиджаком у него был пристёгнут изящный револьвер.

— Прошу оставить оружие перед входом.

Пэк Хиран искоса посмотрел на вежливо обратившегося к нему охранника.

— Зачем? Думаешь, если я начну стрелять, вы даже десятками не сможете меня остановить?

— Нет…

— Если так переживаешь, положи ствол и рядом со своим хозяином. Хотя господин президент вообще умеет пользоваться оружием? Всё-таки страна у нас вроде как военная.

— Базовую подготовку он проходил.

— Но людей наверняка не убивал. А ведь это самый быстрый способ научиться хорошо стрелять.

Он ухмыльнулся, словно даже самому себе показался забавным. Обведя взглядом собравшихся у входа людей, Пэк Хиран остановился на служанке, которая смотрела на него как зачарованная.

— Невежливо так пялиться на чужое лицо.

— А, я… Про… простите…

Пэк Хиран поднял ладонь, словно говоря, что всё в порядке.

— Понимаю. Наверняка впервые в жизни видишь настолько красивого человека, как я. Я сам уже больше двадцати лет живу с этим лицом, а всё равно каждый раз любуюсь собой в зеркале. Твой хозяин тоже смазливый, но он же как бумажная кукла — на такого даже не встанет, разве нет?

От столь откровенного выражения лицо служанки сначала стало пунцовым, затем побелело. Пэк Хиран, тут же потеряв к ней интерес, обратился к другому слуге.

— Иди и скажи своему хозяину: прибыл почётный гость, пусть лично выйдет встречать.

— Господин президент сейчас…

— Гость приехал?

Все присутствующие разом повернули головы. Взгляды спускавшегося по лестнице Ли Хоюна и стоявшего посреди холла мужчины встретились. Прозрачные, сияющие глаза отразили друг друга.

Пэк Хиран и правда был красив. Белоснежные волосы и ресницы придавали утончённому лицу нереальную, почти мистическую атмосферу. И при этом черты его не были исключительно нежными, так что рост и телосложение, почти не уступавшие Ку Ёнсо, вовсе не казались неуместными.

Не столько красавец, сколько прекрасный человек. И в то же время силач, которому почти никто не мог противостоять в ближнем бою. Всё, что говорил начальник секретариата, оказалось правдой.

Хоюн чувствовал, что и тот рассматривает его. Глаза, нос, губы, родинка на правой щеке, прикрытые одеждой худые плечи и запястья, стройное, но ещё не вполне сформировавшееся тело. Мужчина словно разобрал его взглядом по частям, одну за другой, а затем усмехнулся. Хоюн невольно дёрнулся.

— Здравствуйте, господин президент.

Слова были вежливыми, но тон — развязным. Он даже не потрудился склонить голову. Хоюн, скрывая вспыхнувшее раздражение, улыбнулся.

— Добро пожаловать в резиденцию, директор Пэк.

Обед для одного бандита был приготовлен тщательнее, чем государственный ужин для иностранного лидера. Начальник секретариата заранее предупредил, что Пэк Хиран чрезвычайно любит роскошь и тщеславен. «Уж теперь-то этот бандитский ублюдок почувствует, что его приняли как следует», — подумал Хоюн.

Однако Пэк Хиран не выглядел ни польщённым, ни довольным.

Хоюн молча наблюдал, как тот сам щедро наливает себе алкоголь и залпом выпивает. «Вольхагвиинджу». Этот напиток подавали лишь особо почётным гостям; по правилам следовало наливать половину бокала, подносить к свету, любоваться мягким сиянием и пить медленно.

Хоюн не понимал, то ли этот ублюдок из Болотных земель просто не знает застольного этикета, то ли знает и демонстративно пренебрегает им. Одно было ясно: на самого Хоюна ему совершенно плевать.

— У господина президента нет аппетита? Вы только и делаете, что смотрите, как ест другой. Так и у меня скоро аппетит пропадёт.

Сказав это, Пэк Хиран руками с хрустом разломил панцирь лобстера. Сок и соус брызнули на белую скатерть, оставляя пятна. Шеф-повар, уже подошедший с инструментами, чтобы разделать лобстера для гостя, прежде чем тот сам коснётся его, растерянно застыл.

Хоюн усилием воли сохранил улыбку.

— Обязанность хозяина — следить, хорошо ли ест почётный гость. Директор Пэк любит морепродукты?

— Я не привередлив.

— Рад это слышать. Шеф-повар, готовивший этот обед, имеет больше двадцати лет опыта…

— Хотя мясо всё-таки жестковато. Даже повара президентской резиденции не такие уж выдающиеся.

Перебив его, Пэк Хиран разорвал мясо лобстера и сунул в рот. И снова — не вилкой и ножом, а руками. Затем высунул алый язык, слизнул сок с губ и принялся с причмокиванием облизывать пальцы. Зрелище было таким, что слов не находилось.

Ли Хоюн сжал кулаки. Этот мужчина намеренно игнорировал президентский авторитет и унижал его. Вёл себя так, словно правитель подземного мира стоит выше земного главы государства.

Но вступать с ним в открытую борьбу нервов было нельзя. Ведь именно Хоюн устроил эту встречу, надеясь наладить отношения. Нужно было хоть как-то создать между ними благожелательную атмосферу.

— Похоже, директор Пэк любит яркую одежду. Хотите, я познакомлю вас со своим личным портным? Он может специально под вашу фигуру…

— Не стоит. Я не хилый самец. Мне не нужна одежда, которая визуально делает тело крупнее.

Пэк Хиран криво улыбнулся. В этой улыбке было одно лишь издевательство, но убиравшая тарелки служанка снова смотрела на него зачарованно.

Хоюн прикусил губу. Среди унижения и стыда всплыла одна мысль.

«Если бы я был Ку Ёнсо, разве этот мужчина осмелился бы вести себя так же? Если бы я был президентом, который не оглядывается на чиновников и народ, а подчиняет их врождённой харизмой?»

От этой мысли стало более мерзко. Как в детстве, когда, подвергаясь жестокому обращению матери, он ненавидел не её, а Ёнсо, так и сейчас сильнее насмехавшегося над ним Пэк Хирана ненавидел Ёнсо. Ненависть и зависть к нему яростно разгорались в груди.

— Я закончил. К сожалению, у меня нет времени ждать, пока господин президент будет ковыряться в тарелке. Мне пора спать днём.

Пэк Хиран откровенно зевнул и поднялся. Затем бросил на стол салфетку, которой кое-как вытер пальцы и губы. Хотя другой человек ещё даже не закончил есть. Он не просто переходил границы здравого смысла и приличий — он словно специально растаптывал их.

Хоюн безмолвно смотрел, как удаляются белоснежные волосы и золотой костюм. Хотелось заорать, чтобы тот остановился, или швырнуть вилку в его наглый затылок.

И всё же он до самого конца соблюдал приличия и проводил гостя. Но сдерживать готовую взорваться ярость смог ровно до того момента, когда дверь закрылась.

— Ах ты сукин сын…!

Он схватил бронзовую статуэтку и швырнул в закрытую дверь. Бум! Тяжёлая фигурка с глухим мощным ударом врезалась в неё и покатилась по полу.

— Ха, а…

Даже тяжело дыша от не утихавшей ярости, он чувствовал боль в запястье. Хоюн обхватил его другой рукой и ощутил себя жалким. Он был человеком, который не способен выдержать даже собственную вспышку гнева.

Ощущение, будто внутри груди горит уголь, никак не проходило. Хоюн не мог уснуть до глубокой ночи. В конце концов растрёпанный выбрался из постели и накинул кардиган. Ему казалось, если подняться в висячий сад и посмотреть на ночное небо и озеро, станет хоть немного легче.

Он тихо спустился по лестнице и уже подошёл к двери, когда из-за неё донеслись негромкие голоса ночных охранников. Хоюн инстинктивно затаил дыхание и прислушался.

— Этот Пэк Хиран… тебе не кажется, что он слишком уж похож на господина президента?

— Значит, не мне одному показалось. Почти как братья по отцу. Хотя нет — раз оба похожи на госпожу Со Рихи, правильнее сказать, братья по матери.

В тот момент детские воспоминания разошлись по сознанию кругами, словно по воде бросили камень.

Хоюн родился в этой стране, но детство провёл за границей. Мать настояла на этом, утверждая, что ребёнок родился слабым и должен восстанавливаться в мягком климате.

Но, переехав туда, она вовсе не стала заниматься сыном. Пока младенца растила няня, мать постоянно уезжала путешествовать. И никогда никого с собой не брала.

Словно не хотела, чтобы ей мешали, или будто скрывала какую-то тайну.

Куда именно она уезжает, тоже никогда не рассказывала. Но каждый раз возвращалась в новой одежде, и эти наряды выглядели особенными — словно их создавали специально для одной-единственной женщины.

А если все эти платья дарил один и тот же человек?

Если она уезжала не путешествовать, а встречаться с кем-то?

Если причина, по которой, когда ему было четыре или пять лет, она исчезла на несколько месяцев, заключалась в том, что она рожала ребёнка?

«Няня, мама ведь меня не любит и поэтому ушла навсегда, да?»

«Нет, молодой господин. Разве госпожа президента может вас не любить? Она скоро вернётся».

«Врёшь, я всё знаю. Почему мама меня не любит? Потому что я слишком слабый? Потому что докучаю ей?»

«Ну что вы. Вы такой красивый и добрый ребёнок».

Да. Мать не ненавидела его. Вернее было сказать, что ей было совершенно всё равно. Её сердце всегда находилось где-то в другом месте. Например… у тайного любовника.

Хоюн прикрыл рот рукой. Мысль, только что пришедшую ему в голову, нельзя было произносить вслух даже наедине с собой. К горлу подступила тошнота.

— У-уэ… Кх…!

До ванной он не успел. Осев прямо на месте, он изверг содержимое желудка.

— Кх, уээ…! Ух…

Шум, видимо, дошёл до охранников, и те открыли дверь. Увидев хозяина, стоящего на четвереньках и блюющего на пол, они сильно растерялись.

— Г-господин президент! Вы в порядке?

Шум разбудил и остальных слуг. Прибежавший слуга поспешно поддержал его. Другой принёс тряпки и стал убирать испачканный пол.

Хоюн чувствовал, как по щекам ручьями текут слёзы. Он не понимал, были ли это обычные физиологические слёзы от рвоты или слёзы от потрясения после внезапно открывшейся правды. А может быть, они были вызваны стыдом оттого, что его увидели в таком виде.

Он ведь хотел стать жестоким и страшным хозяином, лишь бы никто не увидел его настоящего — слабого и жалкого. Тошнота никак не проходила.

***

На следующий день Хоюн заперся в комнате, сославшись на плохое самочувствие. Лучше бы он сбежал от всего в сон, но нервы были слишком напряжены.

Закрыв глаза, он представил лицо, которое теперь невозможно было забыть. Чем больше он думал о беловолосом мужчине, чьи происхождение и возраст были неизвестны, тем сильнее тот казался похожим на него самого. Если бы Хоюн родился более мужественным, вероятно, выглядел бы именно так.

В конце концов он вызвал начальника секретариата. Пока тот ехал в резиденцию, Хоюн заставил себя подняться с кровати и переодеться в одежду, в которой можно принимать людей. Самочувствие было настолько плохим, что раздражал даже жёсткий воротник рубашки.

— Расскажи о Пэк Хиране. Не то, что уже докладывал. Слухи какие-нибудь есть?

— А…

Начальник секретариата не спешил отвечать. Значит, содержание было не самым подходящим для разговора с президентом, который сегодня и без того был особенно раздражён. Хоюн надавил костяшками на пульсирующий висок.

— Говори. Если знаешь и молчишь, я прострелю тебе голову.

— Дело в том… что ходят слухи, будто директор Пэк Хиран и господин президент — братья. Но это просто болтовня праздных людей, которые прожигают время в салонах…

— …

— Господин президент, лично я совершенно так не думаю. И, полагаю, остальные люди, если обладают хоть каплей здравого смысла…

Хоюн сухо провёл ладонью по лицу. Головная боль, начавшаяся у виска, теперь охватила всю голову. Словно бронзовый обруч затягивался вокруг черепа.

— Можешь идти.

— Господин президент, если головная боль настолько сильная, может быть, вызвать врача…

— Ты ещё здесь? Проваливай.

Услышав резкий окрик, начальник секретариата коротко поклонился и быстро исчез. Хоюн, пошатываясь, добрался до дивана. Голова болела уже настолько, что хотелось стонать, но сегодня он собирался выдержать и не звать того мужчину.

Если в Пэк Хиране он видел своё лицо и лицо матери, то тот мужчина время от времени напоминал ему Ку Ёнсо. Из-за редкого для обычных людей крупного телосложения, отчётливых надбровных дуг, высокого прямого носа? Нет. Скорее дело было в поведении.

В первый раз, когда они соединились телами, мужчина тянулся к нему словно человек, который наконец получил то, чего желал долгие годы. Несмотря на боль, к которой Хоюн никак не мог привыкнуть, мужчина обращался с ним мягко и бережно. Проявлял ненужную заботу даже после того, как ему говорили, что хватит…

А действительно ли невозможно, чтобы это был Ку Ёнсо? В голове вдруг поднялось подозрение.

Именно Ёнсо познакомил его с тем, что называется «сексуальным влечением» и «похотью». Даже когда они были просто «друзьями», дистанцию он держал непозволительно маленькую. Как бы невзначай прижимался рукой или бедром, естественным жестом гладил плечо или притягивал за талию.

После случая с поцелуем вместо рук он начал ощупывать его тело горячим взглядом. Хоюн вспомнил день, когда они вместе делали учебное задание. Взгляд, скользнувший внутрь расстегнувшегося воротника, когда он нагнулся поднять ручку. Ощущение, от которого пробирало холодом и мурашками. После этого Хоюн даже попросил сделать петли на рубашках уже и плотнее, чтобы пуговицы не могли легко расстегнуться.

— Нет… Быть такого не может.

Ведь мужчину нашла няня. За последние годы, наблюдая его истерики, она должна была прекрасно понять, насколько сильно он ненавидит Ку Ёнсо. Она не могла привести к нему этого змеёныша. Просто искала человека, который гарантированно ничем не болен и умеет хранить тайны, и случайно попался мужчина похожего телосложения.

К тому же Ёнсо был главой Церкви Ку. Этот ублюдок даже взялся за совершенно несвойственное ему ремесло мясника, лишь бы подавать пример верующим — разве стал бы он заниматься таким? Ему наверняка и так едва хватает сил управлять главной обителью своей секты.

— Не может быть. Да, это абсолютно невозможно…

Мысль, возникшая только что, была всего лишь его фантазией. Просто этот ублюдок Ёнсо занёс своих червей даже ему в голову, вот мозг на мгновение и помутился. Хоюн попытался унять мелкую дрожь во всём теле.

***

Снова наступил «День помощи».

Приглашать Ёнсо на мероприятие, где чествовали тех, кто в течение года особенно много сделал для поддержки бедняков, уже стало само собой разумеющимся. Просто потому, что не было никого, кто заботился бы о неимущих внимательнее него.

Обычно тексты с перечислением его заслуг писали помощники, однако в этом году Хоюн сам взялся за перо. Потому что теперь, помимо Ёнсо, появилась ещё одна тварь, за которой приходилось следить.

«Господин Ку Ёнсо в этом году в районах с недостаточным доступом к медицинской помощи…»

После сообщения о том, что в горной местности, где попасть в больницу было непросто, женщина умерла, рожая дома близнецов, Ёнсо отреагировал незамедлительно.

Прежде всего он организовал там временный медицинский пункт, где бесплатно мог получить лечение любой человек, независимо от принадлежности к ц

Церкви Ку, и начал продвигать строительство больницы. Кроме того, он распорядился выявить и другие районы, откуда дорога до больницы занимала на машине больше часа, и пообещал организовать туда регулярные врачебные выезды. Скорость, с которой всё было приведено в движение, позволяла представить, каким количеством людей он мог распоряжаться. Строители, врачи, медсёстры — стоило ему сказать слово, и они откладывали собственные дела и шли помогать.

Остановившееся перо с резким скрипом скользнуло по бумаге. На гладкой блестящей поверхности осталась глубокая линия — такая же глубокая, как комплекс неполноценности Хоюна. Он скомкал лист и швырнул его, но вместо красивой дуги тот безжизненно шлёпнулся на пол.

— Ха…

Нанять врачей и отправлять их по деревням. Построить больницу. Услышав ту трагическую новость, он тоже думал об этом. Но в отличие от Ёнсо не сумел сразу же воплотить задуманное. Потому что у него не было столь же преданных людей.

Пусть их пути и разошлись, он всё равно оставался позади. Казалось, дня, когда он догонит Ёнсо, не наступит никогда.

Хоюн убрал стопку документов с края стола и достал лежавшую под ними книгу. «Святой нашего времени». Биография Ку Ёнсо. Написать целую биографию сектантского лидера, которому ещё и тридцати нет, — смешно.

Но чем дальше он листал, тем меньше хотелось смеяться.

«Президент выслушал отчаянные просьбы жителей деревни, изобразил скорбь и пообещал провести водопровод. Однако прошёл год, а в деревне так и не появился ни сам президент, ни кто-либо из его людей.

Тогда один из жителей предложил обратиться с мольбой к Ку Ёнсо. Но больших надежд никто не питал. Неужели глава Церкви Ку отправится в такую глушь только потому, что его попросил один верующий?

Однако через несколько дней Ку Ёнсо действительно приехал в деревню. Он лично осмотрел маршрут, по которому должны были пройти трубы, а ещё через несколько дней последователи Церкви Ку приступили к работам.

В день, когда из крана хлынула чистая вода, жители деревни плакали от волнения. Некоторые даже заявляли, что считают себя не народом президента, а народом Ку Ёнсо».

— Народом Ку Ёнсо…

Хоюн пробормотал это с кривой усмешкой и стиснул зубы. Бумага в его руке с хрустом смялась.

Но ещё больше его бесило то, что на мероприятие в этом году придётся пригласить Пэк Хирана. Хоюн поднял телефонную трубку и коротко провернул диск, вызывая начальника секретариата.

— Господин президент, вы меня вызывали?

Когда тот вошёл в кабинет, Хоюн стоял спиной к двери. Не отрывая взгляда от окна, он спросил:

— Подумай ещё раз. Его правда нужно приглашать? Мы оба знаем, каким образом этот бандитский ублюдок заработал свои деньги.

— Я полностью разделяю ваше мнение, господин президент, но при такой сумме пожертвований его невозможно проигнорировать. Если обойти директора Пэка и наградить кого-то другого, неизвестно, как он отреагирует…

Хоюн вспомнил список пожертвований Пэк Хирана, который начальник секретариата передал вместе с перечнем тех, кого собирались наградить на «Дне помощи». Незнающий человек восхитился бы его щедростью, но Хоюн сразу понял: это была весьма продуманная схема управления наличностью и ухода от налогов.

— Перепроверь цифры. Вдруг там ошибка. Этот бандитский ублюдок и правда настолько хорошо соображает?

— Дело в том… Похоже, это скорее работа его советника, Юн Сурён, чем самого Пэк Хирана. Говорят, она исключительно умна. До того, как стать одним из руководителей «Овольдана», была первой на юридическом факультете Первого университета.

— Первой на юридическом? Как Ку Ёнсо?

Слова вырвались сами. Начальник секретариата ничего не ответил. Хоюн повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Следи за Юн Сурён. Возможно, она опаснее Пэк Хирана.

— Понял, господин президент.

Начальник секретариата склонил голову.

***

Пэк Хиран и сегодня явился в наряде, словно был главным героем вечеринки. Свободная светло-лиловая рубашка колыхалась, как подол платья девушки, впервые вышедшей в свет. Цвет и ткань совершенно не сочетались с его крупным телом, но белоснежные волосы, длинные ресницы и ярко-алые губы каким-то образом делали образ естественным.

Ку Ёнсо, напротив, был одет в предельно скромный серый костюм. Более того, в тот же самый, в котором приходил в прошлом году. Хоюн мысленно фыркнул. Ну да, ещё бы. Но перед людьми всё равно пришлось улыбнуться и протянуть руку.

— И в этом году встречаемся здесь. Поздравляю.

Закончив рукопожатие, Ёнсо отпустил его руку лёгким движением, словно погладил по тыльной стороне ладони. Хоюн дёрнулся, как кошка, к которой неожиданно прикоснулись.

— Благодарю вас, господин президент.

Ёнсо мягко улыбался так, словно совершенно не осознавал, что только что сделал. Стыд Хоюна мгновенно превратился в ярость. Но камеры и люди смотрели. Он стиснул зубы и подавил эмоции.

«Лжец. Мошенник. Когда мы встречаемся глазами, он почти открыто показывает своё желание, будто требует, чтобы я его заметил, а перед другими изображает святого».

Желание Ёнсо было мерзким и заставляло содрогаться. И всё же ощущалось совершенно иначе, чем когда другие люди смотрели на него подобным образом. Потому что он уже посадил похотливого червя и в голову самого Хоюна. И этот червь реагировал только на Ёнсо… На этом месте Хоюн прикусил язык, заставляя себя перестать думать.

В ту ночь Хоюн, разумеется, снова не мог уснуть. В голове царил хаос. Может быть, если полностью погрузиться в воду, мысли тоже хоть немного смоет. Он бесшумно, словно призрак, прошёл в ванную.

Пока горячая вода наполняла ванну, Хоюн смотрел на золотую люстру под потолком. Теперь мать жила, переезжая из одной зарубежной виллы в другую, но пока она была хозяйкой этой резиденции, интерьер становился всё роскошнее и вычурнее с каждым днём. Иногда одного взгляда хватало, чтобы закружилась голова. И одновременно горло сдавливало ощущение, что он тоже обязан стать чем-то, чем мать могла бы гордиться.

А было ли такое вообще хоть когда-нибудь?

Когда его только объявили наследником президентского поста, кажется, ему на короткое время удалось её порадовать. Но сорванная помолвка и то, как после вступления в должность он терялся перед чиновниками, наверняка не вызывали гордости. А когда Ёнсо, выбравший путь сектантского лидера, стал влиятельнее него самого, он, должно быть, окончательно превратился в жалкого и невзрачного сына.

— Может, если Ку Ёнсо просто умрёт, я наконец стану свободен?

Хоюн произнёс это в пустоту. Но от чего именно свободен? На собственный вопрос он не смог сразу ответить.

***

Вдруг под носом стало горячо. Хоюн инстинктивно понял: кровь. Видимо, организм не выдержал переутомления последних дней, когда он почти не ел и не спал.

— А…

Он растерянно замер, и большая рука мужчины, нащупывая дорогу в воздухе, приблизилась. Осторожно коснулась маленького лица Хоюна. Тот наверняка сразу понял, что случилось.

Хоюн весь напрягся. Мужчина мог решить, что это чрезвычайная ситуация, и снять повязку. Мог крикнуть или сам выйти наружу и позвать кого-нибудь.

Но мужчина, как и обещал, не произнёс ни слова. Лишь почти невесомо уложил Хоюна и подложил под затылок подушку. Хоюн поспешно протянул к нему руку. Слава богу. Под пальцами оказалась ткань, закрывавшая глаза мужчины.

— Если понял, что сегодня ничего не получится, тогда проваливай.

Голос дрожал. Мужчина послушно поднялся. Даже несмотря на то, что эрекция, похоже, не спала, он не колебался ни секунды. Послышался шорох надеваемой одежды.

Щёлк. Мужчина прикрыл дверь так, чтобы звук всё-таки был слышен. Хоюн был уверен: всякий раз, входя или выходя, тот намеренно давал о себе знать, чтобы его успокоить.

— Ха…

Он раздражённо сорвал повязку и вытер ею кровь из носа. Желания что-либо делать не было, поэтому он просто лежал и смотрел в потолок, когда вдруг раздался стук, словно кто-то всё это время ждал снаружи. Хоюн испуганно приподнялся.

— Няня?

— Да. Можно войти, Юн?

— М-м…

Дверь бесшумно открылась и закрылась. Няня укутала тело Хоюна одеялом, достала платок и помогла остановить кровь. Он спокойно позволял ей ухаживать за собой, как в детстве. И вдруг ему стало интересно, кто же на самом деле тот мужчина.

***

Ку Ёнсо и сегодня проводил руками по напряжённому до предела телу.

Чёрная ткань на его глазах полностью перекрывала зрение и была завязана так, что развязаться сама не могла.

Ему хотелось увидеть, как белая, словно нетронутый снег, кожа окрашивается персиковым румянцем, но нарушать обещание он не собирался. К тому же отсутствие зрения делало остальные ощущения особенно тонкими и острыми, а это тоже было неплохо.

Влажный пот в ладонях. Сжавшийся от напряжения низ живота. Едва заметно дрожащие плечи. Тонкие руки, которые, куда ни возьмись, словно целиком помещались в его ладонь.

Слегка прохладная и гладкая кожа на тыльной стороне ладоней и стоп напоминала внешнюю манеру Хоюна держаться. Но если поцеловать, она мягко прогибалась — и это тоже было очень похоже на него. Сам Хоюн содрогался от поцелуев в подъём стопы, зато, когда тело раскрывалось до самого нутра и он, задыхаясь от боли и наслаждения, плакал, уже почти не понимал, что с ним делают.

Тогда, если повезёт, можно было даже коснуться его губ своими. Если у Хоюна ещё оставались силы соображать, за это немедленно прилетала пощёчина или удар ногой. Но от резкого движения натягивалась слизистая и без того тесно раскрытого входа, менялся угол проникновения, и иногда получалось задеть внутри не то место. Даже всхлипывая от боли, Хоюн словно не мог успокоиться, пока не выплеснет злость.

Ёнсо позволял ему бить и пинать сколько угодно. Даже такие движения казались очаровательными. Более того, ему нравилось ощущение, что Хоюн наконец выпускает на нём чувства, которые всё время подавляет.

У Хоюна была тонкая талия, узкий таз и совсем не гибкое тело, поэтому каждый раз в начале близости он напрягался и страдал от боли почти как впервые. Но чем больше тело увлажнялось от пота, тем сильнее расслаблялось, и тогда он начинал издавать прекрасные звуки, похожие на пение птицы.

Ёнсо был уверен: Хоюну гораздо тяжелее переносить удовольствие, которое он ему дарит, чем боль.

Хоюн получил строгое сексуальное воспитание. Он презирал распущенных и развратных посетителей салонов. Поэтому даже если секс был лишь «лечением», он всё равно не смог бы простить себе того, что испытывает внебрачное наслаждение, словно один из них.

Ёнсо было жаль, что мать через няню привила ему такую болезненную тягу к чистоте, но для него самого в этом был и повод для радости. Благодаря этому он мог владеть Хоюном единолично. Окружённый горячими внутренними стенками, он вошёл ещё глубже. Всхлипы Хоюна сладко щекотали слух.

***

На жёсткой кровати Ёнсана лежали плоская подушка и чисто выстиранное, но грубое хлопковое одеяло. По сравнению с пуховыми одеялами, которыми он пользовался в Высокогорье, всё это выглядело убого. Но крепкое тело Ёнсо почти никогда не ощущало бытового неудобства.

Куда важнее было то, что человек, стиравший это бельё, наверняка и сегодня вечером молился за Хоюна.

Сесть кругом, взяться за руки и молиться о здоровье президента, посвятившего себя народу, о том, чтобы его воля исполнилась. Это был добровольный ритуал самовнушения.

Тук-тук. В дверь постучали. Ёнсо, вешая верхнюю одежду на плечики, сказал:

— Входите.

— Простите…

В комнату нерешительно вошла женщина. Вьющиеся каштановые волосы, большие глаза — лицо, которое объективно можно было назвать красивым.

— Простите, что так поздно. Но мне хотелось кое-что сказать брату Ку Ёнсо…

Ёнсо не упустил из виду, как она незаметно заперла за собой дверь. Когда женщина шевельнула рукой, очертания тела без белья под одеждой проступили ещё отчётливее. Он едва заметно поднял бровь. Намерение уже было совершенно очевидно.

— Сестра.

Он медленно подошёл к ней. Она вздрогнула и сжалась. Ёнсо протянул руку мимо неё, приоткрыл дверь примерно на ладонь и сказал:

— Вы пришли сюда не для того, чтобы испытать меня. Вы пришли испытать саму себя. Наверное, не были уверены, можно ли доверять мне, когда я выгляжу всего лишь обычным человеком.

— …

— Я лишь передаю учение согласно откровению. Верить или нет — решать вам. Я хочу, чтобы вы сами нашли ответ.

Лицо женщины пылало, казалось, она вот-вот заплачет. Ёнсо мягко улыбнулся.

— Даже если решите покинуть Ёнсан, лучше сначала позавтракайте. Для спуска с горы нужны силы. Если захотите, я попрошу кого-нибудь из братьев проводить вас.

— А… а, я…

Не зная, что сказать, женщина выскочила из комнаты почти бегом. Звук быстрых шагов постепенно стих. Ёнсо спокойно закрыл дверь, будто ничего не произошло.

Пришла ли она действительно проверить главу Церкви, действовала ли по чьему-то поручению или хотела особых отношений с ним — ему было неинтересно. Даже если бы явилась более красивая женщина, мужчина или человек с лицом Хоюна, он ответил бы точно так же.

Честнее было бы сказать, что он просто не способен возбудиться, если перед ним не Хоюн. Но истина не всегда являлась добродетелью. Верующим Ёнсана была нужна не его «искренность», а «искреннее поведение». На самом деле именно внутри лжи они находили больше счастья и смысла.

Что же до Хоюна… Тут всё было иначе. Ёнсо не считал, что обманывает его. Ведь «способ» первой нашла няня Хоюна. Он лишь добровольно предложил себя на эту роль. И без возражений принял условия: повязка на глазах, ни единого звука и уход ровно в полночь.

Ему было жаль, что Хоюн каждый раз страдает от боли, принимая его. Но вместо того чтобы из-за этого прекращать, Ёнсо хотелось дать ему столько же удовольствия.

Ему нравилось каждый раз находить новое место: то, куда достаточно сильно надавить — и Хоюн со всхлипом втягивает воздух; то, которое стоит едва пощекотать — и он начинает мелко дрожать; то, которое, если ласкать во время проникновения, заставляет его невольно издавать сладкие звуки.

Когда же следующая встреча? Ёнсо посмотрел на календарь и нашёл точку, поставленную так, чтобы только он понимал её значение.

Старейшины считали, что он покидает Ёнсан, чтобы навещать родителей в Высокогорье. И каждый раз, возвращаясь, Ёнсо обязательно привозил столько угощений, чтобы хватило всем детям Ёнсана.

Возможно, кто-то даже верил, что он использует сыновний долг лишь как предлог для поездок, потому что хочет угощать детей Ёнсана сладостями из внешнего мира. Его устраивало и это. Люди Ёнсана могли быть ещё счастливее, когда в созданном им ложном мире добровольно выбирали верить в ещё более красивую ложь.

<Продолжение следует>

666. 7. Восстановление

2026-08-19T08:47:17.002Z

Хоюн чувствовал на себе взгляд — кто-то за столом по диагонали то и дело поглядывал в его сторону. Он поднял голову и ответил улыбкой, отчего сидевшая напротив девушка покраснела. Хоюн поднял бокал и лишь слегка смочил губы.

Она была дочерью премьер-министра другой страны и явно прониклась симпатией к нему, хотя они встретились сегодня впервые. Хоюн был не настолько неопытен, чтобы не замечать её осторожных намёков. Просто ему недоставало честолюбия, чтобы воспользоваться её расположением.

Он всё-таки улыбнулся ей, но что делать дальше? Стоило самому проявить инициативу, сделав вид, будто она тоже ему нравится, или ограничиться одной улыбкой? Правильный ответ знала мать, поэтому решать такое по собственному усмотрению он не мог.

Уже само то, что его неожиданно позвали на этот ужин, хотя изначально присутствовать должны были только родители, выбило его из колеи. Внешне этого, вероятно, было не заметить, но Хоюн нервничал так сильно, что ему становилось физически плохо. Так бывало всегда, когда мать смотрела на него словно оценивая.

После ужина Хоюн извинился и вышел на террасу. Лёгкий ветерок принёс с собой свежий аромат. Чувствовалось приближение лета.

— Простите…

Хоюн обернулся. Позади стояла дочь премьер-министра.

— Простите, если вас смутило это внезапное приглашение. Вообще-то это я уговорила отца. Сказала, что хочу с вами познакомиться.

— Что вы. Благодаря вам я смог встретиться и с господином премьер-министром, и с вами, мисс Элис. Я очень рад.

Она неуверенно говорила на языке этой страны, поэтому Хоюн ответил ей на её языке — свободно и без запинки. Она округлила глаза, а затем прикрыла рот ладонью и рассмеялась.

— Я давно вами восхищаюсь. Однажды случайно увидела вас в новостях и с тех пор не могла забыть ваше лицо. Мне хотелось хотя бы раз встретиться с вами лично.

— Вы мне льстите. Это вы, мисс Элис, по-настоящему прекрасны.

— Эм… а мы могли бы стать друзьями? Хотя я и не знаю, когда нам удастся увидеться снова.

— Конечно.

Мягко ответив ей, Хоюн при слове «друзья» вспомнил Ку Ёнсо. Перед глазами одна за другой промелькнули их последние встречи. Горная тропа, где он упал, погнавшись за белкой; вечеринка, на которой внезапно появился старший брат; зал Верховного суда, где Ёнсо вручали значок; книжные стеллажи библиотеки; кофейня, где они говорили о салоне.

Ёнсо каждый раз подходил к нему с неизменной теплотой. Будто и не знал, что Хоюн когда-то его ненавидел. И если так, то Хоюну тоже хотелось забыть прошлое, когда он ненавидел Ёнсо, и снова стать с ним друзьями. То, что тот уступил ему первое место на выпускном экзамене в средней школе и подсунул обманчивые записи в день вступительного экзамена в университет, — всё это уже осталось в прошлом.

***

Если сегодня он встретит Ёнсо, то обязательно скажет что-нибудь в знак примирения.

Приняв такое решение, Хоюн шёл через центральную площадь университета. Его взгляд, бесцельно скользивший по окружающему пейзажу, остановился на крупном мужчине с правильными, приятными чертами лица. Это длилось всего мгновение, но Ёнсо тут же встретился с ним взглядом. Его добрые глаза округло изогнулись в улыбке.

— Привет, Хоюн.

— Привет.

Обычно Хоюн ограничивался приветствием и сразу уходил, но теперь он почему-то замялся, и Ёнсо посмотрел на него с недоумением. Хоюн неловко заговорил:

— Эм… то есть… Может, пообедаем вместе? Не обязательно сегодня…

— Давай. Мне как раз недавно посоветовали одно неплохое место.

Ёнсо ответил без малейшего колебания. На его лице читалась неподдельная радость. Хоюн успокоился, видя, что тот по-прежнему относится к нему так же тепло.

Ресторан, куда Ёнсо его привёл, даже с первого взгляда казался заведением с долгой историей. Здесь не было роскоши и ослепительного блеска новых ресторанов, один за другим открывавшихся в Третьем районе, зато всё выглядело аккуратным и ухоженным — словно хозяин много лет заботливо следил за каждым уголком.

Внутри негромко играла приятная музыка. Правда, все столики были заняты, кроме одного двухместного в самом дальнем углу, так что выбирать не приходилось.

Хоюну там было вполне удобно, но для крупного Ёнсо места оказалось тесновато. Пока они усаживались, их ноги то и дело переплетались, а когда наконец сели, колени сталкивались и щиколотки задевали друг друга. Хоюн уже хотел спросить, не неудобно ли ему, но промолчал.

В тусклом свете Ёнсо молча и пристально смотрел на него. От этого взгляда Хоюн почему-то занервничал. Глаза Ёнсо задержались на родинке на его правой щеке, затем на губах, скользнули вдоль линии шеи. Прошлись по плечу и руке, после чего остановились на запястье, выглядывавшем из-под рукава. И как назло, именно сегодня Хоюн не надел часы, и его почему-то смущало, что запястье осталось обнажённым.

— Чего ты так на меня уставился?

Хоюн раздражённо бросил это и тут же спохватился. Он вовсе не собирался огрызаться, просто за это время колкий тон незаметно вошёл у него в привычку. К счастью, Ёнсо не смутился.

— Разве я смотрел?

Он лишь слегка улыбнулся.

Ёнсо раскрыл перед ним меню. Фотографии блюд выглядели скромно, а цены рядом с ними были куда ниже даже стоимости той чашки кофе, которую они пили в прошлый раз. Для обычных людей это, вероятно, было вполне доступное место, где можно поесть вне дома, но Хоюну, выросшему исключительно на дорогой кухне, здесь всё казалось незнакомым.

Хоюна охватило невольное чувство неполноценности. Даже поступив в университет, он продолжал ходить только в привычные рестораны и кофейни и понятия не имел о существовании таких мест, а Ёнсо за это время уже успел познакомиться с куда более широким миром. Снова возникло ощущение, что он отстал.

Поскольку Хоюн никак не мог решиться, что выбрать, Ёнсо сделал заказ за него. Видимо, блюда готовились довольно просто, потому что их принесли быстрее, чем Хоюн ожидал. Перед ним поставили миску риса с сочной отварной курицей и овощами на пару.

— …А.

Он думал, что простая, народная еда окажется и по вкусу посредственной, но мясо было мягким, а вкус — насыщенным и приятным.

— Вкусно?

— Да… Вкусно.

— Хорошо. Мне это место рекомендовали, но я всё равно переживал, понравится ли тебе такое.

— Правда вкусно.

Стоило Хоюну повторить это, как Ёнсо рассмеялся.

Сам он заказал говяжье рагу с довольно крупно нарезанными ингредиентами. Хоюн украдкой взглянул на его тарелку, и Ёнсо зачерпнул ложкой немного рагу и поднёс прямо к его губам. Хоюн, словно это было совершенно естественно, открыл рот и съел предложенное. Даже теперь, когда им исполнилось по двадцать, ему и в голову не пришло, что между друзьями такое может выглядеть странно.

— Ну как?

— Тоже вкусно.

— Ещё дать?

— Нет, хватит. У меня и своего много.

Ёнсо кивнул и той же ложкой, которая только что побывала во рту у Хоюна, зачерпнул рагу и отправил её себе в рот. Хоюн некоторое время молча смотрел на него, а затем, набравшись смелости, заговорил:

— …Я хочу снова стать с тобой друзьями. Если ты не против.

На лице Ёнсо мелькнуло удивление, но уже через мгновение он широко улыбнулся.

— Конечно. Само собой.

— …Прости, что всё это время ненавидел тебя. И что говорил тебе гадости.

— И ты меня прости за то, что я тебя расстраивал. Значит, теперь мы друг другу ничего не должны.

Хоюн тоже улыбнулся, почувствовав, как напряжение отпускает. Его переполняла радость. Сколько всего они теперь смогут делать вместе? Может быть, им будет даже веселее, чем в детстве.

— Что будешь делать на летних каникулах?

Услышав вопрос Ёнсо, Хоюн ненадолго задумался. Почти все каникулы в школьные годы он проводил за подготовкой к экзаменам. Летом и зимой вся семья по одному разу отправлялась в отпуск на частном самолёте, но это был не настоящий отдых, а скорее представление, призванное продемонстрировать публике дружную и счастливую семью главы государства. Да и в этом году, когда Хоюн уже достиг совершеннолетия, было неизвестно, состоится ли даже такая поездка.

— Пока ничего не решил.

— Тогда, может, съездим куда-нибудь вместе?

— В путешествие?

Хоюн моргнул. До сих пор все его поездки ограничивались теми самыми семейными отпусками и школьными групповыми экскурсиями. Ни разу его собственное желание ничего не определяло. То, о чём он прежде даже не задумывался, внезапно пробудило любопытство.

— А твои друзья тоже поедут?

Ёнсо мягко покачал головой.

— Нет. Только ты и я. Вдвоём.

— …Хорошо.

Хоюн ответил почти не раздумывая, и Ёнсо улыбнулся.

— Есть место, куда тебе хотелось бы поехать?

— Не знаю. Мы каждый год куда-то ездили, но мне нигде особенно не нравилось.

— Как насчёт гор? На земле, которую дед оставил мне в наследство, есть гора. Там довольно красиво. Особенно ущелье… А, хотя ущелья ты, наверное, боишься?

Хоюн слегка наклонил голову, но вскоре понял, о чём тот говорит. В старших классах он отстал от остальных в горном ущелье, и его укусила змея. Тогда Ёнсо тоже первым бросился его спасать.

Змей Хоюн по-прежнему боялся, но ему казалось, что с Ёнсо всё будет в порядке. Что бы ни случилось, тот защитит его.

— А что мы будем делать в ущелье?

— Днём разведём огонь на углях и пожарим мясо, ночью будем смотреть на звёзды, переночуем в хижине лесника… Может, звучит банально, но, если попробовать, будет весело.

Ёнсо говорил, будто всё это было чем-то самым обычным, но для Хоюна ничего банального в таком отдыхе не было. Ему уже от одного рассказа было интересно, необычно и радостно.

— Тогда поедем. Я хочу.

— Когда тебе удобно?

— М-м… А можно сразу, как только начнутся каникулы?

— Конечно.

От слов Ёнсо, прозвучавших почти как обещание, скреплённое мизинцами, Хоюн невольно расплылся в улыбке. Когда он вернётся домой, обязательно расскажет няне о том, что они с Ёнсо собираются поехать вместе. Няня переживала, что после того, как они отдалились друг от друга, у Хоюна так и не появилось настоящего друга, поэтому наверняка обрадуется. На мгновение мелькнула мысль, что мать, узнав обо всём, будет недовольна, но предвкушение оказалось куда сильнее тревоги. Ожидание переполняло грудь, почти не давая дышать от радости.

***

Хоюн с любопытством смотрел на мясо, шипевшее на огне. Не то чтобы он впервые видел барбекю, просто он не знал, что Ёнсо умеет и такое. Хоюн был уверен, что готовить для них будет кто-то другой. Ёнсо в перчатках ловко переворачивал мясо.

— Попробуй.

Он слегка остудил кусочек и поднёс его ко рту Хоюна. Хоюн послушно открыл рот: «А-а», — и съел его. Медленно прожёвывая, он почувствовал насыщенный вкус мясного сока и в меру нежную текстуру.

— Вкусно.

— Правда?

Услышав искреннюю похвалу, Ёнсо радостно улыбнулся.

Он отдельно отложил самые мягкие куски мяса, нарезал их на один укус и положил Хоюну на тарелку. Каким-то образом он даже угадал с количеством — ровно столько, сколько Хоюн мог съесть. Впервые за долгое время Хоюн опустошил тарелку до конца. После того случая в детстве, когда его заставили есть сырое мясо, он впервые получал от мясного блюда такое удовольствие.

Закончив есть, Хоюн сел на камень и стал разглядывать лягушку, пока Ёнсо убирал за ними. Было удивительно, как существо размером с детский кулак могло квакать так громко, что звук разносился по всему ущелью. Незаметно подошедший Ёнсо положил руку Хоюну на плечи, словно приобнимая его. Хоюн указал на лягушку.

— Смотри, лягушка.

Тихо усмехнувшись, Ёнсо легко подхватил лягушку и посадил её Хоюну на ладонь. Встретившись с ним взглядом, она ещё раз квакнула: «Ква». Хоюн кончиком пальца погладил её по голове. Она была влажной и холодной. Самой лягушке человеческое тепло, видимо, не понравилось: она тут же спрыгнула вниз.

Ёнсо слегка взял Хоюна за тот палец, которым он только что касался лягушки. Даже расслабленные, крепкие кончики его пальцев медленно перебирали фаланги Хоюна.

У самого Ёнсо кожа тоже была не особенно смуглой, но, должно быть, из-за чрезмерной бледности Хоюна разница и в оттенке кожи, и в размере их рук казалась разительной. Хоюну вдруг стало неловко, и он высвободил палец.

Они так и остались сидеть рядом, глядя на небо и лес. Даже летом прохладный лесной ветер был приятен. Где-то пели горные птицы.

Хоюн повернул голову, собираясь спросить, что это за птица, и вдруг подумал, что они сидят слишком близко.

Он почувствовал запах, которого не замечал, пока между ними было расстояние. Глубокий, но ненавязчивый аромат казался дорогим и изысканным. Хоюн слегка надул губы. Ему самому всё ещё казалось, будто он так и остался подростком, а Ёнсо словно стал взрослым в тот самый миг, когда ему исполнилось двадцать.

Почувствовав взгляд, Ёнсо тоже повернулся к Хоюну. Хоюн ожидал, что тот, как всегда, улыбнётся, но Ёнсо лишь смотрел ему в глаза. Хоюн вдруг отчётливо увидел его аккуратный разрез глаз, прямую переносицу, губы приятного здорового оттенка. Лицо, на которое он смотрел напротив себя весь обед, внезапно показалось незнакомым.

Казалось, он слышит стук сердца, но не мог понять — своего или Ёнсо. Хоюн сглотнул, и кадык дрогнул. Ёнсо наверняка это заметил.

— …Ты знаешь, что это за птица сейчас поёт?

Хоюну показалось, будто этим вопросом он попросту спасается от взгляда Ёнсо. Тот мягко улыбнулся.

— Не знаю.

— Но раньше ты всё знал. Когда нам было восемь… Почему сейчас не знаешь?

— Тогда я усердно читал большую энциклопедию птиц. Хотел уметь отвечать на твои вопросы. Но если тебе это больше не интересно, то и мне незачем такое читать.

— Так ты не любил птиц?

— Нет. Я любил тебя.

Эти слова прозвучали двусмысленно. Будто он говорил: «Я тогда тебя любил» — и в то же время будто: «Я и сейчас тебя люблю». Но спрашивать, что именно он имел в виду, тоже было странно. Хоюн крепко сжал губы.

В горах ночь наступала рано. Казалось, они почти ничего не успели сделать, а солнце уже скрылось и небо потемнело.

Когда ночь окончательно вступила в свои права, открывшийся вид был поистине великолепен. На чёрном, словно любимое бархатное платье матери, небе сияли бесчисленные звёзды. Это было не просто красиво — завораживающе.

Хоюн запрокинул голову так далеко, что заболела шея, и не отрываясь смотрел вверх. Давно у него не было дня, который был бы хорош от начала до конца. Он даже не мог вспомнить, сколько времени прошло. Кажется, с тех пор как он перестал играть с Ёнсо, таких дней у него вообще не бывало.

— Красиво…

Он пробормотал это неосознанно и услышал рядом тихий смех. Хоюн медленно прикрыл глаза, а затем снова открыл их. Решение восстановить отношения с Ёнсо определённо было правильным. За последние десять с лишним лет ему так и не встретился другой такой друг, и едва ли рядом с кем-то ещё он когда-нибудь сможет чувствовать себя настолько спокойно.

— Тебе не холодно? Может, принести одеяло?

Только теперь Хоюн заметил, что и правда слегка зябнет. Он поёжился и провёл ладонями по рукам.

— Я всё на небо смотрел и не заметил… Кажется, немного холодно.

— Подожди, сейчас принесу.

Ёнсо тут же поднялся и вошёл в хижину. Хоюн смотрел на его широкую, надёжную спину и думал.

Ку Ёнсо, который старался сделать для него всё, чего бы Хоюн ни захотел. Ёнсо, который без слов замечал, когда ему неудобно. Ёнсо, который оставался неизменно ласковым, даже когда Хоюн сам его отталкивал. Внезапно Хоюну стало интересно, почему тот вообще так хорошо к нему относится. Ведь наверняка было множество людей, желавших дружить с Ёнсо.

На плечи легла мягкая, чуть тяжеловатая ткань. Ёнсо слегка погладил Хоюна по плечу и убрал руку.

— Спасибо.

Вместо ответа он улыбнулся. От мягкости его взгляда внутри возникло странное щекочущее чувство.

В углу хижины лежали постельные принадлежности, которыми пользовался лесник, но Ёнсо к ним не прикоснулся. Вместо этого он расстелил матрас, пахнущий новым. Одеяло тоже выглядело мягким и пушистым. Хоюн подумал, что два лежавших рядом подушки расположены немного слишком близко друг к другу, но специально раздвигать их не стал.

Он неторопливо улёгся, и Ёнсо лёг рядом. Его рука естественным движением скользнула Хоюну под спину и обняла его. Хоюн покосился на него, затем уставился в потолок и заговорил:

— Знаешь… когда я скатился с лестницы и повредил ногу, я вернулся в замок, где раньше жил с матерью.

Он никогда никому не рассказывал о том времени, да и сам давно его не вспоминал. Всё равно от этих воспоминаний не было ничего хорошего.

— Он уже не казался таким огромным, как в детстве, но чувство одиночества было тем же. Замок стоял довольно далеко от деревни, поэтому, кроме прислуги, я почти никого не видел — только когда ездил в больницу. Смешно, правда? У меня никогда и не было настоящего друга, кроме тебя, а я всё равно чувствовал себя одиноко из-за того, что не могу встречаться с людьми…

Ёнсо молча слушал. Его большая ладонь перебирала край уха Хоюна и мочку. Хоюн испытывал какое-то странное ощущение, но ничего необычного в этом не видел.

У Хоюна почти не было опыта нормальных человеческих отношений, поэтому он плохо понимал, какая дистанция считается обычной между друзьями. К тому же в те годы, когда они с Ёнсо играли вместе, они повсюду ходили за руки, постоянно целовали друг друга в щёку и даже кормили друг друга. Поэтому Хоюну и в голову не приходило, что взрослые друзья обычно не лежат настолько тесно прижавшись друг к другу.

— Я правда очень сожалею о том, что произошло.

Они ведь уже договорились больше не извиняться друг перед другом, но Ёнсо снова просил прощения. Хоюн несколько раз покачал головой. Он рассказал всё это не затем, чтобы услышать извинения. Они не смотрели друг другу в лицо, но Ёнсо наверняка почувствовал движение его головы по руке, обнимавшей Хоюна за спину.

— Я же говорю, я не считаю тот несчастный случай твоей виной. Из-за записей я, конечно, разозлился… но ведь и это уже в прошлом.

— Нет. С самого начала и до конца это была моя вина. Я всё это время сожалел. Я больше никогда не хочу видеть, как ты от меня убегаешь.

Хоюн решил, что Ёнсо говорит о тех долгих годах, когда он сам отталкивал его и избегал. Вспомнив об этом, Хоюн и сам почувствовал вину.

— Я больше так не буду. Не стану убегать.

Когда Хоюн, глядя ему в глаза, дал это обещание, в серьёзном взгляде Ёнсо появилась улыбка. Он притянул Хоюна ещё немного ближе. Тот закрыл глаза, устроившись в его объятиях.

Сколько он так проспал?

— А-ах…! Ха… ха-а…

Хоюн резко сел, тяжело хватая воздух.

Ему приснился ужасный сон. Тот день, когда сестра и брат заперли его в кладовой, пока взрослые не видели. Он стучал в дверь до синяков на руках, умолял их, но они так и не открыли. Хоюн рыдал до полного изнеможения. Он вспомнил, как няня, обнаружив, что ребёнок пропал, в панике бросилась его искать — и как, услышав её, он наконец подумал, что спасён.

— Что случилось? Ты в порядке?

Раздался голос Ёнсо. Видимо, тот тоже проснулся из-за того, как резко вскочил Хоюн.

— Прости… Просто плохой сон.

Совершенно тёмная кладовая, куда не проникало ни единого луча света; холод, который невозможно было выдержать в тонкой пижаме и босиком; даже запах пыли — всё ожило в памяти с пугающей ясностью. Хоюн обхватил себя руками и мелко задрожал.

— Всё хорошо, всё уже закончилось. Юн-а, сон — это всего лишь сон.

Ёнсо погладил Хоюна по спине. Чувствуя его руку, тот кое-как успокоился. Когда он снова лёг, Ёнсо стал легонько похлопывать его поверх одеяла. Словно они вернулись в детство.

— Даже когда ты заснёшь, я останусь рядом. Ты не один.

— Угу…

Хоюн снова закрыл глаза и постепенно провалился в сон.

На этот раз перед ним появились ослепительный солнечный свет, чистое небо и сверкающее синее море. То было лето, когда им было восемь, — день, когда они ездили к морю и Хоюн всё время ходил за руку с Ёнсо.

Пока Хоюн собирал красивые ракушки, Ёнсо рядом находил для него ещё более красивые и целые. С его помощью Хоюн набрал целую горсть ракушек.

Ему хотелось сделать из них два красивых браслета, как в книге, и носить один самому, а второй отдать Ёнсо, но мать приказала выбросить эту грязь и не приносить с собой. Её лицо, слегка затенённое белым кружевным зонтом, было строгим. Ребёнок, не умевший ослушаться мать, молча положил сверкающие ракушки обратно.

— А…

Хоюн моргнул и увидел деревянный потолок хижины. Ёнсо, проснувшийся раньше, смотрел на него сверху вниз. Он улыбнулся, словно желая доброго утра. Хоюн сам не заметил, как улыбнулся в ответ, и поднялся.

— Я приготовлю завтрак. А ты иди умойся.

— Угу.

Хоюн послушно вышел наружу, словно примерный ребёнок. Он опустил руки в чистую воду и, плеская ею на лицо, стал умываться, когда заметил один камешек. Среди крупных, неровных камней он один был маленьким и круглым — совсем как камень-малыш. Хоюн взял его в руку. Камешек оказался гладким, и от этого почему-то было приятно.

Немного поколебавшись, Хоюн сунул его в карман. Пожалуй, можно было оставить себе хотя бы один сувенир на память об этом чудесном путешествии.

***

Начался второй семестр первого курса.

— Привет, Хоюн.

Встретившиеся ему в коридоре студенты поздоровались.

После того как Хоюн начал общаться с компанией, которая привела его в салон, с ним стали заговаривать и другие студенты. Хоюн запоминал их имена, иногда перекидывался с ними парой слов, но по-настоящему сближаться ни с кем не собирался. Теперь, когда они с Ёнсо снова стали друзьями, зачем ему вообще кто-то ещё?

— Привет.

Хоюн ответил с улыбкой, и юноша в очках покраснел. Стоявший рядом приятель ткнул его локтем и тихонько засмеялся. Хоюн прекрасно понял, что это означает, но никак не отреагировал.

Когда он вышел из центрального корпуса, ждавший его Ёнсо поднял глаза от наручных часов. Хоюн улыбнулся ему гораздо шире, чем только что другим. Он даже помахал рукой, и Ёнсо помахал в ответ.

— Вот что я думаю: профессор сегодня проспал. Одного того, что он явился в красной полосатой рубашке с зелёным галстуком, уже достаточно. Если бы он посмотрел в зеркало, ни за что не вышел бы из дома в таком виде.

Шагая рядом с Ёнсо, Хоюн без умолку рассказывал о том, что случилось на утреннем занятии.

— Да? Наверное, зрелище было ещё то.

— Зато благодаря этому мне не пришлось читать вслух. Я ничего не имею против письменных заданий, но читать перед всеми — совсем другое дело. Все ведь смотрят только на меня.

— Верно. Ты ещё в старшей школе такое не любил.

Хоюн замолчал. Когда Ёнсо вспоминал прошлое, ему становилось одновременно странно и немного совестно. Ёнсо удивительно хорошо помнил, каким Хоюн был в средней и старшей школе. Хотя тогда они фактически уже разорвали дружбу. Пока Хоюн избегал его или делал вид, будто не замечает, Ёнсо бесконечно смотрел ему вслед.

Хорошо, что им удалось снова стать друзьями. И всё же взрослый Ёнсо, сколько бы тот ни обращался с ним по-прежнему, временами казался Хоюну незнакомым. Наверное, просто потому, что они слишком долго были врозь, решил он.

— Ой!.. Боже, простите!

Студентка, увлечённая разговором с подругами, извинилась за то, что задела Хоюна, проходя мимо.

— А, ничего. Всё в порядке.

Если точнее, задела она руку Ёнсо. В момент столкновения тот обхватил Хоюна за плечи и притянул к себе. Хоюн покосился на руку, которая всё ещё его обнимала.

Большая ладонь Ёнсо естественно ложилась Хоюну на затылок, плечо, спину. Когда они сидели друг напротив друга за заданиями, их щиколотки то и дело соприкасались; даже когда они шли по широкой дороге, рука Ёнсо задевала плечо Хоюна. Бывали моменты, которые сложно было объяснить лишь тем, что Ёнсо просто очень крупный. Другие парни, какими бы близкими друзьями ни были, всё-таки не переплетали с ним пальцы и не поглаживали исподволь кожу между ними.

Стоило Ёнсо резко сократить расстояние, как у Хоюна каменела шея. А если тот внезапно появлялся за спиной, плечи невольно вздрагивали.

Ощущение было неловким, но не неприятным. У Ёнсо помимо него было много друзей, однако с ними тот сохранял нормальную дистанцию. Из-за этого Хоюну казалось, что именно он занимает какое-то особое место.

Но и это исключение исчезнет, когда у Ёнсо появится возлюбленная. При одной этой мысли Хоюну вдруг становилось одиноко. Они только-только восстановили дружбу, и ему совсем не хотелось, чтобы Ёнсо проводил больше времени со своей девушкой.

Ёнсо тут же заметил, что Хоюн приуныл.

— Настроение испортилось? Что-то случилось?

— Нет… Ничего.

— Тогда пойдём сегодня за мороженым?

— За мороженым?

— Угу. Раньше тебе всегда становилось лучше, если ты поешь мороженого.

С этими словами Ёнсо шутливо ткнул Хоюна пальцем в щёку. Прямо посередине правой щеки — туда, где была родинка. Кажется, в детстве он такого не делал, но двадцатилетний Ёнсо почему-то особенно часто смотрел на эту родинку. Его взгляд был настолько пристальным, что в нём почти ощущался жар. Хоюн провёл тыльной стороной ладони по месту, которого тот коснулся.

Когда они вошли через стеклянные двери универмага, навстречу пахнуло приятными ароматами. Под ярким освещением девушки примеряли сумки и нюхали духи, нанесённые на запястья. По тому, что большинство было одето в платья с широкими воротниками и подчёркнуто узкой талией, можно было сразу понять нынешнюю моду. Продавцы ласково разговаривали с покупательницами и доставали показать новые товары.

В отличие от матери, обожавшей ходить по магазинам, Хоюн не заходил в универмаги и торговые ряды, если ему не требовалось купить что-то конкретное. Почти всю одежду ему шили в одном ателье. Портной, работавший с ним ещё со средней школы, знал все размеры Хоюна и прекрасно понимал, что его клиент не любит показывать худые запястья и тонкую талию. В одежде, сшитой им, Хоюн хотя бы не казался настолько худым.

— Так вот, я и говорю…

Девушка, болтавшая с подругой, вдруг посмотрела в их сторону. Её глаза с немым восхищением проследили за Хоюном. Подруга, удивившись, почему разговор оборвался, тоже посмотрела и округлила глаза. Хоюн знал причину. Стоило кому-нибудь увидеть его лицо, как все сразу вспоминали мать. Обычное сходство ещё можно было бы отрицать, но, когда от неё достались даже форма бровей и расположение родинки, отрицать было бессмысленно.

То, что Хоюн привык к взглядам, смешивавшим любопытство и восхищение, вовсе не означало, что они его не беспокоили. Это было одной из причин, почему он так и не привык часто бывать на людях.

Ёнсо, видимо, прочитал неудобство на его лице и поменялся с ним местами. Сразу стало легче. Хоюн почувствовал себя в безопасности, укрывшись за его огромной фигурой.

Увидев на привычном месте всё тот же фургончик с мороженым, Хоюн обрадовался.

— Мне ванильное… Нет, клубничное… Нет, всё-таки ванильное. А тебе?

— Мне клубничное.

Хоюн пристально посмотрел на Ёнсо. Тот выглядел так, будто совершенно не понимал, в чём проблема.

— Я так и знал.

Сказав это, Хоюн съел маленькую ложечку клубничного мороженого, которую Ёнсо поднёс ему ко рту. Тот рассмеялся. Хоюн слегка надулся.

— В следующий раз выбирай то, что нравится тебе.

— Мне нравится то, что нравится тебе.

— У тебя вообще своих вкусов нет?

— Есть. И очень определённые.

Произнеся это, Ёнсо посмотрел Хоюну в лицо. Казалось, его взгляд снова остановился на родинке на правой щеке. Хоюн сделал вид, будто вытирает мороженое у губ, и прикрыл ладонью разгорячившуюся щёку.

— …Как тебе на юридическом факультете?

— Учёба как учёба. А тебе? Интересно учиться на политологии?

— …Трудно. Теперь тебя рядом нет, так что я обязан быть первым.

— Ты вполне способен.

Голос Ёнсо звучал так, словно он ласково утешал его. Хоюн опустил голову. Но уверенности от этих слов не прибавилось. Ёнсо не знал, каково это — соревноваться, когда разница между соперниками ничтожна. Он привык всегда быть первым, побеждать и получать то, чего хочет.

— Тебе-то хорошо. Ты всё равно всегда первый. К тому же уже получил значок Ассоциации юристов.

— А-а…

— Мне кажется, тебе больше подошло бы быть судьёй, чем адвокатом. А ты сам как думаешь? Хочешь стать адвокатом?

Хоюн представил Ёнсо на самом высоком судейском месте. Выглядело довольно впечатляюще. Такой, как он, наверняка выносил бы решения, с которыми любому оставалось бы лишь согласиться. Но если бы он стал адвокатом, то, наверное, строил бы настолько изящную и логичную аргументацию, что мог бы с первого раза убедить даже судью.

— Я же говорил: это зависит от того, что выберешь ты.

Опять то же самое. Абсурдное заявление о том, что собственную карьеру он выберет в зависимости от того, какой путь выберет Хоюн. Хоюн слегка нахмурился.

— Не отделывайся красивыми словами. Ответь честно.

— Я не вру. Я серьёзно.

— …Ты правда сделаешь так, как я скажу? Даже если я скажу тебе заниматься чем-нибудь совсем другим, не связанным с правом?

— Угу.

Ёнсо уверенно кивнул. Хоюн ощутил странное чувство. Ему хотелось ещё раз переспросить, действительно ли тот говорит всерьёз, но почему-то казалось, что дальше углубляться в эту тему не стоит. Хоюн опустил голову и зачерпнул мороженое ложечкой.

— Кстати, не хочешь на зимних каникулах поехать кататься на лыжах?

— Нет. Я только и делаю, что падаю.

Хоюн сразу покачал головой в ответ на предложение Ёнсо. Хотя окружающие об этом не знали, Хоюн был довольно боязливым. Он просто старался никогда не показывать, что отступает или трусит.

Но на лыжах он всё равно шатался и падал самым нелепым образом. Брат с сестрой нарочно проносились рядом на пугающей скорости и смеялись над Хоюном, который изо всех сил пытался сохранить равновесие, а в конце концов всё равно валился в снег. Но страшнее насмешек был страх, что его могут бросить одного посреди белой горы, где невозможно отличить одну сторону от другой. Поэтому каждое лето Хоюн надеялся, что семейный отпуск пройдёт не у озера, а каждую зиму — что они не поедут в заснеженные горы.

— Но ведь я буду рядом. Я научу тебя заново, с самого начала.

Сказав это ласково, Ёнсо большим пальцем стёр мороженое с нижней губы Хоюна. А затем совершенно естественно поднёс палец ко рту и слизнул его. Точно так же, как в детстве. Этот близкий жест не вызвал у Хоюна отторжения. И всё же он моргнул, задумавшись: можно ли нам, уже взрослым, по-прежнему делать то, что мы делали детьми?

***

Хоюн смотрел на тарелку с золотистым ободком. Она выглядела настолько изысканной и дорогой, что ей место было скорее в музее, чем на обеденном столе. Наверняка у слуг, которым приходилось накладывать на неё еду или мыть её, дрожали руки. Но мать, которая не могла успокоиться, пока не заполучит всё красивое, что попадалось ей на глаза, едва ли когда-нибудь задумывалась об их положении.

Главным блюдом сегодня была телятина. Шеф-повар, заведовавший всей кухней резиденции, готовил для каждого блюда в соответствии с его вкусами, но Хоюн почти никогда ничего особенного не просил. Разве что нарезать мясо в супе помельче или принести в комнату десерт, который он ещё хоть как-то любил. За этим столом любая еда с трудом проходила у него через горло.

Но ковыряться в тарелке при каждом приёме пищи он тоже не мог. По крайней мере в те дни, когда за одним столом с ними сидел отец, Хоюн старался есть как можно более нормально. Пусть стать сыном, которым отец был бы доволен, он не мог, но хотя бы не должен был раздражать его своим поведением.

Он положил в рот кусочек мяса и заставил себя жевать, когда услышал голос, в котором явственно прозвучали колючие нотки.

— Говорят, ты и вчера вернулся после полуночи? Может, тебе стоит быть осторожнее? Как бы свободно ты ни привык жить, сейчас ты всё-таки военнослужащий. За тобой следит слишком много глаз.

Сестра даже не подняла головы, но всем было очевидно, что упрёк адресован брату.

После окончания военной академии брат служил офицером, а сестра работала в Институте политологии и международных отношений Второго университета. Их отношения уже не были такими близкими, как прежде. Когда они садились за один стол, разговор нередко становился колким и резким. Казалось, присутствие отца их ничуть не смущало. Иногда Хоюну даже казалось, что они нарочно говорили так, чтобы отец всё услышал.

— А про тебя, сестрица, тоже ходят забавные слухи. Говорят, наша принцесса превращает остальных сотрудников института в собственные тени.

Брат ухмыльнулся, отвечая ей тем же. По тарелкам обоих растекался красный мясной сок.

Хоюн отложил вилку и оторвал кусочек мягкого хлеба. Грубую и жёсткую пищу труднее было бы заставить выйти обратно через горло. Сразу после ужина он собирался запереться в ванной при своей комнате и вырвать всё, что съел. Если включить быструю, громкую симфонию, никто не услышит звуков рвоты.

Отец холодно наблюдал за ссорой своих уже взрослых детей. Мать же слегка приподняла уголки губ, словно происходящее её забавляло. С её точки зрения это было вполне естественно. Наверняка она надеялась, что дети от первого брака передерутся между собой до взаимного уничтожения, а её сын в конце концов станет наследником.

Отец был ещё крепким мужчиной средних лет, и передавать пост главы государства ему предстояло очень нескоро, но если он последует примеру деда, то преемника определит заранее. Именно поэтому брат с сестрой уже сейчас начали прощупывать друг друга. Ребёнок, проигравший борьбу за наследование, не мог стать ни военным, ни политиком. Со стороны такая жизнь могла казаться беззаботной и обеспеченной, но для амбициозного человека это означало прожить всю жизнь, так и не получив возможности воплотить свои устремления.

У Хоюна же амбиций не было. Он прекрасно понимал, что недостаточно силён, чтобы править народом, командовать подчинёнными и безжалостно расправляться с политическими противниками. Даже сейчас он едва сдерживал желание сбежать к себе в комнату. Ему отчаянно хотелось как можно раньше объявить, что он не способен управлять страной, и выйти из борьбы за наследование. Но проблема была в том, что…

— Хоюн отказался от стипендии, которую присуждают лучшему студенту факультета политологии, в пользу студента, который вынужден сам зарабатывать на учёбу. И никто его об этом не просил. Профессор рассказал мне об этом и сказал, что Хоюн унаследовал вашу великодушную натуру.

Мать произнесла это так, словно вдруг случайно вспомнила, и отец перевёл взгляд на Хоюна. Тот подавил желание вздрогнуть и ответил:

— …Я случайно узнал о его обстоятельствах. У него не было денег на следующий семестр, и, похоже, пришлось бы взять академический отпуск. Мне ведь не нужно беспокоиться об оплате учёбы, поэтому я подумал, что эти деньги лучше отдать тому, кому они действительно нужны…

— Молодец.

Отец завершил разговор короткой похвалой, пока Хоюн напряжённо объяснялся. Красные губы матери изогнулись красивой дугой. Косметики у неё было столько, что для неё требовались три туалетных столика, но больше всего она любила красную помаду. Яркий алый оттенок, похожий на каплю крови, выступившую на порезанном пальце, делал её белое, словно первый снег, лицо ещё более сияющим.

Хоюн опустил голову и стал есть суп, выбирая только жидкий бульон, чтобы туда не попались кусочки мяса. Еда, которую он силой затолкал в себя, толчками подступала обратно к горлу. Ему хотелось поскорее вырвать. Казалось, это ужасное чувство отступит только тогда, когда он засунет пальцы глубоко в горло и будет блевать до тех пор, пока не останется одна вязкая желудочная жидкость.

***

Было слегка щекотно. Пальцы то подхватывали пряди его волос и медленно отпускали, то аккуратно отводили их в сторону, а теперь нежно гладили границу между лбом и волосами.

— Не надо.

Лежавший головой на руках Хоюн поднялся и оттолкнул руку Ку Ёнсо. Затем снова уткнулся в руки, и сверху раздался ласковый голос:

— Почему ты такой вялый?

— Не знаю. Наверное, потому что со вчерашнего дня ничего не ел.

Теперь перед Ёнсо Хоюн уже мог быть довольно откровенным. Только ему одному он позволял видеть свою слабость. Как в детстве, когда шёпотом признавался: вообще-то математика для него трудная, а иногда ему совсем не хочется делать домашнее задание. Но это не означало, что он мог вытащить наружу всё, что гнило у него внутри. Постыдные семейные дела должны были оставаться в стенах резиденции. Если он начнёт бездумно болтать, пострадает репутация не только брата и сестры, но и отца с матерью. Поэтому Хоюн мог рассказать лишь самое поверхностное.

— Вчера за ужином брат с сестрой поссорились. Пока я это слушал, меня начало мутить, и я вырвал всё, что съел. А утром аппетита не было, поэтому я ничего не ел.

Рука, мягко гладившая его по голове, на мгновение остановилась. Хоюн ведь сам раздражённо велел не приставать к нему, но как только прикосновения прекратились, возникло ощущение, будто у него отняли тёплое одеяло. Он выпрямился и посмотрел на Ёнсо. Тот слегка нахмурил брови, но вскоре лицо вновь стало привычно спокойным и мягким.

— Такое часто бывает?

— Что именно? Что брат с сестрой ссорятся? Или что меня рвёт после еды?

— И то и другое. Так было и раньше?

Хоюн немного подумал и кивнул.

— Они начали плохо ладить только в этом году. А я… кажется, у меня такое довольно давно. Если ем, когда нервничаю или всё внутри напряжено, потом обязательно становится плохо. Проще быстро вырвать и почувствовать себя лучше, чем целый день мучиться от тошноты и головной боли. Было бы ещё лучше вообще не есть… но, когда отец ужинает дома, у нас правило — все должны есть вместе.

— Понятно. А тебе не больно? Горло потом не жжёт или…

— Всё нормально. Я уже знаю, как это делать.

Увидев сложное выражение на лице Ёнсо, Хоюн почему-то сжался. Он опустил глаза и принялся перебирать собственные пальцы.

— Тебе кажется, со мной что-то не так? Наверное, от такой привычки всё-таки надо избавляться?

Ёнсо будто собирался что-то сказать, но Хоюн опередил его.

— Но это правда: если я ем в неприятной обстановке, мне обязательно становится плохо. Конечно, наверное, я просто слишком чувствительный. Ты бы в такой же ситуации спокойно закончил ужин. Но я ведь не ты… Мне говорили, что у меня просто не хватает силы воли, поэтому я чуть что заболеваю и валяюсь в постели.

— При чём здесь вообще сила воли и болезнь? Кто тебе такое сказал?

Ёнсо произнёс это с заметным раздражением. Хоюн замолчал. Домашний учитель? Мать? Брат? Он уже не помнил, кто сказал это первым. Важно было другое: всякий раз, когда ему становилось плохо, эти слова всплывали в голове. Теперь они уже звучали его собственным голосом.

— Юн-а.

Большая тёплая ладонь накрыла тыльную сторону руки Хоюна. Тот рефлекторно дёрнул рукой, но затем расслабился. Ёнсо медленно поглаживал её и сказал:

— Хочешь выпить молока с мёдом? Станет больше сил, и настроение улучшится.

— Хочу.

Он улыбнулся и другой рукой подозвал официантку. Женщина в коричневой рубашке и чёрном фартуке быстро подошла к ним.

— Тёплое молоко, пожалуйста, и побольше мёда. И ещё чашку чёрного кофе без добавок.

— Конечно. Сейчас всё принесу, подождите немного.

Когда она снова быстрым шагом ушла, Ёнсо спросил Хоюна:

— Ты говорил, что брат живёт отдельно, верно? Значит, он живёт в служебном жилье в Третьем районе?

— Угу.

— Понятно. Наверное, там довольно скучно. А что он обычно делает по выходным?

— Кажется, куда-то ездит развлекаться с другими офицерами. Довольно далеко? Он говорил, что в Третьем районе скучно и негде нормально повеселиться.

— В Третьем районе полно салонов и кабаре. Интересно, куда же они ездят, если хотят чего-то повеселее…

Ёнсо пробормотал это, подперев подбородок рукой. Хоюн слегка наклонил голову. Он совершенно не понимал, какое отношение к Ёнсо имело то, где и как развлекается его брат.

— Ты что, тоже хочешь проводить время с моим братом?

В его вопросе прозвучали тревога и беспокойство, но Ёнсо уверенно покачал головой. Выражение его лица оставалось, как всегда, спокойным и мягким.

— Просто подумал: если твой брат найдёт себе развлечение поинтереснее, у него будет меньше времени на то, чтобы доставлять неудобства тебе. Ведь из них двоих больше проблем именно с братом, разве нет?

— Угу…

Если Ёнсо прав и брат действительно полностью увлечётся развлечениями, то, возможно, перестанет приезжать в резиденцию почти каждый выходной вечер, пытаясь лишний раз показаться отцу на глаза.

— Было бы хорошо.

Как только Хоюн это произнёс, официантка вернулась. Ёнсо взял у неё тёплую чашку и вложил её в руки Хоюна. Тот сделал глоток тёплого сладкого молока. И правда, мрачное настроение немного отступило. Ёнсо никогда не ошибался.

<Продолжение следует>

Мужчина в паутине. Бонус-трек. Конец

2026-07-23T17:52:17.861Z