Александр Сорге

Пользовательское соглашение

2025-03-20T15:42:35.012Z

— Я должен сделать что, простите? — возмущённо спросил лысеющий мужчина в очках.

Бровь над его правым глазом изогнулась, на широком лбу появились три рельефных складки. На залысине выступила испарина — в пункте выдачи заказов «Супер_март» было жарко, к тому же китайский пуховик практически не пропускал воздух.

— Минет, — спокойно ответил менеджер: долговязый юнец с длинными обесцвеченными волосами.

На его форменной футболке болтался бейджик с именем «Антон».

— С чего бы вдруг?! — мужчина перешел на крик.

— Такие правила, — монотонно прогундосил Антон. — Вы же когда заказ оформляли, ставили галочку напротив пользовательского соглашения.

— Ну… Да, — смутился мужчина. — Но это же дикость! Я ошибся, понимаю, но я готов вернуть деньги!

Менеджер нажал пару клавиш на компьютере.

— Михаил Викторович?

— Да!

— Смотрите, вам пришёл заказ: таблетки «Эректум» с экстрактом имбиря, две пачки фильтров для воды «Аквабарьер» и салфетки для очистки монитора, верно?

— Я помню, что я заказывал! — раздражённо бросил Михаил Викторович.

— От таблеток вы отказались, так как банка была открыта. Вам вернули деньги за весь заказ — не только за лекарство. Но вы об этом не сообщили…

— Да я готов вернуть! Просто… Не заметил!

— …Поэтому, согласно правилам компании, вы должны возместить не только материальный, но и моральный ущерб. Так как сумма мелкая, до пяти тысяч, вы можете обойтись одним минетом.

В голосе Антона не было злорадства или насмешки — даже намёка на какую-либо заинтересованность.

— А если больше? — ёрничал Михаил Викторович.

— Ну… Там варианты возможны.

— Бред какой-то, ну полный бред! — мужчина всплеснул руками, хлопнув себя по ляжкам, и начал ходить кругами по пункту выдачи.

— Вынужден вас предупредить: если откажетесь, мне придётся вызвать полицию, — аккуратно добавил менеджер.

— А вызывайте. Вызывайте! — крикнул Михаил Викторович.

***

Через полчаса в пункте выдачи заказов появился полицейский.

— Вечер добрый, лейтенант Кречко! — полноватый мужчина в форме аккуратно спускался по скользким от подтаявшей грязи ступенькам, покрытым кафелем. — Что у вас случилось?

— Ну слава богу! — Михаил Викторович кратко обрисовал ситуацию.

— Это же бред! Скажите… Этому! — закончив объяснять, мужчина презрительно кивнул в сторону Антона.

Менеджер сидел за прилавком, уткнувшись в телефон, и изредка дёргал головой, поправляя чёлку.

— Ну почему же бред, — ответил полицейский. — Гражданский кодекс, статья 454. Юридическое лицо вправе устанавливать порядок, объем и форму компенсации за нарушение договора. Форма может быть, в том числе, и сексуальной.

Михаил Викторович стоял, раскрыв рот. Глаза его округлились, количество складок на лбу увеличилось до четырёх, очки сползли на нос.

— Нет… — он замотал головой. — Я не… Я подам на вас в суд!

— Ваше право, — спокойно парировал лейтенант. — Но изначально вы обязаны компенсировать ущерб. Затем его можно обжаловать — заявление рассматривают в течение полугода.

Кречко замолчал. Тишину нарушало лишь гудение белых ламп дневного света. Внезапно Михаил Викторович громко рассмеялся.

— Нет, в пизду, в пизду всё это, — смеясь, начал говорить мужчина, направляясь к выходу.

— Гражданин! Если покинете помещение, мне придётся вас задержать, — грозно сказал полицейский.

Михаил Викторович прикоснулся ладонью к холодному металлу двери, но на улицу не вышел.

— За неисполнение законных требований — до пяти суток административного ареста и вагинальный и/или анальный сексуальный контакт, — продолжил Кречко. — Наказание исполняется силами заключённых, так что не советую вам.

Михаил Викторович развернулся и посмотрел на полицейского. Затем медленно опустился и сел на ступеньку — прямо в грязную лужу, обхватив голову руками.

— Ладно вам… — уже более снисходительно добавил лейтенант. — Не мы эти законы придумываем…

— Зато вы исполняете… — процедил мужчина.

— Да там быстро, — Антон подал голос из-за прилавка. — Мы же не что бы что-то там… Правила такие.

А затем добавил, уже более робко:

— Мне просто смену скоро закрывать нужно будет…

В пункте выдачи снова повисла тишина. Полицейский переминался с ноги на ногу.

— Кому делать то? — тихо спросил Михаил Викторович, не поднимая головы. — Тебе что ли?

— Нет. Инспектору по оральным компенсациям. Ща я позвоню ему, — ответил Антон.

— Стойте, ну у нас же запрещено это! — просиял Михаил Викторович, резко поднявшись со ступеньки. — Я же мужчина! Мужчине с мужчиной как-то…

— Гражданин, не путайте! — вмешался Кречко.

— В данном случае, вы выступаете не как субъект однополых сексуальных отношений, а как... — полицейский осёкся. — Кхм, лицо с понижаемым социальным статусом. Но признаки удовольствия демонстрировать действительно нельзя, иначе придётся привлечь — за пропаганду. Вы не волнуйтесь, я останусь — прослежу, чтобы все в рамках закона было.

Мужчина громко вздохнул и снова поник:

— Ладно. Звоните.

***

Инспектор: полный небритый мужчина в форменной спецовке, приехал через десять минут. Спустившись по ступенькам, он протянул пухлую красную руку.

— Здравствуйте! — от сотрудника «Супер_марта» пахло сигаретами и потом. — Иван!

— Давайте побыстрее с этим закончим, — пробубнил Михаил Викторович.

— Можете в кабинку зайти, — посоветовал менеджер.

— Только шторку не закрывайте! — предупредил полицейский.

Иван и Михаил Викторович с трудом втиснулись в узкую кабинку. Мужчина встал на колени, инспектор расстегнул ширинку: маленький член окружали густые чёрные волосы. Между крайней плотью и синюшной головкой виднелись кусочки смегмы.

Зажмурившись и задержав дыхание, чтобы не чувствовать зловония, Михаил Викторович взял член в рот. Сделал пару движений головой — половой орган начал расти. Михаил Викторович продолжил сосать.

— Ох, — через пару фрикций Иван кончил.

Михаил Викторович почувствовал тёплую вязкую сперму — в тот же момент к горлу подкатил ком, желудок скрутило. Мужчина резко отвернулся — его вырвало прямо на лакированные туфли Кречко, который стоял рядом.

— Ну что же вы… — лейтенант отступил от кабинки.

— У вас очень нежные губы. Не хотите попробовать инспектором? — сказал Иван, застёгивая ширинку. — Мы ж не только принимаем, но и выдаём. Компенсации.

— Так, гражданин! — встрял полицейский, оторвавшись от своих туфель. — Аккуратнее с выражениями! И так тут вздохи всякие издаёте! Под статьей ходите!

— Бля, теперь за ним ещё и убирать, — тихо добавил подошедший Антон.

Михаил Викторович стоял на четвереньках посреди пункта выдачи «Супер_март» и тяжело дышал. Ото рта к полу тянулась длинная нитка слюны. В луже розоватой рвоты с полупереваренными кусочками овощей (на обед был борщ и «столичный») и хлопьями свернувшейся спермы лежали упавшие очки. Вокруг них плавала пара курчавых лобковых волос.

Больше рассказов — в моём телегам-канале. Подпишись!)

Утюг

2025-03-20T15:36:48.655Z

Ноготь царапал чёрный нагар на подошве утюга «Витёк». Валера уже попробовал специальный чистящий карандаш, Пемолюкс для ванны и жидкость для мытья окон — грязь сидела плотно. На секунду Валера представил, что это инопланетная плесень, которая вцепилась в серебристую обшивку космического корабля.

«Мля, чё ж делать то…» — мужчина чесал небритый подбородок. — «Точно! Сниму подошву и замочу в уксуске с содой, или какой-нибудь такой херне»

Безразличие сменилось азартом — и дело было не в том, что жена наорала на Валеру после того, как утюг захаркал блузку копотью. Просто Валера уже чувствовал вкус близящейся победы над внеземным захватчиком.

И снова препятствие: нижняя часть утюга крепилась к пластиковому корпусу двумя винтами, узор лысок на головке которых напоминал звезду со множеством лучей. Открутить крестовой отверткой не получится.

«Сука! Утюг русский, а разъёмы какие-то нерусские»

Сначала Валера хотел воспользоваться плоскогубцами, но потом подумал, что только сломает целый, в общем-то, утюг. Поэтому сел за ноутбук, открыл браузер — глаз зацепился за новость на стартовой странице: «Илон Маск прибыл…» — и загуглил «отвёртка для утюга витёк».

Открыл первую ссылку. Карточка товара на сайте с объявлениями гласила, что «инструмент 11К25 подходит для сборки-разборки бытовой техники «Витёк».

«Двести пятьдесят рублей… Ладно, хер с ним» — победа над пришельцем (и спокойная жена) дороже.

— Алло? — Валера набрал номер, указанный на сайте.

— Да-да! — ответила трубка.

— Да, это, я по поводу отвёртки для Витька. Утюга.

Трубка задумалась.

— А, помню-помню! Но на неё уже есть покупатель, к сожалению.

— Хм… Ну давайте я полтос накину?

Из трубки донеслось невнятное пыхтение.

— Вообще, этот товарищ уже неделю за ней обещает приехать… Сегодня сможете забрать?

— Да прям сейчас приеду!

***

Ломбард находился в паре остановок от дома Валеры — в подвальчике панельной многоэтажки. Внутри пахло сыростью и старостью — лавка больше походила филиал «Уделки»: стеллажи были завалены старыми часами, фарфоровыми статуэтками, радиодеталями. С полки под потолком на Валеру взирал бюст Ленина в окружении противогазов.

— Вот, пожалуйста! — продавец, полный мужичок с щеткой усов, вынырнул из-под прилавка. — Прошу!

Валера сунул отвертку в карман и отсчитал три купюры.

— Отличный инструмент! Раньше для постройки ракет использовали, вам повезло, — бросил владелец лавки, когда Валера уже направлялся к выходу.

«Да три раза, для ракет, ага» — подумал мужчина, но всё-таки остановился на узкой лестнице, ведущей из подвала на улицу. Достал из кармана инструмент — повертел в руках. Отвёртка была похожа на синюю пластиковую ручку, у которой вместо пера с чернилами — диковинный звездообразный наконечник.

Внезапно в Валеру врезался незнакомец.

— Оh iszvinite!

На него с улыбкой смотрел высокий мужчина с короткими темными волосами — Валера был готов поклясться, что уже где-то видел его белое жабье лицо.

Мужчина тем временем сверлил взглядом синий инструмент в руке Валеры.

— Eto otvertka dlya ytyga? — спросил жаболицый. — Ya hotel ee kupit!

— Звиняй. Кто встал, того и тапки, — Валера хотел подняться по ступеням, но незнакомец преградил ему путь.

Улыбка исчезла с лица мужчины.

— Sir. Mne ochen nyzhna eta otvertka.

— Да, и для чего же? — с вызовом спросил Валера. — Ты кто такой вообще?

— Ya? — смутился незнакомец. — Ya obychyi teknic Ivan! Mne nyzhno pochenit moi radiodetails! Sir, ya zaplachy vam!

С этими словами техник Иван достал из кармана кожаной куртки три сотни долларов.

— Ой, всё отвали… — Валера решил оттолкнуть мужчину, но жаболицый отступил сам.

А затем схватил отвертку и кинулся убегать.

Валера с криком «стой, сука!» кинулся за ним — нагнал, прыгнул, схватился за куртку и повалил вора на землю. Мужчины начали бороться — возню прекратило кряканье полицейской машины.

***

Кабинет следователя напоминал стандартный офис: измазанные непонятно-желтой краской гипсокартонные стены, чахнущий на окне фикус и дырка в линолеуме, которую Валера ковырял носком ботинка.

Ни тебе яркой настольной лампы, ни зеркала, за которым прячутся тайные агенты. Дознаватель привёл Валеру в кабинет, усадил за обычный офисный стул, сел за обычный стол с обычным ноутбуком — задал пару вопросов, нажал пару клавиш и исчез.

Валера было уже начал думать, что это какая-то проверка, как в коридоре послышались мужские крики. Крики приближались к кабинету — дверь распахнулась и в проеме показались две фигуры — их тёмно-синие кители чем-то напоминали форму военных лётчиков.

Первый был пониже и потолще — и явно старше званием, второй — повыше и худее. Старший разговаривал на инопланетном наречии с вкраплениями русских слов, младший же отделывался фразами «есть» и «так точно».

Тот, что пониже, занял место следователя и по-хозяйски развалился в его кресле. Высокий встал у закрытой двери.

— Ух, сука! — с широкой улыбкой сказал старший Валере. — Ебануться! Молодец!

— Так это чё, реально космическая отвертка?

Улыбка тут же исчезла с лица старшего.

— Тебе кто такую хуйню спизданул?

— Дык продавец…

— Блять… — старший поправил сползшую фуражку. — Ладно, хуй с тобой, расскажу! У этих пидорасов все хуевины космические на клею держатся. Ебическом каком-то. А у нас на болтах. Надёжнее, понимаешь! Ну и этот хуй, значит, решил свои елды тоже на болты перевести. Прихуярил, значит, сюда, хотел спиздить всё, а ты — ррраз! Даже на подкуп не повелся!

Валера закусил щёку — на самом деле, он просто не поверил, что ему предлагают настоящие доллары.

— Так а я ж её для утюга покупал…

— О, ебать, — старший взмахнул руками. — Когда Союзу пизда настала, они хуй забили на свои хуевины космические. Решили ебашить утюги. Ну а чтобы не ебстись особо, хуярили всё с помощью спецболтов — хули, пропадать добру что ли?

— Понятно, — Валера чуть поник. — А отвертку не вернете?

— Хуй там! Но за то, что захуярил этого мудозвона, мы тебе медаль заебашим!

***

Домой Валера вернулся уже ночью. На груди золотом поблескивала медаль «За участие в конгрессно-выставочной деятельности» (другой не нашлось). С кухни доносились звуки телевизора и запахи какого-то варева — несмотря на поздний час, жена что-то готовила.

— Валера, ты где шлялся? — крикнула супруга. — Ты утюг почистил?

«Блять» — подумал Валера.

Больше рассказов — в моём телегам-канале. Подпишись!)

Мясо

2025-03-19T15:24:26.708Z

«Есть что-то жалкое в корове, приниженное и отталкивающее. В ее покорной безотказности, обжорстве и равнодушии. Хотя, казалось бы, и габариты, и рога... Обыкновенная курица и та выглядит более независимо. А эта — чемодан, набитый говядиной и отрубями»

— Иди за мясом сходи! — карканье жены настигло Олега в соседней комнате, где он смотрел футбол.

— Так мне ж не продадут! — крикнул Олег в ответ, не вставая с дивана. — Лет пять как не продают!

— Блять! Возьми мою карточку! И сходи! — рваные фразы наполнились злобой. — Чё ты как не мужик то! И так нихуя не делаешь!

— Хуя-нихуя, а деньги платят, — тихо пробубнил Олег, поднимаясь с дивана.

Шаркая тапками, он вышел в узкий коридор. Запнулся о трещину в дешёвом линолеуме, сделав её на пару миллиметров шире. Выругался.

«Надо бы заделать. Надо бы весь коридор перестелить» — в очередной раз подумал Олег. Через месяц дырке исполнялся год.

Достав олимпийку из старого, пропахшего покойной старухой шифоньера, он натянул кеды и метнул недовольный взгляд на кухню. К счатью, жены на линии огня не оказалось. Стук ножа чем-то походил на звон печатной машинки: так-так-так-так-так-так — зик.

Овощи с широкого лезвия отправлялись в кастрюлю. Окна покрылись испариной.

Хлопнув дверью, Олег вышел в подъезд. К привычному запаху прохладной сырости примешивался тонкий оттенок мочи. Наверное, опять коты в подвале нагадили.

В кармане оказалась початая пачка сигарет, а в ней ещё и зажигалка — маленький тёмно-синий цилиндрик. Настроение сразу же поднялось.

Олег достал толстую ровную папиросу — прикурил: табак едва слышно зашипел. В полумрак подъезда вырвалось сизое облачко — по телу разлилось спокойствие, приглушив краски, звуки, эмоции. Олег начал спускаться по бетонной лестнице.

Вообще, перед процедурой курить было нельзя — целый год. Но кто увидит-то? В подъезде. А вот выйти на улицу с сигаретой Олег не решился — бросил на первом этаже в разинутую пасть мусоропровода. Не попал.

На улице было тепло. Терракотовые бруски хрущёвок образовывали двор с парой скрипящих качелей, кривыми турниками и остовом ракеты, навечно прикованной к земле. Мальчишки играли в футбол: их крики и матерки ударялись о стены и взмывали вверх, в бездонное голубое небо.

Мяч улетел в высокую траву. Скамейки с облупившейся синей краской (и прилипшие к ним бабки), низенькие покосившиеся заборчики, клумбы-шины, асфальтовые проезды и пыльные тропинки, люди, машины, дома тонули в зелени — стройных, чуть поникших берёзах, полнотелых дубах, клёнах, кустах сирени и шиповника, борщевике, репейнике, лопухах, крапиве, одуванчиках и прочей сорной траве. Внезапный порыв ветра заставил растения зашелестеть — Олег будто бы окунулся в свежую воду.

И вдруг ему стало так хорошо. И дело было даже не в сигарете — она лишь подчеркнула нужную тональность момента.

Олег вдохнул прохладный, с привкусом травы, пыли и машинной копоти — и оттого такой вкусный и насыщенный — воздух, который так разительно отличался от зимней, пресной стыли. Он шёл, огибая выбоины, которые обещали заделать вот уже какой год — в одной лишь олимпийке — подставляя лицо солнечным переливам, и пил этот воздух вместе с золотистыми лучами, и ему было так хорошо. Он жив. Он дышит. А остальное, в общем-то, не так уж и важно.

Проходя мимо ветви, нависшей над дорогой, Олег поднял руку и зачем-то сорвал с дерева лист, прямо как в детстве — зелёный, мясистый и сочный. Он бы точно понравился какой-нибудь корове. Последние лет пять Олег и сам напоминал корову: врач сказал, что нужно питаться только овощами, изредка можно курицу — и всё только на пару. А про сигареты и алкоголь стоит и вовсе забыть. Олег предпочёл забить. Не «по жести», кончено — вдруг на анализах «всплывёт». Тогда получится, что всё насмарку — жена денег не получит. Так, иногда покуривал, иногда пиво пил, да и жена нет-нет, да картошку пожарит. Тоже ведь овощи.

С этими мыслями Олег вплыл в мясную лавку: внутри было душно и пахло плотью. Натужено и как-то недобро гудели рефрижераторы, вгоняя в транс — только транс этот вёл не в Шамбалу, а, скорее, вгонял в антинирвану. Убаюкивал коченелые трупы покойников, чтобы их души не пытались выбраться из туш.

Олег уставился в стеклянный саркофаг: бордовые, с лиловым отливом, торчащими костями и белыми прожилками жира на белых пластиковых подносах лежали куски говядины и свинины. Рядом — немного фарша и пара синюшных куриных трупиков. Небольшой выбор. Над прилавком высилась бесформенная туша продавщицы, завёрнутая в белый халат.

«А какое мясо то?» — вдруг подумал Олег. — «Свинину, наверное»

И тут же поморщился: в голове заработала крохотная циркулярная пила, которая начала кроить его череп изнутри — визг этой пилы принимал интонации олеговой жены, складывался в слова и фразы, краткая суть которых сводилась к тому, что Олег мудак и купил не то.

Даже если бы Олег взял и свинину, и говядину (курицу, наверное, не надо — это же курица), жена всё равно была бы недовольна. Ведь он мог не тратить лишние деньги и купить только нужное — если бы он внимательно её слушал, а ты никогда меня не слушаешь, Олег, вечно приходится…

— Можно полкило свинины? — наконец, выдавил Олег.

На лбу появилась липкая испарина.

— Лопатку или шею?

— Лопатку, наверное…

— На кости или без?

— Эээ… Без.

Белый айсберг откололся от прилавка и поплыл к дальней витрине. Двузубой вилкой продавщица подцепила пунцовый шмат, отправила его в черный пакет с золотыми полосами, а затем вернулась и шлепнула сверток на весы. На небольшом табло загорелись угловатые зелёные цифры: 693.

Олег сунул руку в карман: «Блять… Карточку то забыл… Идиот»

Придётся попробовать своей. Олег приложил белый кусок пластика — недолго поразмыслив, терминал брезгливо пискнул: «Отказ».

— Вам мясо-то можно? — настороженно спросила продавщица.

— Да можно, можно! — раздражённо ответил Олег. — Брата карточка, свою дома забыл! Ладно…

Он развернулся и вышел из душной лавки: порыв ветра приятно холодил липкий лоб.

«Блядский пластик» — пособие Олегу начисляли на карту, цифровыми рублями.

У Олега остались обычные, бумажные — он хранил десятитысячную купюру «на память», однако толку от неё было мало. Банкноты нигде не принимали уже лет пять как.

«Пиво купить не можешь, мясо не можешь, сигареты нельзя, блять!» — продолжал закипать Олег. — «Как будто я не могу чужую карту взять и всё купить! Детский сад, блять, клоунада! Лишь бы занозу в задницу вставить»

Порыв ветра немного охладил его пыл — по потному лбу будто бы провели мокрой губкой.

«Кстати о сигаретах» — подумал Олег и осёкся.

К магазину, качаясь, катил полицейский «бобик». Вряд ли он приехал за Олегом, но он всё равно напрягся: «От этих хорошего не жди. Надо будет — с три короба навесят. Хорошо, если просто посадят…»

Из УАЗика, хлопнув железными дверьми, вывалилось двое постовых. Олег старался не смотреть в их сторону и вести себя максимально непринуждённо.

— Здравия желаю, младший сержант Секачев. Проверка документов.

Выглядели они угрожающе: автоматы, бронежилеты, шлемы… Будто бы продавщицу мясного отдела взял в заложники опасный экстремист.

— Так я это, — Олегу вдруг стало холодно. — В магазин вышел.

— Понятно… Обвалов! Пробей по базе. Тогда имя-фамилию скажите, и год рождения.

— Пашина Олег Олегович, 1995 год.

Сержант взглянул на Олега.

— Так вам же уже 35. Почему процедуру не прошли?

Олегу вдруг стало очень неуютно и страшно. Он знал, что ничего не нарушил, однако мысли эти уверенности не прибавляли.

— Мне разрешили. Врач. Ну в плане, прививки делали. На полгода. В смысле, отвод на полгода дали. Вот.

— Среди уклонистов не числится, — подал голос Обвалов.

Секачев глянул на напарника, потом снова перевёл взгляд на Олега:

— Пройдите в машину, пожалуйста.

Ему не хотелось слушаться полицейского, не хотелось никуда лезть, но… Будут ведь последствия.

— Куда? — запротестовал Олег. — Зачем? Отвод же.

Секачев взял его под руку.

— Мужчина, это просто сверка документов, — твёрдо, но без лишнего надрыва сказал сержант. В его голосе не было угрозы, вызова, даже особой требовательности — слова звучали убаюкивающе-спокойно.

— Доставим в поликлинику, врач подтвердит и поедете домой.

Смирившись и чуть успокоившись, Олег залез в узкий «стакан», расположенный в огузке УАЗика: упершись плечами в стены, а затылком в потолок, сел на холодную деревянную скамью. Машина, в очередной раз хлопнув металлическими дверьми, тронулась.

К удивлению Олега, внутри камеры было небольшое зарешёченное окошко. Через него он видел затылки младшего сержанта (потолще, с двумя складками) и рядового (похудее, с большой родинкой). Обвалов рулил, Секачев рассматривал голых баб в Инстаграме.

А за лобовым стеклом проплывали пейзажи города — убогие, откровенно говоря. Но подкрашенные бронзовеющим закатным солнцем и пёстрой листвой, они выуживали из памяти самые тёплые воспоминания — лили бальзам ностальгии на беспокойное сердце Олега.

Вот главная площадь с памятником Ленину: здесь Олег всегда встречался с друзьями после техникума — обычно они пили пиво на лавке в парке здесь, неподалёку, а потом шли играть в приставку к Кирюхе. Вот пруд, где он первый раз поцеловал Костылёву: от неё пахло водкой, но Олег всё равно тогда почувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Вот «Бриз» — торговый центр, где он с первой зарплаты купил матери большой букет гвоздик. Мать разозлилась, что он потратил столько денег, но букет взяла: по глазам было видно, что она очень рада.

Олег будто бы вскрыл ларчик со своими воспоминаниями: хрупкими и такими простыми. Да, у него не было чёрного БМВ, который он хотел всю жизнь, да и море он видел только по телевизору. Но разве счастье должно быть обязательно дорогим или далёким? Олегу казалось, что нет. В этот миг Олегу казалось, что те крупинки счастья, что рождаются в каждой человеческой душе — что они все одинаковые, и неважно, благодаря чему они появляются: первому смеху ребёнка или забытой в холодильнике бутылке пива, пятёрке на контрольной или закату на краю мира.

Ямы начали неприятно отбивать ягодицы, городские пейзажи сменились лесополосой — «бобик» выехал на объездную трассу.

— А куда мы едем? — вновь встревожился Олег.

— На комбинат.

Ему вдруг стало тесно и душно в этом «стакане» — он хотел бить ногой в дверь и кричать, но вместо этого начал испуганно тараторить:

— Так ну я же вам говорил, что у меня отвод, что мне рано ещё… Дайте хоть жене напишу!

— Гражданин, успокойтесь, — скучающим тоном, не отрываясь от Инстаграма, ответил сержант. — В поликлинике может быть база неполная. А на комбинате точно полная. Вы не волнуйтесь.

Но Олег волновался. Олег погрузился в липкую, склизкую тревогу, оттереть которую не могли даже слова сержанта. Не завыть прямо в машине Олегу помогал огонёк надежды — он единственный грел его скованную страхом душу.

«А вдруг ошиблись?» — Олег раздувал тлеющий огонёк, как мог. — «Да ну точно. Да и мент же сказал…»

— Скажите, а вы едите мясо?

Сержант отлип от телефона и чуть повернулся к Олегу.

— Конечно ем, — сказал он, обнажив желтоватые клыки.

***

При Комбинате была самая обычная поликлиника: кафель, местами битый, выкрашенные непонятной глянцевой краской стены. Олег сидел в коридоре: мимо проплетались мужчины с опустившимися, отчаявшимися лицами, проходили полицейские, пробегали врачи с недовольными гримасами. Казалось, будто бы медики и сами не хотели здесь быть — но за грехи свои были прикованы к этому месту и не могли его покинуть, а оттого и порхали белыми халатами призраков по больничным катакомбам.

Олег очень волновался. Можно сказать, ему было страшно и очень неуютно. Но что он мог? Убежать? А толку? Всё равно заберут — придут к жене на работу, квартиру перевернут. Да и тем более, денег тогда никаких не видать. Поэтому он отчаянно берёг тот огонёк надежды. У него ведь отвод. По документам. Всё честно.

В полумраке, под потолком вспыхнула лампа: Олег резко вытянулся и схватился за ручку двери. В кабинете за столом сидел сухой врач в белой шапочке и что-то писал. Медик писал — Олег стоял. В какой-то момент в голове Олега начала зреть и пухнуть мысль о том, что он вошёл как-то слишком рано и мешает доктору — лампа ведь вспыхнула так быстро, может он случайно нажал, да и вообще, загоралась ли…

— Чего стоите, — гаркнул врач, не отрываясь от заполнения какой-то формы. — Паспорт.

— Так меня это… С улицы забрали.

— С улицы, —раздражённо повторил врач. — Имя полное, год рождения.

— Пашина Олег Олегович, 1995 года рождения.

Врач начал медленно клацать старой клавиатурой, затем ударил по «энтеру»: машина тяжело запыхтела вентиляторами, но через минуту всё-таки что-то вывела на экран. Доктор нажал ещё пару кнопок — застрекотал принтер.

— Берите и проходите в процедурную, — шапочка протянула ему листок. — Следующий!

— Так мне нельзя же! — отчаянно запротестовал Олег. — У меня прививки! Врач отвод дал! Посмотрите в компьютере! У меня только документы должны проверить, отвод, то есть…

— Слушайте, что вы мне голову моете?! — шапочка, наконец, подняла глаза от стола: Олег увидел узкие прямоугольные очки и огромные синяки под глазами, которые маскировали два злых глазка.

— Пришли — получайте направление!

— Но анализы…

— Что анализы? Что вы упираетесь-то? Всё равно подёте! С анализами или без. Через полгода или сейчас — какая разница? Анализы… Непонятно ещё, какие анализы придут! Вы что, думаете, что я не чувствую, как от вас табаком пасёт? Хотите, чтобы я в графе «курение» написал? Чтобы дочь ваша, или кто там у вас, денег не получила?

«Ну без выплат как-то совсем бессмысленно» — подумал Олег. — «Да и, в конце концов, понятно же, что ошибка какая-то».

Выйдя в коридор, Олег поплёлся к процедурной, которая была в самом конце коридора — он шёл медленно, лениво, словно растягивая момент. Головой Олег уже всё понимал, однако всё ещё надеялся. На что? Этого Олег не понимал. Наверное, на то, что всё как-то разрешится само собой, без его участия.

«Не могут ведь так просто — раз, и отправить»

Страшно. Да, страшно. Но а что делать то? Если не слушаться — ещё страшнее будет. Разберутся… ведь разберутся?

Перед процедурной было пусто. Олег толкнул дверь. Попал в белый «квадрат»: помещение, отделанное грязно-белой плиткой, посреди которого стоял железный стол — место одновременно напоминало кабинет патологоанатома и общую душевую.

В углу сидела женщина в голубой форме и тяжелом резиновом фартуке. Олег протянул ей бумажку.

— Раздевайтесь, ложитесь. На живот.

Олег разделся и лёг. Металлический стол был холодным — Олегу казалось, что он лежит на куске льда.

«Толкнуть и бежать?» — скользнула мысль. — «Тетка вроде хлипкая».

Однако Олег знал, что впечатление это обманчивое. Женщина, несмотря на возраст, была сильна — тысячекратно сильнее Олега. Ведь за ней стояла мощь Комбината.

«Разберется… Сейчас-сейчас, в бумагу глянет»

— Руки запрокиньте за поясницу.

Олег запрокинул руки за поясницу. Женщина связала их строительной стяжкой. Лёжа на холодном столе, который постепенно забирал тепло тела, Олег начал думать, что это никакая не ошибка и никто ни в чем разбираться не будет. Что всем — и Олег произнёс, пусть и лишь в душе, эту фразу — похуй.

Мысль эта варилась в его мозговом ликворе недолго: одной рукой женщина придавила олегову голову к столу, второй прижала к олегову затылку что-то холодное и круглое.

«Щёлк»

И все сомнения, страхи, мысли об отводе, воспоминания о вкусном летнем воздухе, о Костылёвой, женой пожаренной картошке, линолеуме и разбитой дороге — все эти мысли вытекли через небольшое отверстие в затылке вместе с пульсирующей струйкой бордовой, густой крови.

***

В полумраке сверкнуло лезвие: нож, прорезав коричневую корочку, обнажил розоватую плоть. На белой тарелке проявился красноватый полумесяц. Рука вилкой подцепила кусок и отправила его в рот. Рот, немного пожевав мясо, выплюнул его обратно не тарелку.

— Жестковатое, да? — спросил Кирилл Феликсович.

— Да ужас какой-то, — тихо выругался Геннадий Виссарионович, вытирая белой салфеткой губы. — Подошва.

— Говорят, в этом году все такие. Недокармливали их в детстве что ли?

— Я даже доедать не буду, — Геннадий Виссарионович раздражённо кинул приборы в тарелку.

Серебро недовольно звякнуло, ударившись о фарфор. На звук прибежал официант и согнулся в поклоне.

— Желаете следующее блюдо? — учтиво спросил он.

— Если такой же парашей окажется, то нет, не желаю, — буркнул Геннадий Виссарионович.

— Не, тартар из младенцев хороший, попробуй.

— Да, мясо мы подаём с сезонными томатами и красной смородиной, — поддакнул официант. Новорождённые свежие, вчера привезли.

— О-о-о, неси! — Геннадий Виссарионович расплылся в улыбке. — Детишек я люблю.

Больше рассказов — в моём телегам-канале. Подпишись!)

ЧЕК

2025-03-19T15:07:18.788Z

ООО «Жизнь»

Над головой гудели белые балки ламп. Искусственный свет смешивался с искусственным теплом и сушил роговицу. Сотни людских голосов затекали в уши — шершавыми языками до боли вылизывали мозг. Маленькие рубиновые молоточки били аккурат в затылок и отзывались звонким «бип!». До конца года оставалось 5 часов, 2 минуты и 46 секунд.

Одной рукой Света тёрла уставшие глаза. Второй выкладывала из корзины ингредиенты для оливье, который ещё предстояло нарезать, заправить и самой же съесть. Продукты медленно ползли на поклон к кассирше.

«Бип!»

Сканер считал информацию. На небольшом табло бирюзовые пиксели выстроились в угловатые буквы:

ЯЙЦА КУРИНЫЕ, С1, 10 ШТУК — 169 руб.

«Сколько?!»

ОГУРЦЫ КОРОТКОПЛОДНЫЕ, 450 ГР. — 199 руб.

«Да вы издеваетесь…»

СИГАРЕТЫ «PARLIAMENT TROPIC VOYAGE» — 255 руб., доброкачественная опухоль в нижнем язычковом сегменте левого лёгкого.

«Тяжёлый год. Сначала Серёжа, а потом ещё и Миюки заболела. Хорошо, хоть Дима помог»

КОРМ «PERFECT FIT» С ИНДЕЙКОЙ, ДЛЯ КОШЕК С ЧУВСТВИТЕЛЬНЫМ ПИЩЕВАРЕНИЕМ, 1,5 КГ — 1246 руб., одна довольная кошка с чувствительным пищеварением.

«Врач сказал, после операции Миюки только такой можно»

ЛИМОНАД «ЗЛОЙ КОЛА» С АРОМАТОМ СТОРИЗ ВЕЧНО-СЧАСТЛИВОЙ ЗНАКОМОЙ, 0,9 Л — 132 минуты размышлений «да что с моей жизнью не так» перед сном.

«Чё она такая довольная постоянно?! Работа, фитнес, театры, бары какие-то — как?! Как она всё это успевает?»

ЧИПСЫ «ДЕДЛАЙН» СО ВКУСОМ «КОПЧЁНЫЕ ЯГОДИЦЫ» — 23 нервных срыва.

«В этом году половину отдела уволили. Поэтому теперь я работаю за двоих»

«СЕРЁЖА», КУСОК ГОВНА, ИДЕНТИЧНЫЙ НАТУРАЛЬНОМУ — 2 года, 7 пачек «Атаракса», 213 мл слёз.

Состав: массы каловые зловонные, нарциссические, токсины, абьюз, обесценивание, член 14 см. Продукт может содержать следы измен.

«Думала, вау, художник. Да, токсик — сначала даже забавным казалось. Ну вспыльчивый, импульсивный — ему просто нужно больше любви и заботы дать. Тогда точно изменится. Дура. А потом он в Грузию уехал. «Ну ты же всё понимаешь». Игнорил. А потом просто заблокировал. Ничего не написал даже»

ТРАВМЫ ДЕТСКИЕ, 3 В 1: СИНДРОМ ОТЛИЧНИЦЫ, СИНДРОМ САМОЗВАНЦА, СОЗАВИСИМОСТЬ — 0 руб.

«Может, я поэтому всегда выбираю не того. И так упарываюсь на работе»

— А это можно отменить? Я, вроде, не брала, —спросила Света у кассирши.

— Нет, — женщина буркнула в ответ. — Это по акции, вместе с родителями идёт.

«ТВОРЧЕСТВО», АНАЛЬГЕТИК МЕНТАЛЬНЫЙ — 31 час, 3 холста, 9 кистей, 346 мл масляной краски.

Применять при повышенном давлении общества, неудовлетворенностью жизнью, стрессе. Инструкция: запить небольшим количеством алкоголя — эффект в виде расслабленности, окрылённости, спокойствия и счастья наступает через 15 минут.

Побочные эффекты: депрессия, бессонница, дереализация, суицид.

«Я с детства любила рисовать. Благодаря Серёже снова начала. «Благодаря». Он вечно называл мои холсты «примитивными» и «инфантильными». Но мне нравилось. Нравится».

В корзине остались только гигантские консервные банки, которые Света взяла по совету родителей. Девушка поднимала их обоими руками и ставила на чёрную ленту.

Бип! Бип! Бип!

«РАБОТА 365 ДНЕЙ», СУРРОГАТ ЖИЗНИ РАСТВОРИМЫЙ — 1381,6 часов.

Перед применением проконсультируйтесь с внутренним ребёнком. При чрезмерном употреблении продукт может вызывать тошноту, рвоту, стресс, депрессию, выгорание, неудовлетворенность жизнью.

«Хотела в «художку», но отец настоял на юридическом. Правильно, наверное. Зато зарплата хорошая. Нормальная. Скоро куплю новую машину… Чтобы стоять в пробках по пути на работу. Или в Турцию съезжу… Чтобы отдохнуть от этой сраной, вонючей работы…»

Кассирша закончила пробивать товары — с силой ударила по нескольким кнопкам.

ИТОГ:

Заработала мигрень и хроническую усталость.

«После работы я практически сразу же ложусь спать. На выходных смотрю сериалы в обнимку с Миюки — сил ни на что другое нет. Плюс иногда голова болит так, что хочется сдохнуть»

Заигнорила Диму.

«Дима работал в том же офисе, что и я. Всё предлагал кофе выпить. Сначала отказывалась, потому что встречалась с Серёжей. А потом… Не знаю, не было времени. И сил. А он всё ухаживал. Ненавязчиво, но красиво. Потом пропал. Но когда Миюки стало плохо, Дима согласился отвезти её в клинику — оказалось, мне просто некого больше просить о помощи. Я предложила сходить куда-нибудь. Но он уже с кем-то встречался»

Упустила последние дни жизни отца.

«Он никогда не любил жаловаться. О раке мы узнали только тогда, когда папа начал проходить химию. В июле хотела взять отпуск, приехать к родителям в Тюмень. Но дали новый проект. Папа сказал: «ничего страшного». А через две недели умер. Увидела я его только на кладбище»

Из глаз Светы градом начали падать слёзы — сами собой, она никак не могла это контролировать:

— Я не могу за всё это заплатить, — всхлипывая, сказала она. — И не хочу.

— А вы уже всё оплатили, — спокойно ответила кассирша.

Света кое-как сгребла покупки в пакет и, шмыгая носом, направилась к выходу. Рыдать она прекратила также внезапно, как и начала — на долгие истерики у неё просто не было сил.

Уткнувшись в телефон, девушка пробиралась по заснеженной парковке к машине. Одной ногой наступила на тонкий слой чёрного, отполированного льда — поскользнулась, зажмурилась и упала в бурую, подмёрзшую грязь.

Через пару секунд осторожно открыла глаза. На сапфировом небе медленно проявлялись снежинки: пушистые хлопья становились всё больше, мягко приземлялись на лицо и таяли. Пакет валялся где-то рядом.

«Да и ну к хренам этот салат. Никогда его не любила»

Правая рука всё ещё крепко сжимала телефон. Не вставая, Света построила маршрут до ближайшего магазина электроники. Она решила купить себе Плейстейшн и пару игр. Затем зайти в «КБ» у дома и захватить пару бутылок вина. Ну а после отпраздновать лучший Новый год в своей жизни.

Больше рассказов — в моём телегам-канале. Подпишись!)

Супер_мир

2025-03-19T15:03:03.389Z

Мужчина сидит в большом черном кресле. На его лице довольная ухмылка. Перед мужчиной стоит на коленях девушка. Край её короткой клетчатой юбки чуть задрался, оголив бледное бедро. Руки девушки тянутся к ремню на штанах мужчины.

— Всё, хватит, — раздражённо бросает Сергей Петрович. — Я вам говорю, что это дипфейк.

— Ну как дипфейк, — отвечает следователь, убирая смартфон в карман куртки. — Заключение нейросети: видео подлинное.

Сергей Петрович отворачивается к окну, за которым копоть ночи смешивается с грязным снегом. Вдали розовым неоном горит вывеска «Супер_март». Преподаватель ёжится — на кухне холодно.

— Ну да, у нас же нейросети сами по себе живут. За компьютером никто кнопки не нажимает, — парирует Сергей Петрович.

— Да и ваши ученики говорят… Слухи разные ходили. О вас. И потерпевшей Черепановой.

— Слухи?! — вспылил Сергей Петрович. — А вы опрашивали Сеченова? О нём слухи не ходили?

— Ивана Семеновича? Главу Госреальности? А он то тут причём?

— Сына его. Он у меня учится. Я как раз экзамен принимал две недели назад. Бездарь. У него и мотив есть. Если это год назад было, то почему видео только сейчас всплыло?

— Сеченова… — задумался следователь. — К Сеченовым у нас доступа нет.

— Кто бы сомневался…

Стрелки мерно режут время. Тихо жужжит над столом одинокая лампочка.

— В общем, цифровой суд вынес приговор: шесть лет без права преподавания, — порвал тишину следователь. — Вы подали апелляцию, поэтому я и у вас.

Сергей Петрович не ответил — он смотрел в телефон. Бесцельно листал ленту соцсетей: вниз, вниз, вниз… Трещина на экране неприятно царапала большой палец.

«Интересно, кому моих студентов отдадут» — подумал Сергей Петрович.

Черепанову на дистанционной паре больше он не увидит. Маленькое окошко с её нечётким, зернистым изображением — теперь закрылось и оно.

— Так это… Что теперь будет? Меня переведут куда-то? Посадят?

— Да некуда тут сажать, — ответил следователь. — Ничего, по сути, не поменяется. Также дома будете сидеть. Только преподавать нельзя будет шесть лет. А после — отдадите кредит и всё. Кстати, сколько вам ещё в Госреальности?

— Долго. Три года работать, чтобы долг вернуть. И теперь ещё это…

— У вас же два кредита, вроде? На дом и на телефон. Айфон вроде, белый. А сами вон старым пользуетесь. Вы если заявление заполните, «Супер_техника» вам его сюда… Доставит.

— Н-нет. Да, может, заполню.

— У потерпевшей девушки, кстати, тоже… Белый.

— Рад за неё, — буркнул Сергей Петрович.

— Я закурю, вы не против?

— Валяйте. Раком я уже точно не заболею.

— Да уж, — улыбнулся следователь, щёлкая зажигалкой. — Забавно, я знаю, сигарета…

— Слушайте, а можно вопрос вам личный? — перебил его Сергей Петрович.

— Давайте, — следователь выпустил облачко сизого дыма.

Или это уже был пар? У преподавателя начали неметь руки.

«Почему же так холодно»

— А вы здесь временно или тоже на постоянку?

Следователь снова устало улыбнулся:

—Я машину взял, в кредит. Прошлой зимой. Под Новый год к друзьям спешил, а снег такой был. Грязно ещё. Ну и последнее что помню — встречка… В общем, отмечал уже здесь.

— Получается…

— На постоянку, — мрачно усмехнулся следователь. — Временно сюда не попадают.

Больше рассказов — в моём телегам-канале. Подпишись!)

Котёнок

2025-03-19T14:50:41.551Z

Серёжа закончил возиться с проводами и прислушался: в подмёрзшей, сыроватой темноте чердака кто-то тихо кряхтел. Белое пятно света от китайского налобного фонаря начало скользить по пыльному бетону технического этажа, пока не наткнулось на серый комок пыли. Комок, словно заключённый, попавший в поле зрения надзирателя, ринулся к Серёже — залез на грязный ботинок и продолжил почти беззвучно скрипеть.

«Фига ты чумазоид» — подумал Серёга. — «Блохастый ещё, наверное».

Котёнок щурился — не из-за света: глаза практически слиплись от гноя, дымчатая шерсть пошла колтунами. Серёге, конечно, было жалко котёнка, но его смена закончилась, и торчать в этой дыре дольше чем нужно, он не хотел.

— Ну ладно, бывай, малой! — сказал Серёжа и убрал ногу: котёнок неуклюже плюхнулся на пол.

Серёжа спустился, завёл свою чёрную тонированную «чепырку» и стал ждать, пока она прогреется. Рабочий день закончился: теперь он заедет за шавермой в «Шаверму 24», возмёт разливного пива в «Разливном пиве» напротив дома и уткнётся в телевизор — как и вчера, как и неделю назад, как и всегда.

Пока «чепырка» натужено хрипела, Серёга открыл Телеграм: Виолетта прочитала его сообщения, но пока не ответила. Встречались они один раз, в Токио Сити. Она взяла Цезарь, Карбонару и Апероль — половину не съела, зато выпила сразу два коктейля. Серёга взял томатный суп (потому что он был дешевле всего) и минералку. Короче, Серёга влюбился.

Скрипучий голос котёнка вклинился в воспоминания.

Серёжа костяшкой пальца протёр запотевшее лобовое стекло: над ним нависал панельный монолит северного Петербурга. Стена была испещрена тёпло-жёлтыми окнами — некоторые прямоугольники переливались гирляндами, где-то горели ночники-лесенки. Ну, такие, похожие на подсвечники.

Заканчивался дом глухим лбом технического чердака, где Серёга только что ковырялся в проводах.

На улице было почти -20. Машина всё никак не прогревалась. Вслед за мяуканьем в голову пробрался и сам котёнок: перебирая своими маленькими мягкими лапками он, едва не упав, неуклюже забрался на одну чашу. Весы качнулись. На другой чаше было холодное пиво, горячая, жирная шаверма, сериал и порно.

Получилась дилемма. Серёгу бесили дилеммы — он их называл «запарами». А когда Серёга раздражался, он начинал греться и сильно потеть — это бесило Серёгу ещё сильнее.

Он вообще старался избегать любого выбора: будь как будет. Жизнь Серёги текла своим чередом: он болтался на её волнах, не стремясь куда-либо приплыть — «не тону и ладно». Поэтому «запары» он обычно топил в пиве (если вопрос был слишком большим, то ещё и в «Русском стандарте»), покатушках на своей «чепырке», тиктоке, сне, видеоиграх или, на худой, конец, работе.

Серёжа снял шапку и расстегнул чёрный пуховик — ему становилось жарко, хотя печку он ещё не включал. Тупое ведро всё никак не могло прогреться, котёнок всё никак не шёл из головы. Пару раз нажав на педаль газа, Серёжа злобно включил «первую»: машина рыкнула, дёрнулась и, поскальзываясь на грязном снегу, покатила к выходу из бетонного двора, по пути чуть не сбив старуху.

***

Серёга злился, злился и потел — его бесил этот дебильный поступок.

«Зачем? Нахрена ты это сделал? Ещё и пожрать ничего нет!»

Обогнув «панельку», Серёжа всё-таки вернулся к седьмому подъезду, достал из багажника коробку из-под проводов и забрал котёнка. Загуглил, какие лекарства нужно купить: разбитое стекло десятого «Айфона» неприятно царапало мозолистые пальцы. О пятнадцатом можно было забыть: Серёжа очень удивился, даже «знатно охуел», когда увидел, сколько стоят лекарства для кота. Ну и привёз его домой.

Серёга зажёг свет в прихожей, которая была одновременно кухней и гостиной: он снимал небольшую студию в Мурино. Котёнок кричал и пытался выбраться из большой коробки: крохотные («но, сука, острые!») коготки скребли коричневый картон.

Хозяйка: тупая ведьма на старом «икс-пятом» строго-настрого запретила заводить животных — из-за этого «мохнатого пиздюка» Серёжа мог лишиться не только жилья, но и залога в десять тысяч.

Тем не менее, Серёга купил именно те таблетки, про которые прочитал в статье. В четвёртом классе Серёжа сильно заболел. Мать позвонила в поликлинику. Врачиха, от которой пахло потом и сигаретами, взяла своими когтистыми, дряблыми руками деревянную палочку, грубо сунула её в больное горло Серёжи, пару раз приложила холодный круг статоскопа к груди, выписала антибиотики и ушла.

Мать решила не тратить деньги на «химию» и лечила Серёжу чесноком и мёдом.

Сначала ему стало хорошо, а потом очень плохо — Серёжу забрали в ужасную детскую больницу. С тех пор он делал всё, что говорят врачи. Надо — значит надо.

Серёжа злился, очень злился — не на котёнка, нет («он то чё, это я долбоёб»), на себя. Он вообще не понимал, зачем это сделал: «чё, бездомных котов что ли мало?». Ещё одна запара.

— Нахуй мне это нужно? — негромко, с ноткой обиды, сказал Серёга, глядя на коричневую мяукающую коробку.

***

Через пару часов чистый котёнок бегал по квартире: охотился на серёгины ноги. А стоило Серёге скрыться из поля зрения котёнка, как тот начинал жалобно пищать. Серёжа помыл котёнка, протёр глаза и дал ему таблетку — Серёжа всё ещё хотел есть, но больше не злился. Злость, придавленная усталостью, сменилась какой-то апатией.

«Ну, хоть хорошее дело сделал» — подумал Серёга.

Он взял котёнка зашкирку и поднёс к его носу шприц с молоком. Зверёныш сначала отпихивался всеми четырьмя лапами, но, почуяв запах, начал облизывать узкое горлышко, схватившись за него передними лапками. Когда молоко кончилось, в руке у Серёги был маленький мохнатый бочонок: за шерстью чувствовались крохотные рёбрышки.

«Да толку то» — добавил второй собеседник в голове Серёги. — «Ниче не поменял ты. Сколько ща котов на улице дохнет. И людей. Говна столько, что чайной ложкой не вычерпаешь».

Серёжа сел на незастеленный диван и включил телевизор — затем сразу выключил. Босой ногой он почувствовал что-то мягкое. Поставив крохотную лапку на ногу Серёжи, котёнок раскрыл свои маленькие серые глаза и смотрел вертикально верх, прямо на Серёжу. Котёнка чуть пошатывало — он икал.

— Давай малой, спать ложись. Я тебе под батареей постелил.

«Малой» — подумал Серёжа. — «Буду тебя так звать»

***

За холодным льдом окна, где-то внизу «спортивным» глушителем рявкнула машина — Серёжа хотел поставить на свою «чепырку» такой же. Но денег пока не было — в принципе, можно было взять пару дополнительных смен, но Серёжа не хотел напрягаться.

Он ворочался на смятой простыне. Сон всё не шёл. В голове ворочались мысли. Серёже это не нравилось — но выскоблить их ложкой для мороженного (такой круглой, прикольной, Серёжа видел её всего пару раз: в первом классе, когда его отвели в «Баскин Робинс» и в седьмом, когда он позвал туда одноклассницу на свидание) он не мог.

Серёжа вспоминал Дядьвитю. Отца у Серёги не было, мать много работала, поэтому в детстве Серёгу часто оставляли с Дядьвитей — то ли родственником, то ли другом. Дядьвитя был Милиционером — не мусором, а именно Милиционером.

Однажды они ехали на его красной девятке в Токсово — у Дядьвити там была дача — и увидели на обочине сломанный «Москвич»: седой дед ковырялся под капотом, но, похоже, сделать ничего не мог.

Дядьвитя остановился помочь — они провозились почти до полуночи: только когда опустились сизые летние сумерки, «Москвич», наконец, тронулся. Дядьвитя вообще всегда всем помогал — почему, Серёга не понимал до сих пор.

«Все ж люди. Почему бы не помочь-то».

Малой, карябая обивку, забрался на диван, залез на серёжину грудь и, свернувшись калачиком, начал громко мурчать. Серёжа ссаживал его уже три раза, однако котёнок либо начинал пищать, либо карабкался обратно. Так что в этот раз Серёга решил ничего не делать.

«Не задавить, главное»

Под мурчание воспоминания сменились мыслями о котёнке. Серёжа думал, что у него в этом огромном холодном мире никого нет — вот прям вообще. Во всей вселенной — даже если лететь бесконечно долго. Ни мамы, ни папы. Ни брата, ни сестры. Вообще никого. А Серёжа дал ему и еду, и тепло. Серёжа дал ему жизнь.

Нет, он не гордился собой — просто Серёга вдруг осознал, что вся жизнь котёнка зависит от него. Ну и как он теперь мог его подвести?

***

Серёга сидел на белом унитазе, не шевелясь. Он будто бы превратился в статую («мыслитель, ёпт»): щёки горели, голова гудела — после мороза. Прибитый теплом, Серёга вообще двигаться не хотел. Даже телефон не взял. Почему-то ему вспомнилась армия.

В армии Серёге нравилось. Ну как нравилось, нормально было. С одной стороны, запар было много — с другой, вообще не было: сказали тащить — Серёга тащит, сказали бежать — Серёга бежит. Ничего не сказали — можно и забить.

Вдруг он услышал писк: наспех подтёрся, нажал на спуск и вылетел из туалета. Котёнок мяукал и полз, опираясь на передние лапки. Задние не шевелились. Длинная шёрстка на них намокла — котёнок оставлял за собой на светлом паркете бледно-красный след.

Первый раз котёнок описался сегодня утром: Серёга сначала подумал, что Малой вредничает, и даже хотел прикрикнуть на него. Но потом понял, что котёнок просто не может встать.

Собрался, повёз к ветеринару. Виталик — они вместе служили под Гатчиной, вместе же и работали — не смог выйти на смену, хотя всегда уверял, что «ради брата всё сделаю».

«Извини, братан, сегодня вообще никак»

Начальник нехотя согласился дать Серёге ещё один выходной:

«Ещё раз повторится — и ты уволен»

Врач сказал, что это что-то с почками и это навсегда. Дойти до лотка Малой теперь не сможет — каждый раз придётся носить его на руках. И каждый день придётся давать ему таблетку.

«Усыпите — он же не породистый»

Серёжа обтёр котёнка влажными салфетками и усадил в большую красную лежанку. Лежанка была слишком большой для котёнка, но меньше не было. К тому же она была очень мягкой и крутой — Серёга был уверен, что она обязательно понравится Малому.

Котёнок дрожал и не моргая смотрел на Серёгу, будто бы ожидая приговора. Серёга вновь онемел, превратившись в статую, не то от тепла, не то от мыслей… Хотя, на самом деле, думать Серёга не любил — да и не о чём тут было думать:

— Не дрейфь, Малой, — голос Серёги предательски дрогнул, да и вообще реплика получилось сиплой. И уже твёрже добавил:

— Своих не бросаем.

***

Серёге пришлось взять отпуск. Вообще, он хотел сделать это летом и поехать на чепырке в Краснодар («если с Ветой — вообще заебись»). Но, в принципе, не очень расстроился — летом не так много работы, можно не напрягаться, да и гемора с этим путешествием… А сейчас можно было расслабиться: весь день пить пиво и смотреть сериалы с Малым. Вообще, конечно, нужно было придумать, кто будет присматривать за котёнком, когда отпуск кончится — Виталик опять отказался:

«Не, брат, у меня на котов аллергия»

Но Серёга обязательно что-нибудь придумает — когда время придёт. Сейчас они лежали и смотрели сериал про какую-то тёлку из семейки Адамсов. Тёлка была нормальная, так что Серёге было нормально. Малой лежал у Серёги на животе — от котёнка немного пахло мочой и, по-хорошему, его нужно было помыть, но сейчас он мурчал и спал, поэтому Серёга подумал, что и так нормально.

Малому надо было дать таблетку, но он спал, да и Серёга лежал, поэтому он решил забить. Серёга и раньше забивал: на заказы, на обещания и даже иногда проёбывался — но ничего страшного не происходило. Ну не дал таблетку и не дал, че уж. Завтра даст.

***

На разбитом экране серёгиного «Айфона» была фотография больших белых сисек с розовыми, расплывшимися сосками. Телефон дрожал — второй рукой Серёга дрочил, сидя на унитазе. После долгих уговоров, Вета наконец-то прислала нюдесы. Из-за двери раздался писк.

«Щас, блять, щас» — раздражённо подумал Серёга.

Сиськи, кончено, были стрёмные, но Серёга так долго уламывал Вету, что грех было не воспользоваться возможностью. Котёнок продолжал пищать — это дико отвлекало Серёгу.

Через пять минут он кончил: спустил в унитаз липкую туалетную бумагу и вышел из туалета. В комнате было тихо. Серёгу пронзила ледяная игла:

«Малой»

Он бросил взгляд на лежанку. Котёнок лежал на животе в блёкло-красной луже прямо рядом с кошачьим туалетом: видимо, он пытался самостоятельно залезть в лоток, но не смог.

В голове молнией вспыхнула омерзительная мысль:

«Ну, зато запар меньше»

Но почему-то она не принесла Серёге облегчения — ведь ему вдруг резко стало плевать абсолютно на всё: на пиво, на сиськи Веты, на начальника-мудака и зарплату, на Виталика и даже на чепырку. Скорее, наоборот, мысль эта надломила в нём что-то, что никогда уже не заживёт и не срастётся.

Больше рассказов — в моём телегам-канале. Подпишись!)

Право крови

2025-03-19T14:43:46.566Z

Артёму казалось, что в детстве лампы были другими: большими, плотными, из зеленоватого ребристого стекла: такая упадёт — голову расшибёт. А сейчас? Белый матовый плафон, пластиковый, в котором тлела энергосберегающая лампочка, белая манишка — тоже пластиковая.

Тем не менее, он пристально изучал эту скучную конструкцию — Артём очень боялся пропустить свою очередь. Ему казалось, что стоит отвести взгляд, моргнуть чуть дольше обычного — и ровно в этот момент, на миллисекунду, лампа вспыхнет и тут же погаснет.

А когда Артём как ни в чём не бывало вернёт свой взгляд на мутный плафон, вся очередь недобро посмотрит на него: кто-то прикрикнет «чего стоишь, дурак?». А дед с тростью — божий одуванчик — оттолкнёт Артёма и протиснется в кабинет вместо него. И будет прав — ведь показавшийся в проёме врач зло отчитает Артёма: «Я что, несколько раз должен нажимать? Что вы мешкаетесь то?»…

— Вы первый в очереди? — Артём вздрогнул и уронил свою карточку на пол.

Из оцепенения его вывел молодой блондин. Длинные светлые локоны аккуратно уложены и зафиксированы несколькими слоями лака, аромат которого смешивался с патокой парфюма. Губы изогнуты в надменной улыбке — незнакомец был похож на снимок из какого-нибудь модного журнала, лоснящийся и плоский.

— Да, — ответил Артём, подняв карту. — Я.

— Что ж, тогда я зайду перед вами, — сказал парень, постукивая двумя пальцами по лацкану синего пиджака. Там висел значок почётного донора: белое «яйцо» с золотыми колосьями волос и красной каплей крови.

Обычно Артём предпочитал не спорить и уж тем более, упаси боже, не ввязываться в конфликты. Но он сидел у двери кабинета переливания крови №102 вот уже два часа. За это время Артём накопил критическую массу усталости и раздражения — теперь эта смесь вспыхнула.

— П-почему? — фейерверк, однако, получился не слишком впечатляющим.

— А я почётный донор! — своими манерами и театральными жестами блондин чем-то напоминал Евгения Понасенкова.

Вспышка — на этот раз света — Артём машинально схватился за ручку двери.

— Так почему жеж? — повторил свой вопрос Артём. — Это же вроде касается всяких процедур. Рану там перевязать, укол…

Тихий голос Артёма дрожал, но сам факт того, что он вообще смог извергнуть из своей гортани звук, был сродни подвигу.

— А вот и нет! — перебил бубнёж Артёма блондин.

— Вообще-то да, — в спор вклинилась тучная женщина, которая тоже сидела в очереди.

— Да ладно, пусть уж проходит… — сдался Артём.

Ему вдруг сделалось дико неуютно и тревожно: первоначальный пыл ушёл. Артёму хотелось замять ситуацию, уйти домой, а лучше и вовсе улететь на Луну — ну или хотя бы спокойно посидеть ещё 15 минут в хлорированных катакомбах больницы вместо того, чтобы вести эту словесную дуэль.

— Вот ещё! — женщина держала оборону. — Всё правильно, только медпроцедуры! Хотите, у медсестры спросите!

— Ну пойдёмте, — улыбнулась метастаза Понасенкова.

Его тон приобрёл нотки снисходительного ликования, будто бы блондин уже чувствовал на языке вкус близящейся победы.

— Я такие споры уже сто раз выигрывал.

Идти никуда не пришлось — из кабинета выпорхнула медсестра:

— Кто следующий, проходите… — на лету бросила она.

— Девушка! — кинулся к ней блондин. — Я донор, объясните им (местоимение блондин произнёс особенно брезгливо), что я иду без очереди.

— Ну вообще-то забора крови это не касается, — ошарашенно ответила медсестра. — Вы же не к доктору…

— Эй, да уймись ты! — к разговору присоединился высокий лысый мужчина с моржовыми усами.

— Так, позовите заведующую! — «почётный донор» начинал кипеть: на лбу выступила испарина, светлый локон упал на лицо.

— Э-э. Ну хорошо. Она вроде бы… А, вот она — Марина Викторовна! — звонко крикнула медсестра. — Марина Викторовна!

Заведующая: статная дама в летах с короткой стрижкой, цокая каблуками, подошла к кабинету №102.

— Ирина, в чём дело, почему вы на весь коридор…

— Наконец-то! — блондин влез в разговор. — Женщина, объясните, что я донор, я иду первый!

— Вы же кровь сдавать… — ответила заведующая.

— Так я ему говорила… — добавила медсестра.

— И я говорила! — добавила тучная женщина.

— Да все ему говорили! — выкрикнул морж.

Артём молчал и надеялся, что кафель под ним проломится и он улетит в ад — там точно будет поспокойнее.

— Если бы у вас медобслуживание было, например, ногу бы вам сломали… — продолжила Марина Викторовна.

— Это мы можем! — загоготал усатый.

—…Тогда бы да, тогда без очереди.

Из груди блондина вырвался слабый стон.

— Нет, ну если, конечно, вас очередь пропустит… — добавила заведующая, разведя руки.

— НЕТ! — очередь единогласно вынесла вердикт.

— А кто последний в сто второй? — пока все спорили, к кабинету подошла молодая девушка.

— Да вот этот, — раздался скрипучий голос старичка с тростью, который всё это время молча сидел на скамье. — С медалью.

Больше рассказов — в моём телегам-канале. Подпишись!)

Не_герой

2025-03-19T14:38:42.143Z

«Дорого, бля»

Никита чесал бритую голову. С верхней полки ему подмигивала картошка в бейсболке — клубень был нарисован на зелёной банке чипсов. «Мистер Потато» — 449 рублей. Не «Принглс», конечно, но хоть что-то. Да и где теперь искать этот «Принглс» то?

Никита мог взять безымянные прямоугольники из катанной картофелеподобной массы, на худой конец какой-нибудь «Лейс», пряный ароматизатор которого въедался в кожу на несколько суток. Но завтра был выходной и Никите дали премию, поэтому он хотел жирануть — взять именно эти идеально ровные гиперболические параболоиды из смеси кукурузного крахмала, сухого молока и, да, переработанного картофеля в картонной тубе. Прийти домой, включить какой-нибудь сериал и медленно есть чипсы «Мистер Потато», запивая их газировкой.

Другие формы: треугольники начос, картофельные хлопья или даже кукурузные цилиндры, конечно, заполнили бы желудок Никиты, но оставили некую пустоту в душе и неприятную мысль, занозой сидящую в душе: не то.

«С другой стороны, четыре сотни…»

Пока Никита выбирал чипсы, его старательно сверлили взглядом. Рядом в отделе пива стоял незнакомец. За внешностью лысоватого мужичка неопределённого возраста крылся хищник. Словно филин, он излишне громка охал и ахал, театрально тёр подбородок, морщил лоб — словом, всячески привлекал внимание и периодически поглядывал на Никиту.

Это была ловушка — и Никита это знал. Стоило ему обернуться или, ни дай бог, выронить хоть слово, как одинокий зверь затянул бы его в болото изматывающей и совершенно бессмысленной беседы.

Мимо мужичка и Никиты, гыгыкая, пронеслись школьники: один в капюшоне и кепке, натянутой на глаза, второй — в больших лыжных очках с переливающимся, словно панцирь навозной мухи, стеклом.

Мужичок отвлёкся — проводил школьников взглядом, а затем громко хмыкнул. Вот он — идеальный повод завязать разговор. Предвкушая предстоящее обсуждение, мужичок облизнул губы и начал набирать воздух в лёгкие, поворачиваясь к Никите. Однако тот поправил куртку и направился к кассе — попутно схватил большую бутылку апельсинового лимонада.

Оплатив только напиток, Никита вышел в холодный космос зимней ночи, разбавленный лишь тусклым сиянием оранжевых и зеленовато-белых фонарей.

Дорога была похожа на обугрённую кратерами лунную поверхность: кеды скользили на асфальте, покрытом ледяными волдырями.

— Поганцы! Будьте вы прокляты! — за спиной раздался женский крик.

Никита всеми силами старался сохранить равновесие и не выронить газировку, как вдруг его кто-то ударил в плечо — мимо пронеслись два школьника из магазина. Бутылка упала. Никита разозлился.

В два прыжка он нагнал «очкастого» — ударил его по голени, отчего парень упал в слякоть, выронив цветастые пачки чипсов и пару банок пива. «Капюшон» хотел было прийти на помощь товарищу, однако Никита вырубил его метким ударом в челюсть — а затем прижал коленом к земле начавшего было подниматься «очкастого». В ответ школьник завизжал ломающимся пубертатным голосом и начал осыпать Никиту ругательствами.

— Спасибо вам! Вы прям герой! — к Никите подбежала кассирша и тот самый мужичок из пивного отдела. — А вы воры поганые! Так вам и надо!

— Ааа, так они это… Да не, чё я, какой я герой.

***

В свой выходной Никита проснулся в 8:09 — от звонка. На экране смартфона высветился неизвестный номер.

— Алло! — злобно рыкнул Никита.

— Кругленко Никита Васильевич?

— Допустим.

— Восьмое отделение полиции по Кировскому району, сержант Сотов вас беспокоит…

«Мусора… Приплыли»

— Вчера вы произвели гражданский арест двух нарушителей, хотели бы выразить вам благодарность за героическое поведение. Также администрацией магазина принято решение…

— Да вы угараете что ли, какой я герой… — вспылил Никита и бросил трубку.

Спать больше не хотелось. Какое-то время он просто смотрел в бледное окно. На подоконнике стояла банка чипсов «Мистер Потато», которую Никита так и не решился открыть.